Начало истории

Я всегда задавался одним и тем же вопросом: в чём состоит смысл моей жизни? Но как бы я ни старался найти ответ на данный вопрос, у меня ни черта не получалось это сделать. И, несмотря на все усилия не заморачиваться с этим вопросом, в моём сердце было глубоко посеяно семя сомнения, которое прорастало вместе со мной в одном темпе – бок о бок, проще говоря. Сама идея размышлять о таком была противна мне. Она мешала жить полной жизнью, а когда всё же забывал про неё, то она непременно всплывёт обратно в самый неподходящий момент. И всё это скапливалось в одну большую рутину, называемую жизнью. Я никогда не был чёртовым философом, нет. Ни разу не видел в этих людях хоть какой-то пользы для общества. Людей не спасали, за экологией не ухаживали… Хотя сам тоже ничего такого не сделал. Не успел толком прожить жизнь, а лишь потратил последние годы на мечты и грандиозные планы, которым не было суждено сбыться… Ни-ког-да! Всё это привело к тому, что в роковой момент своей жизни меня настигло страшное чувство, от которого хотелось избавиться, но я никак не мог. Это чувство называлось… разочарованием. В этом слове столько же букв, сколько оно приносит проблем. Каждый из нас сталкивался с этим чувством. Когда родители разочарованы твоими успехами в школе. Когда лучший друг разочарован тем, что ты не пришёл к нему в самый важный момент. Когда случайно прохожий человек, ищущий проблеск надежды увидеть в людях частичку света в душе, встречается с вами, он разочаровывается вами и всеми остальными на всю оставшуюся жизнь. Мы много кого разочаровали в жизни, но вот что насчёт нас самих? Вы чувствовали разочарование, направленное на себя? Когда единственный человек, которого вы не хотите видеть, – это вы сами? Кажется, что смириться – это последняя надежда избавиться от этого мерзкого чувства? Я вот, да, ощущал точно такое. Не проходил ни один день, когда, думая о себе, я мельком не разочаровывался в себе, в своих усилиях, в своей жизни. И как бы сильно мне не хотелось отрицать свою причастность в этом, в конце концов я смирился с простой истиной – во всём виноват лишь я один. Я не любил рассказывать о своей личной жизни, потому что в ней не было ничего особенного. Ни черта выдающегося, удивительного или даже просто одного достижения. Ни в чём я не преуспел, а жаль. Это только многократно усилило разочарование ко мне. Я ненавидел это чувство, ведь оно могло легко привести меня к другой заразе – к гневу. Гнев без должного направления всегда оборачивается большой проблемой для своего владельца, ведь он попросту уничтожает разум человека, оставляя лишь забытые проблески прежней человечности. Моим желанием было бы начать всё заново со своим опытом и жалкой крупицей знаний. Начать жить новой жизнью в надежде на то, что хоть в этот раз я не облажаюсь, но в глубине души я всё же знал, что это невозможно. Однако, в один из мимолетных дней со мной случилось нечто невероятное – моя просьба была услышана и выполнена высшими силами, даровав мне именно то, о чем я просил столько времени. Но, видимо, это была ловушка, сделка с дьяволом, коей являлась сама судьба, ибо там, где я в итоге оказался, было совсем не тем, что я хотел увидеть. В новом мире моя жизнь совсем обесценилась в моих глазах…

