Переезд в новый дом

Запись №743 Дата: 31 августа 20xx года Сегодня выдался весьма… необычный день. Даже по меркам тех дней, когда со мной происходили вещи, которые принято вежливо называть «неприятными», хотя вежливости от меня они не дождутся. И, если подумать, это уже неплохо: никто не пытался меня убить, столкнуть в сугроб или иным оригинальным способом сократить моё и без того сомнительное существование. Более того, государство, как ни странно, решило даже улучшить мои жилищные условия. По крайней мере, именно так это выглядит на бумаге. А бумага в этом мире умеет лгать как никогда в моём. Впрочем, не стоит тратить лишнее время, страницы и чернила на затянутое вступление. Особенно чернила ведь добывать школьные принадлежности для моего маленького «тайного хобби» с каждым годом становится всё более утомительным занятием. Спина устаёт сгибаться чтобы поднимать находки с пола Если говорить коротко и без ненужного драматизма: сегодня я наконец покидаю этот мерзкий, вонючий и до отвращения унылый детский дом. После стольких лет ожидания, бессмысленных страданий и вынужденного сосуществования с этим местом я, кажется, официально получаю свободу. Или нечто, очень на неё похожее. Потому что, если быть до конца честным с самим собой, ощущения скорее такие, будто меня просто выталкивают из одной клетки и аккуратно пересаживают в другую и возможно, чуть более просторную, возможно, даже с лучшим видом из окна, но всё равно клетку. И куда же меня отправляют? Ответ неожиданно прост. В мою первую собственную квартиру. – Звучит слишком фантастически, – сказал бы я, но после того как из своего прошлого мира вдруг оказался здесь и застрял уже в новом, неизвестном мире на семнадцать лет, заставили меня сильно пересмотреть и переосмыслить что вообще такое «фантастика». Но сейчас не об этом. Квартиру мне подарили, это конечно неожиданно и вроде бы приятно и всё такое, но для начала мне пришлось освободить комнату этого детского дома которую я занимал больше десятка лет. И забрать свои вещи. Это уже больше походит на фантастику, оказывается у сироты может быть своя собственность. Сборы заняли меньше времени, чем я ожидал. Впрочем, сложно затянуть прощание с местом, которое никогда не считал домом. Нелюбовь послужила мне хорошим мотиватором.

***

Комната встретила его всё той же неподвижностью. Магомед стоял посреди своего маленького, вытянутого помещения, держа в руках старую дорожную сумку, и впервые за долгое время смотрел на окружающие его вещи не как на фон своей жизни, а как на предметы, которые вскоре перестанут ему принадлежать. Их оказалось удивительно мало. Настолько мало, что это почти оскорбляло саму идею человеческого существования. Старый шкаф с перекошенной дверцей, внутри которого висело несколько комплектов одинаково тусклой одежды. Небольшая стопка книг, собранных за годы – часть школьные, часть случайно найденные, часть украденные исключительно потому, что никто не заметил бы их пропажи. А ему нравилось иногда читать хоть что-то. Пара тетрадей, в них нет ничего особенного. Запасные флаконы с каплями для глаз, аккуратно сложенные в отдельный карман сумки, словно это были не лекарства, а боеприпасы. Кстати он часто обманывал руководство детского дома тем, что у него часто заканчивались эти флаконы. На самом деле он их прятал и экономил на случай если ему долго не пополняли их запасы, а уж поверьте, они это часто делали. Также несколько ручек. Их он тоже не покупал за свои деньги, а находил и подбирал. Ведь как говорится: «Что упало, то пропало». Также небольшой фонарик, который он нашёл в мусорке и кое-как отремонтировал. Получилось у него это с нюансом в виде частого мигания света. Но основная проблема была не в этом, а в дефиците батареек для фонарика. Они в его списке необходимых ресурсов числятся как одни из самых востребованных. Как ни странно имелись также нитки с иголкой. Ещё в родном мире он часто зашивал свою одежду продлевая её срок годности. А в его нынешнем положении это увлечение стало одним из основных его занятий. И всё. Семнадцать лет жизни уместились в две сумки. Конечно нельзя забыть про дневник, но он-то не займёт почти никакого места. – Даже как-то унизительно, – негромко пробормотал Магомед, складывая в рюкзак последние книги. – Некоторые люди за один отпуск берут больше вещей. Он работал молча и быстро. Не потому, что спешил. Просто не видел смысла растягивать процесс. Каждое движение было выверенным и привычным: сложить, проверить, убрать, застегнуть. Его руки двигались так, будто занимались этим уже десятки раз. Возможно, так и было. За последние годы он слишком хорошо усвоил: если появляется шанс уйти, собираться нужно быстро. Не привязываться. Не задерживаться. Не оглядываться. Не тащить за собой проблемы, рождаемые из казалось бы мелочей. И всё же взгляд то и дело цеплялся за мелочи. Вот царапина на стене у кровати – след от той ночи, когда он в бессонной ярости швырнул в неё табурет. Он тогда всю оставшуюся ночь пытался починить невинную мебель и кое-как исправил свою оплошность. Вот пятно на полу от случайно разлитых глазных капель. Для него такая потеря была как всегда очень тяжёлой. И бесячей. От гнева он швырнул в ту стену ту самую табуретку которую с трудом починил. И в тот раз исправить ошибку не удалось. Вот угол стола, который он когда-то бессознательно стёр пальцами до гладкости, пока думал или писал. Он часто засиживался по ночам и много думал. Слишком много, гораздо больше чем хотелось. Но все эти воспоминания для него абсолютно неважны. Всего лишь мелкий, бесполезный мусор в памяти. И потому самый живучий. Моя комната постепенно возвращалась в своё исходное состояние: снова становилась просто складом. Наверное, так даже честнее. Это место никогда мне не принадлежало – я лишь временно занимал его пустоту. Магомед снял со стены маленькое зеркало. Комната разительно отличается от «до» и «после». Серые стены, закрытые занавески, тьма окутала эту комнату и теперь навсегда. Будто лишилась последнего признака присутствия человека. Он посмотрел на собственное отражение ещё раз – потрескавшиеся глаза, усталое лицо, напряжённые плечи, слишком прямую осанку человека, который уже давно разучился расслабляться. – Ну вот и всё, – сказал он отражению. Оно, как и всегда, ничего не ответило. И на то спасибо ей. Зеркало исчезло в сумке. Стало ещё тише. Не только в помещении, но и в голове. Теперь осталась только кровать. Узкая, короткая, давно переставшая подходить под его рост. Сколько ночей он провёл на ней не спя, а выжидая? Сколько раз лежал неподвижно, глядя в потолок, пока темнота пыталась залезть ему под кожу? Сколько раз его пытался утащить за свой кошмар со своими монстрами? Сколько раз им это удавалось? Он медленно провёл ладонью по мятой простыне. Не с нежностью. Скорее как врач, подтверждающий отсутствие пульса. – Ты была отвратительно неудобной, – сухо заключил он. – Но спасибо, что не развалилась раньше меня. После чего сорвал с неё простыню одним движением. Ткань легла поверх сумки. Последний штрих. Теперь комната действительно была пуста. И кто знает изменится ли её положение когда-нибудь? Магомед выпрямился и оглядел её ещё раз. Голые стены. Пыльные углы. Старый воздух. Ни одной вещи, которая могла бы доказать, что здесь кто-то жил. И почему-то именно это задело его сильнее всего. Не уход. Не переезд. А то, как легко исчезают следы человека. «Если бы кто-то вошёл сюда завтра, он бы не понял, что здесь прожили семнадцать лет. И, пожалуй, это идеально описывает всю мою ситуацию. Он закинул сумки на плечи. Вес оказался терпимым. Даже слишком. Словно вся его дилемма длинною в семнадцать лет действительно ничего не весила. Не выключая свет, потому что выключать было уже нечего, Магомед открыл дверь и в последний раз вышел из комнаты, позволив ей окончательно стать тем, чем она была всегда: Просто пустым помещением.

***

Это был довольно необычный опыт – покидать единственное место, которое, вопреки всему моему происхождению и весьма сомнительной репутации, все эти годы продолжало меня содержать, кормить и даже делать вид, будто заботится. Впрочем, рано или поздно это всё равно должно было закончиться. Неважно каким способом. К тому же на освобождении комнаты мой уход из детского дома не завершался. Помещение я, конечно, освободил, но теперь мне предстояло в последний раз навестить мистера Бланка и забрать у него всё то, без чего государство почему-то не считает человека полноценным членом общества. Именно это я и сделал своей следующей приоритетной задачей.

