Молодой Россия. Часть первая

      Всю свою жизнь Алексей чувствовал некую неправильность всего происходящего. Что есть воплощение? Это олицетворение государства, способное испытывать человеческие чувства и бессмертное по своей природе. То есть нечто близкое к человеку, но им не являющееся. И в голове ещё некогда юного наследника Русского царства возник вопрос: «А зачем тогда Бог создал воплощения?» Они были и остаются непонятным и, казалось бы, совершенно ненужным элементом в мире, который принадлежит «венцу божественного творения» — людям. Но… должны же они иметь хоть какую-то цель? Процветание ли их земель это?       Алексей, как и многие наследники до него, жил, зная, как будет протекать его жизнь в дальнейшем — это был уже веками отлаженный механизм: мать передаст ему пост, разделив русские земли между ним и его старшим братом — Александром, а затем он будет наводить на своих территориях порядки, согласовывая всё с монархом, который станет во главе людей (но это, конечно, только в том счастливом случае, если ему не доведётся на своей шкуре испытать, что значит положение воплощения-марионетки), затем у него появится правопреемник, которому он передаст власть, а затем спокойно уйдёт в историю… Во времена своего малолетства Российская империя даже презирал подобный уклад, недоумевая: «Неужели воплощения не имеют права решать свою судьбу сами?» — именно тогда самонадеянный юнец, коим он был раньше, и решил что-то менять; первым пунктом его «плана» стало посещение Европы, куда Русское царство, Любава, старалась лишний раз не соваться. Подобную идею Алексея поддержал и его воинственный брат, который уже был знаком и с Речью Посполитой, и с герцогством Пруссией. Вместе они отправились в длительное путешествие, еле как получив материнское благословение.       Тогда, ещё в далёком 1670-м году, Европа показалась русичу чем-то поистине иным, волшебным — будто другой мир вовсе: архитектура, искусство, кулинария… Перечислять можно было много чего, хоть не обошлось и без минусов, которые, не стесняясь, Александр «закидывал» подобно песку в глаза своему излишне восторгающемуся братцу.       … — Не раскрывай рот так сильно, муха залетит.       — Как же не раскрывать-то, родимый? Смотри, какая только лепка на парапетах прекрасная!..       — А горожане в лохмотьях какие!..       В подобном неспешном темпе продолжалось странствие двух братьев ровно до того момента, как Алексей познакомился с французским наследником — Франциском. Времяпровождение с ним и знакомство с культурой его земель настолько вскружили голову юному русичу, что он отказался покидать королевство до тех пор, пока не удовлетворит свой интерес окончательно. А что мог сделать Александр? Разведя руками, старший отправился в море, к британским территориям.       Через двенадцать лет до обоих братьев дошли известия о новом царе русских земель.       Встретившись друг с другом, они не поверили своим глазам: уж слишком Европа изменила обоих, особенно Алексея. В то время как Александр вернулся загорелым, с серебристыми прядями в солнечных волосах, ряженным в тёмно-синий китель с золочёными эполетами и офицерским аксельбантом, младший вытянулся в утончённого юношу с белоснежной кожей — как подметил старший, точно кисейная барышня.       В том же году Алексею довелось познакомиться с ним, малолетним царём Петром I, которого со временем стал ласково именовать Петрушей. Позиция юного Романова очень запала в душу воплощения, поэтому они быстро нашли общий язык, несмотря на значительную разницу в возрасте. «А ведь действительно… почему бы не привнести новых веяний народу русскому?» — так размышляли оба: и Алексей, и Пётр. На этот раз русич решил оставить путешествия и остаться в родных краях на неопределённый срок.       Со временем Пётр вырос и стал подумывать о возможных реформах; Русское царство же решила сложить свои полномочия и передать земли детям. По первичной задумке она собиралась разделить территории между обоими сыновьями, но Алексей отказался. Александр в тот день долго вздыхал, пытаясь успокоить мать, которая не понимала подобной безалаберности со стороны своего младого чада, но на заявление младшего о том, что он покажет Петру мир, он лишь снисходительно улыбнулся и растрепал ему волосы на голове.       … — Делай так, как посчитаешь нужным — я приму всю власть, — приговаривал старший русский. — Не забывай лишь наведываться домой.       Алексей присутствовал на обеих коронациях: как монаршей, так и воплощения, что случилась несколько позже. Название новому государству выбирали всем семейством. В конце концов выбор пал на более классическое «Российская империя», ибо «Русская империя» и «Великая Русь» звучали невпример менее статно, а второе название вообще до этого было использовано в династии русичей. Во главе новоявленной империи стал, разумеется, Пётр Романов, который в хронику вошёл как последний царь всея Руси и первый Император Всероссийский. Именно этот момент в жизни и стал для Алексея переломным: с одной стороны, его мать ушла в историю, но с другой — он так и остался в позиции наследника; такой феномен не мог не заинтересовать некоторых личностей. И тогда в его жизни появился Пруссия, который к тому моменту поднял свой статус с герцогства до королевства.       