Том 4. Глава 18

      День ещё не успел закончить свой ход, как Нилрем успел заработать ревнивые взгляды с левой стороны, весьма несправедливые, смел заметить юный маг.       После момента благополучного катарсиса всех положений и телодвижений, что вылились в немое признания взаимной любви, молодые люди решили посвятить себя этому прекрасному вечеру, где лишь они вдвоём и никого особо лишнего. Кипящая кровь, холодные кончики пальцев, все прелести душевного подъёма наблюдались как у скромницы Мари, так и у добренького Нилрема.Казалось бы, свершилась малость откровения, открылась форточка той правды, которая, тем не менее, изменила целую парадигму. Что раньше, Грейрат сидел и слушал щебет своей активной спутницы, вмешиваясь только по самым важным темам, а в остальное время, сидя за глубоким креслом, кивал и лениво поддакивал знакомой, как если бы они супруги на свадьбе золотой; то уже точно не сейчас, где Нилрем сядет в кресло, и дабы лучше слушать, нет, просто слышать, усадит к себе на колени дорогущую Мари. Как говорила о пустом та барышня, так и продолжает говорить, ну разве что сменилась атмосфера, и щеки её пунцовее обычного. Неугомонное сердечко молодки все так же дико бьётся, однако не от страха быть отвергнутой, либо же обречённой на одинокое скитание в далёких пустошах, а от переполняющего чашу счастья.       В планах тех, кто немножечко признался, была привычная беседа, где возникают те же имена, слова и даже предложения, но вот все прошлые их разговоры сейчас звучали новым звуком, новым тоном. Панацея более не думал о своём, далёком деле, а был тут, близко, ближе к теплу и ласке.       Однако, принятая в сказках негласная доктрина: «И жили они долго и счастливо, и умерли в один день.» Не собиралась исполняться. Слишком много тут пробелов, ведь сгинуть в ту же самую секунду, как только скажешь: «Я тебя люблю» никто из голубков не собирался. Планируемый вечер направился своим чередом, не посоветовавшись с теми, кто его встречает.       В один из бесчисленных блаженных моментов, в комнату постучала та самая пташка, с которой Панацея так искал разговора.       — Сильфи, проходи, — Нилрем полуулыбкой приветствовал свою добрую подругу, у себя в комнате. Девушка, все так же продолжала неумело изображать парня, чего юноша совсем не понимал (дело в том, что по-другому в мужское общежитие не пройти).       Пустив знакомую к себе, Сильфиетта была приятно удивлена её чистотой и опрятностью. Знай она, как ею пользуется великий маг, а именно — никак, не делала бы таких круглых глаз.Легким поклоном, Сильфи приветствовала нарочито недовольную Мари, вставшую в полузакрытую позу, которая снисходительно кивнула. Складывалось впечатление разного статуса, а Сильфи на подкорке ощущала, дело тут не только в социальной значимости.       Как девушка, полуэльфийка (Прим. Автора: так, Сильфиетта у нас неведома зверушка, на четверть эльф, на четверть человек и на остальные две четверти как раз та самая «зверушка», потому не забивайте голову, оставим обращение «полуэльфийка» так намного проще) быстро просекла, так сказать, главную причину недовольства комнаты. Не в последнюю очередь, из-за громкого цоканья Мари и её вздохов.Однако попытка уйти была упущена ещё в тот момент, как только Сильфиетта постучала. Скромной девочке не уйти от хватки Нилрема Грейрата.       — Садись, нет нужды стоять в проходе, — потребовалось несколько секунд, дабы «Фиттс» отвела взгляд от Мари, и сконцентрировалась на субъекте, за которым она, собственно и пришла.       — А-а, хорошо, — ответ прозвучал с запинкой, после чего, ноги прислужницы принцессы Асуры, упорхнули в самый угол этого дивана цвета весенней коры дуба. Выпрямив и сложив руки у колен, девушка непреднамеренно норовила заслужить взгляды сожаления. Нилрему казалось, подобная поза могла многое значить, жаль расшифровывать её не было ни сил, ни времени (на самом деле, Сильфиетта вытянулась по струне, словно с секунды на секунду на неё будут кричать, или и того хуже, бить).