Часть 4. «Скажи, что делать мне? Девочке, которая влюбилась»

      Лёжа у него под боком, словно маленький котёнок, она прижалась к Пчёле, который уже засыпал, и устало положила голову на его грудь, чувствуя, что всё её тело как будто родилось заново. В тишине кабинета слышалось только его ровное дыхание и тихий гул старого кондиционера, который гудел, будто ворчал на то, что кто-то посмел устроить себе ночлег прямо посреди рабочей суеты. Ника ловила каждый удар его сердца, будто хотела запомнить этот ритм навсегда. Впервые за всю жизнь ей было настолько хорошо, ей казалось, что всё наконец-то встало на свои места, что она там, где должна быть. Наслаждаясь теплом его тела, Ника любовалась им, запоминая каждую чёрточку: шрам над бровью, едва заметную морщинку у уголка глаза, прямую линию челюсти. Отчего-то сейчас это казалось невероятно важным — будто если она сейчас не сохранит в памяти каждую деталь, потом всё исчезнет, как утренний туман.       Ей хотелось лежать так бесконечно долго, чувствовать, как под её пальцами медленно и уверенно бьётся его сердце, слышать, как его дыхание становится всё глубже и ровнее. Он казался ей невероятно красивым не из-за какой-то идеальной симметрии черт, а из-за этой внутренней силы, которая чувствовалась даже во сне. Её пальцы осторожно скользили по линии его татуировки, словно пытались прочитать историю, спрятанную под кожей. Девушка прижималась к нему обнажённым телом, чувствуя его изгибы. Ника вспоминала его глаза, сейчас закрытые, и думала, что готова отдать полжизни за то, чтобы видеть, как они загораются, когда он смеётся, или темнеют, когда он злится. «Это мечта, а не мужчина» —  пронеслось у неё в голове, и она улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как внутри разливается тепло и любуясь своим сокровищем. Да, в скромности ей теперь не откажешь. Уже думала о нём, как о своём мужчине, принадлежащем только ей. А ведь это совсем не так. Но девушка решила не думать сейчас об этом и побыть, как Скарлетт О’Хара: «Подумаю об этом завтра». Вот только думать ей завтра не придётся, всё решат и скажут за неё…       Тепло быстро сменялось жаром, который становился почти невыносимым. Пролежав ещё минуту, Ника поняла, что задыхается от этого накатившего чувства, от собственной уязвимости. Она осторожно, стараясь не потревожить его, поднялась с дивана. Ноги слегка дрожали, будто она только что сошла с карусели, которая кружилась слишком долго. Накинув на себя его футболку, которая доходила ей почти до колен и пахла им — терпким парфюмом, сигаретным дымом и чем-то неуловимо родным — она на цыпочках вышла за дверь. В коридоре было темно, только тусклый свет ночника выхватывал из темноты очертания шкафов и стульев. Ника подошла к окну около рабочего места секретарши и распахнула форточку. Ночной воздух ворвался внутрь, прохладный и влажный, пахнущий дождём и городом. Она глубоко вдохнула, пытаясь остудить пылающие щёки и привести в порядок мысли, которые метались, как испуганные птицы.       Пока она бродила по офису, собирая разбросанные вещи и стараясь хоть как-то привести всё в порядок, её взгляд упал на графин с водой. Ника налила два стакана. Один выпила жадно, большими глотками, будто вода могла смыть ту неловкость, которая уже начинала подкрадываться к ней, обещая утро, которое будет совсем не таким, каким она его себе представляла.       