Часть 6. «Я знала, что ты меня найдёшь...»

      Офис встретил их не привычной суетой, а какой-то звенящей, неестественной тишиной. Обычно здесь всегда что-то происходило: звонил телефон, кто-то спорил, хлопали папки с бумагами. Сейчас же казалось, будто само пространство замерло, ожидая, что сейчас прозвучит что-то такое, после чего всё уже не будет как прежде. Пчёлкин снял куртку, бросил её на спинку стула, но сам садиться не стал. Он ходил по комнате – резко, нервно. Космос закурил, но тут же затушил сигарету, словно понял, что сейчас не до этого. Фил сел на край стола, сцепив пальцы в замок так крепко, что побелели костяшки. Белый встал у окна, скрестив руки на груди, и смотрел не на улицу, а на Витю — будто боялся, что если отвернётся хоть на секунду, тот сломается. — Ну, — наконец не выдержал Космос, — выкладывай. Что там стряслось? Мы же видели, как ты оттуда вышел как громом поражённый.       Пчёла остановился, провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пыль, и тяжело выдохнул. — Это не похищение, – глухо произнёс он, – Вернее, похищение, но не то, о котором мы думали. — В смысле? – Фил нахмурился, подался вперёд. — Мать Ники, Мария… Она в этом замешана. Не как жертва, а как соучастница.       В комнате будто выключили звук. Даже часы на стене будто перестали тикать. — Ты это серьёзно? — голос Саши прозвучал непривычно тихо, – Мать? — Серьёзнее некуда, — Пчёлкин усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, – Она с кем-то договаривалась по телефону, когда я поднялся наверх. С Димой Вольтовым. С Митей...       Космос тихо выругался сквозь зубы. — С Вольтом? Да он же отмороженный. — Вот именно, – Витя кивнул, – По плану они хотели вытрясти деньги из Волкова, поделить их пополам, а Нику вернуть как ни в чём не бывало. Спектакль для мужа, чтобы он поверил, что она жертва. А Митя… Митя решил, что этого мало. Он сорвал их договорённости и пошёл дальше. Теперь требует вдвое больше.       Фил медленно опустил руки и посмотрел на пол, будто там была написана какая-то подсказка, которая могла всё исправить. — То есть… – он поднял глаза, — То есть Волкова сама подставила собственную дочь? — Да, — коротко и жёстко бросил Пчёлкин, – Сама. И не потому, что её заставили. Потому что хотела денег. Потому что развод, потому что обида, потому что… Да какая теперь разница, почему? Главное, что Ника сейчас там, у Вольта, и для него она уже не часть плана, а просто заложница.       Белый оттолкнулся от окна и сделал несколько шагов по комнате, сжимая и разжимая кулаки. В нём сейчас кипела ярость, но он держал её под контролем — ради Пчёлы, ради того, чтобы не сорваться и не сделать хуже. — Значит старый план летит к чертям, – произнёс он, останавливаясь напротив Вити. — Теперь мы не просто ищем Нику. Теперь мы идём на Вольта. — Именно, — кивнул Пчёлкин, и в его глазах наконец-то появился тот самый огонь, который всегда появлялся, когда он понимал, что отступать некуда, – И у нас мало времени. Он хочет вторую часть выкупа через два дня.       Космос встал, подошёл к сейфу, достал оттуда несколько обойм, проверил их и положил на стол — Пусть Волкова звонит ему и завтра передаёт деньги сколько у неё есть. Я столкнусь с ним, типа случайно, ну а дальше он меня сам, как обычно, позовёт выпить, и я попытаюсь его разговорить. — Может нам всё-таки добавить денег? — Я почему-то сомневаюсь, что Вольт отдаст Нику даже с полной суммой, а так хоть выиграем время. — А мы? Опять хочешь всё взять на себя, герой? — На место передачи денег поедем вместе. Встречусь с ним, когда Волкова отдаст сумку, и незаметно поедете за нами с Вольтом. Надо ещё микрофон прицепить мне под футболку, будете нас слушать и если сболтнёт что-нибудь про Нику, сможете действовать.       Витя позвонил Марии и объяснил план действий, потом долго слушая от неё слова благодарности вперемешку с рыданиями. Её голос дрожал, и в трубке слышались какие-то посторонние звуки — то ли она вытирала слёзы, то ли нервно ходила по комнате. Ближе к вечеру следующего дня Волкова и Вольтов встретились в людном месте, которое назначил сам Дима. Женщина крепко держала сумку в руках, прижимая её к себе, и пугливо оборачивалась по сторонам, ища глазами Вольта. Ветер трепал её волосы, выбивая пряди из аккуратной причёски, и она машинально пыталась их поправить, но руки так дрожали, что ничего не получалось. Вокруг много людей: кто-то смеялся, кто-то торопливо говорил по телефону, кто-то просто спешил по своим делам, и эта обычная суета казалась ей издевательски неуместной. Вскоре он незаметно подошёл к ней, взяв за предплечье, от чего та вздрогнула и едва слышно