Встреча... Разделила жизнь на до и после.

«Что с Стайлзом? Надеюсь, Скотт и остальные его нашли…» Я бродила по лесу — здесь я чувствовала себя в безопасности. Вдруг сзади раздался хруст. Я замерла, настороженно принюхалась и, уловив знакомый запах, обернулась. На поляне, залитой лунным светом, стоял молодой человек. Он улыбнулся. — Стайлз? Это ты? Точно ты? — я вгляделась, всё ещё сомневаясь. — А кто ещё, если не я? — он склонил голову, не сводя с меня взгляда. — Подойди поближе, разгляди меня хорошенько. Я не сдвинулась с места. А вдруг это не он? В нём же сидит нагицуне. Он уже не раз нас обманывал, крутил вокруг пальца. Может, сейчас это просто маска? Но в прошлый раз Стайлз смог забрать контроль… Хотя тогда он плакал, а сейчас смотрит холодно, почти равнодушно. Он вздохнул, по‑прежнему улыбаясь: — Боже, не волнуйся. Это я. Стайлз. Он шагнул ко мне. — Нагицуне ушёл. Я отправил его в самое тёмное место. В его глазах блеснули слёзы, но во взгляде читалась хитрость. Он словно ждал моей реакции, изучая каждое движение. Почему его зрачки так расширены? Раньше я этого не замечала. Теперь я точно знаю: это не Стайлз. Но нужно сделать вид, что я поверила. — Хорошо. Пойдём ко мне домой? — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он кивнул, улыбнувшись: — Почему бы и нет? Он взял меня за руку — его пальцы были ледяными, несмотря на тёплую ночь. Мы направились к дому. По дороге он легко завёл разговор, расспрашивая, чем я занималась до нашей встречи. Его шутки и смех казались такими же, как всегда. Да, точно лис. Но что‑то было не так: он слишком часто облизывал губы, будто пробуя воздух на вкус. — В основном шлялся по лесу, пытался разобраться в себе, — он пожал плечами. — Знаешь, жизнь меня достала. И ещё… хотел тебе кое в чём признаться. Всё думал, как лучше это сделать. И вот судьба сама привела меня к тебе. Он посмотрел мне в глаза, и в его улыбке промелькнуло что‑то неуловимо чужое. Его ладонь сжалась вокруг моей руки — на секунду слишком сильно, почти до боли. — Только обещай не смеяться, ладно? Стайлз никогда не использовал грубых слов. И никогда не держал меня так… словно боялся, что я исчезну. — Обещаю, — ответила я, сдерживая дрожь в голосе. Он кивнул, прикусив губу. Его глаза блеснули в лунном свете — слишком ярко, почти неестественно. — Я… люблю тебя, Малия. С того самого дня, как впервые тебя увидел. Я улыбнулась в ответ, но внутри всё кричало: «Беги!» Часть меня хотела броситься в его объятия, поверить в эти слова. Другая часть помнила, как он лгал, как играл с нашими чувствами. Что, если это снова игра? — Я тоже… рада, что ты здесь, — прошептала я, осторожно высвобождая руку. — Давай поскорее дойдём до дома. Он не возразил. Только улыбнулся шире — и в этой улыбке я вдруг разглядела клыки. В голове пронеслось воспоминание: он уже говорил эти слова — тогда, когда в нём сидел Нагицуне. Моя рука дёрнулась, всё тело напряглось. Нельзя вырывать ладонь. Нельзя показывать страх. — Да? — выдавила я. Он сжал мою руку, улыбка не сходила с его лица. — Да. Люблю. Знаю, звучит смешно, но… Я так долго хотел сказать, просто не находил слов. В его глазах мелькнул интерес — не тёплый, как у Стайлза, а острый, будто он пытался выцарапать мысли из моей головы. — Ам… Я тоже тебя люблю. Это не было ложью. Но я не могла признаться раньше — он встречался с Лидией. Теперь можно. Ведь это не он. Когда Стайлз вернётся, он не вспомнит. Он счастливо улыбнулся, прижался губами к моей руке. — Правда? Значит, у меня