Она выключила свет и наконец вернулась обратно в кабинет, перенеся всю их разбросанную на полу одежду и оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы помещение немного проветрилось и в то же время их двоих вдруг не продуло. Ника с умилением улыбнулась, когда увидела, что Витя сладко спал, даже нисколько не закрывшись одеялом. Она заботливо поставила на стол второй стакан, который предназначался ему. Ника с лёгкой улыбкой поправила край пледа, укрыв его плечи, и села на край дивана, не решаясь снова лечь. Она смотрела на него и пыталась понять: что теперь? Что это было? Просто ночь, случайность, слабость? Или начало чего-то большего?       Девушка всё-таки легла, но уже не так смело, не так доверчиво. Осторожно натянула одеяло, стараясь не задеть его, и снова положила голову ему на грудь, но теперь уже не прижималась всем телом, а будто замерла, прислушиваясь к каждому его вздоху. Усталость брала своё, и глаза сами собой закрывались. Хотя усталость, полученная от близости с ним, была для неё невообразимо приятной. Узнав, что такое время, проведённое с любимым мужчиной, ей хотелось засыпать так каждый раз. Она надеялась, что теперь так будет всегда. Перед тем как провалиться в сон, она успела подумать: «А вдруг он проснётся и скажет, что это было правильно? Что я ему нужна? Этот секс помог мне заслужить его любовь?».       Сбегая сюда, Ника не знала, как всё пойдёт и на сколько она тут задержится — десять минут, полчаса, час. Но девушка и мечтать не могла, что уже сегодня всё так обернётся и она останется здесь на всю ночь. Теперь, лёжа рядом с ним, она понимала, что не хочет уходить. И это пугало её даже больше, чем мысль о том, что мама будет волноваться, обнаружив утром пустую кровать. Она решила, что позвонит ей завтра и что-нибудь придумает. А сегодня пусть будет только эта ночь. Пусть будет он. И она уснула, вдыхая его запах, улыбаясь чему-то своему, и ей снилось, что он обнимает её крепко и шепчет: «Я тебя не отпущу». — Блять… — прошептал про себя Пчёла на утро, увидев перед собой оголённую спину девушки и с трудом вспоминая прошедшую ночь. Он замер, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Первые секунды ему казалось, что это очередной сон, который никак не хочет заканчиваться, потом что это очередная его однодневка, которую во сне как обычно обнимал за талию, прижимая к себе. Он осторожно убрал руку и отодвинулся к краю дивана, будто расстояние могло как-то оправдать то, что случилось.       Голова гудела, во рту было сухо, а перед глазами всё плыло. Он потёр лицо ладонями, надеясь, что картинка перед глазами рассыплется, исчезнет, и он окажется один в этом кабинете, и всё это окажется просто дурным сном. Но Ника не исчезала. Она лежала, чуть свернувшись калачиком.       Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Белый. Глаза у Саши округлились так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Он застыл на пороге, переводя взгляд с Пчёлы на Нику и обратно, и в этом взгляде было столько осуждения, что Вите захотелось провалиться сквозь землю. Боясь, что Белый разбудит её своей словесной тирадой и поставит всех в неловкое положение, Пчёлкин тут же прижал палец к своим губам, призывая к тишине, и тихо встал, закутавшись в одеяло. Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и только тогда выдохнул. — Пчёл, ты сдурел!? – прошипел Саша, едва сдерживая эмоции. — Говори тише, бошка болит и Нику разбудишь. — Нику!? Ты совсем уже берегов не видишь с кем спать? Ты хоть немного понимаешь, что делаешь? Шестнадцать лет — она же ребёнок ещё совсем, в дочери тебе годится. Боже… Я же говорил тебе… Ну и кто из нас теперь придурок? «Бред, чушь и пурга», так ты кажется говорил? — Да, говорил, — недовольно и устало произнёс Витя, но согласился, не глядя на друга. — Ты хоть понимаешь, к чему это может привести? Она ведь явно не просто так сюда пришла. Она тебе верит. А ты… Что там за капли крови на одеяле? Она что, до тебя ещё ни с кем ни разу… — Пчёлкин медленно помотал головой, — Господи… — вздохнул Белый, потирая лицо руками, — Потрахаться ещё по сути с ребёнком, у которого не было первого раза. Ты... ну я даже не знаю, что ещё сказать.       