- Не напомнишь мне, кто это? — шепнув на ушко Нилрему вопрос, Мари незримой и неосязаемой тиранией, точечно влияла лишь на одну конкретную особу. В то время, как Сильфи судорожно строила предложение перенести встречу на другой раз (делала она это мысленно), Грейрат спокойно разрешил конфликт, прибегнув лишь к негромкому словцу.- Сильфи — моя подруга детства, дочь Роулза, напоминаю, твоего дяди.       «Ох» будто лопнувшим шариком, переключило комнатную атмосферу, и та стала в десятки раз проще и легче.В глазах Мари, подозрительная и гнусная эльфийка вмиг превратилась в подобие золотца, о котором так любил хвастаться её любимый названный дядя. Как она могла плохо относиться к родной кровиночке дяди?! «Я должна все у неё расспросить!» Отказать такой напористой девице не сумеет даже Нилрем (он и не отказал), а потому, во избежание понятных расспросов с третьей стороны, Грейрат отправил девушку подальше, готовить напитки.       В комнате, по понятным причинам, подобной утвари не найти, и потому, пока Мари ушла руками работать, Нилрем предложил начать.       — У моей старой подруги много вопросов. По глазам вижу, их больше, чем моих. Потому поступим так, задавай то, что тебя интересует отвечу быстро и честно.       — Я поняла, — слегка расслабившись, Сильфиетта отложила свои очки, и открыв красноватые глаза начала. — Нилрем, что с тобой случилось?       ***       Не стоит и упоминать о легком разговоре, где Нилрем мирно блуждал словами по чертогам собственной памяти, вытаскивая из тумб и шаф не столь и дальние воспоминания. Бывало, Сильфи округляла очи, а ладошкой прикрывала рот. Случалось и так, что девушка смеялась, не фальшей, а по-настоящему звенящей нотой.Минуло не один десяток добреньких минут, где рассказ Грейрата принимал всякое настроение. Было грустно и радостно, весело и жалостно. На середине пересказа, в какой-то неприметный момент явилась Мари, заняв место на диване, что напротив Нилрема. Ей посчиталось хорошим тоном и самой послушать, другую точку зрения. Чем ближе дело подходило к академии Ранноа, тем больше Сильфи кидала странных взглядов на Мари. Последняя лишь запивала стыд тем чаем, что горестно выравнивал язык.       Докинув себе щепотку сахара, Мари не поскупилась на слова, вкрапляя капельку своих наблюдений и мыслей, на счёт тех или иных вопросов.       Закончился рассказ Грейрата резким обрывом. Вернее, сам парень может и хотел бы подвести к концу чудесным: «И на этом, мы пришли сюда…», однако дверь беспардонно открыли.       Непрошеными гостями оказались две животины — Ринния и Пурсена. От Сильфиетты успело прозвучать: «А что…» После чего она прикрыла глаза, защищая свое лицо руками.В комнату будто ворвался ужасный ураган, вовсю трепеща одежду, волосы, утварь, чашки, чай, окна и мебель. Мысли Сильфи семенили в поисках зацепки, как и полуприкрытые глаза, ведь ей казалось, напал страшный враг, возможно даже кто-то из тех двух зверолюдов, впрочем, все было куда как более прозаичнее. Дело рук великого мага, которому совсем не понравилось, что его рассказ услышан был лишними ушами.       Нилрем не сомневался, Ринния и Пурсена не те, кто стал бы заниматься целенаправленным подслушиванием, скорее всего, их присутствие за дверью было не больше нескольких минут, прежде чем зайти и что-то попросить, они просто послушали и через контекст осознали близость финала.       «Какая дерзость» мыслил юный маг, ветром выгоняя непрошеных гостей наружу.Не смотря на силу, ветер был предельно мягким, откинув девушек на три мелких шага, так, что лишь Пурсена на зад упала, Ринния сумела устоять.       Отсутствовала нужда в словах от Нилрема, хватило взгляда — Мари самостоятельно, потрескивая кулаками, вышла в коридор. Под аккомпанемент Грейратского: «Научи их вежливости» дверь в комнату закрылась. Единственное, что успела увидеть Сильфи, так это лица зверолюдей которые уже предвкушали тяжкую взбучку.       Через небольшое «Кхм» Панацея предложил Сильфи рассказать о своем путешествии. Слегка сбитая с настроения девушка кивнула, скромно начав рассказ о том, куда её перенесло.       