есть шанс, да? Подмигнул — словно обычный подросток, влюблённый в подругу. — Конечно. Но… а как же Лидия? Вы ведь давно вместе. По спине скользнул липкий пот. Улыбка исчезла мгновенно, будто её стёрли. — О, ты думаешь, мы пара? Наивная. Мы расстались месяцы назад. Видимо, я слишком долго был… вдали от тебя, — он опустил взгляд, изображая грусть, но через секунду снова улыбнулся. — Теперь ничего не мешает. «Ничего не мешает, кроме того, что ты — не ты». Но вслух я этого не сказала. — Думаю, да. А как давно ты меня любишь? Мы ведь почти не общались. Почему не сказал раньше? Он пожал плечами, выдержав паузу. — Сам не знаю. Наверное, всегда. Помню момент, когда понял: наш первый поцелуй. В ту секунду что‑то щёлкнуло. Как будто переключатель в голове. Он улыбнулся, слегка покраснев. Как натурально. На миг я усомнилась: может, это и правда Стайлз? Мы подошли к дому. — Зайдёшь? Он кивнул, не отпуская моей руки. — Да. Я был везде, но ни разу — у тебя. Взгляд скользнул по фасаду. Он бывал здесь. Не раз. — А где твои сёстры? Они дома? Нужно обезопасить себя. Но лису не соврать. — Нет. Уехали месяц назад. Он нахмурился, обернулся. — С ними всё в порядке? В глазах — интерес, будто он прощупывал почву. Проверка. Я даже представить не могла, как тщательно Нагицуне анализирует каждое слово. — Да, всё хорошо. Голос дрогнул. Надеюсь, он не заметил. Я открыла дверь, впуская его. Он переступил порог, огляделся. — Наконец-то у тебя дома! Думал, этого никогда не случится. Его взгляд скользил по стенам, словно искал что-то. — Уютно. Приятная атмосфера. — Спасибо. Ты помнишь, где моя комната? Он рассмеялся, с наигранной насмешкой. — Конечно! Думаешь, я не прокрадывался сюда раньше? Жуть. Но теперь я уверенна что это не Стайлз. Я промолчала. Его шутка была слишком… точной. — Тогда иди туда. Я сейчас приду. Он кивнул, улыбаясь, и направился к лестнице. В его «ладно» звучала насмешка — будто он знал, что я пытаюсь его обмануть. Как только дверь комнаты хлопнула, я дрожащими руками схватила телефон. Скотт, возьми трубку! Гудки. Никто не отвечал. Сердце колотилось о рёбра. Я вслушивалась в каждый звук сверху. Звонить дальше. Нужно дозвониться. Вдруг плечо обожгло прикосновение. Я вздрогнула, едва не вскрикнув. Он стоял позади, склонив голову. — Кому звонишь? Улыбка. Тот самый взгляд — когда он знал, что поймал. — Я… в пиццерию. Заказать пиццу. Ты ведь голоден? Глаза в глаза. Он не верил ни единому слову. — Ну да, конечно, — он закатил глаза, протянул руку. — Дай-ка телефон. Просмотрел недавние вызовы. — С каких пор Скотт работает в пиццерии? Его пальцы сжали моё плечо — слишком сильно. Телефон полетел на пол. — Как давно ты поняла? — голос тихий, но от него мороз по коже. Я отступила. Разбитый экран. Безвыходность. — Ты о чём? Ты сломал мой телефон. Он вздохнул, словно устав от моей игры. — О, перестань. Новый куплю. Но сейчас… — он прищурился, — меня больше интересует, когда ты догадалась, что я не Стайлз? Его глаза сузились, следя за каждым движением. Если рвану — будет плохо. Он шагнул ближе. — Как мило, ты до конца играла роль, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Знаешь, что я сделаю теперь? — Нет, — голос сорвался на шёпот. Он хмыкнул, коснулся губами шеи. — Может, заставлю тебя кричать пока не сорвёшь голос? «Он шагнул ближе. В полумраке его глаза отражали свет, как у зверя. