【Заря】империи-орлицы. Часть первая

      Нельзя было поспорить: в жизни Алексея происходило действительно множество неприятных вещей. Стоило только отодвинуть в сторону завесу юношеского максимализма, как в раз все стали потенциальными врагами; вежливый тон предстал фасадом, сквозь который там и сям протекал яд, улыбка — гримасой, оскаленной в выражении злобы и насмешки. Впрочем, РИ научился жить в таком обществе, срастаясь с похожей учтивой маской изо дня в день только больше. Но что из раза в раз било по нему, не меняя своей силы, не охладевая со временем — так это предательство.       Раньше красивый хлопковый платок с вышивкой двуглавого орла был не более, чем аксессуаром. Только вот стирать им с губ кровь вошло в привычку у Алексея.       В стране там и сям вспыхивали восстания рабочих, что явственно сказалось на здоровье империи. Наследник же как сбежал из дому два года назад, так и не желал являться ко двору отца своего — оно и неудивительно: что бы могло ожидать сие дитя, провалившее революцию? Сколь бы ни был благоразумен и всепрощающ Алексей, но подобное даже своему сыну он не простил бы.       — Боже… — прохрипел мужчина.       А на платке «расцветали» цветы, отдающие металлом, чёрные, как Адлеровы очи. Грудную клетку будто заковали в тугую броню.       Тонкая струйка крови потекла по губам, переходя на щёку; её вкус уже перестал ощущаться. Ноги Алексея подкосились, и, если бы он не сидел в этот момент на стуле, то рухнул навзничь. Мужчина отодвинул прошение от некоего дворянина Андреева, едва не запачкав его в жидкости, в которой, как считают некоторые, находится душа человека, и позволил пустить себе пару слёз: в очередной раз предательство, в очередной раз от того, на кого бы подумал в последнюю очередь.       Нет, к своему наследнику, Виктору, РИ не питал столь большой привязанности, как к Франциску в своё время — уж было не до того. Воспитанием сына он практически не занимался, хоть и старался поддерживать контакт путём бесед за приёмами пищи и редкими визитами в крыло, отведённое специально для него. Впрочем, мальчишка по какой-то причине и не желал сближаться с отцом, насилу перенося те их личные встречи и, уж тем более, собрания во дворце, на которых должен был присутствовать на правах правопреемника. Что ж, теперь отношение Виктора к Алексею было видно так чётко, как никогда прежде.

