Часть 2. Формула исцеления

Утро не принесло облегчения. Глаза были припухшими, а в груди по-прежнему зияла холодная пустота. Юна шагала на работу на автомате, как робот, чьи программы дали сбой. За столом, который пустовал уже полгода, напротив её рабочего места, сидел новый сотрудник. Он приподнял голову от монитора, встречаясь с ней взглядом. — Здравствуйте, я Кан Тэхён, новый аналитик, — сказал он мягким, бархатистым голосом, улыбнувшись. Юна быстро пробормотала что-то в ответ, и поспешно скрылась за своим монитором, почти сразу погружаясь в работу, отгоняя непрошенные мысли о том, какой он симпатичный.

***

Тэхён влился в коллектив с пугающей, почти сверхъестественной лёгкостью. К концу первого дня он уже знал по именам всех в отделе, а женщины из соседних кабинетов находили поводы заглянуть «на чашечку кофе» или «уточнить детали», сверкая начищенными до блеска улыбками. Начиналась неприкрытая игра «Завладей вниманием новичка». Но странное дело — сам объект всеобщего интереса, казалось, этой игры не замечал, предпочитая со своей стороны наделять своим вниманием только одну сотрудницу. В тот момент, когда начальник Ли, известный своим склочным характером, шел к столу Юны с явным намерением устроить разнос за вчерашний отчет, Тэхён «случайно» оказался на его пути с толстой папкой «срочных вопросов». Пока он уводил босса в сторону, Юна смогла бесшумно проскользнуть в переговорку, делая вид, что её и не было на месте. Позже, когда капризный сетевой принтер решил не печатать а сжевать её последний экземпляр важного бланка, именно рука Тэхёна вовремя нажала на кнопку выключения, спасая технику и её нервные клетки. А в столовой, когда она с ужасом поняла, что забыла кошелёк в другой куртке, его карта уже лежала в руке кассира. «Вернёте в следующий раз», — кивнул он прежде, чем она успела раскрыть рот для протеста. Он был… везде. И невыносимо компетентен. За работой — сосредоточен, задавал точные вопросы. Его большие, внимательные глаза… казалось, видели не только таблицы на экране, но и её натянутую улыбку и тень под глазами. Он чувствовал себя слишком комфортно в её личном пространстве, которое она сейчас так яростно охраняла. К концу дня голова гудела от цифр, дедлайнов и от невольного сравнения: Джин никогда так внимательно её не слушал, как Тэхён слушал сегодня о требованиях к отчётам. Эта мысль была ядовитой и несправедливой, и она прогнала её прочь. Выбравшись на улицу, Юна вздохнула с облегчением. Тьма и прохлада октября окутали её, как старое одеяло. Она шла домой медленнее обычного, оттягивая момент, когда придётся зайти в пустую квартиру. Поднявшись на свой этаж, она замерла. У двери, свернувшись аккуратным чёрным клубочком, лежал тот самый кот. Его золотые глаза вспыхнули в полумраке, узнавая её. — О, и ты опять здесь, — без особого удивления сказала Юна, опускаясь на корточки и протягивая руку. Кот тут же подставил голову, принимая ласку. Странно, но его присутствие почему-то не настораживало, а, наоборот, успокаивало как визит старого, молчаливого друга. — День выдался тот ещё, — начала она, почесывая его за ухом. — Подкинули нового коллегу. Она помолчала, собираясь с мыслями. Кот мурлыкал, поощряя. — И он… бесит. Симпатичный, да. Умный, кажется. Работает хорошо. Но эти глаза! Смотрит так внимательно, будто видит тебя насквозь. Неприятно. Или… не знаю. Неудобно. Как будто я под микроскопом. Кот прикрыл глаза, его урчание было равномерным, как шум прибоя. — Все от него без ума, а он… как назло, вечно оказывается рядом со мной. То от начальника спас, пока я под столом отсиживалась, то от принтера, то обед оплатил, тоже мне герой, — она фыркнула, но в голосе уже не было прежней жёсткости, скорее растерянность. — Мне сейчас не до этих игр. Кот перестал мурлыкать и прищурился, его хвост плавно взметнулся в воздухе. — Ладно, болтаю тут с тобой, как сумасшедшая, — вздохнула она, вставая. — Спасибо, что выслушал. Опять. Кот ловко встал, потянулся, выгибая спину, и ткнулся головой ей в голень — жест, полный немой кошачьей симпатии. И, не оборачиваясь, исчез в темноте лестничной клетки, как в прошлый раз. Юна зашла в квартиру, на этот раз с лёгким чувством вины. «А я ведь даже не поблагодарила его, а он столько раз меня выручал,» — подумала она, включая чайник. А внизу, во дворе, чёрный кот запрыгнул на старый деревянный забор. Он сидел неподвижно, заглядывая в окно её квартиры, где горел свет. Потом странно мотнул головой, будто отмахиваясь от назойливой мысли, и спрыгнул в темноту.