***

– Ах, Магомед… как приятно видеть, что ты не склонен тратить время впустую, – с привычной натянутой улыбкой и почти напевной интонацией произнёс мистер Бланк, стоило мне переступить порог его кабинета. – Да, разумеется. Как можно медлить с таким «важным» событием? – с сухим сарказмом ответил я, закрывая за собой дверь. – Я здесь за документами. Или для переезда мне полагается ещё какой-нибудь стартовый набор начинающего взрослого? – Ты задаёшь правильные вопросы, юноша. И да – помимо документов тебе действительно потребуется ещё несколько весьма полезных вещей, – Бланк плавным жестом указал на стул напротив. – Присядь. Я всё объясню. Я пожал плечами и сделал, что от меня требовали. Мистер Бланк наклонился к нижнему ящику стола так плавно, будто не двигался вовсе, а просто скользил сквозь пространство. Его движения, как и всегда, были лишены любого лишнего звука, а напечатанная улыбка на лице не изменилась ни на миллиметр. Через секунду на полированную поверхность стола легла увесистая папка из плотного серого картона. – Начнём с твоей новой крепости, юноша, – почти ласково пропел он, дважды постучав длинными плоскими пальцами по документам. – Это договор социального найма жилого помещения, официально одобренный Управлением опеки. Тридцать страниц юридического текста, написанного настолько мелким шрифтом, чтобы ни один человек не дочитал его добровольно. Смысл же прост: штат предоставляет тебе жилплощадь. Я взял папку, приоткрыл её и мельком взглянул на первые страницы, испещрённые параграфами и подпунктами. – Что ж… – тихо хмыкнул я. – Теперь у меня наконец появилось что почитать перед сном. – Несомненно. После этого мистер Бланк запустил руку в карман своего безупречно-белого халата и извлёк оттуда предмет, который неожиданно громко звякнул о стол. Это был обычный ключ. Немного потёртый, латунный, с острыми зазубринами. На кольце болталась дешёвая синяя бирка с небрежной надписью чёрным маркером: «№402». Я задержал взгляд на металле чуть дольше, чем следовало. Странное чувство шевельнулось внутри. Не радость. Не страх. А что-то между предвкушением свободы и лёгкой, почти стыдной тревогой. – Но, разумеется, пустая коробка из четырёх стен ещё не делает человека полноценным членом общества, верно? – мистер Бланк наклонил голову под таким углом, под которым нормальные люди обычно ломают шеи. – Государство у нас заботливое, Магомед. Оно не выбрасывает тебя с пустыми карманами. Оно дарит тебе прекрасную возможность искренне поверить, будто дальше ты справляешься сам. «Очень щедро», – мрачно подумал я. Директор достал из папки длинный белый конверт и ловким движением вытряхнул на стол три пластиковые карты. Те веером разлетелись передо мной. – Это… что? – спросил я, разглядывая разноцветный пластик. – Твои новые лучшие друзья, – пояснил он, указывая на первую карту, серую и совершенно безликую. – Карта социального обеспечения Direct Express. На неё первого числа каждого месяца будет поступать четыреста пятьдесят долларов. Твоя ежемесячная стипендия. Твои единственные настоящие деньги, которыми ты можешь распоряжаться по собственному усмотрению: одежда, бытовые нужды, канцелярия для новой школы. Последнее, к слову, жизненно важно, поскольку условия программы требуют, чтобы в течение четырнадцати дней после переезда ты был зачислен в новое учебное заведение. Нарушишь это условие – финансирование прекратится. – Как будто я собирался провести остаток жизни, запершись в квартире. – Рад видеть столь конструктивный настрой. Его палец плавно переместился ко второй карте – ярко-зелёной, с эмблемой штата. – Карта EBT, сокращённо от Electronic Benefit Transfer. Продовольственные выплаты. Триста долларов в месяц исключительно на продукты. Причём только на сырые продукты. Никакого горячего фастфуда, энергетиков или готовых обедов. Система просто отклонит покупку. Ты ведь умеешь готовить, Магомед? Он сделал короткую паузу. – Впрочем, жизнь обычно учит быстрее любых инструкций. – Не беспокойтесь. От голода я не умру, – уверенно ответил я. Хотя мысленно тут же добавил: «А вот от собственного кулинарного таланта – вполне возможно. Пожалуй, первое время стоит держаться подальше от всего, что требует жарки» Наконец директорский ноготь коснулся третьей карты – трёхцветной, с водяными знаками и слишком серьёзным видом. Ещё до объяснений я почувствовал к ней необъяснимое напряжение. – И, пожалуй, самое важное для твоего… деликатного здоровья, – произнёс мистер Бланк чуть тише. – Полис Medicaid. Государственная медицинская страховка. Именно благодаря ей ты сможешь и дальше бесплатно получать свои драгоценные флаконы с прозрачной жидкостью, которыми так старательно поддерживаешь свои очаровательные глаза в рабочем состоянии. В аптеке достаточно предъявить рецепт, который тебе передали через школу, и эту карту. Стоимость для тебя – ноль долларов. Он поднял палец. – Но лишь один раз в тридцать дней. Потеряешь флакон или используешь его раньше срока – новый обойдётся примерно в двести долларов из твоего собственного кармана. А карман у тебя, как мы уже выяснили, не особенно глубокий. «Хорошо, что о моих личных заначках вы ничего не знаете», – с едва заметным внутренним удовлетворением отметил я. Я молча собрал карты со стола и убрал их в карман джинсов. Пластик казался удивительно тяжёлым для своей формы. – Предельно ясно, – буркнул я, поднимая взгляд на директора. – Минимальный набор для выживания. Тогда главный вопрос: сколько из этих четырёхсот пятидесяти долларов я должен ежемесячно возвращать обратно за аренду квартиры? Мистер Бланк тихо рассмеялся. Его смех больше всего напоминал шелест переворачиваемых страниц. – О, ни цента, мой дорогой мальчик. За жильё платит программа «Ранний старт». Ты живёшь там совершенно бесплатно. Я мысленно выдохнул. Триста долларов на еду. Четыреста пятьдесят сверху. С моими минималистичными привычками это было даже щедро. Я почти позволил себе расслабиться. И именно в этот момент мистер Бланк театрально втянул воздух сквозь зубы. – Но… ты ведь не думал, что всё окажется настолько просто? «…Блядь» – Жильё бесплатное, – продолжил он с прежней улыбкой, – но его содержание полностью ложится на тебя. Электричество. Вода. Муниципальный сбор за вывоз твёрдых бытовых отходов. Платёж за содержание общедомового имущества. Налог на развитие инфраструктуры района. Все эти чудесные квитанции будут ежемесячно приходить в твой почтовый ящик со второго по пятое число. И оплачивать их ты будешь сам. Со своей серой карты. Я замер. Совершенно нелепо. Абсолютно по-идиотски. Но именно это выбило меня из равновесия сильнее всего за весь день. За свои восемнадцать лет в прошлой жизни и семнадцать в этой я каким-то невероятным образом ни разу не сталкивался с коммунальными счетами. В детском доме этим занималась администрация. В прошлой реальности… до таких мелочей я попросту не успел дойти. Да, я умел пользоваться банковскими картами. Мог оплачивать покупки онлайн и разобраться с любым сайтом. Но квитанции за вывоз мусора? Как вообще оплачивают мусор? Почему за него надо платить отдельно? И что, чёрт возьми, считается «общедомовым имуществом» в бумажной стране? – Что такое? – с фальшивым сочувствием осведомился мистер Бланк, заметив мою секундную паузу. – Твой подростковый мозг ещё не сталкивался с прелестями налогообложения? Добро пожаловать во взрослую жизнь, Магомед. Просрочишь хотя бы один платёж – штат отключит тебе электричество. А в темноте, как известно, глазные капли помогают значительно хуже. Я сглотнул, возвращая на лицо привычную маску безразличия. – Разберусь, – коротко ответил я, поднимаясь со стула и забирая серую папку. – Это всё? Или у вас припасено ещё несколько способов испортить мне остаток лета? – Более, полагаю, я тебе ничем не обязан, – произнёс мистер Бланк с той же безупречно напечатанной улыбкой, словно только что завершил не разговор с живым человеком, а закрыл очередное дело, поставив последнюю подпись в нужной графе. – Все формальности соблюдены, документы переданы, ключи находятся у тебя, финансовые обязательства государства переданы в твоё личное распоряжение, а значит, Магомед, ты можешь с чистой совестью покинуть это учреждение и начать новую жизнь. Если, конечно, само понятие «чистая совесть» ещё имеет для тебя хоть какое-то значение. Он сложил свои длинные, почти неестественно тонкие пальцы в замок и чуть наклонился вперёд, будто любуясь результатом собственной работы. – На парковке тебя, вероятнее всего, уже ожидает автобус, который доставит тебя в новый город и, как любят выражаться наши чиновники, «обеспечит плавный переход к самостоятельной жизни». Прекрасная формулировка, не находишь? – Поразительно, сколько красивых слов можно придумать для обычного изгнания, – сухо ответил Магомед, поднимаясь со стула и закидывая ремень сумки себе на плечо. – И да, прощайте, надеюсь больше мы не увидимся никогда. Он взял серую папку с документами, поправил её под локтем и, не удостаивая кабинет ни единым лишним взглядом, направился к двери, испытывая лишь одно простое и вполне человеческое желание – как можно скорее покинуть это место и больше никогда сюда не возвращаться. До выхода оставалось всего несколько шагов. Сделав это он наконец-то обрёл бы какую-нибудь свободу в её изощрённом понятии И именно в тот момент, когда его ладонь уже коснулась холодной металлической ручки, голос директора вновь остановил его. – Ах да, Магомед. Парень замер, не оборачиваясь. В его плечах мгновенно появилась знакомая жёсткость – не страх, не раздражение, а то напряжение, которое приходит, когда заранее понимаешь: сейчас прозвучит что-то неприятное. – Что ещё? – спросил он ровным голосом стараясь при этом не огрызаться. За его спиной послышался тихий шелест бумаги или ткани – даже такие мелочи в исполнении мистера Бланка звучали неестественно аккуратно, будто сам воздух вокруг него старался не шуметь без разрешения. – Хочу пожелать тебе удачи, – вежливо произнёс директор. Магомед едва заметно нахмурился. Что-то в этой фразе было неправильным. Слишком гладким. Слишком правильным для человека, который никогда не говорил ничего просто так. И потому продолжение не заставило себя ждать. – И, разумеется, искренне надеюсь, что ты как можно скорее умрёшь в своей новой квартире, – всё тем же ровным, почти доброжелательным тоном продолжил мистер Бланк, словно говорил о погоде или расписании автобусов. – Это избавило бы общество от лишнего неудобства. Здесь ты, признаться, и без того слишком долго занимал пространство, которое могло бы пригодиться кому-то более полезному. А если уж умирать, то лучше в одиночестве – там хотя бы никто не будет вынужден делить с тобой помещение, как это происходило все эти годы. И ты больше никому бы не мешал тем, что просто существуешь. Слова были сказаны спокойно. Без видимой злобы. Без наглядного нажима. И именно это делало их особенно мерзкими. Магомед медленно повернул голову и посмотрел на директора. Прямо. Не мигая. Тем самым тяжёлым, потрескавшимся взглядом, который большинство людей не выдерживало дольше пары секунд. Но мистер Бланк выдержал. Как и всегда. Он не отступал из-за чувства собственного превосходства. И в это мгновение правая рука Магомеда сама собой сжалась в кулак, настолько резко, что ногти болезненно впились в ладонь, а внутри, где уже много лет царила привычная холодная пустота, вдруг вспыхнуло знакомое тепло – старое, опасное, слишком знакомое чувство, похожее на огонь, который всегда спит где-то глубоко под рёбрами и просыпается только тогда, когда его действительно хотят выпустить наружу. Это был тот самый импульс. Сделать шаг вперёд. Затем ринуться вперёд. Ударить изо всех сил. Услышать тошнотворный, но приятный хруст. Наконец стереть эту натянутую, стерильную улыбку с его невозможного лица. И, возможно, на секунду почувствовать хоть что-то настоящее и стоящее. «Если я сделаю это… никто же не будет скучать по этой мразе, так ведь?» Эта мысль была слишком лёгкой. Слишком естественной. Слишком соблазнительной. Хотелось взять её за основу и воплотить идею в реальность. Такую какую он хотел увидеть прямо сейчас. И именно поэтому Магомед её отверг. Он медленно закрыл глаза, тяжело и устало выдохнул, будто вместе с воздухом выпускал наружу не гнев, а целый прожитый год, после чего так же медленно разжал пальцы, позволив теплу внутри угаснуть прежде, чем оно успеет причинить вред. Когда он вновь открыл глаза, там уже не осталось ничего, кроме привычной усталости. – Нет, – тихо произнёс он, но не мистеру Бланку, а самому себе. После этого он открыл дверь и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова и не подарив директору даже такой малости, как ответная эмоция. И, пожалуй, именно это удивило Бланка сильнее всего. Он наверняка ожидал злости, угроз, хотя бы вспышки раздражения, чего угодно, что можно было бы назвать реакцией. Но Магомед отказал ему даже в этом. Как будто не счёл его достойным для такого. Коридор встретил его прохладой и знакомым запахом старой краски, бумаги и выцветшего линолеума. Шагая по нему к выходу, он постепенно чувствовал, как сердцебиение возвращается к привычному ритму, а внутренняя буря снова превращается в знакомую, почти родную пустоту. И именно тогда, совершенно неожиданно для самого себя, он подумал, что в существовании мистера Бланка, как ни странно, было гораздо больше смысла, чем в его собственном. Бланк, по крайней мере, был честен в своей природе. Он существовал для того, чтобы распределять, сортировать, вычёркивать и избавляться от лишнего. Его пустота имела назначение, его жестокость была функциональна, а его присутствие в этом мире подчинялось вполне понятной логике. Магомед же просто продолжал жить. Не ради великой цели. Не ради надежды. Не ради будущего. Не ради… чего-то определённого. А исключительно из упрямства – словно сам факт его продолжающегося существования был формой пассивного сопротивления всему, что когда-либо пыталось его сломать. И почему-то именно эта мысль показалась ему самой нелепой из всех. Но, несмотря на это, ноги всё равно несли его вперёд – к выходу, к автобусу, к новому этапу его странной, изношенной и до абсурда упрямой дороги. – Даже в таких людях есть больше смысла существования, чем у меня. У них хотя бы есть жизнь.