***

Я может быть никогда не вспомню того дня и ту череду событий, которые произошли со мной до того рокового момента… Но я никогда не забуду день после всего. Для меня это было необычный опыт: оказаться в полной темноте, ничего не видеть и не слышать и не в состоянии пошевелить хотя бы губами и глазами. Всё, что у меня было, так это спутанные в гигантский клубок рассеянные мысли и неимоверная боль во всём теле от которой хотелось плакать и кричать, но, увы, ничего из горла так и не вылезло. – Где… я? – кое-как смог соединить два простых слова в своём уме. – Что это… за… место?... Что… со… мной? Мне было страшно, очень, было бы глупо отрицать такую естественную вещь как страх перед неизвестностью. В голову стали закрадываться ужасные мысли о моей внезапной кончины, но я ведь даже не помню последний день. Ахх, чёрт, думать становится всё сложнее и сложнее, боль становится всё сильнее и сильнее. Словно меня резали и собирали вновь и про себя я удивлялся как я ещё могу о чём-либо думать. А время всё шло и шло, я даже начал потихоньку о таких вещах как время. Но так ли оно важно прямо сейчас? Работа ли в этом месте такие понятия как время и пространство? Внутренний голос твёрдо говорит мне «нет». Мой разум ломался под гнётом боли и страха. Поначалу это было не так заметно, подумаешь начал думать медленнее, но чем дальше шёл этот процесс, тем сильнее я убеждался в обратном. Моя память начала распадаться, дни моей пройденной жизни исчезали из головы, а я значит я терял то, что делало меня мною. Конечно, в глубине души мне было на это всё равно. В своей жизни я ничего не добился, не стал тем, кем я хотел бы стать, хотя на самом деле я всю жизнь прожил без понятия кем стану в будущем. Ничего особенного, ничего грандиозного, ничего того, что отличало бы меня от всех других людей. Единственное в чём я был более-менее индивидуален так это склонностью жить не ради себя, ни ради других, ни ради чего-либо. Я просто… существовал. Только в отличие от всех остальных людей, которые жили хоть ради чего-то, даже если их роль была настолько мала, насколько можно представить, судьба всё равно использовала их для своих целей, чтобы помочь или погубить других, а я за всё время своего существования ничего из этого не сделал… Ну, кроме одного: моё существование мешало жить другим, и даже если никто этого не говорил мне напрямую я всё равно убедил себя в этом. Но несмотря на знание последствий своего существования я никогда бы не решился закончить свою жизнь побыстрее просто спрыгнув с высоты или банально повесившись. Такое пустое действие я воспринимал как самую большую слабину на которую только способно живое существо. Значит судьба это сделала за меня, ей наконец-то надоело надо мною наблюдать и ничего не делать и просто решила убрать мусор с шахматной доски. Не знаю что меня ждёт дальше, но я точно знаю одно: я очень разочарован собой. Я ненавидел это чувство, оно как яд отравляло мою душу на протяжении стольких лет и знание того, что из-за него я так страдал впустую заставило меня задуматься о своих последних мыслях перед концом. – Я ненавижу… жизнь…, – сделал очень долгую паузу перед тем как наконец закончить начатое непредвиденным концом. – Но я… не покончу…. с самим собой… не смотря… ни на что…, – в порыве неожиданной ярости я стиснул зубы, рот мой приоткрылся и прежде чем мой разум окончательно уничтожился я выкрикнул последнее слово так громко как никогда раньше. – НИ-КОГ-ДАААА! Неожиданно по всему пространству раздался гулкий звук, который со временем становился всё сильнее и сильнее. Это место, чем бы оно не было, его трясло и разламывало как моё тело или что у меня было. Следом высоко наверху возникло яркое белое свечение, несмотря на огромное расстояние между нами свет был настолько силён что даже зажмурив глаза я рисковал ослепнуть. Свет как падающая звезда на высокой скорости начал стремительно лететь вниз прямо на меня. Ничего не успев сделать оно врезалось в моё тело и словно впиталось внутрь. Последнее что я помню перед тем как всё перед глазами начало исчезать так это нахлынувшее на мой разум самое сильное и глубокое чувство спокойствия, которое я никогда не ощущал при жизни. Тело человека стало распадаться на светящиеся клочки света больше похожие на бумагу. Пока это происходило из недр места сквозь трещину вырвалось нечто такое, напоминавшее живую субстанцию чёрно-красного цвета. Субстанция как дьявольский зверь набросилась на светящиеся клочки бумаги и тоже впиталась в самый большой клочок окрасив его в такой же чёрно-красный цвет и только потом существование человека полностью переносится в совсем другое место.