вскрикнула. — Испугал меня. — Узнаю, что ты ментов привела, пойдёшь со мной в тюрьму. — Нет, ты что, каких ментов? — Чё звала? Деньги достала? — Да… Дим, только у меня не столько, сколько ты просишь, — произнесла она, протягивая ему сумку. Её пальцы на мгновение задержались на ручке, будто она надеялась, что он передумает, но Вольт резко выдернул сумку из её рук. — В два раза больше и всё будет тихо и спокойно, — ответил Вольт, мотая головой. — Когда я Нику увижу? — спросила женщина, опять сдерживая слёзы. Её голос сорвался на последнем слове, и она закусила губу, чтобы не расплакаться прямо здесь, на глазах у прохожих. — Увидишь. Когда остальные принесёшь, — ответил он, забрав сумку, и пошёл назад, не оглядываясь.       Волкова прикрыла рот рукой и, быстро посмотрев на ребят через стекло автомобиля, направилась к своей машине. Её плечи были опущены, а походка стала какой-то деревянной, будто ноги едва слушались. — Ну, я пошёл, — сказал Пчёлкин, открыв дверь. — Удачи,– ответили друзья в один голос. Их голоса прозвучали одновременно, но каждый вкладывал в это слово что-то своё: надежду, страх, веру.       Выйдя на тротуар, Пчёла устремился за ним. Он догнал Диму и попытался незаметно залезть в карман его джинсовки. — Э,– недовольно воскликнул он, заметив это, и схватил Витю за руку. Хватка была железной, и Пчёлкин на мгновение замер, оценивая ситуацию. — Тихо, тихо,– произнёс Пчёлкин, улыбнувшись.Улыбка получилась натянутой, но он надеялся, что Дима этого не заметит. — Ты что ли? Надо смотреть, к кому в карманы шастаешь,– смеясь, ответил Вольт,– Как жизнь? Смотрю, бедствуешь. — Да не, что ты, всё зашибись, просто прикалываюсь. — А это хорошо, что я тебя встретил. — Да? А что такое? Выпить с кем-нибудь охото? — И как ты догадался? – довольно спросил Дима. — Как же ты предсказуем, Вольт,– ответил Пчёла, похлопав того по плечу. — Ну так что, поедем побухаем? — Поехали. Куда? — У нас с друзьями своя лодочная станция, я вас познакомлю, в каюте с тобой и посидим. — Ничё себе ты даёшь. Когда успел? — Да уж давно.       Дойдя до парковочного места, они сели в машину Вольтова и устремились вперёд, находясь под слежкой ребят. Когда те приехали на станцию, уже стемнело. Небо было усыпано звёздами, но их свет казался каким-то тусклым и далёким. — Эй, Серый, Пашка, Игорёк, здарова, хороший день сегодня,– свистнул Дима своим, стоящим на мостике, выйдя из машины,– Я тут не один.       Они поздоровались с Пчёлой, обменявшись рукопожатием, а после, Игорь отвёл Вольта немного в сторону и стал говорить тише, но Пчёлкин всё равно слышал обрывки фраз: «…не нравится мне это…», «…зачем привёл…». — Этого зачем привёл? – спросил он, указывая на Витю. — Запрещать мне что-то вздумал? Друга старого встретил, давно не виделись. — С девчонкой что делать? — Да отвали ты, не решил я ещё пока. Пчёла,– позвал его Вольтов,– Пойдём выпьем, пойдём.       Сидя за небольшим столом, они разговаривали о жизни и Пчёлкин при любом удобном моменте, например, когда Дима за чем-нибудь отворачивался или куда-то выходил, старался выливать водку из своей рюмки в окно судна или обратно в бутылку, а сам изображал пьяного, каким сейчас был Вольт. Когда он налил Пчёле очередную порцию, ему пришлось её выпить, потому что Вольтов смотрел на него, не отводя взгляд. Следом выпил и он, затем, засыпая, лёг головой на стол, подложив руки, тогда Витя смог выплюнуть водку обратно в рюмку, которую не проглотил. Он очень медленнно потянулся за пистолетом, который лежал рядом с Димой, но тот как будто почуял это, слегка подняв голову, и резко положил руку на пистолет, пьяно и сонно пробормотав что-то неразборчивое, но тут же лёг обратно. Пчёлкин решил взять хотя бы нож с доски, которым резали закуску, и тихо вышел из каюты. — Не высовывайтесь пока,– прошептал он ребятам в микрофон, слегка отогнув ворот футболки.       Ещё раз оглядевшись, Пчёла направился к местам хранения мелких катеров и лодок. Он внимательно прислушивался, проходя мимо каждого, вслушиваясь в каждый скрип, каждый шорох, каждый всплеск воды. Услышав женский плач, доносившийся внутри одного из них, Витя вскрыл замок, немного повозившись с ним, и проник внутрь. В тёмном углу сидела напуганная, заплаканная девушка с завязанными за спиной руками и заклеенным ртом. Он подбежал к Нике и опустился перед ней на колени. — Тихо, тихо... – шептал Пчёлкин, аккуратно убирая скотч с её лица и вытирая слёзы, которые почти непрерывно скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки. Его пальцы слегка дрожали, но он старался не показывать этого. — Я знала, что ты меня найдёшь... – вхлипывая, испуганно произнесла девушка, ещё больше разревевшись. Её голос был хриплым от криков и слёз, и от этого становилось только больнее.       