***

Что ж… не сказать, что встреча прошла ужасно. Да, были, конечно, свои нюансы, причём весьма неприятные. Один только факт того, что теперь мне придётся самостоятельно разбираться с налогами, коммунальными счетами и прочими прелестями взрослой жизни, уже заставляет задуматься, не совершил ли я где-то серьёзную ошибку. Особенно учитывая, что в этих вопросах я не понимаю ровным счётом ничего. Но как бы то ни было, я покинул этот детский дом. После семнадцати грёбаных лет. Мда уж, такое себе достижение. Если подумать, на моей памяти ещё ни один сирота не задерживался там так долго. Обычно дети исчезали оттуда гораздо раньше: кого-то забирали через несколько месяцев, кого-то через пару лет, кто-то дотягивал до семи или восьми. Но я… если это вообще можно считать достижением, поставил абсолютный рекорд, который вряд ли кто-нибудь когда-либо побьёт. Иронично, не так ли? Я бы, наверное, даже посмеялся над этим, если бы вся эта история не касалась лично меня. Потому что главная причина столь затянувшегося пребывания заключалась не в системе, не в обстоятельствах и даже не в детском доме. Хотя всё это тоже имело значение. Она заключалась во мне. Никто не хотел меня брать. Ни одна семья. Ни одна. А ведь желающих приходило много. Очень много. Достаточно, чтобы я в какой-то момент перестал считать их по лицам и начал считать по отказам. И если бы захотел, то, наверное, смог бы назвать точное число всех своих неудавшихся «шансов» выбраться оттуда раньше. Но… не сегодня. Не потому, что эта тема причиняет мне боль, с этим я давно разобрался, а потому, что не вижу смысла раскапывать прошлое, которое уже давно закопано. Лучше расскажу о том, как оказался в совершенно другом городе. В месте, куда ещё никогда не ступала моя нога. Где живут такие же люди, как и везде, но которые пока не знают обо мне ровным счётом ничего. Им незнаком человек с «потрескавшимися» глазами. Человек, на которого неприятно смотреть. Человек, чьё присутствие обычно вызывает больше вопросов, чем желания познакомиться. И, наверное… это хорошо. Это даже в какой-то степени приятно.

