Кричи Малия.

Я ворвалась в комнату, захлопнула дверь, молилась что бы ключи выдержал и дверь тоже. Схватила телефон с тумбочки — на ощупь, без раздумий набрала Скотта. Гудки. — Давай же, Скотт! Внутри — ледяной ком: я не справлюсь. Я слишком слаба. Только то что ударила его — он не ожидал. За дверью раздался хриплый смех, будто он знал, что я звоню. Дверь с треском вылетела внутрь. Он встал в проёме — улыбка хищная, взгляд пригвоздил меня к месту. Сердце застряло в горле. Я медленно опустила телефон на тумбочку. — Стой там. Голос дрогнул, но я выдавила максимально грозно. Он качнул головой, хмыкнул: — Ты меня не остановишь. Шагнул внутрь, не спеша, улыбаясь так, будто уже видел, что будет через секунду. — У меня хватит сил скрутить тебя так, что не шевельнёшься. — Не подходи! Рыкнула, сжимая кулаки. Он замер, ухмыльнулся шире — и рванул ко мне. Молниеносно. Я не успела даже вдохнуть. — Слишком поздно. Его рука сомкнулась на моём горле, поднимая в воздух. — Хотела меня остановить? Не вышло. Печально, да? Воздух резанул лёгкие. Я вцепилась в его запястье, но он сжал сильнее. — Это не цель, — он оскалился. — Я хочу слышать твой голос. Кричи. Напитаю себя твоей болью, твоим отчаянием. Я пожираю всё плохое. И я ненасытен. Ты — кайот. Выживешь. Нас ждёт долгая ночь. Он швырнул меня в стену. Я не успела сгруппироваться — удар, взрыв боли. Но сознание вернулось мгновенно. Я — оборотень. Но если начнётся схватка, я мертва. Что может кайот, живущий восемнадцать лет, против лисы, которой почти тысяча? Ответ очевиден. Он рассмеялся: — Думаешь, у тебя есть шансы? — покачал головой. Шагнул ближе, склонил голову, разглядывая, как загнанную мышь. Его нога вдавила мою руку в пол. Хруст пальцев — крик вырвался сам. Тело уже регенерировало перелом. Он улыбнулся, удовлетворённо: — Вот так. У меня ещё много способов. Его хищный взгляд скользнул по моему телу — будто я уже мёртвая добыча, с которой можно делать что угодно. Я подняла глаза. Медленно, сквозь боль, встала. Он лишь наблюдал. Прищурился, следя, как мои пальцы регенерируют, возвращая прежнюю форму. — Ну что? Силы уже на исходе?  Он усмехнулся, качнув головой. Сбегу. Лучше позор, чем побои до полусмерти. Он не остановится — я знаю. Тело выдержит, но боль будет адовой. Парень кивнул, улыбка стала ещё острее, хищнее. — Ах да, ты же трусиха. Забыл. Побежишь, конечно. Но думаешь, я не догоню? — хмыкнул, явно наслаждаясь. Молча смотрел, не двигаясь. Словно давал старт. Игра. Кошки‑мышки. Стайлз широко улыбнулся, наклонил голову, присел, не отрывая взгляда. Готовился к прыжку. Резко рванул ко мне. Я бросилась к лестнице. Сердце грохотало в ушах. Страх впивался когтями, инстинкты вопили: «Беги!» Он играл. Он преследовал уверенно, будто знал маршрут. Я выскочила на лестницу — он уже рядом. Рука схватила за лодыжку, рванула назад. Я покатилась вниз. Он не щадил. Знал: для меня это не смертельно. Для человека — да. Для сверхъестественного — лишь боль. Удар. Нос врезается в пол. Грудь бьётся о ступеньки. В глазах темно, голова кружится,в ушах — пронзительный писк. Страх притупил рефлексы. Кровь хлынула из разбитого носа. Он рассмеялся, перевернул меня на спину, навис сверху. — Даже не попыталась нормально сбежать? Хмыкнул, качая головой. Руки сомкнулись на горле. Давление — и воздух перестал поступать. Он смотрел зло, жадно, будто ждал, когда я погасну. Я хрипела, царапала его запястья. Сердце замерло. Конец? Лёгкие в агонии, тело отключается, тьма заливает зрение. Вдруг — освобождение. Руки ушли. Я закашлялась, хватая воздух. Он усмехнулся: — Всё ещё жива?