Пчёла переместился к её завязанным рукам и начал разрезать верёвки. Когда Ника была освобождена, она сразу же кинулась к нему на шею, крепко обняв, а Витя стал поглаживать её по спине, выронив от неожиданности нож из рук, чувствуя, как девушка дрожит. Её тело было ледяным, будто холод проник в каждую клеточку, и он сильнее прижал её к себе, пытаясь передать хоть немного своего тепла. — Как мило,– произнёс внезапно появившийся Игорь, направляя на них пистолет, от чего Пчёлкин резко схватил своё холодное оружие, вскочив на ноги. Лезвие ножа тускло блеснуло в полумраке, отражая слабый свет, – Брось нож и отойди от девчонки, – в ответ Пчёла встал перед Никой, закрыв её собой. — Ты меня плохо слышал что ли? – Игорь резко подлетел к нему и ударил в челюсть, заставляя принять лежачее положение, а после добавил удар в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Вити, и на мгновение мир перед глазами потемнел. — Не трогай его, урод,– зло процедила девушка. Её голос звенел от ярости и страха, и в нём слышалась такая сила, которой Пчёлкин раньше не замечал. — Ты желаешь первой пойти ко дну к рыбкам? – подойдя к ней, Игорь приставил пистолет к её виску. — Всё в порядке, Ник. И не бойся, ничего он нам не сделает,– сказал Витя, откашливаясь, и сел с помощью локтя,– Вольт здесь главный, а он сейчас в каюте пьяный, и не в состоянии давать распоряжения.       Игорь ничего не ответил, так как Пчёлкин был прав. Он лишь связал их руки, посадив спиной друг к другу, и уселся у самой двери, а оставшаяся «Бригада» всё это время в машине спорила друг с другом, быстро пытаясь решить, что им сейчас делать, так как с Пчёлы ещё и сорвали микрофон. В салоне машины было душно, и напряжение висело в воздухе. — Надо подождать,– сказал Белый. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. — Чего ждать-то? Пока их убьют? – недовольно произнёс Космос. Его кулаки сжимались и разжимались, и он явно боролся с желанием выскочить из машины и броситься туда, где был его друг. — Мы и так этого чувака в темноте прощёлкали, а тут ещё трое где-то рядом шарятся. — А если до утра ждать придётся? – спросил Фил. Его голос был тише остальных, но в нём слышалось такое же напряжение. — Значит будем ждать,– сказал Саша, – Я чувствую, что сейчас с ними ничего не будут делать. Братья, поверьте мне.       Если бы Витя в этот момент оказался один на один с тем Игорем, то попытался бы перейти к активным действиям, но его останавливало то, что рядом Ника, он боялся за неё. Её дыхание было прерывистым, и он чувствовал, как её спина вздрагивает при каждом вздохе. — Я выйду покурить, а вы без глупостей тут, – произнёс Игорь и, закрыв за собой дверь, встал прямо около неё. Звук защёлки прозвучал как приговор. — Прости меня... – вдруг сказала девушка, всхлипнув и опустив голову. Её волосы упали вперёд, закрывая лицо, и Пчёла почувствовал, как внутри всё сжимается от боли. — Тебя-то за что... – ответил Пчёлкин, вздохнув и хоть как-нибудь пытаясь освободиться. Верёвки врезались в запястья, и кожа горела, но он старался не обращать на это внимания. — Если бы не я, мы бы тут сейчас не сидели. — Не накручивай. Мы выберемся, слышишь меня? — Но как?... — Ребята рядом, в машине сидят, вытащат нас. Только я понять не могу, почему они до сих пор этого не сделали,– недовольно произнёс он, но в глубине души он знал ответ: они ждали подходящего момента, чтобы не навредить Нике.       За ночь Витя не сомкнул глаз, в девушка находилась в полудрёме. Он настоял, чтобы она постараюсь поспать. Рано утром друзья увидели, как Пчёлкина с Никой вывели на улицу и отвязали друг от друга, но при этом всё равно оставили с завязанными за спиной руками. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в бледно-розовые и золотистые тона. — Настроение у меня сегодня хорошее, так что... прощаться будем? – спросил Митя, кивая на них двоих. Его голос звучал почти буднично, будто он предлагал не судьбу решать, а чашку кофе выпить. На губах играла лёгкая ухмылка, но в глазах не было ни веселья, ни тепла — только холодный расчёт, от которого по спине бежали мурашки. — «Прощаться»? – тихо и испуганно прошептала девушка, догадываясь, какой смысл он вложил в эти слова. Её голос дрогнул, и она невольно шагнула ближе к Вите. Пальцы впились в ткань его рукава — так крепко, что побелели костяшки, а ногти почти прорезали ткань. — Всё будет хорошо, Ник,– сказал ей Пчёлкин, когда люди Вольтова грубо подтолкнули их друг к другу. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась едва уловимая дрожь — не от страха, а от напряжения, от желания быть опорой, даже когда самому нечем держаться. — Пчёл, ты правда в это веришь? – вмешался Митя, усмехнувшись. — А если нет?... – ответила девушка на оптимистичную фразу Вити. В её глазах плескался ужас, смешанный с надеждой, которая уже начинала угасать. — Просто верь мне, – повторил Пчёлкин чуть громче, глядя ей прямо в глаза, будто пытался передать ей свою уверенность силой взгляда, – Вольт, отпусти ты девчонку, а? Ну что она тебе сделала? — Что ты за неё так вступаешься? Вы знакомы всего несколько дней, – Митя склонил голову набок, будто изучая Пчёлу. — Вить, ты что!? – возмущённо произнесла девушка,– Ты что говоришь? Я без тебя не уйду! — Ник, помолчи, – процедил Пчёлкин, не сводя глаз с Вольтова. В его взгляде читалось предупреждение: не провоцируй, не усложняй, просто доверься. — Я вам не мешаю? Можешь не стараться, всё равно просто так никто отсюда не уйдёт,– прервал их Вольтов. Его голос прозвучал как щелчок затвора — сухо, холодно, окончательно. Он махнул рукой, и двое громил тут же схватили Нику, грубо, без церемоний, подтащив её ближе к борту судна.       У неё опять начали накатывать слёзы и по всему телу пошла мелкая дрожь. Холодный ветер, пропитанный запахом сырой воды и ржавчины, хлестал по лицу, но она этого почти не чувствовала — всё её внимание было сосредоточено на Пчёлкине. Чтобы её хоть немного успокоить, Пчёла наклонился к Нике и оставил краткий поцелуй на её холодной щеке, чего девушка уже никак от него не ожидала. Этот жест был настолько неожиданным, настолько личным на фоне всей этой жестокости, что на мгновение весь мир для неё будто замер. — Так вот оно что,– смеясь, сказал Митя,– Что, Пчёлкин, не дают тебе уже твои ровесницы? Решил под себя малолетку подмять? — Заткнись,– чуть отпрянув от Ники, процедил Витя. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он сдержал себя. — Время вышло,– тут же констатировал Вольт, так как ему, естественно, не понравилось поведение бывшего приятеля. Он кивнул своим людям, и те стали растаскивать Нику и Пчёлу в разные стороны.       Девушка выкрикивать имя Пчёлы, пока он не скрылся у неё из виду. Её голос срывался на крик, потом на хрип, потом на шёпот, но она всё равно продолжала звать его, будто надеялась, что звук его имени сможет удержать его рядом. Она старалась верить его словам про то, что «всё будет хорошо», но сейчас поверить в это было очень сложно. Ника боялась больше никогда его не увидеть. Боялась, что видела его в последний раз. Боялась лишь за него, а не за себя.       А Витя верил, что всё будет хорошо, поэтому, пока Ника пыталась вырваться, он, также взятый под руки, покорно шёл вперёд, отдаляясь всё дальше от неё. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз тлел упрямый огонёк. После того, как в 97-м СОБРовцы отвезли его с Косом и Шмидтом в лес и заставили копать себе могилы, а после стреляли в землю прямо перед ними, это всё сейчас не вызывало у него страха. Он знал цену страху — и знал, что сейчас нельзя ему поддаваться. Сидя в машине, ребята видели, как двое тащят Нику в одну из кают, а Пчёлкина остальные двое куда-то в противоположную сторону. Салон машины пропах напряжением. — Кос, Фил, вы спасаете девушку, я к Пчёле,– скомандовал Белый. Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась едва уловимая дрожь, которую он пытался скрыть. Он сжал руль так, что костяшки побелели, а потом резко отпустил, будто напоминая себе, что сейчас нужны не эмоции, а действия.       Когда Холмогоров с Филатовым тихо подкрались к судну, Ника уже была помещена в каюту. Они не хотели, чтобы были слышны выстрелы, чтобы не привлекать к себе внимания, поэтому решили разобраться с этими двумя на кулаках. Взяв на себя того, что покрупнее, Фил отправил Космоса на второй этаж судна, а сам остался на первом. — О, здрасьте,– произнёс Холмогоров, встретившись лицом к лицу с недоброжелателем. Его голос прозвучал спокойно, почти дружелюбно, будто он случайно зашёл не в ту дверь. — Не понял, – только и успел сказать тот, и ему тут же пришлось отбиваться от противника. Воздух наполнился глухими ударами, тяжёлым дыханием и скрипом подошв по скользкому полу. — Чё за хрень? – спросил второй и застыл на месте, чувствуя упирающийся в спину пистолет Филатова. Холодный металл неприятно врезался в позвоночник, и мужчина замер, осознавая, что любое движение может стать последним. — Оружие брось,– ответил Валера. Его голос был ровным, без эмоций, как приговор, который уже вынесен и остаётся только исполнить.       