***

Когда Магомед вышел из здания детского дома, тяжёлая сумка на плече тут же неприятно врезалась ремнём в ключицу, напоминая о своём весе. Он машинально поправил её и поднял голову вверх и сразу же прикрыл лицо ладонью, слегка поморщившись. Солнце било безжалостно. Безоблачная погода играла на руку для такой жары. Для обычного человека это был просто жаркий августовский день. Для него же потенциальная угроза. Слишком яркий свет всегда был для его глаз чем-то вроде личного оскорбления. Невозможность смотреть на яркий свет без риска нанести себе ущерб всегда портила ему и без того сложную ситуацию. Но когда это его останавливало? – Ну и жарища… – пробормотал он себе под нос, опуская взгляд обратно к земле. – Даже напоминает прошлый дом. Разве что здесь никто не пытается сварить тебя заживо. В этот момент подул лёгкий ветер. Едва заметный, почти осторожный. Но он коснулся его лица, пошевелил волосы, остудил вспотевший лоб и будто на пару секунд стёр тяжесть с плеч. Магомед медленно вдохнул полной грудью. И так же медленно выдохнул. – Здесь хотя бы воздух не пытается высушить меня изнутри, – тихо заметил он. После этого он двинулся вперёд уже быстрее. Не бегом. Но и не прогулочным шагом. Просто… достаточно быстро, чтобы не дать себе случайно оглянуться. Потому что смысла смотреть назад больше не было. Детский дом оставался за спиной, постепенно уменьшаясь, растворяясь в солнечном мареве, словно его там никогда и не существовало. Всё, что связывало Магомеда с этим местом, осталось внутри этих стен. И он не собирался за этим возвращаться. Можно было ли это назвать победой в столь длительном поединке? Раз он достиг своей цели? Возможно да, но… была ли эта победа честной, если ему протянули руку помощи извне? Если финальную дверь открыл не он сам, а государство, буквально вытолкнув его наружу? Ответа на этот вопрос у него не было. Да и не особо хотелось его искать. Когда он вышел на парковку, взгляд автоматически заскользил по ряду машин в поисках хоть чего-то похожего на обещанный транспорт. И почти сразу остановился. Только вот увиденное было не совсем тем, что он ожидал увидеть. Магомед нахмурился. – Это ещё что за… Он сделал несколько шагов вперёд, медленно, всё внимательнее рассматривая стоявшую перед ним машину. Это был автобус. По крайней мере… формально. Но выглядел он так, будто собирался не перевозить подростков, а штурмовать вражескую территорию. Матово-чёрный корпус не отражал солнечный свет, наоборот, будто поглощал его. Цвет делал машину почти незаметной и при этом пугающе серьёзной. Лобовое стекло и боковые окна были закрыты массивными металлическими решётками, словно внутри перевозили не детей, а особо опасных преступников или, наоборот, защищали пассажиров от внешнего мира. Передний бампер выглядел так, будто его проектировали с одной задачей: таранить всё, что окажется на пути. По бокам шли усиленные защитные дуги, превращавшие и без того тяжёлый кузов в настоящую передвижную крепость. Магомед поднял голову выше. На крыше располагалась плоская площадка с металлическим ограждением – место, на котором, если очень захотеть, можно было бы поставить наблюдателя. Или стрелка с автоматом. – Замечательно… – пробормотал он. – Именно так я и представлял себе государственный автобус. Маленькие затемнённые окна почти не позволяли заглянуть внутрь. Крупные колёса и усиленная подвеска завершали образ машины, которую явно строили с расчётом на вес брони, а не на комфорт пассажиров. Магомед остановился прямо перед ней, закинув голову назад. И несколько секунд просто молча смотрел. Потом медленно выдохнул. – Либо в этом мире очень серьёзно относятся к безопасности детей… – сказал он, сузив глаза, – либо я чего-то о себе не знаю. «Бип-бип!» Гудок разорвал воздух так внезапно и громко, что Магомед невольно вздрогнул. Звук был не похож на обычный автомобильный сигнал – слишком низкий, слишком тяжёлый, будто кто-то ударил в огромный металлический лист прямо у него над ухом. Вибрация прошла сквозь грудную клетку, неприятно встряхнув внутренности, а в ушах ещё несколько секунд стоял назойливый гул. Мальчишка поморщился и прочистил правое ухо мизинцем. – По-моему… это ко мне, – сухо заметил он, глядя на чёрную махину с подозрением, будто та только что лично выразила ему своё недовольство. Поправив сумку на плече, он неспешно обошёл автобус с другой стороны и остановился прямо перед дверью. Та выглядела так же неприветливо, как и всё остальное в этом транспорте: тяжёлая, тёмная, с толстыми швами и металлическими заклёпками, словно её делали с расчётом выдержать взрыв. Магомед прищурился и стал искать взглядом ручку. Или кнопку. Или хотя бы что-нибудь, что объясняло бы, как вообще открывается эта штука. – Если сейчас выяснится, что сюда нужен отпечаток пальца, я уже не удивлюсь, – пробормотал он. В ту же секунду дверь резко отъехала в сторону. Настолько резко, что едва не врезалась ему в лицо. Магомед инстинктивно отшатнулся назад, плечи напряглись, а рука сама собой дёрнулась вверх – старый, почти забытый рефлекс защиты. Сердце ударило чуть сильнее обычного. Он тут же взял себя в руки и с недовольством покосился на дверь, словно обвиняя её в излишней эмоциональности. – Не бойся, закрывается она уже не так быстро, как открывается, – донёсся изнутри мужской голос, грубый и слегка хрипловатый. – Садись давай. Не теряй зря моё время! – Зачем так орать-то… – буркнул Магомед себе под нос и шагнул внутрь. Стоило ему переступить порог, как дверь за спиной начала медленно двигаться обратно и с тяжёлым металлическим щелчком встала на место. Этот звук почему-то заставил его обернуться. На одно короткое мгновение возникло странное чувство, будто его только что заперли. Снова. Или что хуже – взяли на прицел. «Прекрасное начало переезда», – мрачно отметил он про себя. Затем взгляд начал медленно скользить по внутреннему пространству автобуса. Внутри всё оказалось именно таким, каким и должно быть у транспорта, внешне напоминающего передвижной сейф. Минимум удобств. Минимум лишних деталей. Два ряда жёстких сидений тянулись вдоль стен, оставляя посередине узкий проход. Никаких шторок, никаких мягких подлокотников, никаких цветных детских рисунков на стенах, только голый металл, матовые поверхности и тусклый свет маленьких потолочных ламп. Из-за узких затемнённых окон внутри царил постоянный полумрак, и от этого салон казался ещё теснее. Воздух стоял неподвижно. И, как Магомед предугадывал, здесь было жарче, чем снаружи. Гораздо жарче. Он почувствовал, как под воротником тут же начала собираться влага. «А здесь вообще предусмотрена форточка? Или пассажирам предлагается медленно запекаться по пути?» – Зашёл всё-таки? – снова раздался тот же голос, на этот раз уже ближе. – А я уж думал, придётся тебя на руках затаскивать. Магомед повернул голову в сторону водительского места. За рулём сидел крупный мужчина на вид лет сорока с небольшим. Широкоплечий, плотный, с руками, которые выглядели так, будто могли спокойно поднять двигатель этого автобуса без посторонней помощи. На нём была простая клетчатая рубашка с закатанными рукавами и старые джинсы. На голове красная кепка, надетая козырьком назад, из-под которой выбивались короткие русые волосы. Он не оборачивался на пассажира. Смотрел только вперёд. Но говорил так, будто прекрасно чувствовал каждое движение нового присутствия. – Ты, чёрт возьми, немым стал или как? – проворчал водитель, постукивая пальцами по рулю. – Хоть какой-то признак жизни можно подать? А то я уже начинаю думать, что мне бумажный манекен прислали. Магомед медленно моргнул. Потом перевёл взгляд на свободное сиденье. Потом снова на затылок водителя. – Если вас успокоит, я дышу, – наконец ответил Магомед ровным голосом. – Для начала этого должно хватить. Водитель коротко хмыкнул, явно не ожидая такого сухого ответа. – О, да ты ещё и с характером, – протянул он, наконец чуть расслабившись. Его ладонь легла на руль, пальцы лениво постукивали по потёртой поверхности. – Люблю таких. Обычно сюда грузят либо молчунов, либо паникёров. Ты, похоже, решил объединить обе категории сразу. Магомед промолчал. Водитель же, видимо, воспринял это как приглашение продолжать. – Так-так… значит, ты у нас тот самый «поздний счастливчик», – с усмешкой сказал он. – Семнадцать лет, а государство только сейчас соизволило вытащить тебя из твоей дыры. Ну и рекорд. Обычно таких, как ты, программа подбирает раньше. Если вообще подбирает. Он слегка повернул голову, но всё ещё не смотрел на Магомеда напрямую. – Даже интересно стало… что ж в тебе такого особенного, парень? Что ты такого умеешь? Читаешь мысли? Гнёшь ложки? Или просто настолько неудачный новичок, что система наконец решила: «Ладно, заберите уже его кто-нибудь»? Магомед нахмурился. Слова про «особенность» неприятно зацепили внимание. «Что за бред он несёт?» – В каком смысле «что во мне особенного»? – спросил он, делая шаг ближе. – О каких причинах принятия вы вообще говорите? Мне никто не говорил что… И тут водитель резко повернулся. Не всем корпусом, а только головой. Но этого хватило, чтобы он замер. Его взгляд наконец встретился с лицом Магомеда. С его глазами. С тем самым «потрескавшимся» взглядом, от которого большинство людей либо отворачивались, либо начинали таращиться слишком долго. Улыбка на лице мужчины исчезла мгновенно. Словно её выключили. Даже его плечи чуть напряглись. Несколько секунд он просто молча смотрел. А затем также молча отвернулся обратно к рулю. Будто ничего не произошло. Но атмосфера уж точно поменялась. – Сядь, – сказал он уже совершенно другим голосом. Никакой шутки. Никаой насмешки. Ни даже намёка на прежнюю расслабленность. Только сухая, почти служебная интонация. – Пристегнись, если найдёшь ремень. И, будь добр, не делай ничего противозаконного, пока мы в пути. Магомед несколько секунд стоял на месте, не двигаясь. – Что это сейчас было? – всё-таки спросил он. Ответа не последовало. Водитель уже повернул ключ зажигания. Где-то под полом ожил двигатель – тяжёлый, глухой, похожий скорее на пробуждение крупного зверя, чем на запуск транспорта. Корпус автобуса едва заметно дрогнул, затем медленно пришёл в движение. За затемнённым стеклом поплыла парковка. Серое здание детского дома начало отдаляться. Магомед ещё несколько секунд смотрел в окно, пока знакомые стены не скрылись за поворотом. Потом всё же сел на ближайшее жёсткое сиденье и поставил сумку себе под ноги. Металл неприятно скрипнул под его весом. В голове крутилось слишком много вопросов. Почему водитель так резко изменился? Что он хотел сказать про программу? Что именно «нового» он увидел в его лице чего не видел никто до него? Но автобус уже выехал за ворота. Детский дом остался позади. А значит… можно было отложить размышления на потом. В конце концов, впереди у него было достаточно дороги, чтобы успеть передумать обо всём на свете.

***

Итак, на не самой скромной ноте начался мой переезд в другой город. Не сказать, что мне было хоть какое-то дело до того, куда именно меня везут. Если бы кто-то ради приличия всё же решил поинтересоваться моим мнением, то я, пожалуй, выбрал бы самый скучный вариант из возможных: тихий район, где ничего не происходит, где люди не суют нос в чужие дела, а главным событием недели считается неудачно припаркованная машина. Звучит одиноко? Скучно? Бессмысленно? Как по мне звучит идеально. В этом и заключался весь смысл. Мысль о том, что меня наконец перестанут касаться нежелательные события, выглядела для такого человека, как я, почти роскошью. Не счастьем, нет, до таких понятий я давно не дотягиваю, но хотя бы приемлемым уровнем существования. В детском доме приходилось жить иначе. Там невозможно было просто быть. Там всегда приходилось быть настороже. Потому что неприятности редко приходили в открытую. Чаще они начинались в голове. Сначала как подозрение. Потом как ожидание. А затем превращались в привычку. А привычки чуть не превратили меня в параноика. Я научился заранее представлять себе самые неприятные варианты развития событий. Кто подставит. Кто донесёт. Кто решит сегодня проверить, насколько далеко можно зайти в издевательствах, прежде чем я всё-таки сорвусь. Это, конечно, не делало работу легче. Но зато избавляло от сюрпризов. А сюрпризы я ненавижу. За семнадцать лет в детском доме мне довелось испытать на себе много разновидностей человеческой «изобретательности». Причём не только со стороны сотрудников, которые с переменным успехом пытались сделать из меня «нормального ребёнка», но и со стороны других сирот, которым почему-то казалось крайне забавным проверять на прочность взрослого человека, запертого в теле подростка. Самое ироничное заключалось в том, что они меня боялись. По-настоящему, как крошечные звери. И ладно бы они меня просто не любили, пережить подобное проще простого. Но вместо любви они преподнесли мне ненависть подпитанная страхом. И, как это обычно бывает у людей, страх очень быстро перерастает в агрессию. Когда не можешь понять что-то странное – проще объявить это врагом. Когда боишься кого-то – проще нападать первым. Когда не знаешь, как жить со своим собственным ужасом, – гораздо удобнее направить его наружу. Так я и стал для них идеальным объектом. Общим противником и целью для излияния гнева. Монстром, против которого «храбрые» и «умные» герои объединяются, чтобы спасти всех. Удивительно, как быстро дети, брошенные обществом на обочину жизни, способны объединиться, если им дать цель. Только вот этой целью оказался я и это и есть самая западлая часть. Надо признать, поначалу меня это раздражало. Очень. И очень. Так сильно что аж челюсть свело не раз. И подобных ситуаций было ну слишком много. Когда в ботинки подсыпают стеклянную крошку. Когда на кровати обнаруживается дохлая крыса. Когда кто-то в три часа ночи стучит в дверь и убегает, надеясь, что ты выйдешь в коридор и получишь по голове ведром с ледяной водой. Когда находишь свои вещи порезанными. Когда слышишь шёпот за спиной. Когда дети… дети, чёрт возьми, устраивают против тебя полноценные партизанские операции. Поначалу это выводило меня из себя. Потом утомляло. А ещё позже... стало просто фоном. Одним из многих коих было немало. Очередным пунктом в длинном списке вещей, на которые я перестал тратить силы. И, наверное, именно это должно было пугать меня сильнее всего. Не то, что они делали. А то, что в какой-то момент мне стало абсолютно всё равно. Меня перестали задевать их попытки унизить меня. Перестали раздражать их нелепые шутки. Перестало волновать даже то, что кто-то искренне надеялся увидеть мою реакцию и не отвергнет её. Я перестал её давать. И тогда они тоже постепенно потеряли интерес. Как в случае игрушкой. Трудно воевать с тем, кто даже не считает тебя достойным противником. Наверное, это и была моя маленькая победа. Или, если выражаться точнее, моя форма капитуляции. Но не в этом суть. И нет причины возвращаться к одному и тому же месту столько раз за день. Я ведь должен теперь говорить о своём новом доме… если конечно государственную коробку с налогами можно назвать таким образом. Как бы то ни было, я переезжал в абсолютно незнакомый мне город. В том смысле что мне было известно его название, а позже его местоположение, но до этого я ни разу не был в нём. Хотя если подумать, то раньше моя прошлая школа была самым дальним местом до которого я доходил. Будучи сиротой у меня было мало времени и свободы чтоб ходить куда хочу. Тем более я сам не был любителем прогулок. Для меня это всегда казалось таким нудным занятием. Гораздо интереснее было в том самом лесу из… Пропустим этот момент.