Первая их встреча произошла до ужаса нелепо: на пиру в Выборгском замке, в уголке, до которого не доходил свет от парадных канделябров, Алексей наткнулся на занятную картину милующейся пары. Правда, среди них можно было разглядеть лишь девушку, ряженную в бледно-зелёное платье, так как мужчина был уж слишком «чёрным» — до такой степени, что попросту сливался с окружающей темнотой. И только русич собрался развернуться и уйти, как таинственный господин повернул голову к нему, продолжая удерживать юбки бального платья своей спутницы в приподнятом состоянии.       … — Кто бы мог подумать, что юному принцу нравится наблюдать за столь постыдными вещами?.. — фыркнул, еле сдерживая рвущийся наружу смех, Пруссия.       — Кто бы мог подумать, что какому-то незнакомцу, почему-то знающему меня, нравится заниматься всякими бестыдствами на чужих званых вечерах?       За давностью лет Алексей вряд ли бы вспомнил, что ответил тогда его дражайший друг — как показало время, Франциск им никогда не был, пусть и занимал много места в желающем любви и приключений юном сердце — сияющий, совершенно другой, изысканный и модный, он легко расположил к себе доверчивого русича: только вот тяга эта, по ошибке считающаяся тёплым чувством, сменила аромат парфюма и крема для торта духом горелой плоти, запечатлившись ужасным шрамом на лице и обидой глубокой, — совершенно не чета пускай и холодному, пускай и заносчивому, а временами тщеславному и жестокому Адлеру, кой отличался от всех прочих одним-единственным качеством — честностью, извечно подкреплённой искренностью. Впрочем, об этом станет известно лишь спустя столетие.       Пути молодого России и Петра разошлись: теперь император повторял путешествие братьев-воплощений, взяв курс на французские земли, а сам Алексей — на германские. Как ни было это банально, но первым городом, который ему показал Пруссия, был Берлин; остановились они тогда во дворце, возведённом около реки Шпрее — здании умилительном в своей общей простоте и присутствии обильного количества мелких деталей, наподобие резьбы по камню и «несущих службу» скульптурных химер. Подобный стиль пришёлся по вкусу Алексею, особенно одно отличие от архитектуры Франции: вместо привычных балконов королевский дворец изобиловал лоджиями, которые, впрочем, были устроены лишь в башнях, в то время как весь остальной фасад демонстрировал окна от пола и практически до потолка с минимальным присутствием лепки. Время шло быстро: вместе с Адлером русич объездил множество городов и поселений германских, даже побывал на руинах древнего Трира, оставшегося со времён Римской Империи. А однажды, заметив юных девушек, кои прятали свои косицы под странными колпаками красными, он спросил Пруссию: «Кто это такие?» — немец же снисходительно улыбнулся и предложил ему познакомиться с этими дамами поближе.       Были то жрицы любви.       Одна из этих девиц уж очень сильно приглянулась Алексею. Чёрные косы, тёмно-синие глаза, низкий рост — сие создание вызывало лишь наплыв чувств в груди русича, напоминающий нечто среднее между сладостной любовной негой и отцовским желанием укрыть, защитить. Путники остались в Кёнигсберге по желанию русского.       Каждый вечер воплощение изнемогал от предчувствия скорой встречи, ради которой он писал стихи и готовил подарки: зная о характере «профессии» своей возлюбленной Хельги, Россия не оттолкнул от себя её, будто ненужную вещь, а продолжал нежно целовать ей руки в любой возможный миг, надеясь, что ему будет принадлежать то, что не принадлежало ни одному другому мужчине — её сердце. Пруссия же не понимал, почему дорогой друг так неистово ухаживает за некой уличной девкой, а потому решил всё взять в свои руки. И дураку было понятно, что не знавал русич тепла и ласки тела женского, а оттого и ведёт себя с понравившейся девой как юнец, впервые полюбивший.       Бокал вина с афродизиаком был заготовлен заранее.       После того случая Пруссия и юный Российская империя сильно повздорили. Но Адлер, быстро признавший свою вину, стал помогать своему другу; первым делом они выкупили девушку из борделя и спрятались в Штеттинском замке на померанских территориях королевства.       Хельга родила здоровую девочку через девять месяцев — Алексей не позволил ей избавиться от ребёнка, находясь подле всё время. Но сама роженица перенести роды не смогла. И держа на руках своего первенца, Алексей испытывал двоякие чувства: ребёнок воплощением не был, но расставаться с ней он не хотел, хоть и ощущал моральное опустошение из-за смерти Хельги.       … — Не переживай так, Русский Рейх, — утешал друга Пруссия. — Я помогу твоей дщери устроиться в жизни. Она не будет знать забот под одним из моих крыльев.       «Крылом» Пруссии оказался дворянский род Ангальт-Цербстов, который уже не первый год принимал детей своего воплощения — они-то и занесли в свой семейный реестр девочку, дав ей тройное имя София Августа Фредерика.       … — Дочь моя, Катя… Непорочное моё дитя… Ты ни в чём не виновата, прости нерадивого отца своего…