Витя резко поднял голову и посмотрел на Сашу тяжёлым взглядом. — Сань… — он нахмурил брови, не желая выслушивать чужие нравоучения, – Я сам разберусь, ладно? Не надо меня учить, как жить. Всё-таки взрослый мальчик уже. — Да? Тридцать лет — ума нет. Взрослые мальчики головой думают, а не… – Белый тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, – Так, ладно, я сейчас выйду, ребят задержу, вернусь через пятнадцать минут и чтобы её тут не было, а здесь всё было прибрано. Чёрти что творится, офис в твой личный бордель превратился. Вот как мне теперь спокойно сидеть в кабинете, зная, что вы тут… Своей квартиры тебе мало, теперь ещё сюда всех своих водить будешь? Рекорды что ли ставишь? Самой твоей молодой за последнее время было двадцать. Или сколько там... — Спасибо, что так хорошо знаешь и помнишь мою интимную жизнь. Всё, иди уже давай, — проговорил Витя, разворачивая к себе спиной друга, который пытался что-то возразить, и подталкивая его к лестнице.       Когда Белый спустился вниз, Пчёлкин ещё немного постоял, собираясь с мыслями, а потом тихо вернулся в кабинет. Он взглянул на девушку. Ника по-прежнему спала, но теперь она лежала на спине, откинув одеяло, и выглядела такой беззащитной, что у Вити что-то больно сжалось внутри. Теперь уже трезвым, Пчёла видел её обнаженной. Абсолютно, чёрт возьми, обнажённой. Понимая весь ужас произошедшего, ему всё равно было трудно отвести от неё взгляд. Он тяжело вздохнул, натянул брюки и сел на край дивана, глядя на неё и не зная, что делать дальше. Он не хотел её будить, но и оставить всё как есть тоже не мог. Осторожно, будто боясь спугнуть, он наклонился и коснулся губами её плеча.       Ника открыла глаза, сонно улыбнулась, потянулась, как довольная кошка, и тут же потянулась к нему, обвивая руками его шею. Никогда ещё раннее пробуждение не было для неё таким приятным. Девушка была готова просыпаться так всегда. Как же она была счастлива. Но это было ненадолго. — Доброе утро, — прошептала она, и в её голосе было столько счастья, что Вите стало по-настоящему страшно. — Просыпайся, — он мягко, но настойчиво отстранился, стараясь не смотреть ей в глаза, – я отвезу тебя в школу, может ко второму уроку ещё успеешь. Или домой — куда скажешь. — Спасибо, что был так осторожен со мной вчера, — тихо сказала она и, протянув руку, осторожно поправила прядь волос, упавшую ему на лоб. Потом потянулась к его губам, но Пчёлкин резко отпрянул, вскочив на ноги. — Не надо, Ник, — прохрипел он, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. — Что-то не так? — в её голосе уже слышались первые нотки обиды, смешанной с непониманием. — Да всё не так, – случайно выпалил Пчёла и продолжил, чуть успокоившись, – Тебя не смущает, что ты в шестнадцать лет лишилась девственности? — Нет, не смущает. — С мужчиной, который в два раза старше тебя? — уточнил он, на что девушка так же помотала головой,– Ник, ты разве не понимаешь, что всё это неправильно? — произнёс Витя, смотря ей в глаза, а затем повернулся к ней спиной, взявшись за голову. — Если это неправильно, то почему мне так хорошо на душе? Тебе разве было плохо со мной? Извини, я научусь, правда, просто дай мне немного времени. — Всё было прекрасно… — тихо сказал он и тут же помотал головой, понимая, что говорит совсем не о том, о чём нужно, а затем натянул ей одеяло до ключицы,— Прикройся, а, прошу тебя... Ник, не в этом дело, пойми, я к тебе относился, как к младшей сестрёнке, не больше. Ты хорошая, правда. Но я не тот, кто тебе нужен. Вообще не тот.       