***

Автобус глухо урчал своим тяжёлым мотором и размеренно пожирал километры дороги уже сколько часов подряд. Его массивное тело слегка вибрировало на неровностях асфальта, а этот монотонный, низкий гул постепенно становился частью окружающей реальности – настолько привычной, что переставал восприниматься как звук и превращался в фон. Магомед сидел у затемнённого окна, почти не различая того, что происходило снаружи, и позволял мыслям течь так, как им вздумается. Каким окажется этот другой город? Будет ли он таким же серым и безразличным, как всё остальное, что ему довелось видеть за последние годы, или же сумеет чем-то удивить? Какие у него преимущества? Какие недостатки? Как выглядит его первая квартира – тесная коробка с облупленными стенами или хотя бы место, где можно закрыть дверь и знать, что никто не войдёт без стука? И в какую именно школу ему придётся поступать? Вопросов в голове крутилось слишком много, и далеко не каждый из них получал хотя бы приблизительный ответ. По сути, у него не было ни малейшей возможности предсказать исход этого небольшого путешествия. Всё, что его ожидало впереди, было скрыто плотным туманом неизвестности. И всё же… Иногда «помечтать» действительно не вредно. Хотя бы для разнообразия. «Интересно, как местные отреагируют на меня?» – подумал он, не отрывая взгляда от чёрного стекла. «Проигнорируют? Было бы идеально. Пусть делают вид, что меня не существует – это лучший вариант из возможных. А если нет? Если кому-нибудь снова вздумается проверить меня на прочность? Что тогда? Опять молча терпеть? Опять делать вид, что меня это не касается? Уже в который раз?» Магомед тяжело выдохнул и откинулся спиной на холодную металлическую стенку автобуса. Он сидел в этой машине уже чёрт знает сколько времени и совершенно перестал понимать, насколько далеко они успели уехать. За окнами всё давно смешалось в одно бесконечное движение, а внутри транспорта время и вовсе будто замедлилось. К тому же здесь было невыносимо душно. Жар стоял такой, словно кто-то специально перекрыл весь воздух. Пот медленно стекал по вискам, скатывался по шее и редкими каплями падал на пол, исчезая там без следа. Их падения не было слышно э, ибо тяжёлое рычание двигателя поглощало любые другие звуки. «Интересно, здесь вообще предусмотрена хоть какая-нибудь вентиляция?» – раздражённо подумал он. Хотелось встать, подойти к водителю и спросить, на каком они этапе пути и сколько ещё осталось до прибытия. Но во рту до сих пор сохранялось неприятное послевкусие после их последнего разговора. Хотелось бы спросить у водителя на каком они этапе пути и как долго им осталось до финиша. Только вот во рту осталось неприятное послевкусие после их последнего разговора. Такое чувство что этот человек знает чего-то, чего не знал он, но упрямо будет отнекиваться или вообще угрожать. И всё-таки, в чём его проблема? Никогда не видел людей страдающих от неизвестных болезней? Что-то непохоже на правду. Ещё эта программа «Ранний старт»… В чём смысл этой программы? Действительно ли она создана для помощи сиротам и другим людям, оказавшимся на дне социальной лестницы? Чтобы дать им шанс? Подтолкнуть вверх? Позволить встать на ноги? Если так, то почему тогда среди всех детей выбрали именно его? Почему не нескольких? Почему не распределить по одной квартире сразу двух-трёх человек? Это ведь банально дешевле. Меньше затрат. Меньше пособий. Меньше хлопот. Меньше проблем. Так почему он один? Какие ещё критерии существуют помимо тех, о которых ему сообщили официально? И самое главное: в каком это месте государство в плюсе от такой затеи? Потому что в бескорыстную доброту Магомед никогда не верил. Не верил раньше. Не верил сейчас. И вряд ли когда-нибудь поверит. А вот в существование бесконечного зла верил безоговорочно. – Эхх, – глубоко выдохнул мальчишка вытирая пот со лба. И тихо пробормотал под нос. – Это всё не то о чём я должен сейчас беспокоиться. Он оглянулся на затемнённые окошки. За стеклом мелькали едва заметные незнакомые улицы, дома, перекрёстки, люди. И все они куда-то шли и даже возможно торопились. У всех, вероятно, были дела. Планы. Причины. А у него был только маршрут. Да и непонятно какой и как именно он проложит. Известна лишь одна часть: из точки «там» в точку «неизвестно где». Магомед ещё какое-то время смотрел в затемнённое окно, пока не почувствовал, как веки начинают тяжелеть. Это было… вполне ожидаемо. Последние дни выдались слишком насыщенными даже по его скромным меркам. Сборы, бесконечные разговоры, бумаги, переезд, новая неопределённость – всё это медленно, но уверенно вытягивало из него остатки энергии. К тому же он и без того уже выбивался из собственного графика. Того самого негласного, почти священного режима, который сам же и выстроил за долгие годы. Спать мало. Поверхностно. Урывками. Не позволять сознанию слишком глубоко проваливаться туда, куда оно так любило утаскивать его по ночам. Но даже у самых упрямых систем бывают сбои. – Раз уж ехать нам ещё, судя по всему, долго... – едва слышно пробормотал он, устраиваясь на жёстком сиденье поудобнее, – ...можно и сделать вид, что я нормальный человек и способен на дневной сон. Это прозвучало почти как шутка. Почти. Он подтянул одну ногу, прислонился плечом к стенке автобуса и чуть наклонил голову набок, пытаясь найти положение, в котором металлическая поверхность не так активно врезалась бы в позвоночник. Получилось посредственно. Но выбирать не приходилось. Магомед медленно закрыл глаза. Сначала шум двигателя стал чуть тише. Потом жар внутри автобуса начал восприниматься не как раздражение, а как нечто далёкое и расплывчатое. Он сделал медленный вдох. Затем ещё один. И будто мысленно отдал своему сознанию короткую, почти военную команду: «Отключиться». В ту же секунду автобус с диким визгом тормозов резко остановился. Мир будто выдернули из-под него. Магомед не успел даже открыть глаза. Его тело сорвалось с сиденья и, потеряв всякое достоинство, с глухим шлепком рухнуло на металлический пол, ударившись плечом, бедром и, для полного комплекта, лбом. – Твою же... – выдохнул он, ещё не до конца понимая, где верх, а где низ. И тут над ним, перекрывая даже звук двигателя, раздался слишком бодрый и откровенно довольный голос водителя: – ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ! В голосе мужчины звучало столько торжества, будто это не автобус остановился, а он лично только что выиграл национальную лотерею. Магомед медленно поднял голову с пола. Несколько секунд просто лежал. Потом перевернулся на спину и уставился в потолок автобуса пустым, абсолютно уставшим взглядом. – ...ненавижу общественный транспорт, – наконец произнёс он, не меняя выражения лица. И, тяжело вздохнув, начал подниматься. Поднявшись с пола, мальчишка первым делом быстро провёл руками по одежде, стряхивая невидимую пыль и машинально поправляя смявшиеся штаны. Взгляд тут же метнулся к сиденью, на котором осталась его сумка, и он с едва заметным облегчением выдохнул. Сумка не упала. Значит, всё, что лежало внутри, скорее всего, пережило это «торжественное прибытие» без последствий. «Уже неплохо» С этой мыслью он подхватил её одной рукой и привычным движением закинул на плечо. После этого медленно повернулся к двери и направился к ней с осторожностью человека, который уже успел убедиться, что даже обычная автобусная дверь здесь может иметь крайне неприятный характер. – Ты это… куда так уверенно зашагал? – донёсся голос водителя. Магомед остановился и обернулся. Мужчина сидел вполоборота, положив одну руку на руль, а вторую небрежно свесив вниз. Его лицо выражало ту самую ленивую полуулыбку, за которой обычно скрываются либо насмешка, либо новая проблема. – Как это куда? – сухо отозвался Магомед. – Навстречу новой просторам. Или, если быть честнее, навстречу своей новой квартире. – Смелое заявление, – хмыкнул водитель. – Особенно для человека, который даже не знает, где эта квартира находится. Магомед открыл рот, собираясь что-то ответить... и тут же замолчал. А ведь и правда. Он ни черта не знал. Ни адрес толком не запомнил, ни район не изучил, ни карту города даже не видел. Всё это время он настолько сосредоточился на самом факте переезда, что совершенно упустил из виду простую, но неприятную деталь: добраться до места всё равно как-то надо. И, судя по довольному выражению лица водителя, тот прекрасно осознавал этот факт и явно получал от этого искреннее удовольствие. – Так, может, всё-таки подскажешь? – после короткой паузы спросил Магомед. – Или даже снизойдёшь до того, чтобы проводить? – Ну уж нет, – мужчина фыркнул и полез своей широкой, почти медвежьей лапой в карман джинсов. – Я не нянька и не экскурсовод. Государство оплачивает мне доставку груза, а не его сопровождение до двери. – Очень человечно. – Зато честно. С этими словами он извлёк из кармана сложенный в невероятно маленький квадрат лист бумаги и одним движением развернул его. Лист мгновенно превратился в полноценную карту города – огромную, шуршащую, настолько большую, что на секунду полностью скрыла и самого водителя, и половину лобового стекла. Магомед невольно моргнул. Раз. Два. И задумался. «Сколько же раз её пришлось складывать, чтобы она туда вообще влезла?..» Через пару секунд над верхним краем карты показалась красная кепка, а затем и глаза водителя. – Слушай внимательно, новичок, – произнёс он уже более серьёзно, хотя в голосе всё ещё чувствовалась привычная издёвка. – Повторять дважды я не стану. Вот здесь, – толстый палец ткнул в верхнюю часть схемы, – находится твоя новая берлога. Квартира номер четыреста два. Именно туда ты сегодня и направляешься. Палец плавно переместился ниже. – А вот здесь сейчас находишься ты. Стоянка. Автобус. Я. Твоё растерянное лицо. Магомед молча проглотил нелепую попытку пошутить над его выражением лица. – Всё, что между этими двумя точками, – продолжил водитель, – тебе придётся пройти самому. Считай это первым экзаменом взрослой жизни: найти путь, не потеряться и не умереть по дороге. Желательно именно в таком порядке. – Очень вдохновляюще. – Спасибо, стараюсь. Он ещё раз ткнул в карту. – Значит так: выходишь отсюда, идёшь прямо три квартала, потом направо на главную улицу. Там увидишь аптеку с зелёной вывеской – не перепутаешь, она охренеть какая большая. После неё налево, через парк. Он, кстати, очень даже красивый, будет тебе место для прогулки, а не засиживаться у себя в квартире. И дальше до высокого серого дома. Твой адрес именно там. Если каким-то чудом забудешь, то карта у тебя в руках. И прежде чем Магомед успел возразить, водитель удивительно ловко сложил гигантский лист обратно в крошечный прямоугольник и сунул его ему в ладонь. – Держи. В первое время пригодится. Считай это моим прощальным подарком. Магомед посмотрел на бумажный квадратик, потом на водителя. – Даже не знаю, чем заслужил такую щедрость. – Поверь, это дешевле, чем потом искать тебя по всему городу и отчитываться перед начальством почему товар не доставлен, – без тени улыбки ответил тот. На секунду между ними повисла тишина. – Ну что, – наконец сказал Магомед, убирая карту в карман, – дверь откроешь? Или это тоже часть испытания? Водитель тихо усмехнулся. – Ишь какой нетерпеливый. Только приехал – уже сбежать хочет. Он повернулся обратно к панели управления и щёлкнул каким-то рычагом. Раздался знакомый металлический звук. На этот раз дверь распахнулась наружу не резко, а почти торжественно, словно и она решила проявить к пассажиру немного уважения. Внутрь мгновенно ворвался яркий солнечный свет. После нескольких часов, проведённых в душной полутьме броневика, он ударил в глаза почти болезненно. Магомед машинально прикрыл лицо рукой, щурясь, и сделал шаг наружу. Под подошвами оказался новый асфальт. Новый город. Новая точка на карте. И, возможно, новая глава его существования. Магомед ещё несколько секунд стоял, щурясь от света и привыкая к новому месту. После душного, раскалённого нутра автобуса воздух снаружи казался почти спасительным. Было около трёх часов дня; солнце всё ещё