Вот это уже лучше, ты очень хорошая, знаешь? Он наклонился к моему уху, медленно облизнув его. Я почувствовала запах железа и чего‑то сладковатого — будто кровь смешалась с духами. Его дыхание щекотало кожу, но в этом была не нежность, а предвкушение. — А теперь я хочу слышать, как ты кричишь. И ты будешь кричать. Когда я перестала кашлять и грудь успокоилась, я поползла назад, от него. Пол был ледяным, словно камень, и каждый сантиметр отдалялся мучительно медленно. Он хищно наблюдал за моими движениями, медленно следуя за мной. Шаг — пауза. Шаг — пауза. Как кот, играющий с полузадушенной мышью. Резко схватил за лодыжки. Пальцы впились в кожу, будто когти, сжали до хруста костей. Я вскрикнула — он дёрнул меня к себе, опрокинув на спину. Не позволяя двигаться, начал медленно снимать с меня одежду. — Какая же ты жалкая, — резко засмеялся он, продолжая раздевать меня. Его глаза блестели в полумраке — не от страсти, а от азарта. — Не надо!.. — в испуге крикнула я, вырываясь всем телом. — О, да ладно!? Он хрипло рассмеялся, неспешно продолжая своё дело. Каждый его жест был нарочито медленным, будто он смаковал момент. Разорвал на мне майку. Увидев, что я без лифчика, прохрипел: — О‑о‑о, да мне сегодня везёт! Быстро вцепился ртом в мои соски. Его зубы оставляли следы, а язык проводил по ранкам, словно пробуя на вкус. Его хриплые стоны смешивались с моими — от боли, которую вызывали оставленные им укусы. — Ты так вкусно кричишь. Мне это нравится. Его руки опустились к шортам, стягивая и вместе с трусами. Я схватилась за них, пытаясь удержать. Парень с лёгкостью оторвал мои руки, продолжая медленно, словно издеваясь, снимать последние предметы одежды, обнажая всё моё тело. Его пальцы скользили по коже, оставляя холодные следы, будто он метил территорию. — У меня есть идея, — хищно улыбнулся он, слегка нахмурившись. В тот же миг впился в моё плечо, словно желая оставить татуировку. Не выдержав, я закричала, почувствовав, как в кожу входят клыки: — А‑а‑а‑а‑а! Он отстранился, слегка кивнув с удовлетворением. — Кричишь почти так, как мне нравится. Снова наклонился надо мной, впиваясь в тело, оставляя тёмные синяки и укусы. Его губы были горячими, а зубы — острыми, как лезвия. Каждый укус сопровождался тихим рычанием, будто он боролся с собой, чтобы не разорвать меня на части. Пока я отходила от боли в плече и рана начинала заживать, он стянул остатки одежды. — О боже, какая ты… И к тому же без трусиков. Лукаво улыбнулся, глядя мне в глаза — ловкая лиса, на чью удочку я попалась. Его взгляд скользнул по моему телу, и я почувствовала, как кожа покрывается мурашками не от холода, а от отвращения. — Нет… Нет… Пожалуйста… Прекрати… Пожалуйста… Он хрипло рассмеялся, покачав головой. — Нет, ни в коем случае. Я же сказал, что хочу слышать твои крики, а пока ты меня не очень впечатлила, малышка. Медленно наклонился надо мной, слегка облизнув губы. Его дыхание стало чаще, но глаза оставались холодными — как у хищника, который знает, что жертва уже не сбежит. Я не заметила, как он разделся сам — видимо, моё внимание было сосредоточено лишь на том, чтобы меня не раздели. Он встал, сняв последний элемент одежды, полностью обнажив торс, украшенный тёмными татуировками. В полумраке они казались шрамами, нанесёнными кем‑то другим, более жестоким. Я поползла назад, мотая головой в знак протеста, тяжело и шумно дыша. Он рассмеялся, слегка покачав головой, схватил за лодыжки и притянул к себе. — Ух, да у тебя красивые ляжки, — хрипло хохотнул он. Его пальцы сжали бедро, оставляя синяки в форме полумесяцев. — Не надо… Ста… — я осеклась. Он улыбнулся — лукаво, хищно — и, слегка хмыкнув, притянул меня к себе, плотно прижав свою голую плоть к моему паху. Наклонился, слегка прикусив шею. — Ты боишься? — Да… — всхлипнула я. Он улыбнулся, тихо простонав мне в ухо, мягко надавив возбуждённой плотью на лобок, продолжая покусывать шею до крови. Его руки скользили по моему телу, как будто он изучал карту, где каждая точка была отмечена болью. На мои сопротивления он вообще не обращал внимания, на то как я била его и царапала. — Как же я хочу тебя… Одним резким и мощным толчком он ворвался в девственное лоно. Сразу хлынула кровь от порванной плевы. — А‑а‑а‑а‑а! Парень