Сильфиетту перенесло к Ариель Анемой Асура, вернее на несколько сотен метров выше благородной девицы. Грубо говоря, её перенесло в воздух, и все что ей оставалось делать, так это падать. Не разбираясь куда и почему, с единственным желанием выжить девочка совершенно не заметила, как в попытках смягчить себе падения она, тем самым, спасет принцессу целого королевства, от занесенного в её сад чудища. К тому моменту, магзверь уже успел прибить приближенного к принцессе рыцаря — Деррика Редбата, и собирался распробовать и второго её охранника Люка и её саму.       Можно даже сказать, что Ариэль оказалась в долгу перед Сильфи, однако на тот момент, на всю верхушку страны навалилось не мало проблем с инцидентом телепортации. Переносило не только людей, но и животных и магзверей. Под всеобщее замешательство, у Ариэль получилось незаметно приватизировать потеряшку в лице Сильфи. На какое-то время, девушка осталась во дворце на неясных правах, и только по истечению нескольких дней, принцесса предложила полуэльфийке остаться с ней, стать её телохранителем.Учитывая растерянность и природную нежность девушки, не было какой-то неожиданностью, что она быстро согласилась. «Не самое глупое решение», смел заметить Нилрем, закидывая ногу на ногу.       Бытие королевской персоной, принцессой в частности, как оказалось, не являлось столь уж праздной участью, какой казалось по первой. Не один раз в месяц, под ночным покровом приходили убийцы, присланные (как считала Сильфиетта) вражеской фракцией, во главе которой стоял старший брат Ариэль и его верный советник Дариус.Со временем, эти нападки участились, потому принцессе порекомендовали вступить в академию Ранноа, где будет более безопасно, чем в родном доме. Она согласилась.       На этом этапе рассказа, Сильфи как-то слишком уж тяжело вздохнула. На вопрос Грейрата: «В чем дело?» Она ответила голосом человека, который осознал, как близко было его настоящее счастье, но который на него не обернулся."Перед походом к академии у нас с принцессой состоялся разговор. Она хотела меня отпустить, не хотела подвергать опасности, а я настояла на обратном… Послушав тебя и твою историю, я понимаю, что если бы не пошла за ней, то скорее всего осталась бы в столице, куда пошёл отец…» Помяв губу, Грейрат задумчиво ответил, резонно заметив простое: «Тебе этого не знать. Осталась бы в столице или нет. Зная тебя, ты скорее всего, нашла бы какой караван, что проходил бы ближе к Роа, и напросилась бы к нему в экипаж… В любом случае, не смысла сожалеть о прошлом. Что сделано, то сделано».       «Угу» кивнула девушка и докончила рассказ буквально несколькими штрихами. Было отчетливо заметно, как неприятно ей было ведать об этой части своей жизни. Изначально пятнадцать элитных воинов, за время пути к академии были почти полностью разгромлены. Окромя самой принцессы, Люка и Сильфи, в живых осталось двое. Множество засад и непреднамеренных встреч с магзверями изрядно нагоняли стресса."Однако, не смотря ни на что, я рада что встретила тебя, Нилрем. Руди, папа, дядя Пол, тётя Зенит и Лилия, а так же сестренки Аиша и Норн, я так рада, что все они живы и здоровы… это как камень с плеч.» Эмпатичная девочка выросла. Выросла как внешне, так и внутренне. Она определенно недоговаривала, Нилрем это понимал, и даже догадывался о ком сейчас девушка пыталась не думать — о своей матери. Роулзу потребовалось немало времени, чтобы смириться с её смертью.       Таким образом, встреча была окончена. На прощание, Сильфи пожелала Нилрему удачи с лечением своей болезни. Беззаботное лицо было выстроено из лжи, которой ей наплел Грейрат на свой счёт. Не проклятие, а болезнь; не смертельный недуг, а легкие побочные эффекты; оставалось не только несколько лет, а в ближайшие пару лет должно пройти.       Когда в комнате остался только один маг, он развернулся к ростовому зеркалу, что так услужливо стояло у прохода. На синие глаза попался он сам. Высокий, пышущий молодостью и силой юноша в самом начале своей взрослой жизни. Статный и желанный для любой барышни кавалер. Уверенная улыбка, что сияла в отражении слегка померкла, когда Грейрат заметил небольшую трещину в углу. Видимо зеркало треснуло под воздействием магии ветра."Осталось два дня» прошептал Панацея. «Надо остаточно подготовиться».       ***       Проклятие в корне отличалось от обычной магии, в частности, потому что его взаимодействие напрямую связано с душой человека. Ни один огненный шар, или каменная пуля не сумеют нанести тот вред, который способно нанести мелкое проклятие.В заметках Ульберта О’Лена, были описаны разные примеры проклятий. Будь то медленное угасание огонька жизни, или дефект, при котором голос человека становился смертельным ядом для окружающих. Не мало работы Ульберта Грейрат попросту отбраковал из-за неправильного толковании. Средневековые времена совершенно не способствовали развитию медицины. Бесплодье считали таким же проклятьем, как и необъяснимую смерть. А уж о разных мутациях тела, которые принимали за проклятие и говорить нечего, Нилрем вдоволь насмотрелся на эти тексты.       Впрочем, среди грязи проскакивали самородки серебра и золота.       Возьмём к примеру тех же Мико. Одни зовут их божественными детьми, чей дар ниспослан свыше, другие резонно называют этот «дар» проклятием. Теория о том, что все Мико так же прокляты как и он сам, Нилрем решил не продвигать дальше забавной мысли. Пускай она и казалась ему любопытной, но пример с Занобой говорил ему только о том, что этот феномен может иметь вполне себе природную или полумагическую природу.       За многотомными текстами Ульберта скрывалось немало… философских взглядов на мир в целом. Очевидно, не видя напрямую объекта изучения — Проклятие, возможности его лечения резко понижаются. Заметны лишь симптомы, не причина.Впрочем, как бы сурово не обходилась с людьми матушка природа, Нилрем не упускал момента задрать нос повыше. В отличии от тех лекарей и учёных, у него был глаз магической силы. Естественно, он не замечает ничего кроме магической силы объекта, но ведь это совсем не значит, что с кое-какими модификациями, он не заметит проклятия, а если конкретнее — душу, на которую проклятие и накладывается. Получить подобный глаз все равно что получить возможность видеть рану на живом человеке.       С этим инструментом дело пойдет много лучше! Только вот грусти магу прибавляла новость о простом непонимании, каким образом настроить свой глаз на нужную «частоту».       Благо, или нет, но вскоре все может проясниться. Возможно его единственная зацепка уже вот-вот на подходе.       Побрякушками звенели металлические ключики, одним быстрым, но от того не менее скользким движением, юноша захлопнул дверь на замок. Прозвучал торжественный щелчок, и мнимая завеса безопасности спустилась на обеспокоенную душу. Этой ночью Нилрем Грейрат готовился не ко сну, сегодня ночью его должна навестить старая подруга, очень старая, завораживающая своей омерзительностью, подруга. Ей был обещан танец, вот к чему готовился Грейрат.       Пока великий Панацея будет сидеть с книгой у себя в кресле, его шеи коснутся морозные пальцы её рук. Совсем недавняя храбрость и напыщенность уйдет, оставив только настороженность, нервозность и раздражение. Бессилие — зло. Бич взрослого и ребенка. Вполне естественно бороться за свою собственную жизнь, однако, подруга Смерть пришла не за жизнью, но её количеством. И Нилрем продолжит беспомощно смотреть на то, как отбирают его часть, как пьют его же время.       Дернув головой, Грейрат на время сбросил наваждение. Иллюзия живой беды сама собой являлась в голове и приносила страх. Оно и не удивительно, учитывая скорое событие. Юноша моргнул, приметив, как долго он смотрел на одну точку. Дверь он закрыл, рядом с кресло горела одинокая свеча, а пальцы рук лежали на шершавой странице книги. Считая себя готовым в любой миг подвергнуться пыткам, Нилрем слабо представлял себе процесс взросления. За неимением таймера или другой приблуды, все что оставалось, это уповать на интересную историю из книги, которой велено скоротать время к нужному моменту.       Надо признать, свое дело она сделала.       Миг, конкретная минута, точка времени, когда все началось так и не подметили. Лишь к моменту, как Нилрем дочитал последнюю строку на странице сорок семь, заметилось страшное. Рукой, которой собирались перевернуть страницу, не пошевелить. Дальше — больше, слон в комнате наконец стал едва различим. Не только рука, но и все тело Панацеи парализовало.       «Что за…» Усталость нахлынула плотной волной.Обволакивающая муть туманила глаза, вносила ясные трещины в картину мира, а как и подобает любым трещинам, со временем, они все ширились и расширялись, оказываясь целыми провалами.       За несколько субъективных минут пропало острое зрение, за ним чуткий слух; а окончанием ознаменовалось осязание.И словно бы заснул, без боли и страданий Нилрем всеми возможными способами пытался понять что происходит. Следует подметить, кое-что он все же ощущал. Кто-то нагло крал его запасы маны. Кладезь энергии опустошали быстро и беспрерывно. Лампочка над головой Грейрата засветилась довольно скоро. Будь момент не столь плачевным, парень бы самодовольно ухмыльнулся и щёлкнул пальцами, уверенно отвечая на вопрос: «Теперь я знаю куда девается все мана». Как смытая в унитаз, она и вправду тратилась чудовищными объёмами. Тратилась на перестройку. «Словно чей-то умысел, не злой или хороший… Естественный процесс. Более подобно попытки в адаптацию». Панацея сравнивал свой симптом с ответной реакцией организма на неполадку. Организм пытался залатать то, чего не мог, и потому просто сходит с ума вытягивая всю накопленную ману на бесполезные вещи.       «Нет-нет, не забирай все! Оставь…» Нилрем оказался неподвластен над подобным механизмом природы. Перекрыть поток кончающейся маны невозможно, и потому, вместо этого, он решил вмешаться в варварский процесс, но сумел лишь отделить от крупного потока небольшой ручей, который без всякий задержек был направлен к магическому глазу.       Желание увидеть хоть что-то возобладало над безопасностью.       Мир перед слепцом раскрылся с новой стороны. Буйство красок в первый миг слепили, и только опосля, обвыкнув к яркости нового спектра, Грейрат что-то да увидел. Словно изнанка мира, которую нельзя видеть простым смертным, это место слабо напоминало его комнату. Мана не всегда повторяла контуры предмета, иногда её может быть больше, иногда меньше.       Из ярких предметов выгодно выделялось золотое кольцо парня на правой руке. Указательный палец светился магией, словно в нем был резерв маны десятка опытных специалистов.       Кровавые кристаллы которые он инкрустировал в бижутерию отлично себя выдавали. Грейрат и раньше смотрел на свои вещи, однако ситуация подливала чёткости. Приятно увидеть свою работу, неприятно её разрушать, а ведь именно это и пытался сделать юноша. Паралич так и не прошёл, прошло не так много времени. «Мне нужна мана прямо сейчас, я уже на исходе!» Даже у такого юного дарования как Рудэус Грейрат есть свои лимиты по объёму маны, чего уж говорить о его куда менее одарённом брате?       Осознавая конечность соей «вечной силы», Грейрат предпринял, наверняка, свою самую безумную попытку выяснить правду.       Для этого он собирался повредить свой глаз магической силы. Как? Переполнив его маной.       Её как раз должно хватить, дабы создать перегрузку.Нужная мысль пролетела как тот самолёт, не замечая ничего странного. Секунда, и единственный источник информации так же перекрылся. Разноцветный мир побелел, все пространство вокруг побелело, и только Нилрем видел свои руки.Такие же… Такие же как тогда! Как в прошлой жизни! Опустив внимание пониже, великий маг ужаснулся тому, что видел. Ужасная рана в самом центре грудного клетки. Темное нечто переливалось само в себе, поблескивая синими и фиолетовыми всполохами. От раны, по своим, ведомым только им принципам, расходились множество каналов, прожилок, трещин.» Если это мое духовное тело, то оно… словно разбитая хрустальная чаша…» Именно сейчас разгадывалась тайна, добывали малые ответы на большой вопрос. Но, на одну разгаданную тайну приходилось ещё две закрытых, на один отвеченный вопрос, явилось два прямых и три смежных вопроса.       Время исследования закончилось, четыре секунды прошли, заместо яркого света пришла вечная тьма. Без боли и крика, Грейрата отключило от реальности полностью, и только с наступлением нового дня, на рассвете, Нилрем проснулся от короткого сна.