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Но ведь ты хотела этого, правда? Хотела, чтобы я пришёл. Я отступила, нащупывая стену. Она была холодной, но не каменной — будто пульсировала под пальцами. Он улыбнулся, и в этой улыбке я снова увидела клыки — слишком длинные, слишком острые, для человека. — Знаешь, — он сделал паузу, будто наслаждаясь моим страхом, — я всегда возвращаюсь. Даже когда ты думаешь, что я ушёл навсегда. Его рука скользнула к моему запястью. Кожа под его пальцами горела, будто он вливал в неё ледяной огонь. — Мне нравится, как ты пытаешься быть храброй. Это… возбуждает. Я сглотнула. Горло сжалось, будто он уже душил меня словами. — Представь, что будет, если я останусь. Навсегда. Он наклонился ближе. Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённой плитой. — Ты ведь помнишь, как мы прятались в этом доме от грозы? — его голос стал мягче, почти ностальгическим. — Тогда ты сказала, что здесь безопасно. Но сейчас… — он обвёл взглядом комнату, — двери сами закрываются, не замечала? Я резко обернулась. Все двери, которые я оставляла открытыми, теперь были прикрыты. Кто их закрыл? — Что ты… — Неважно, — перебил он, снова фокусируясь на мне. — Важно то, что ты всё ещё здесь. Не убегаешь. Значит, ты тоже чего‑то хочешь. Ладони вспотели так, что ключ, зажатый в руке, выскользнул и звякнул о пол. Звук прозвучал, как выстрел. Он проследил за ним взглядом, усмехнулся. — Нервничаешь? Это мило. Знаешь, я мог бы заставить тебя кричать, пока ты не сорвёшь голос… но, может, есть способ поинтереснее? Сердце билось так громко, что я боялась: он услышит этот ритм, как хищник слышит добычу. — О чём ты? — мой голос дрогнул. — О том, что ты уже знаешь правду. — Он коснулся моего лица, и его пальцы были холоднее льда. — Ты ведь понимаешь, что назад пути нет? Стены будто сужались, когда он приближался. Дом больше не был моим убежищем. — Я… — Молчи, — он приложил палец к моим губам. — Просто почувствуй. В этот момент лампа моргнула, и на секунду его силуэт вытянулся, став выше человеческого. Его глаза потемнели, а выражение лица стало более жёстким. Я рванулась из его хватки — резко, со злостью. Коленом в пах, без раздумий. Он охнул, согнулся, и я не дала ему времени оправиться: схватила за голову, впечатала лицом в своё колено. Наплевать, что это Стайлз. Если он спит в собственном теле, уступая власть лису, — пусть получает. Нагицуне рухнул на пол. Я замерла на секунду: его губа уже затягивалась, осталась лишь кровавая дорожка, словно рана перематывали назад. Не дожидаясь, пока он поднимется, я бросилась к лестнице. Ступени стонали под ногами, будто пытались задержать. Он сипло вдохнул. Я обернулась: он сидел на полу, глаза — две щели, полные ярости. Потом хрипло рассмеялся, слегка присев, как зверь перед прыжком. — Ну давай поиграем, Ма‑лия, — протянул он, растягивая моё имя, будто пробуя на вкус. Его глаза потемнели, стали почти чёрными. Лицо утратило последние черты Стайлза — теперь это была маска хищника: скулы заострились, губы искривились в оскале, где мелькнули клыки. Я взлетела на второй этаж, захлопнула дверь комнаты, повернула ключ. Руки дрожали, но я навалилась на дверь, будто это могло остановить то, что поднималось по лестнице. С той стороны раздался тихий стук. Потом — шёпот: — Ты думаешь, дверь тебя спасёт? Голос звучал везде: в щелях, в стенах, в моей голове. — Это мой дом теперь. Наш дом. Я отступила, ощупывая карманы в поискахчего‑то, что могло бы помочь. Телефон разбился. Ножи на кухне.  Стук повторился, громче. Дверь затряслась в петлях. — Открой, — прошипел он. — Или я сделаю это сам и тебе будет. Очень плохо!