***

В больничной палате, будто вырезанной из толстой бумаги, раздавались странные звуки – не то крики боли, не то попытки их заглушить. Стены были лишены краски, но они не казались пустыми: белые, чёрные и местами голубоватые линии создавали ощущение, будто сам воздух здесь нарисован. Каждый предмет – от лампы до шприца – будто вырезан из картона и аккуратно приклеен к реальности. Посреди этой декорации, словно ожившего чертежа, стоял пожилой доктор. У него были спокойные глаза, будто обведённые тонкой чёрной ручкой, а его халат лежал на плечах, как лист формата А3. Он осторожно держал в руках новорождённого, тонкие пальцы заботливо охватывали крошечное, едва дышащее тело. – Здравствуй, дитя, добро пожаловать в наш мир, – говорит он так словно ребёнок его поймёт. Но кто бы мог подумать, что в кое-то веки новорождённый ребёнок будет понимать его? – Добро пожаловать… в мир? – с трудом, но отчётливо отозвались мысли, пока что разбросанные, спутанные, словно сорвавшаяся нить плёнки. Я понял сказанное, хотя и плохо владел английским. Но смысл… был ясен. Слишком ясен. И, честное слово, лучше бы я не знал ничего, потому что когда я оценил свою обстановку я чуть ли инсульт не словил. – Стоп! Какой новый мир?! Где я?! Что с моим миром?! МОЯ ЖИЗНЬ?! – от столь громких мыслей у меня разболелась голова. – Какой ты у нас активный, – доктор наблюдал за тем как ребёнок в его руках слабо ёрзает, но не плачет. – Сразу видно: мужчина. Он передал ребёнка медсестре – хрупкой женщине с бумажным лицом, сложенным, будто из модульных треугольников. Та приняла младенца, как лист в ладони, и понесла его в другую комнату, оставив доктора наедине с матерью. – Эхх, – глубоко вздохнул доктор, его прежняя улыбка исчезла с лица и он с сожалением посмотрел на женщину, что теперь безвольной бумагой лежала на кушетке и не проявляла признаки жизни. – Простите меня, пожалуйста. Я вас подвёл. Тем временем, в соседней палате, ребёнка аккуратно уложили на одну из детских кроваток, окружённую другими такими же новорождёнными, и ушли. Медсестра уже шла в коридор, шепча себе под нос: – Мать умерла. Не пережила роды… Кто она – неизвестно, про отца тоже ни слова. Судьба ребёнка решена – детдом. А тем временем наш несчастный герой пытается осознать всю тщетность своих действий. – Почему я снова маленький? Где я оказался? Что это чёрт за свет был тогда? За что мне всё это?! – я пытался держать себя в руках, но было тщетно, когда твоя нервная система плохо развита. Я молчал, но лицом проходили судороги, едва заметные. Губы не плакали, и слёз не было – только дыхание и немой ужас. – А как же смерть? Что должно было быть потом? Где… мои прошлые дни? Моё существование?.. Неужели это правда – я умер? И теперь… просто пересобран… где-то ещё? В голову ударила очень тугая и большая мысли, которая привела меня в ужас. Стоило лишь осознать её как тут мой разум полностью опустел, гнев и негодование ушли, и осталось лишь горькое «ничего». – Значит, всё, что я пережил раньше… всё, чем я страдал, чему учился, всё, что потерял… было напрасно? Моё крохотное тело замерло. Лицо стало спокойным – таким, каким бывают только маски. Но под ним кипел безмолвный, болезненный океан. – Моя прежняя жизнь исчезла… как и смысл этой новой. Всё, что определяло меня… исчезло. Если я – больше не я… тогда зачем я всё ещё... существую? Эта мысль проговорилась едва слышно даже внутри головы, но её острота отозвалась хрустом где-то внутри меня. Она ударила не как вопрос, а как приговор. – Жизнь не имеет смысла. Ведь она попросту обесценилась в мгновение ока… После этого мальчишка ни о чём больше не думал. Жестокая реальность сделала подлый удар когда он был наиболее уязвимее всего. И теперь он как никогда стал близок к разгадке своего вопроса, что мучил его всю прошлую жизнь.