хрипло простонал мне в шею. Не дав привыкнуть к ощущениям, он начал быстро и сильно двигаться, оставляя на бёдрах глубокие раны от когтей. Его ногти впивались в кожу, как крючки, удерживая меня на месте. — Б‑боже, — громко застонал он. Я пыталась отодвинуть его руками, бить по спине. Он лишь сильнее прижимал меня к полу, сжимая в объятиях, лишая возможности сопротивляться. Его тело было тяжёлым, какплита, а дыхание — горячим, будто из пасти зверя. Резко застонал, сильно кусая плечо, словно пытаясь от этого получить ещё больше наслаждения. Его зубы смыкались на коже, как капкан. Боль от потери девственности и от прокушенного до крови плеча разрывала грудь. Я чувствовала, как кровь стекает по спине, оставляя липкие следы на холодном полу. Он обхватил ладонями мою талию, прижимая ещё сильнее, продолжая двигаться во мне. Его движения были ритмичными, как удары молота, каждый — глубже, жёстче, беспощаднее. — Да… — хриплый выдох сорвался с его губ, когда он слегка вышел, а затем снова ворвался в меня. — Хва… Хватит. Пожалуйста, умоляю… Ста… Пожалуйста, прекрати. Он сильно хрипел, слегка усмехнувшись, продолжая движения, прижавшись губами к моей шее, оставляя новые укусы. Его язык слизывал кровь, а пальцы сжимали волосы, оттягивая голову назад. — Хочешь знать кое‑что? — посмотрел мне в глаза, на мгновение остановившись. Его зрачки были расширены, а улыбка — слишком широкой, почти неестественной. — Стайлз всё сейчас видит и слышит. Он слышит твои мольбы и крики, видит, что делает с тобой его тело. От этого я получаю кайф вдвойне: здесь ты умываешься слезами и криками от физической боли, а он там — от моральной, потому что ничего не може поделать, кроме как смотреть. Потрясающе, да? На его лице заиграла хищная улыбка. Он продолжил вдалбливаться в моё тело, ускоряя темп. Его движения стали хаотичными, почти безумными, как будто он пытался стереть не только меня, но и себя. От этого осознания стало вдвое больнее. В тот же миг он словно сорвался с цепи, ещё сильнее увеличивая темп — толчки стали глубокими, жёсткими и частыми. Его ногти оставляли кровавые полосы на моих бёдрах, а дыхание превратилось в рык. — Остановись, хватит… Пожалуйста. Мне очень больно. Прошу, хватит, — по щекам текли градом слёзы. Они падалина пол, смешиваясь с кровью, образуя тёмные пятна. Он замер, всё ещё внутри меня, и на секунду я почувствовала… перемену. Его пальцы, сжимавшие мои волосы, дрогнули. Дыхание стало рваным, не хищным, а задыхающимся. — Малия… — голос прозвучал тише, почти шёпотом. Его шёпотом. — Прости. Я не… Но прежде чем я успела уловить этот миг, его рука снова жёстко рванула меня за волосы. Голова откинулась назад, и в глазах вспыхнул прежний огонь — холодный, голодный. — Не обманывайся, — прошипел он, и в тоне скользнула насмешка. — Он слаб. А я — нет. Я попыталась вывернуться, но он лишь усилил хватку. Каждое его движение теперь было рассчитанным: не ярость, а игра. Он выходил почти полностью, затем резко вбивался обратно — и каждый толчок сопровождался звуком: мой сдавленный всхлип; скрип его ногтей по моей коже; влажный удар плоти о плоть. Я закусила губу до крови, пытаясь заглушить крики. Он заметил это — и усмехнулся. — Хочешь молчать? — его пальцы скользнули к моему горлу, не сжимая, но обещая. Он наклонился к моему уху, и я почувствовала, как его дыхание меняется: то горячее, прерывистое, то вдруг — ледяное. Его ладонь легла на мою щеку — нежно, почти ласково. А потом резко сжала, оставляя следы когтей. Он провёл языком по моей щеке , слизывая слёзы, и добавил: — Знаешь, почему лисы любят играть с добычей? Потому что агония вкуснее мяса. В какой‑то момент его зрачки расширились — и в них мелькнуло что‑то человеческое. Он моргнул, и на долю секунды его пальцы расслабились. — Мали… — снова этот голос. Стайлз. Но тут же — резкий рывок, и его губы искривились в оскале: — Заткнись! — рявкнул он, будто отвечая кому‑то