Недоброжелатель резко обернулся и накинулся на него, но Фил быстро среагировал и обезоружил его, откинув на пол и выпнув ногой пистолет из его руки. Металл звякнул о палубу и замер. Вскоре разделавшись и обезвредив их, Холмогоров с Филатовым зашли в каюту и освободили натерпевшуюся Нику. В это время Витя, которого крепко держал друг Вольтова, стоял с завязанными за спиной руками на хвосте большого заброшенного катера, а сам Вольт стоял перед ним, решая его судьбу. — Ну что, Пчёлкин, если ты меня хорошенько попросишь, я девчонку отпущу, но а тебя конечно же... Пчёла, ты мне в душу плюнул. — Мне так часто говорят,– ответил Витя, усмехнувшись. — Поиграем? Или сам прыгаешь, или пуля, а? – Митя вытащил пистолет и лениво покрутил его в руке. — Знаешь... Ты был прав. Хороший день сегодня, – произнёс Пчёлкин, выдерживая паузу. В его голосе не было страха, только странная, почти пугающая решимость.       И тут, резко, боком, он столкнул рядом стоящего громилу в воду. Тот успел только вскрикнуть, прежде чем с громким всплеском исчез за бортом. В ту же секунду раздался выстрел — пуля вошла в живот Вити, и мир на мгновение сжался до одной острой вспышки боли. Опустившись на колени, Пчёла упал на пол, корчась от боли, чувствуя, как тёплая кровь пропитывает одежду, растекаясь по телу. Белый выстрелил в спину Вольта, опоздав всего на несколько секунд, что было его большим проколом. Звук выстрела эхом разнёсся над водой, нарушив тишину. Услышав выстрелы, Космос и Фил с девушкой поспешили на звук. Саша кинулся к Вите, смотря на сочившуюся рану. Его лицо исказилось от ужаса и бессилия, и на секунду он замер, не зная, что делать. — Черт! – выкрикнул Белый и быстро схватился за телефон, набирая скорую. Его пальцы дрожали, и он несколько раз ошибался в цифрах, прежде чем смог набрать нужный номер.       Добежав до места происшествия и увидев эту картину, друзья и девушка бросились подниматься на катер. Проскочив между Холмогоровым и Филатовым, Ника пулей подбежала к Пчёлкину, упав перед ним на колени. — Вить, нет... не умирай, пожалуйста, я прошу тебя... – приговаривала она, захлёбываясь слезами, гладя его по волосам и щекам, но он уже не слышал её, потеряв сознание. Её пальцы скользили по его коже, пытаясь найти хоть какой‑то признак жизни, хоть слабый пульс, хоть едва уловимое дыхание.       Они удивились, когда уже рядом услышали сирены скорой. Звук нарастал, становился всё громче, и в нём слышалось обещание спасения, которое они так отчаянно ждали. Оттащив девушку от раненого друга, друзья аккуратно взяли его на руки и перетащили с катера на землю, чтобы врачи смогли быстрее погрузить его в медицинскую машину. Приехав в больницу, Пчёлкина сразу же забрали на операцию, а друзья и Ника остались ждать новостей в коридоре. Всё это время девушку постоянно трясло и горячие слёзы бесконтрольно катились по её щекам, пока трое парней разгуливали по этажу. Запах антисептика и больничной стерильности въедался в кожу, и этот запах казался ей символом отчаяния.       Четыре года назад Ника потеряла своего папу. Авария. Он был для неё самым близким человеком, даже ближе, чем мама. Не было во всём мире человека, которого бы она так любила. Уже думала, что и не будет никогда. Девушка научилась жить с этой утратой и тут опять. Она так боялась снова потерять любимого человека. Пусть даже они не будут вместе – просто лишь бы он жил. Только сейчас Ника поняла, что Витя был чем-то похож на её папу – это одна из причин, почему она хочет быть с ним. «То есть не "был", а похож», – тут же мысленно поправила себя девушка, стараясь отогнать плохие мысли. — Ник... – позвал её Саша, ходя из стороны в сторону, но она не отзывалась, смотря на свои дрожащие руки, которые были в крови Пчёлы. Кровь уже начала подсыхать, превращаясь в тёмные бурые пятна, и этот вид заставлял её сердце сжиматься от боли, – Ника, – снова позвал Белый, сев рядом с ней, и вложил в её ладони салфетку. — А? Что?... – произнесла девушка, придя в себя и вынырнув из своих мыслей. — Отвезти тебя домой? – спросил Саша. — Как я могу уехать? Это всё из-за меня... – ответила она дрожащим голосом, смотря на него заплаканными и уже покрасневшими глазами. В них читалась такая глубокая вина, что Белый на мгновение растерялся. — Не вини себя,– сказал Саша, но Ника мотала головой, имея в виду, что он не прав,– Принесите воды, пожалуйста,– обратился Белый к работнице регистратуры. Его голос звучал непривычно мягко, будто он боялся спугнуть Нику резким словом. — Да, конечно, сейчас,– засуетилась молодая девушка, торопливо уходя в сторону кулеров. — Когда нас уводили друг от друга в разные стороны, он сказал мне, что всё будет хорошо... Но в итоге ничего не хорошо... Было бы хорошо, если бы он сейчас был