держалось высоко, но уже не жгло так беспощадно, как утром. Жара отступила, уступив место приятному, умеренному теплу, а тот самый лёгкий прохладный ветер, который сопровождал его ещё у детского дома, будто специально добрался и сюда скользил по лицу, путался в волосах, остужал влажную шею и позволял наконец сделать глубокий вдох без ощущения, что лёгкие наполняются горячей пылью. Парень огляделся. Обстановка разительно отличалась от ему привычной. Незнакомая парковка. Несколько припаркованных машин. Чужие номера. Чужие люди, проходящие мимо и не обращающие на него никакого внимания. Где-то в стороне возвышались здания, часть из которых выглядела жилыми, часть – административными, а между ними мелькали вывески, деревья и дорожные знаки, которые пока ничего ему не говорили. «Ну вот и всё», – подумал Магомед, крепче перехватывая сумку на плече. – «Новая точка отсчёта. Можно идти». Он уже сделал первый шаг вперёд, когда позади снова раздался голос водителя: – Эй, новичок. Магомед раздражённо остановился и медленно повернул голову. – Ну что ещё? Мужчина стоял в дверях автобуса, уже без прежней кривой ухмылки. Впервые за всё время его лицо выглядело по-настоящему серьёзным – так, будто он решил хотя бы раз сказать что-то без шуток и поддёвок. – Просто совет, – произнёс он спокойно. – Не чуди в этом городе. И не делай никаких... нехороших вещей. Даже если вдруг очень захочется. Магомед нахмурился. – Это ещё что должно значить? Но водитель будто не услышал вопроса. – И со школой не затягивай, – продолжил он тем же ровным голосом. – Тебе уже говорили: ты обязан поступить. А влезать в новую школу посреди почти начавшегося семестра – удовольствие сомнительное. Чем дольше будешь тянуть, тем меньше у тебя шансов. Магомед шумно выдохнул и закатил глаза. – Вы сейчас серьёзно тратите моё время, чтобы напомнить мне то, что я и без вас знаю? Если уж решили читать нотации, то хотя бы скажите что-нибудь действительно полезное. Мужчина неожиданно задумался. Причём надолго. Он даже отвёл взгляд куда-то в сторону, будто решал, имеет ли право вообще говорить следующую фразу. – Ладно, – наконец произнёс он, понизив голос. – Тогда слушай внимательно. Людей, попавших под программу «Ранний старт»... не очень любят. Магомед слегка приподнял бровь. – Почему? – Потому что, – водитель пожал плечами, – так сложилось. Ответ был настолько пустым, что даже раздражаться на него было лень. – Некоторые школы могут отказать тебе сразу, как только увидят бумаги, – продолжил мужчина. – А скрыть то, что ты из программы, у тебя не получится. Это прописано в документах, в реестрах, в системе. Ты только входишь, а они уже видят. Магомед устало прикрыл глаза. «Замечательно. Значит, помимо переезда, самостоятельной жизни, налогов и коммуналки, мне ещё придётся выпрашивать право доучиться последний год» – Спасибо, – сухо сказал он. – Очень воодушевляет. – Да брось, – вдруг усмехнулся водитель, снова возвращаясь к своей прежней манере. – Если уж ты сумел выбраться из детдома после семнадцати лет заточения, то попасть в какую-нибудь школу тебе точно по силам. Он уже собирался закрыть дверь, но вдруг будто случайно добавил: – Хотя... есть, конечно, одна школа, которая, вероятно, взяла бы тебя почти без лишних вопросов, но... Он резко замолчал. На самом интересном для мальчика месте. Магомед тут же насторожился. – Но-о-о что? – спросил Магомед наклонив голову. Мужчина посмотрел на него несколько секунд, потом неожиданно усмехнулся и покачал головой. – Нет. Забудь. Это уже не моя забота. – Да вы издеваетесь. – Немного. И прежде чем Магомед успел что-то ещё сказать, водитель нажал кнопку. Дверь автобуса с тяжёлым металлическим щелчком захлопнулась. Через секунду двигатель взревел, машина коротко и почти насмешливо прогудела ему напоследок – «Бип-бип!» – после чего медленно тронулась с места, вырулила с парковки и вскоре скрылась за ближайшим поворотом, оставив после себя лишь запах горячего металла и слабую вибрацию в воздухе. Магомед остался один. На незнакомой парковке. В незнакомом городе. С сумкой на плече, картой в кармане, ключом от квартиры, о которой он ничего не знал, и с целой кучей новых вопросов, на которые никто почему-то не спешил давать ответы. Он постоял так ещё несколько секунд, затем глубоко вдохнул. – Ну что ж, – тихо пробормотал он самому себе, вытаскивая сложенную карту. – Раз уж меня сюда привезли... придётся делать вид, что я знаю, что делаю. И, развернув бумагу, Магомед наконец сделал первый по-настоящему самостоятельный шаг в сторону своего нового дома. Новичок в большом городе шагнул с нагретого бетона парковки на тротуар, прокручивая в голове озвученный маршрут. Три квартала прямо. Потом направо, к аптеке. Затем налево, через парк, и уже там конечная точка. Не сказать, что это звучало сложно, но он всё равно почти сразу снова вытащил сложенную карту и, остановившись прямо на краю тротуара, ещё раз внимательно сверился с линиями и отметками. Лишь убедившись, что не перепутал направление, он убрал её обратно в карман и двинулся дальше. Архитектура вокруг оказалась именно тем причудливым гибридом, который он и ожидал увидеть: строгие, почти квадратные здания из потемневшего кирпича напоминали унылую типовую застройку из его прошлой жизни, но обилие ржавых пожарных лестниц, внешних кондиционеров и пёстрых вывесок не давало забыть, где он находится. «Похоже и не похоже одновременно», – подумал он, глядя на улицу перед собой. – «Как будто кто-то взял привычный мне город и пересобрал его по памяти. Только вот забыл часть деталей и заменил их чужими. Иными словами тест на оригинальность он успешно провалил». Странное чувство – давать оценку месту в который ты только-только пришёл. Или, точнее, должно было быть странным. Но внутри, как обычно, ничего особенного не отозвалось. Ни восторга. Ни тревоги. Ни даже любопытства в полном смысле этого слова. Только привычное наблюдение. Усталое наблюдение. По мере того как он преодолевал первый квартал, улица начала обрастать коммерцией. Первые этажи зданий плавно переходили в небольшие торговые плазы – вытянутые бетонные пристройки, где ютились дешёвые прачечные самообслуживания, хозяйственные магазины с выставленными прямо на улицу пластиковыми ведрами и лопатами, и дискаунтеры одежды с выцветшими манекенами в витринах. На одном из перекрёстков Магомед остановился перед светофором. Горел красный свет. И точно направленный на пешеходов. Машины неторопливо проезжали мимо, а рядом с ним уже стояли несколько человек – женщина с детской коляской, парень с наушниками и пожилой мужчина в кепке. Все они, так или иначе, успели взглянуть на него. Сначала мельком. Потом внимательнее. Затем быстро отвести глаза и притвориться будто небо стало невероятно красивее чем полминуты назад. Женщина чуть заметно подтянула коляску ближе к себе. Парень с наушниками сделал вид, что очень увлечён своим телефоном. Пожилой мужчина просто шагнул на полметра в сторону. Магомед медленно моргнул. Раз. Два. Затем снова сосредоточил внимание на светофоре. «Да-да. Всё как обычно. Чего ещё другого можно было ожидать?» Он терпеливо дождался, пока красный человечек сменится зелёным, и только после этого перешёл дорогу вместе со всеми, не ускоряясь и не отставая. На середине следующего квартала он снова остановился, с долей раздражения вытащил карту, развернул её на ходу и несколько секунд изучал маршрут. – Так... всё ещё прямо, – пробормотал он самому себе и, аккуратно сложив бумагу обратно, пошёл дальше. В середине второго квартала его взгляд зацепился за широкую парковку, заставленную побитыми жизнью пикапами, и массивный фасад супермаркета «Save-A-Lot». Желудок, привыкший к нерегулярному казённому питанию, напомнил о себе глухой пустотой. Магомед невольно облизнул потрескавшиеся губы и нащупал в кармане зелёную пластиковую карточку EBT, которую ему вручил мистер Бланк. Он смотрел то на карту, то на магазин, то снова на карту и так в быстром темпе. «Почему бы не проверить, как работает местное гостеприимство прямо сейчас?» – прагматично рассудил он и свернул к автоматически раздвигающимся дверям. Внутри супермаркета пахло дешёвым стиральным порошком и холодом от промышленных холодильников. Магомед не стал тратить время на разглядывание ярких упаковок: он быстро и расчётливо прошёл по рядам, собирая минимальный набор для выживания из тех продуктов которые были обозначены EBT. И таким образом собрал себе кое-что. Упаковка самых дешёвых макарон, увесистая банка арахисовой пасты, нарезанный тостовый хлеб и пара банок консервированной фасоли. «Вкусно, сытно и почти всё уже в готовом виде», – Магомед взял эти вещи и потопал их оплачивать. На кассе уставшая женщина просканировала товары. Под глазами виднелись большие тёмные мешки. Она явно недосыпается. Потому смотрела на всё равнодушно. Равнодушно ровно до того момента, пока не подняла глаза. Её рука с чеком на секунду замерла в воздухе. Зрачки расширились. Она даже непроизвольно сделала полшага назад. Будто только сейчас заметила его глаза. Будто только сейчас поняла, кому отдаёт пакет. Магомед молча провёл картой по терминалу. Экран моргнул, выдавая надпись: «Одобрено». Он взял пакет, посмотрел на кассиршу своим «потрескавшимся» взглядом и мысленно, почти устало, закатил глаза. «...и чего я ожидал?» – Будете также пренебрегать сном и вы будете ничем не лучше меня, – сказал он и вышел обратно на улицу. Выйдя в уже не такую удушающую жару с бумажным пакетом под мышкой, он остановился возле входа, снова с явным недовольством достал карту и сверился с маршрутом. – Всё ещё по плану, – тихо отметил он. И уже в который вынужден запихнуть эту громадную карту в свои узкий карман. После этого он прошёл третий квартал и свернул направо, выходя на главную улицу. Трафик здесь стал плотнее, гул моторов громче, а на противоположном углу возвышалось здание, о котором говорил водитель. Огромный, занимающий почти треть квартала комплекс аптечной сети «Walgreens». Его фасад украшала колоссальная, ядовито-зелёная неоновая вывеска «24/7 PHARMACY» с гигантским светящимся крестом, которую и правда было бы сложно не заметить даже слепому. Магомед на секунду задержал на ней свой уставший, покрытый красной сеткой взгляд. Именно за этими стеклянными дверями находилось единственное место в городе, способное уберечь его глаза от невыносимой боли. Эта мысль почему-то показалась ему одновременно и утешительной, и унизительной. «Чудесно. Уже в первый день я знаю, где буду чаще всего». Миновав аптеку, парень послушно повернул налево и почти сразу ощутил, как раскалённый городской воздух сменяется спасительной прохладой. Центральный парк действительно впечатлял: это был огромный, вырезанный прямоугольником кусок природы, врезанный прямо в бетонную сетку города. Однако в его красоте чувствовалась пугающая симметрия – идеально ровные асфальтированные дорожки, подстриженные словно по линейке газоны и ряды раскидистых клёнов, высаженных с математической точностью. Тень от густых крон скрывала солнце, позволяя Магомеду немного расслабить напряжённые плечи, пока он шёл сквозь эту рукотворную зелёную зону. Здесь было тихо. Даже слишком. И на секунду ему показалось, что в таком месте можно было бы остановиться и просто посидеть. Но он тут же мысленно отмахнулся от этой идеи. «Сначала жильё. Потом философия. А лучше без неё». На выходе из парка он вновь остановился, достал карту и ещё раз сверился с маршрутом. Финальная точка была совсем рядом. «Наконец-то… а то задолбался вытаскивать эту хрень каждые пять минут», – он пренебрежительно силой затолкал карту в карман и двинулся вперёд. Вскоре деревья расступились, открывая вид на неё. Впереди, возвышаясь над более низкими соседями, стоял массивный и угрюмый серый дом. В отличие от кирпичных построек вокруг, он казался монолитной бетонной скалой с рядами одинаковых, тусклых окон. Магомед остановился у входа, переложил пакет с продуктами в другую руку и достал из кармана латунный ключ с синей биркой. Адрес сходился. Квартира четыреста два ждала своего нового жильца.