***

Неделя превратилась в странный танец. На работе Тэхён был образцом профессионализма: тактичный, полезный, но не переходящий границы. Юна ловила себя на том, что всё реже вздрагивает, когда слышит его шаги за своей спиной, и всё чаще замечает, как он искренне и заразительно смеётся над шуткой кого-то из коллег. А по вечерам, у порога, её ждал чёрный терапевт. Их «сеансы» стали ритуалом. — Представляешь, — говорила она, сидя на ступеньке с кружкой чая, а кот уютно устроившись у неё на коленях. — Сегодня он принёс мне тот самый чёрный кофе, какой я люблю. Я вроде и не говорила при нём... Или говорила? Запамятовала. Странно. (Кот лишь мурлыкал, зная, что она пробормотала это вчера, роясь в сумке у лифта). — И знаешь, что бесит больше всего? — продолжала она, запуская пальцы в его густую шерсть. — Что он не задаёт дурацких вопросов. Не лезет с расспросами «как дела» и «почему грустная». Он просто... делает что-то нужное. Как ты. И почему-то это работает лучше всяких слов. (И гость в кошачьем облике усваивал урок: Молчаливые действия ценнее показного сочувствия). Однажды вечером она была особенно раздражена после звонка с Джином, который пытался «остаться друзьями». — Вот никогда не понимала этих разговоров «давай останемся друзьями»! — горячо шептала она коту, который внимательно смотрел на неё, не мигая. — Это же ложь и самообман. Или попытка смягчить удар. Если бы он сказал «я встретил другую» или «я устал», было бы честно, хоть и больно. А эта сладкая паутина «дружбы»... (На следующий день, когда их коллега завела разговор о неловкости после расставаний, Тэхён, не глядя на Юну, спокойно заметил: «Иногда прямая и грубая правда милосерднее удобной лжи. Хотя бы потому, что она позволяет начать новое, а не тащить за собой обломки старого». Юна уронила карандаш и посмотрела на него, замечая в его глазах не просто понимание, а отражение своих вчерашних слов.) Постепенно её жалобы коту сменились чем-то другим. — А сегодня он надел этот свитер бежевого цвета... — задумчиво говорила она, почесывая кота под подбородком. — На нём он выглядит... мило. И пахнет от него не офисным кофе, а чем-то лесным, как будто дождём и хвоей. Смешно, да? (Кот в ту же ночь долго вылизывал шерсть, будто стараясь придать ей еще более ухоженный вид).

***

На работе отношения вышли на новый уровень. Они закончили проект раньше срока, и начальница устроила в их честь небольшие поздравления. Юна, поймав на себе взгляд Тэхёна — тёплый, полный искренней гордости за их общий успех, — впервые улыбнулась ему по-настоящему, без тени смущения или защиты. Он замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то настолько яркое, что у неё перехватило дыхание. Вечером кот встретил её не у двери, а на полпути по лестнице. Он вёл себя беспокойно, терся об её ноги, мурлыкал громче обычного. — Что с тобой? — удивилась Юна. — Рад меня видеть? Она зашла домой, а кот, вопреки привычке, не убежал, а сел у её двери, будто охраняя. А в понедельник Тэхён появился на работе с лёгкой тенью под глазами, но с ещё более открытым и мягким выражением лица. В тот день он, помогая ей сдвинуть тяжёлую стойку с архивом, на секунду прикоснулся к её руке. Они замолчали, и в тишине переговорной повисло почти осязаемое напряжение. А вечером, сидя с котом, она сказала самое сокровенное: — Я боюсь, что он тоже окажется не тем, кем кажется. Что эта его идеальная маска рано или поздно упадёт. Что он, как и все... — её голос дрогнул. — Но больше всего я боюсь, что он — именно тот, за кого себя выдаёт. Потому что тогда... тогда мне придётся снова научиться быть смелой. А я так устала... Кот слушал, не двигаясь, его золотые глаза стали огромными и очень грустными. Он медленно подошёл и легонько ткнулся лбом в её ладонь, задержавшись так надолго. В этом жесте было столько немого утешения и обещания, что у Юны навернулись слёзы.