здесь, а не операционном столе... Как вы можете быть такими спокойными!? – не выдержав, выпалила Ника. Её речь уже была прерывистой от слёз и перед каждым словом ей приходилось набирать воздуха, будто она училась заново дышать. — Успокойся,– слегка грубо произнёс Саша, аккуратно схватив её за плечи. Его хватка была твёрдой, но не причиняла боли — скорее напоминала, что она не одна, – Это во-первых. А во-вторых, от того, что мы будем биться в истерике, мы ему ничем не поможем. Мы тоже переживаем, хоть по нам и не видно. Если не успокоишься, увезём тебя домой,– произнёс мужчина и выдохнул, – Пуля прошла на вылет. — И что это значит? – прошептала она, глядя на него с надеждой, в которой смешивались страх и отчаяние. — Это значит больше шансов, что всё обойдётся. Спасибо,– ответил он подошедшей девушке со стаканом воды в руках и передал его Нике,– Пей.       Она приняла стакан трясущимися руками. Вода была холодной, то, что нужно, каждый глоток помогал ей немного вернуть контроль над собой. Рядом с ними на скамейке находились вещи Пчёлы, среди которых зазвонил его телефон. Звук был резким, почти агрессивным, и все на мгновение замерли, будто этот звонок мог что‑то изменить. — Твоя мама звонит, – сказал Белый, отыскав его, и перевёл взгляд на девушку, но она никак не отреагировала, – Я отвечу, – произнёс он, видя, что Ника сейчас не в состоянии, на что она безэмоционально кивнула,– Я поговорю с ней, всё объясню, а ты пока сходи умойся.       Когда девушка вернулась из туалета, телефон Вити лежал рядом с Сашей, то есть разговор уже был закончен, она села рядом. — Мама сама за тобой приедет. — Что? Нет, – испуганно ответила Ника, подняв голову. Её глаза снова наполнились слезами, и она крепко сжала кулаки, чтобы не расплакаться снова, – Я никуда не поеду, пока не закончится операция. — Я так и понял. Поэтому попросил её приехать, как можно позднее. — А... – выдохнула она и слегка опустила взгляд вниз,– Спасибо... — Она что-то про Англию говорила, ты в курсе? — Да, учёба... Я бы не поехала, особенно сейчас... но её не отговорить, этого больше хочет она и ради неё я готова поехать. — Понятно. А, пока не забыл… — через секунду Саша вытащил из кармана флешку и протянул девушке. Металл был холодным, и когда она взяла её, ей показалось, что в этом маленьком предмете заключена какая‑то тайна, которая может всё изменить. — Возьми, Витя просил тебе передать. — Что на ней? — прошептала Ника, сжимая флешку в пальцах. — Не знаю. — А когда он об этом попросил? — Мы узнали, что ты пропала, и перед тем, как выйти из «Курс‑инвеста», он передал её мне. Хотел отдать сам, но видимо допускал, что с ним может что‑то случиться. — Понятно… — её голос сорвался, и она на мгновение закрыла глаза, пытаясь удержать слёзы. —Слушай, Ник... Сделай где-нибудь к концу месяца тест. На всякий случай. — Какой тест?... – только успела договорить девушка, как сразу всё поняла. Её лицо вспыхнуло краской, и она прикрыла лицо руками, прячась от этого разговора, от этой реальности, которая вдруг стала слишком большой для неё, – Витя вам всё рассказал?... – испуганно спросила она. — Нет. Мы вас видели с утра в офисе. Точнее только я видел, ребята через пару минут приехали. Хотя, если честно, мы немного поговорили на эту тему,– ответил Белый, от чего Ника немного покраснела и прикрыла лицо руками. — Но он же успел вовремя выйти... – тихо произнесла она, вспоминая ту ночь, и ещё больше покраснела. — Вероятность есть всегда. — Хорошо, я сделаю... – грустно сказала девушка. Её плечи опустились, и она казалась такой маленькой и беззащитной, что у Саши защемило сердце. — Не переживай ты раньше времени,– поддержал её Белый. — Да даже не совсем в этом дело... — А в чём же тогда? – Ника нервно сделала большой глоток воды, чтобы ответить,– Подожди... Наоборот? Ты бы хотела от него ребёнка? — Я понимаю, что мне ещё рано, но... – она запнулась, не в силах подобрать слова, которые смогли бы передать всю сложность её чувств. — Всё правильно понимаешь. Вите самому ещё надо повзрослеть. — Но я же, правда, всё ещё лю... – девушка тяжело вздохнула. — Всё ещё любишь его? – закончил за неё Саша и получил от неё кивок в ответ,– Ника, прошу тебя, брось эту затею... Я лишь хочу тебе добра, дурочка... У тебя вся жизнь впереди, ты ещё встретишь своего человека.       Она на самом деле не перестала любить его, поэтому даже хотела бы от него детей, но не сейчас, не в таком возрасте, потому что всё-таки осознавала, что сама ещё ребёнок. Успокоившись, девушка уснула на плече у Саши, ведь всю ночь практически не спала. Её дыхание стало ровным, и тревога отступила, оставив место хрупкому покою. — Ника, просыпайся, – вскоре осторожно прошептал Белый ей на ухо, стараясь разбудить,– Ник, сейчас доктор выйдет. — Как операция? Всё нормально? – спросила она, мгновенно проснувшись и внимательно смотря на него. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены от напряжения, а в взгляде читался такой страх, что казалось, будто она боится не услышать ответа, а услышать именно то, чего боялась больше всего. Пальцы судорожно вцепились в край скамейки, ногти побелели от усилия, – Почему ты молчишь?... Пожалуйста, не молчи... – испуганно проговорила девушка, уже думая о самом страшном. — Я молчу, потому что сам ещё ничего не знаю. Не надо паниковать, врач уже идёт, – Саша говорил ровно, стараясь не выдать собственного волнения, но в его голосе всё равно проскальзывала едва уловимая дрожь. Он сжал кулаки, пряча их в карманах, чтобы не показывать, как трясутся руки.       Через пару секунд к ним подошёл мужчина средних лет в больничном халате, на которого с надеждой на лучшее смотрела Ника. Халат был слегка помятым, на груди виднелось несколько едва заметных пятен от антисептика, а бейдж с именем слегка покосился — будто день выдался настолько насыщенным, что даже поправить его не было времени. На лице врача застыла та особая профессиональная усталость, в которой смешивались и выдержка, и сочувствие, и понимание, что для этих людей сейчас каждое слово — как спасательный круг. — Здравствуйте, меня зовут Максим Золотовицкий, я оперировал вашего друга. Операция закончена, всё прошло хорошо, пациент под наркозом, состояние стабильное, – произнёс он спокойно, но в интонации чувствовалась искренняя теплота, которую он старался не выставлять напоказ. — Спасибо вам большое, — выдохнув, с облегчением ответила ему девушка. Её плечи словно опустились, сбросив невидимую тяжесть, а из груди вырвался долгий, прерывистый вздох, будто до этого она несколько минут не дышала, – Доктор, к нему сейчас можно? Пожалуйста. — Подойдёте к медсестре на посту, она выдаст вам халат и проводит в палату, – кивнул врач, слегка наклонив голову, словно давая понять, что понимает её нетерпение и не собирается создавать препятствий.       Ника молча кивнула, улыбнувшись, и врач удалился. Его шаги по коридору звучали глухо, почти беззвучно, и этот тихий отзвук словно уносил с собой часть её страха. Девушка повернулась к его друзьям со слезами счастья на глазах – слезами, в которых смешались и облегчение, и усталость, и бесконечная благодарность за то, что всё обошлось. — Пойдёмте? – прошептала она, будто боялась, что если скажет громче, то чудо исчезнет. — Ты иди-иди, мы потом,– сказал Саша, понимая, что ей это нужно. Он мягко положил руку ей на плечо, чуть сжал, передавая ту самую опору, которой ей так не хватало, и тут же убрал, давая свободу.       Ника кивнула, не в силах выдавить ни слова, и пошла по коридору, чувствуя, как дрожат колени, а каждый шаг даётся с трудом. У поста медсестра протянула ей одноразовый халат — он шуршал при каждом движении, и этот звук казался неестественно громким в звенящей тишине больницы. Девушка надела его, машинально завязала тесёмки, хотя пальцы не слушались, и пошла следом за медсестрой, которая вела её по лабиринту коридоров, мимо закрытых дверей, за которыми тоже кто-то боролся за жизнь, кто-то ждал, кто-то надеялся.       Заехав домой и уже по дороге в аэропорт, Ника наконец-то смогла вставить флешку в свой ноутбук. Экран вспыхнул ярким светом, и на мгновение ей показалось, что она не готова увидеть то, что там записано. Пальцы замерли над тачпадом, а сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Сначала девушка решила открыть документ, так как он был первым и в нём могло быть какое-то объяснение. Курсор мигал, будто насмехаясь над её нерешительностью, и она, зажмурившись на секунду, кликнула мышкой.       Текст на экране был простым, без лишних украшений, но каждое слово било точно в сердце:       «Не знаю, ненавидишь сейчас ты меня или до сих пор любишь – ну это не относится к сути... Просто хочу сказать, что у нас в офисе есть камеры, ты может быть видела, и видео прошедшей ночи на этой флешке. Это оригинал. Можешь сделать с ним, что захочешь: удали, сожги, выброси в реку — или, как говорится, оставь себе на память. Что угодно. Всё-таки это твоя первая и единственная ночь, которая не повторится. Сама понимаешь почему. Для полиции, уж извини, я думаю видео правда не пригодно: видно, что ты делала всё по своей инициативе и совсем не сопротивлялась. В тот момент ты была счастлива, поэтому я хочу отдать видео тебе, а там уж сама решай... Пусть оно будет не уликой, не рычагом давления, а просто твоим. Если захочешь стереть — сотри. Если захочешь иногда открыть и вспомнить, что в ту ночь тебе было хорошо — пусть будет. Я не пытаюсь этой флешкой всё оправдать. И не пытаюсь купить твоё прощение. Просто хочу, чтобы у тебя был выбор. Если ты решишь, что не хочешь ничего помнить, что хочешь вычеркнуть эту историю целиком — я приму это. И не буду напоминать. Но если вдруг тебе понадобится кто-то, кто просто выслушает, не будет судить и не станет делать вид, что ничего не было — ты знаешь, где меня искать. Береги себя, ладно?»       