Она смотрела на него так, будто пыталась прочитать правду где-то за его словами, между строк. — Которую всё-таки трахнул и теперь выгоняешь, понятно…       Пчёлкин сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от её тихого голоса, который вот-вот готов был сорваться на крик. — Ник… Я был не в себе, устал, выпил лишнего. Много выпил... Ты же знала. Я не хотел… То, что было этой ночью между нами — это ошибка. — Я всё поняла, не надо меня никуда везти, сама доберусь, можешь даже не провожать. И как это вы, мужики, хорошо придумали — снимать с себя ответственность, прикрываясь алкоголем. Просто во, молодцы. — Ник… Я не прикрываюсь. Да, я виноват, очень. Прости меня... — Шестнадцать лет — возраст согласия. Согласен? Поэтому не бойся, никому я не скажу, всё-таки я сама этого захотела, – она подняла на него глаза, и в них не было слёз, только холодная решимость, от которой ему стало ещё хуже, — Просто дай мне пять минут, чтобы собраться. — Да Ника… — Ну что ещё? Это был просто секс и ничего больше, я тебя поняла,– выдохнула она, и голос её дрогнул, но она тут же сжала зубы, не давая себе сорваться на слёзы. Потом чуть тише, почти шёпотом, будто сама не хотела, чтобы он услышал, – Скажи… может всё-таки всё то, что ты сейчас говоришь, из-за той девушки? — Какой? — Ну… вчера вечером, у тебя в квартире.       Он помолчал, и в этой паузе было столько неловкости, что воздух в комнате будто стал густым и тяжёлым. — Я даже имени её не помню.       Девушка горько усмехнулась, и эта усмешка была совсем не весёлой. — Вот оно что… Со всеми подряд так трахаешься и потом спокойно забываешь. Ты любишь хоть кого-нибудь, кроме себя?       Витя вдруг замер, будто слова попали точно в незажившую рану. — Люблю… — тихо, почти против воли, вырвалось у него. — И кого же? – тут же ухватилась она за это слово. — Неважно. — Неужели ту самую Олю? — голос Ники стал резким, колючим, в нём слышалась и обида, и надежда одновременно, — Я угадала?       Пчёла промолчал, только отвёл взгляд к окну, где за стеклом медленно розовело утро. — Да ладно? Серьёзно? Жену своего друга? – в её голосе уже не осталось ничего, кроме горькой иронии. — Зачем и почему я признаюсь в этом ребёнку… – случайно вырвалось шёпотом с губ Вити. — Я не ребёнок! — вдруг почти выкрикнула Ника, будто ей нужно было прямо сейчас доказать ему и себе, что она взрослая, сильная, что её можно воспринимать всерьёз. — Теперь уже нет, — спокойно, без насмешки, согласился Витя. — Слушай, а может я всё-таки пойду и напишу на тебя заяву? За изнасилование несовершеннолетней. Если не прекратишь так со мной разговаривать, – раздражённо проговорила Ника. Слова Пчёлы неприятно укололи её. — Твоё право, – лишь ответил он, тяжело вздохнув и прикрыв глаза.       Девушка откинула одеяло в сторону и резко вскочила с дивана. В комнате было прохладно, и по коже пробежал озноб, но она не замечала этого. Давя в себе накатывающие слёзы, злость и обиду, она хватала вещи, разбросанные по полу, натягивала их на себя, не прячась, не стесняясь, будто стыд сейчас был самой последней из её забот. А Пчёлкин стоял, не зная, куда деть руки, и ловил себя на том, что не может перестать смотреть на неё — не из желания, а из какой-то мучительной необходимости запомнить, как она сейчас выглядит: взъерошенная, злая, до предела уязвимая. — Принеси мой лифчик. Он, наверное, где-то там остался, – бросила Ника, махнув рукой в сторону двери, – Я не смогла найти. — Не принесу, пока нормально не поговорим. — Окей, пойду без него, — уже взяв майку в руки и собираясь надеть её на голое тело, ответила она. — Хорошо, хорошо, сейчас принесу, — поспешно ответил он, будто это была единственная вещь, которую он мог для неё сейчас сделать.       