***

Прошёл год. Триста шестьдесят пять дней с того момента, как я появился в этом мире – мире, где всё будто сложено из миллиметровки и линий тушью. За это время многое изменилось… хотя, если честно, – не изменилось почти ничего. Моё тело выросло совсем немного, как и положено в этом возрасте. Но мой разум... он остался прежним. Старше этой бумажной плоти. Изношенный. Нагруженный воспоминаниями о жизни, которую теперь трудно назвать хоть как-то значимой. Я по-прежнему не знаю, зачем оказался здесь. Не знаю, кто сделал этот перезапуск и какую цену мне ещё предстоит за него заплатить. Но одно я понял точно: всё, чему я когда-то придавал смысл, оказалось размыто, как чернила на мокрой бумаге. В детдоме было сыро и пусто. Высокие потолки, линованные обои, окна без стекол – просто пустые прямоугольники, через которые выглядывало серое, блеклое небо. Цвета здесь были не красками, а оттенками угля: белый, чёрный, лёгкий голубоватый, иногда – тускло-жёлтый от старых ламп. Дети смеялись. Дети играли. Дети обнимались. Но всё это было как… как сцена спектакля, в котором я не получил ни роли, ни билета. Я сидел у окна. Смотрел, как ветер колышет тонкие бумажные деревья. Изредка между ними пролетали птицы – такие же бумажные, с чёрными глазками-точками и слишком правильными крыльями. – Зачем трудиться здесь, если это может быть уничтожено одним порывом – так же легко, как и моё прошлое? Внутри меня не было гнева. Уже нет. Осталась лишь густая, вязкая разочарованность. Та, что медленно стекает по сознанию, как чернильная капля по влажной бумаге. – Я снова ничто. Ни кем не стал. Не нужен никому. Даже в этом, новом мире… я стал пустотой. В детдоме есть свои правила. Одни дети быстро находят друзей. Другие – попадают в семьи. Иногда даже смеются искренне. Но не я. Я не завёл друзей – не захотел. Или не смог. Или, что более правдоподобно, мне просто не дали шанса. Меня обходили стороной – взрослые с натянутыми улыбками, няни, бросающие холодные взгляды, дети, которые словно чувствовали, что рядом с ними сидит кто-то… слишком чужой. – Такой, как я, здесь не должен был появиться. Ошибка. Сбой. Смятый лист, случайно не выброшенный в мусор. В этом мире я совсем одинок. Никому я не нужен, даже этому необычному миру что соткан словно из бумаги и лишённый тех многих цветов которых я помнил с прошлой жиз… Нет, не так, впредь я буду это называть это «прошлым существованием», а не «прошлой жизнью», ведь во втором нет никакого смысла. Так вот, тех цветов, что я помнил ещё с прошлого существования в привычном мне понимании тут нет. Они конечно есть, они никуда не делись, просто их тут мало и в большинстве случаев такие бледные, а на их месте либо чёрный либо белый цвета бумаги. И несмотря что всё в этом мире включая всех живых существ созданы из бумаги, здесь эта простая вещица стала основой для всего мироздания. И, я конечно не из тех людей, кто любит говорить о чём-то красивом вслух, но этот мир мне кажется даже живее чем из моей прежней жиз… Кхе-кхе, моего прошлого существования. – Дети! КУШАТЬ! Быстро бросили свои идиотские игры и марш за столы, пока я добрая! – пронзительный голос няни резанул по ушам, как ржавый гвоздь по доске. Дети дружно подорвались, бегая наперегонки. Кто не мог идти – тех подхватывали, неся на руках. Меня никто не понёс. – Если хочешь жрать, то топай сам! И не думай валяться, я видела, как ты ходишь. Ещё и уверенно, поганец! – бросила та же женщина, не утруждая себя даже именем. Я медленно встал, не отрывая взгляда от окна. На небе тучи. Тёмные, чернильные, будто кто-то пролил тушь на фон. Скоро пойдёт дождь, а может даже гроза. – Как же ты меня достала, – подумал я, отвлекаясь от рассмотрения красивых тёмных туч на небе за окном. – У меня как бы имя есть. Конечно оно у меня было. Мне его дали в прошлом существовании. Здесь же по какой-то причине нет. Просто звали «ребёнок», «этот», «сукин сын», «уродец». И даже если мне кто-то решит дать мне новое имя, то я тут же буду протестовать и твёрдо заявлять другое. Меня зовут Магомед… Просто Магомед. Моему разуму девятнадцать лет, а телу год. Это моя история о том, как я живу в мире, где всё – бумага. Где всё выглядит красиво, но легко рвётся. И где даже та жизнь, что дана тебе свыше, может быть просто новой страницей в чужом альбоме.