Она закрыла файл, дочитав до конца, и закрыла крышку ноутбука, будто пытаясь спрятать не только экран, а саму правду, которая теперь лежала у неё на коленях, тяжёлая и неизбежная. В груди всё сжалось, и на секунду ей стало трудно дышать. Она не хотела смотреть это видео — не сейчас. Но знала, что однажды посмотрит. Потому что это была часть её жизни, часть той ночи, которую она не сможет стереть.       Пчёлкин очнулся спустя несколько часов после произошедшего. Слыша тихие голоса разговаривающих друзей, он медленно открыл глаза, щурясь от света ламп, который резал зрачки, будто по ним водили наждачной бумагой. В горле пересохло, каждый вдох отдавался тупой болью в груди, а тело казалось чужим. — Пчёл, ну наконец-то, слава Богу,– произнесли они и сели ближе к нему, будто боялись, что если отойдут хоть на шаг, он снова исчезнет. Фил осторожно подвинул стул, стараясь не шуметь, Космос нервно теребил край одеяла, а Саша просто смотрел на него, и в его взгляде читалось такое облегчение, что Витя на мгновение даже забыл про боль, – Ты как? — Нормально, но бывало и лучше, хриплым голосом произнёс Пчёлкин, оглядываясь. Палата плыла перед глазами, предметы двоились, а белый потолок казался бесконечным и чужим, – Долго я был в отключке? — Ну... достаточно, – уклончиво ответил Саша, переглянувшись с остальными. Никто не хотел говорить точное время, будто минуты, проведённые без сознания, были чем-то постыдным, чем-то, что могло его задеть. — Что с Никой? – тут же спросил Витя, голос его стал твёрже, будто только этот вопрос имел значение. — Она долго сидела тут рядом с тобой, вот совсем немного не дождала, пока ты придёшь в себя, – ответил Белый, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно слышалась неловкость. — То есть она жива? С ней всё в порядке? – повторил он, будто проверяя, правильно ли понял. — Жива-жива. Всё хорошо, – подтвердил Саша, и только после этих слов Витя позволил себе чуть расслабить напряжённые плечи, – Кстати, она тебе кое-что просила передать,– добавил Белый и протянул ему конверт. Края бумаги были слегка потрёпаны, будто его долго держали в руках, перечитывали, мяли, а потом снова разглаживали.       Открыв его, Пчёлкин достал лист с её почерком — неровным, торопливым, местами буквы наезжали друг на друга, будто она писала наспех, глотая слёзы.       «Догадайся, где я? :)       Тут выпала монетка с изображением Елизаветы ll, блеснувшая в свете лампы. — Значит в Англии,– произнёс Пчёла, улыбнувшись и рассматривая монету. Металл был прохладным, почти ледяным, и эта прохлада странным образом успокаивала. Он повертел монету в пальцах, чувствуя каждую насечку, каждую неровность, будто пытался запомнить её. Письмо он читал медленно, по слогам, будто боялся пропустить что-то важное, будто между строк мог прочитать то, что она не решилась написать.       Прости, что не просидела с тобой в больнице до последнего. Я хотела, но мама приехала за мной, чтобы уже собираться в поездку в Англию, как она и хотела. Очень жалею, что не смогу сказать тебе следующие слова в живую. Прости меня, пожалуйста, за всё, Вить. Что накричала, что ушла, что из-за меня ты чуть не умер... Спасибо, что спас меня и что остался жив. Я так за тебя испугалась... Думала, что потеряла тебя... Часы, что длилась операция, были мучительно длинными и сложными, чуть с ума не сошла. Как и говорила, я никому не расскажу о том, что было той ночью. Я не обижаюсь и не держу на тебя зла, надеюсь и ты тоже. И вообще, я как будто повзрослела и всё поняла. Теперь я осознаю, что это было неправильно, но я благодарна тебе за такую незабываемую ночь в моей жизни и рада, что мой первый раз был именно с тобой. Мне было очень хорошо. И я сейчас не только про ночь. Я всё равно буду любить тебя и надеюсь, что мы когда-нибудь ещё встретимся. До встречи, Вить

С любовью, Ника»

      Пчёлкин дочитал, аккуратно сложил письмо, положил его рядом с монеткой и прикрыл глаза, чтобы друзья не видели, как в них блеснули слёзы. — Обязательно встретимся, принцесса... — тихо прошептал он, не открывая глаз, и уголки его губ рассятнулись в улыбке.