Выйдя в приёмную, Пчёла огляделся. На столе — стопка бумаг, на спинке стула — его собственная куртка. И вдруг взгляд зацепился за что-то чёрное, едва заметное, высоко под потолком. Он не сразу поверил своим глазам: лифчик висел на люстре, зацепившись бретелькой за декоративный элемент. Витя тихо хмыкнул, сам не зная, смеяться ему или стыдиться, подпрыгнул и ловко снял вещь.       Когда он вернулся, Ника уже надела майку, но стояла, сжав плечи, будто пыталась стать меньше. — Не удивительно, что ты его не нашла, — сказал он, стараясь говорить легко, будто это могло хоть немного сгладить острые углы, — Угадай, где был? На люстре. Представляешь?       Ника на секунду замерла, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на смех — но только на секунду. Потом она протянула руку. Витя хотел было пошутить ещё что-то, но увидел, как дрожат её пальцы, и отдал вещь молча. — Спасибо, — коротко бросила она и отвернулась, чтобы застегнуть застёжку.       В комнате повисла тишина, настолько беззвучная, что в ней можно было услышать, как тикают часы на стене. — Прости, что всё так вышло, — неожиданно для самого себя сказал Пчёлкин, — Я не хотел, чтобы тебе было больно. — А чего ты хотел? — спросила она, не оборачиваясь, — Просто закрыть какую-то пустоту? Заменить одно чувство другим?       Он хотел возразить, хотел сказать, что это не так, но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души он понимал: она права. — Знаешь, я не собираюсь никому ничего рассказывать, – вдруг тихо произнесла Ника, застёгивая джинсы, – Ни маме, ни подругам, ни полиции. Я просто… хотела, чтобы ты понял, что для меня это не просто случайность.       Витя сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от её слов. — Ты не должна была через это проходить вот так. — А как надо? По учебнику? — она наконец повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы, но она не давала им пролиться, — Если ты не собирался быть со мной, зачем тогда? Просто сказал бы «нет» ещё около школы, когда мы первый раз нормально поговорили. Тогда, на перекрёстке, я смотрела в твои голубые глаза и думала, что встретила кого-то особенного. Но я ошиблась, – Пчёла опустил голову. — Я сам не знал, чего хочу, — признался он, — И это самое паршивое.       Ника кивнула, будто приняла этот ответ, каким бы горьким он ни был. — Ладно. Значит, будем считать, что я получила урок.       Девушка подошла к двери, взялась за ручку, но вдруг остановилась. Повернулась, посмотрела на него так, будто хотела запомнить каждую чёрточку его лица. Затем, встав на носочки, она неожиданно оставила краткий поцелуй на его щеке, хотя сам он ожидал как минимум пощёчину. — Скажи, что делать мне? Девочке, которая влюбилась. — Я… не знаю… — наконец произнёс мужчина спустя несколько секунд молчания. — А я тем более... – Ника опустила голову, задумавшись, потом пришла в себя и добавила – Там на столе стакан с водой. Это тебе. Попей, а то сушняк, наверное, замучил. — Спасибо… — тихо пробормотал Витя, глядя на стакан, когда дверь за ней уже закрылась.       Он слышал, как дрожал её голос и как она держалась из последних сил, чтобы не разреветься, и очень удивился проявленной ею заботой. Он слышал, её шаги затихают в коридоре, слышал, как хлопнула входная дверь, и только тогда сел и откинулся на спинку дивана. Ему казалось, что он только что разрушил что-то очень хрупкое и прекрасное, и не было ни сил, ни слов, чтобы это исправить. Ника вылетела из офиса, по улице она шла быстро, почти бежала, глотая слёзы и злясь на себя за то, что вообще надеялась на что-то большее. Мимо неё прошли бригадиры, курившие у входа, переглянулись, хотели что-то сказать, но, увидев её лицо, промолчали.