Она

Она долго не могла уснуть. Лёля ворочалась с боку на бок, вертела постоянно нагревающуюся под ее щекой пуховую подушку и, приняв наконец удобную позу, стала прислушиваться к нашептывающему колыбельную дождю. Интересно, эта песенка – для нее, Лёли, или для протянувшейся за окном Абельмановской? Наверное, все-таки для Лёли, потому что ее мягко начинал обнимать редкий в студенческом жилище, а оттого желанный гость - Морфей. Когда она открыла глаза, на улице уже погасли фонари, маленький «Мир» мерно отсчитывал часы, минуты и секунды до момента, когда промедление будет чревато опозданием на лекцию строгого профессора. Рядом, среди тетрадок с физическими формулами, терпеливо ожидал Лёлиного свободного времени Джек Лондон. По подоконнику, цокая коготками, прыгали и деловито о чем-то переговаривались воробьи – может быть, обсуждали вчерашнюю уроненную москвичом-растяпой булку, или еще что-то – мало у них что ли птичьих забот? Со стены улыбался отец. Ольга родилась в сорок втором. Семен Михайлович держал в руках маленький сопящий сверток, бережно, едва касаясь, поцеловал теплый нос и, надев гимнастерку с петлицами младшего политрука, запрыгнул в вагон уходящего с Киевского вокзала военного эшелона. Ушел навсегда, погибнув через два месяца под Воронежем. Такой, каким был той весной, он и смотрел на дочку с фотографии – двадцатипятилетний, в политручьих петлицах, с темными вихрами и приподнятыми уголками глаз. Еще давно мама подметила, что у всех, кого ей приходилось знать, края глаз смотрят вниз, а такие - озорные - только у Лёли с отцом. На кухне все было в точности так, как это происходило каждый день: отчим, пожевывая незажженную сигарету, дочитывал вчерашнюю "Правду", одиннадцатилетний Мишка сидел над тарелкой манки уже, вероятно, достаточно продолжительное время, судя по недовольному лицу мамы, Анны Яковлевны, ввиду своего партийного функционирования не терпевшей уклонений от ее волеизъявления. Телефонный звонок в прихожей прервал ее безмолвный укор, и, уловив момент маминого отсутствия, Миша пробурчал что-то вроде: "Ну не люблю я эту кашу", не вызвав, однако, сочувствия - это повторялось ежедневно: все равно, что каждый вечер ходить на один и тот же спектакль. - Я после института встречусь с Витей Павловым, не волнуйтесь, буду вовремя. - Лёля перед зеркалом застегивала пуговицы на дефицитном плаще "оттуда". - Это который с Арбата? Ну-ну. - протянул Александр Михайлович, и на этом утро закончилось. Таганка обдала лиственным, с примесью булочных изделий, ветром. По проезжей части, поднимая россыпь капель и освежая замешкавшихся прохожих, ехали "Волги" и "Запорожцы" - голубые, зеленые, бежевые - прямо как зонтики пешеходов. Лёля тоже раскрыла свой и побежала, смешавшись с толпой москвичей и москвичек.