***

      Как бы сам РИ не относился к этому, а человеческий феномен быстрой смены поведения при упоминании одного человека казался ему чем-то дивным, сколько бы лет он ни прожил.       Мужчина отдал приказ о возведении склепа для своего ребёнка рядом с Москвой, так Виктором любимой.       Прошло три дня с момента смерти наследника русских земель. С тех пор и отношение людей к нему переменилось: ранее для всего дворянства он был светлоликим принцем, сейчас же — всеобщим предателем, не заслуживающим своей страницы в истории. Алексей не препятствовал очернению имени своего дитя, ему не было дела до злых языков.       «Своими недостойными сплетнями вы лишь не даёте народу забыть о том, что когда-то жил наследник по имени Виктор. Вот и всё», — думал РИ, ставя печать на документе.       Работа стала для мужчины всем. Порой, забываясь, он мог просидеть за документами несколько дней, не прерываясь на сон, еду или движение. Впрочем, воплощения могли обойтись и без всего этого, так что он мало беспокоился по этому поводу. Зато о нём беспокоился император Николай, навещающий Алексея время от времени, чтобы лично занести ему чай с печеньем. Иногда с монархом приходили и его дочери, четыре маленьких ангела: Ольга, Татьяна, Мария и самая младшенькая, Анастасия. Иногда на империю накатывали вспышки злости из-за их настырности, но, когда они проходили, он начинал понимать, что, наверное, ни с одним императором после своего первенца, Екатерины, он не был близок столь же сильно, как с Николаем II. В такие моменты Алексей начинал чувствовать искреннюю благодарность к этому мужчине.       Раздался стук в дверь.       — Ваше Величество, к Вам на аудиенцию прибыл адмирал Авелан, — робко проговорила служанка.       — Передай достопочтенному Авелану, что принимаю я не в тронном зале, а в кабинете. Пусть придёт сюда, — ответил РИ, потирая переносицу.       — Сию секунду.       Девушка развернулась и побежала к дворянину. Через пять минут он уже стоял напротив рабочего стола воплощения. Почти полностью седой, некогда бывший брюнетом, мужчина пятидесяти лет со строгим взором тёмно-карих глаз, был одет в синий мундир, завешенный разномастными регалиями: не самый удобный наряд, требовалось бы сказать, но являться ко двору в другом этикет не позволял.       — Что же Вы стоите, сударь? — спросил мягко РИ. — Прошу, присаживайтесь.       Авелан расположился в резном кресле с мягкой зелёной обивкой напротив империи.       — Итак… какое дело привело Вас ко мне?       — Прежде всего, прошу простить мне мою вопиющую невоспитанность, Ваша Светлость, — сказал мужчина. — Моё имя — Авелан Фёдор, приветствую. Думаю, Вам уже приходилось неоднократно наблюдать мои прошения на своём столе. Дело в том, что моя дочь… родила.       — Ох, примите мои поздравления, — улыбнулся Алексей. — Но что же именно Вы хотели попросить?       — Избавить нашу семью от отпрыска Виктора. Я думаю, Вы понимаете, какого именно Виктора я имею в виду.       Российская империя выгнул свою изящную тонкую бровь и подпёр подбородок рукой.       — С чего же Вы решили, что отрок Вашей дочери несёт в себе исконно русскую кровь?       — С флагом малец уродился, уж тут не до сомнений, — говорил мужчина, почёсывая руку сквозь перчатку в нервном жесте.       Алексея будто обухом по голове ударили. Подступала мигрень. Воистину, пути Господни неисповедимы, а иначе как уж объяснить тот факт, что Виктор таки смог зачать дитя, тем более столь рано? Рождение воплощений — это самое настоящее чудо, невероятно редкое и непонятное: некоторые пытаются породить преемника своих земель веками, не желая идти на такой шаг, как слияние с иным государством.       — Вы уже наделили моего преемника именем? — с нажимом спросил Алексей.       — Никак нет, милостивый государь, — адмирал выпрямился в кресле, будто бы стоял на построении роты солдат в качестве рядового.       — Вольно Вам, не стоит так бояться, я же не зверь какой, — бархатисто засмеялся русич. — Что ж… — прикусил губу: —… полагаю, тогда мне следовало бы изъять отрока, вписав того в русскую историю. Когда я смогу навестить Вашу усадьбу?       — Для милостивого государя двери нашего дома всегда открыты, — склонил голову дворянин.       — Ох, что Вы, господин Авелан! — воскликнул империя. — Внеплановое вторжение к вам было бы весьма бестактно с моей стороны, да и, к тому же, мне следовало бы поблагодарить Вашу дочь за рождение внука. Но, раз уж Вы настаиваете, не мог бы я назначить время визита сам?       — Всенепременно, Ваша Светлость.       — В таком случае я навещу Вас в воскресенье, ближе к обеду.

***

Дорогой мой брат, Александр, Как поживаешь? Как Лондон? А старина Британия? Пишу тебе в надежде, что письмо это дойдёт раньше собрания в Версале. Ты ведь планировал посетить его, не так ли? Полагаю, до тебя уже дошли вести о том, что натворил мой сын и что стало с ним. Это чистейшая правда, русская династия лишилась наследника. Но буквально сегодня мне принесли извещение о рождении внука. Наследника. Ох, прошу прощения за столь сумбурно изложенное письмо; меня действительно переполняют радости и сомнения. Я знаю, что ты не сможешь вернуться в Петербург к этому времени, но в воскресенье я уже увижу новорождённого наследника. Имени у него пока нет. Не подскажешь, как его назвать? А то сколько бы благозвучных имён я не давал своим детям, все из них в итоге… Впрочем, этот вопрос можно отложить и на потом. Хотя я бы поспешил с поиском крёстных… Буду ждать твоего ответа или встречи в Версале. Твой глупый младший братец, Алексей.