***

Вот я и оказался в другом городе. Далеко от предыдущего. Там, где ещё не ступала моя нога и не ощущалось моё присутствие. Разве я уже не писал что-то подобное? Кажется, да. Не исключено. Но, если честно, после такого количества записей я уже и сам не всегда помню, что именно говорил раньше. Возможно, начинаю повторяться. Хотя... в моём случае это скорее признак стабильности, чем проблемы. В общем, особых впечатлений новый город на меня не произвёл. Как ни крути, это всего-навсего очередной город, один из многих в этом штате. Очередной набор улиц, домов, перекрёстков, парковок, магазинов и людей, которые слишком заняты собственной жизнью, чтобы обращать внимание на чужую. И этот – не исключение. Конечно, различия здесь есть. Они всегда есть. Где-то улицы шире, где-то дома выше, где-то воздух суше или влажнее, где-то деревья посажены аккуратнее, чем в других местах. Но всё это настолько мелкое и несущественное, что выделять что-то одно попросту не хочется. ...если только не говорить о людях. Вот они действительно отличаются. В прошлом городе многие знали меня. А я их – нет. Они знали меня как странного сироту с неизвестной болезнью, с глазами, на которые неприятно смотреть слишком долго; как ребёнка, чьё рождение стоило жизни одному из родителей, а второй исчез настолько давно, что даже надежда на его возвращение давно превратилась в плохую шутку. Там у меня была репутация, пусть и крайне сомнительная. Здесь же никто не знает даже моего имени. Никто не знает, сколько мне лет. Хотя, если быть совсем честным, в этом мире точное число моего возраста вообще знает только один человек и тот, к сожалению, я сам. Для остальных я просто очередной незнакомец. И это... удобно. Люди здесь не пытаются лезть в мои дела. Не задают вопросов. Не ищут повода заговорить. А если кто-то случайно замечает моё лицо и, что важнее, мои глаза, то реакция почти всегда одна и та же: лёгкий шок, короткая пауза, неловкий взгляд в сторону и поспешное желание увеличить дистанцию между нами. Не избавиться от меня. Просто... отстраниться. Необычная «функция» моего заболевания.Получаешь пугающий внешний вид, а в комплекте идёт бесплатное личное пространство. Как удобно, не так ли? Испытываю ли я что-то по этому поводу? Абсолютно ничего. Ну... или почти ничего. Если быть до конца честным, то где-то очень глубоко это даже напоминает тихое удовольствие. Не счастье, нет, это слишком громкое слово. Скорее удовлетворение от того, что окружающие наконец-то ведут себя так, как мне всегда хотелось: держатся подальше. Мне здесь никто не нужен. И, что особенно приятно, я тоже не нужен им. Они обходят меня стороной, а я спокойно иду своим путём, не сворачивая и не тратя силы на бессмысленные взаимодействия. У них наверняка уже есть какое-то мнение обо мне ведь у людей это быстро получается. А моё мнение о них можно выразить одним словом: наплевать. И всё же… Быть откровенно грубым с незнакомыми людьми в новом городе – не самая дальновидная стратегия. Особенно если учитывать, что мне в ближайшее время предстоит поступать в новую школу, а это занятие и без того выглядит достаточно утомительным и совершенно неинтересным. Как я поступлю? Полагаю, время покажет. Пока что у меня есть лишь один условный план: держаться от всех подальше и, по возможности, не заводить себе... ...друзей. Фу. Отстой. Даже писать это слово неприятно. К счастью, задача облегчается тем фактом, что никто в здравом уме и не попытается со мной сблизиться. Это даже чем-то напоминает старые времена, когда от людей с ВИЧ шарахались, как от живого проклятия. Жестоко. Но практично. В общем, несмотря на все мои размышления и скепсис, квартиру я всё-таки нашёл. И, если уж говорить совсем откровенно… она оказалась на удивление хорошей для такого человека, как я.