внутри себя. — Она моя сейчас. Я поняла: он борется. Не со мной — с ним. С тем, кто когда‑то был моим другом. Он ускорил темп. Каждый удар отдавался в моём теле, как колокол. Где‑то вдали — или это в моей голове? — звучал звон разбитого стекла. — Смотри на меня, — приказал он, сжимая моё горло. — Я хочу видеть, как ты… Его голос оборвался. На лице промелькнуло замешательство — будто он услышал что‑то, недоступное мне. — Нет… Не сейчас… — прошептал он, но уже не мне. А потом его пальцы впились в мои плечи с новой силой, и он выдохнул: — Моя. Он отстранился, наконец, и я в доли секунды чуть распласталась на полу, задыхаясь. Он стоял надо мной, грудь вздымалась, когти блестели в полумраке. — Видишь? — он поднял руку, разглядывая кровь на пальцах. — Даже твоя боль… красивая. В его глазах снова мелькнул отблеск Стайлза — но тут же погас. — Он хотел спасти тебя, — сказал он, и в голосе прозвучала ирония и азарт. Я хотела ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Он улыбнулся — на этот раз по‑настоящему. Без злости. Без игры. — Это только начало. Он потянул меня за нос — пронзающая боль выбила воздух из лёгких. Схватив мою правую руку, он резко развернул её до хруста сустава. Я закричала от ужасной боли. — Так гораздо лучше. Я люблю, когда ты кричишь. Люблю, что ты не хочешь причинять боль своему дружку. Но когда ты не кричишь, будто вовсе не чувствуешь боли, — это меня бесит. От вывернутого сустава я закричала и забилась сильнее. В ушах стучало, как молот по наковальне. — Так гораздо лучше, — хрипло простонал он мне в ухо, не ослабляя хватки. Он наслаждался каждым мучительным звуком, каждым вздохом, срывающимся с моих губ. — Наконец ты начала делать то, что я от тебятребовал. Имя! - рявкнул он. — Пожалуйста, Стайлз, хватит! Стайлз  Я больше не могу… Не могу, не могу!.  Он лишь слегка пожал плечами, не переставая ломать мою руку, словно призывая продолжать кричать. В воздухе витал запах железа и пота — мой страх становился осязаемым. — Как же мне с тобой весело и вкусно! Он хрипло хохотнул, слегка надавив на сустав. Боль стала невыносимой — будто раскалённый гвоздь ввинчивался в кость. Казалось, он хотел переломать мне все конечности."АААААААА" — Вот так! Он снова засмеялся, ещё сильнее выкручивая мои руки. От каждой новой вспышки боли сознание будто отключалось. Всё, чегомне хотелось, — умереть в этот момент. Кость невозможно сломать дважды в одном месте. Но я — оборотень: они срастаются за считанные минуты, и их ломают заново. Это как пытаться утопить камень — он всплывает, чтобы его бросили вниз снова. Он хмыкнул, насмехаясь над моей болью. Кажется, я уже говорила это вслух. — Нет, ты не умрёшь. Ты будешь терпеть боль и мучения, пока я этого хочу. А сейчас я этого хочу. Он резко уложил меня на спину и, не говоря ни слова, раздвинул ноги, вновь вторгаясь в моё тело. Его дыхание стало рваным, как у зверя, загнавшегодобычу. Он громко простонал, с каждым движением насаживая меня всё сильнее, грубее, жёстче. Казалось, он нарочно старался быть ещё безжалостнее — ломал рёбра, сжимал руки, дробил кости. Я уже не могла кричать: внутренний голос сжимался от боли, словно свёрнутый в тугой комок. В конце концов я сорвала голос. Тишина обрушилась, как чёрный занавес. Он, казалось, ждал этого: когда я закричала в последний раз, он ещё сильнее сжал моё тело. В его хватке не было ни ярости, нистрасти — только холодная, расчётливая воля. Я потеряла сознание. Почему не раньше? Тьма окутала меня. Сквозь дремоту и беспросветную тьму я почувствовала, как его губы слегка прикоснулись к моему лбу. — Мне понравилось смотреть, как ты кричишь. Понравилось ощущать твои слёзы. Но по‑настоящему мне нравится видеть, какломается твой разум. Он хрипло засмеялся, продолжая сжиматьмоё лицо. Его пальцы были как тиски, а смех — как скрежет металла по стеклу. Но мне уже было все равно, я провалилась будто в пучину темноты и успокоения.