***

– Посмотрим, как выглядит моя самая-самая первая личная квартира, – негромко произнёс Магомед, будто проверяя на слух, насколько вообще правдоподобно звучат эти слова. Он стоял перед выкрашенной в блёклый серый цвет дверью с прикрученными пластиковыми цифрами «402», чувствуя, как где-то глубоко внутри зарождается непривычное, почти забытое чувство тягучего предвкушения. Или, если быть честнее, не предвкушения даже, а самого обычного интереса – того самого, который обычно просыпается в человеке перед чем-то новым и неизведанным. Вставив поцарапанный латунный ключ в замочную скважину, он медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент реальности, повернул его, прислушиваясь к сухому тяжёлому щелчку механизма. Для любого другого это был бы просто звук открывающейся двери. Для него же почти как выстрел стартового пистолета на олимпийских играх. Толкнув тяжёлую дверь, Магомед переступил порог и замер. Первое, что он сделал, не вошёл с широким шагом как он обычно делает, а именно остановился. А точнее впитывал. Воздух. Тишину. Запах старой краски, пыли и дешёвого чистящего средства. Чужое пространство, которое внезапно стало его. И это ощущалось… странно. И непривычно. Квартира не пыталась поразить роскошью или изяществом, представляя собой типичный образец социального жилья, но для человека, чьи материальные владения всю жизнь ограничивались старым рюкзаком, парой сменных вещей и флаконами с лекарством, она казалась почти неприлично просторной. – Ну здравствуй, – тихо сказал он пустоте. Пустота ничего не ответила, но и не спорила. Это была классическая американская планировка «one-bedroom», где входная дверь открывалась не в тесный коридор, а сразу в основную жилую зону, плавно переходящую в кухонное пространство. Стены были выкрашены в стандартный, слегка выцветший бежевый цвет, а пол покрывал потёртый линолеум с рисунком под светлое дерево. Местами он вздулся от времени, но был тщательно вымыт. Видимо кто-то всё-таки постарался перед его приездом. – Удивительно. Даже полы помыли. Неужели государство действительно иногда работает? Он сделал несколько шагов вперёд, специально чуть сильнее надавливая подошвой на пол. Скрипит? Нет. Проваливается? Тоже нет. – Уже лучше моей старой комнаты, – заключил он. Слева от входа располагался компактный кухонный уголок, отделённый от гостиной маленькой барной стойкой из дешёвого светлого ламината. Магомед подошёл к раковине и первым делом повернул кран. Внутри труб что-то громко заурчало, потом дёрнулось, и спустя секунду оттуда хлынула мутноватая струя. – Вода… она…, – нос дёрнулся от неприятного запаха и он прикрыл лицо рукой. – Фу, есть. А чистая имеется? Он подставил ладонь, дождался, пока вода станет прозрачнее, и выключил. – Всё же есть. А как насчёт тёпленькой? Затем повернул второй вентиль. Хлынула горячая вода от которой он дёрнул рукой. Но всё равно довольно хмыкнул. – Да вы меня балуете. Следующим испытанию подверглась плита. Парень осторожно повернул ручку одной из конфорок, и почти сразу раздалось знакомое сухое «щелк-щёлк», после чего вспыхнул маленький голубой огонёк. Магомед несколько секунд смотрел на него как заворожённый. – Никогда не понимал с чего я так тащусь по пиромантии?. Он быстро выключил конфорку. – Главное не взорвать дом в первую же неделю. После этого открыл холодильник. Внутри было ожидаемо пусто. Абсолютно. Но чисто. Идеально чтобы положить туда продукты питания. Закрыв дверь, он перешёл к выключателю на стене и щёлкнул им. Над головой загорелась лампа. Потом ещё одна. И ещё. Он прошёлся по квартире, нажимая все выключатели подряд, как ребёнок, впервые оказавшийся в магазине игрушек. Свет в кухне. В коридоре. В ванной. В спальне. Всё горит исправно. – Электричество тоже на месте. Отлично. Осталось только выяснить, не течёт ли потолок и не живёт ли под ванной какая-нибудь чёртова крыса. Он направился дальше. За первой дверью обнаружился совмещённый санузел – маленький, но вполне приличный. Ванна, раковина, унитаз, зеркальный шкафчик. Последний заинтересовал его больше всего. Открыв его, он внимательно осмотрел внутренние полки. Пусто. И всё также чисто. – Вот здесь будете лежать вы, – пробормотал он, похлопав по карману, где лежали флаконы с каплями. – Никто вас больше не тронет. Он даже проверил напор душа. Вода ударила неожиданно мощно и мгновенно окатила ему рукав. – Прекрасно. Значит, и стираться тут тоже можно. Следующая дверь вела в спальню. Небольшая, почти аскетичная. Никакой мебели. Только окно с видом на пожарную лестницу и встроенный гардероб. Магомед открыл его и долго смотрел внутрь. Пустые металлические штанги. Две широкие полки. Ни единой чужой вещи. – Никто не пытался сюда ничего спрятать. Просто прекрасно. Значит я могу не переживать что мне могли подсунуть что-то запрещённое. Он снял сумку с плеча и впервые за весь день позволил ей тяжело упасть на пол. Парень для начала размял спину, а потом присел рядом, расстегнул молнию и начал разбирать своё имущество. Две футболки. Штаны. Запасные бинты, вдруг он поранится. Носки. Зубная щётка. Пара ручек. Его драгоценный дневник который он должен спрятать куда-нибудь подальше от всего. Небольшой пакет с лекарствами. Теми самыми которые он ненавидит, но для своего же блага должен оберегать. И ноутбук от Гилберта в своей коробке. Последнее он достал особенно осторожно. Некоторое время просто смотрел на коробку в поисках повреждений, но их не обнаружил. Потом положил на барную стойку. – Надо же… А ведь когда‑то у меня была такая же вещица. Только в прежнем мире. Эхх, ностальгия, чтоб её. Он даже сам усмехнулся своей шутке. Разложив всё более-менее по местам – одежду в шкаф, лекарства в ванную, дневник на стойку, продукты в холодильник, Магомед наконец выпрямился и ещё раз оглядел квартиру. И тут заметил то, чего раньше не хотел замечать. Пыль на подоконнике. Серый налёт в углах. Чужие разводы на плитке. Липкую поверхность кухонной стойки. Подозрительное пятно на стене, происхождение которого он не хотел даже предполагать. Он медленно скривился. И глубоко вздохнул. – Чтоб тебя... Жить в таком дерьмище я не собираюсь. Он огляделся ещё раз, уже взглядом не нового жильца, а строгого инспектора. – Значит, сегодня без кровати. Без ужина. Без отдыха. Но сначала – уборка. Сказав это так серьёзно, будто объявлял начало военной операции, Магомед развернулся и направился обратно в ванную. – Где-то тут должно быть ведро… и, если этот мир окончательно не решил надо мной издеваться, хотя бы одна тряпка.

***

Запись №743 Дата: 31 августа 20xx года. Что ж… если кратко подводить итоги моего первого дня в новом жилище, то могу смело заявить: первым моим настоящим сражением в роли «самостоятельного взрослого» стала вовсе не бюрократия, не поиск школы и даже не попытка разобраться в местных улицах. Но нет. Это была война с пылью. И, к моему глубочайшему сожалению, длилась она подозрительно долго. Я почему-то наивно предполагал, что достаточно будет пару раз махнуть тряпкой, пройтись по полу и объявить квартиру официально пригодной для жизни. Как же я ошибался. Стоило мне начать, как выяснилось, что грязь здесь имела куда более глубокие корни, чем мне казалось на первый взгляд. Пыль обнаруживалась в таких местах, о существовании которых я даже не задумывался. На верхушках дверных косяков. На жалюзи. За холодильником. Под ванной. На трубах. На какой-то чёртовой трубе под раковиной, которую никто никогда в жизни не должен был видеть. И всё это будто специально ждало именно меня. Пару раз я даже ловил себя на мысли, что если бы в этой квартире раньше жил какой-нибудь призрак, то он наверняка сейчас сидел бы где-нибудь под потолком и с интересом наблюдал, как новый жилец на коленях выковыривает грязь из углов. – Вот так и выглядит взросление, Магомед. Поздравляю. Отдельного упоминания заслуживает таинственное пятно на стене в гостиной. Я не знаю, кто его оставил. Я не знаю, чем оно является. И, что самое тревожное, я не уверен, хочу ли это знать. Оно выглядело как старый развод от воды… или от кофе… или от крови. Последний вариант я предпочёл сразу вычеркнуть из списка возможных, потому что не хотел в будущем выступать как подозреваемый в деле об убийстве. Я тёр это пятно влажной тряпкой. Тёр сухой. Тёр мылом. Даже зубной щёткой попробовал. Не спрашивайте откуда я её достал, но точно не своей. Эта сволочь лишь светлела на полтона, после чего упрямо заявляла своим видом: «Нет. Я здесь живу дольше тебя». В итоге я капитулировал. Теперь оно официально является частью интерьера. Надеюсь, мы с ним поладим. После нескольких часов этого героического противостояния я наконец-то решил, что заслужил ужин. Громкое заявление для человека, который умеет готовить примерно на уровне растерянного енота. Мой выбор пал на макароны, потому что испортить макароны, как мне тогда казалось, невозможно. Оказалось что возможно. Я честно сварил их по инструкции, даже не забыл выключить плиту, что уже можно считать успехом, но только сев за стол и попробовав первую вилку, понял одну важную деталь. Я забыл купить соль. И специи. Вообще всё, что придаёт вкус еде. В итоге ел что-то, по текстуре напоминающее еду, но по вкусу слегка влажный картон. «Восхитительно», – подумал я тогда. – «Настоящая высокая кухня для социально адаптированного сироты». Но, как бы там ни было, я наелся.А это в моём случае уже считается полноценной победой. Что касается самого города… Пока что он не кажется мне враждебным. И дружелюбным тоже. Он просто… есть. Существует где-то вокруг меня, дышит, шумит, живёт своей жизнью и пока не проявляет ко мне особого интереса. И это, пожалуй, лучшее начало из возможных. Через несколько дней мне предстоит решить следующую задачу – поступление в новую школу. Учитывая всё то, что мне успел наговорить водитель этого странного бронированного «автобуса», задача обещает быть утомительной. Школы якобы не слишком любят тех, кто попал под программу «Ранний старт». Почему? Неизвестно. Очередная загадка, которую никто почему-то не считает нужным объяснять. Ну и ладно. Если я сумел пережить семнадцать лет в детском доме, не сойти с ума окончательно и не убить никого по-настоящему, то уж с какой-то школой как-нибудь справлюсь. Наверное. А если нет, то значит, будет о чём написать в следующей записи. На этом, пожалуй, достаточно. Время, как обычно, покажет… Последняя точка встала на бумаге с лёгким нажимом. Магомед отложил ручку и ещё несколько секунд смотрел на страницу, перечитывая последние строки так, будто проверял, действительно ли этот день уже закончился. Затем осторожно закрыл дневник. Толстая обложка тихо хлопнула. Он встал со стула, подошёл к встроенному шкафу в спальне и, немного подумав, сунул тетрадь на самую верхнюю полку, за сложенную запасную одежду – туда, где её случайно не найдёт ни один любопытный взгляд. Не то чтобы здесь был кто-то, кто мог бы её искать. Но привычки умирают медленнее людей. Вернувшись к столу, Магомед достал из кармана свой смартфон. Экран встретил его сетью старых трещин и поздним временем. Образец найденный в мусорке и кое-как вернутый в строй. Взглянул на время. Почти полночь. – Прекрасно, – устало пробормотал он. – Самое время лечь спать, как нормальный человек. Пауза. Он посмотрел на кровать. Вернее, на её отсутствие. Потом на себя. Потом снова на стол. И, конечно же, вместо того чтобы уснуть, потянулся к толстой серой папке. Договор по программе «Ранний старт». Тридцать страниц. Тридцать чёртовых страниц мелкого юридического шрифта, созданного, вероятно, специально для того, чтобы вызывать у подростков экзистенциальный ужас. Магомед медленно открыл первую страницу. И усмехнулся про себя. – Ну что ж… – пробормотал он, устраиваясь на полу у стены поудобнее. – Похоже, сегодня ночью мы с тобой познакомимся поближе. Лампа над ним тихо гудела. За окном зашуршал ветер. А впереди его ждал очень долгий разговор с государством, написанный мелким, бездушным шрифтом.