Том 4. Глава 17

      Когда чудо в твоей жизни происходит постоянно, чудом оно перестает называться. Закономерность, заурядность, обыденность — вот синонимы чуда, для человека удачливого. Утрачивая свою первоначальную форму и ценность, в обмен, любая неудача, даже самая лёгкая и незначительная, становится всеобъемлющей проблемой, катастрофой, катаклизмом мирового масштаба!       Ровно и наоборот. Везение и невезение, что две стороны одной монеты, которые иногда, по воле случая, благоволят одним и осуждают других. Об этих других и будет несколько последующих строк.              Ульберт Тома — самый «невезучий» студент академии Ранноа. Достаточно посмотреть на измученное лицо брюнета, на эти невыглаженные складки лба, на проглядывающие синяки под глазами, на небольшой насморк в конце то концов.       Юноша, начиная с середины учебного года обзавелся нешуточными связями, союзниками и поистине уникальными учителями. Теорию магии, окромя душных лекций в академии, ему преподаёт Нилрем Грейрат, человек, чьи достижения в таком юном возрасте (Тома считает Нилрема семнадцатилетним) на порядки превосходят его собственные. С другой стороны, сенью от Грейрата постоянно двигалась Мари — его протеже, его опора и самый верный человек. С её руки Тома начал понемногу изучать фехтование, в котором барышня оказалась до одури талантливой… а ещё жестокой.              Непривычный в начале, график жизни, за три месяца превратился во что-то более привычное и родное, а незнакомцы, которые так внезапно ступили на порог его дома, стали понятными и терпимыми. Со всеми их странностями.       — М-да… — тяжело протянул Тома, потрепав себя за волосы.              Вот так, стоя одиноким деревом посреди тренировочной площадки, с бутафорской имитацией полуторника в руке, он не знал, что ему конкретно делать.       Педантично жандарма в лице Мари здесь не оказалось, озорных до драки Ринии и Пурсены ещё вчера как ветром сдуло, больше Тома их не видел. Оставался только Нилрем, однако и его паренёк с самого утра не заметил. А ведь вчера прошёл шикарный бал, и после его окончания, вся академия вернулась к привычному бубнежу о том, кто с кем в паре.       Ядром этих сплетен служил невероятный в своей наглости открытый поцелуй Нилрема и Мари, отныне, в глазах смотрящих их отношения перешли на совершенно другой уровень.       Тома и рад за товарища, да только, как-то слишком все ровно…       — Пойти в буфет что-ли… — осторожно отложив орудие для тренировок, парень начал озираться. Он ожидал, что с секунды на секунду на него кто-то напрыгнет с обвинениями, какой же он слабовольный и бесхарактерный слабак, раз решил сделать себе выходной. Под животом неприятно тянуло, а чувство неприятностей проносилось по затылку холодными мурашками. Ничего не происходило. Никого не было. Тома был полностью предоставлен только самому себе.              И это-то его пугало!              Привычный образ жизни, изменился, но навсегда ли? Сколько ещё Мари с Нилремом будут пропадать черти где? Окромя необоснованной тревожности, у Томы складывалось ощущение, что его котёнком бросили на улицу.       — Никогда бы не подумал, что выходной будет меня так сильно истязать, — переодевшись в обычную форму, парень подошёл к выходу, где и застыл. Про себя он быстренько молил богов, дабы не увидеть за этой дверью лица его «мучителей».              Сегодня ему впервые за долгое время улыбнулась малая удача, и невезучий студент, принимал её на уровне величайшего чуда, которое легко спугнуть любым неосторожным движением.              Медленно открыв дверь наружу, весь последующий день, Тома провел в собственное удовольствие, наслаждаясь вкусными куриными ножками, и читая приключенческую литературу.              ***              Не всем так улыбается удача, как некоторым условным Томам. К примеру Нилрем Грейрат, по дивной традиции, сейчас сидел на полужёстком диване, цвета темной травы. Запах стоял соответствующий цвету — новейшая флора. Как в лесу после летнего дождя. Несомненно, приятный и щекочущий нос аромат, вносил толику спокойствия и умиротворенности. Потому следующие слова были высказаны прямо и без особой наигранности:       — Хорошее место.       — Благодарю за похвалу, я рада, что тебе здесь понравилось, — ему в ответ улыбнулась Ариэль, что, закинув ногу на ногу, сидела на таком же зелёном полотне, только поменьше — на кресле.              Между ведущими стоял стол, однако то был стол учёный. Он предназначался лишь одному, в смысле, Ариэль. Это был её кабинет, это была её территория, пускай, разговор и вёлся полуформальными полутонами.              Невезение Нилрема проявлялось в том, что изначально он заходил в эту комнату к совершенно другой персоне. Она, кстати, удобно расположилась по правую сторону от принцессы, робко моргая глазами. По левую сторону, каменной статуей оказался Люк Нотос Грейрат.       — Прошу, не стесняй себя, возьми кружечку чая. Это особый сорт, который я привезла из дворца, — жест доброй воли Ариэль совершенно не впечатлил Грейрата, который брать напиток отказался, сославшись на то, что в скором времени уходит.       — Э? Но, разве ты не пришел сюда, чтобы что-то обсудить?       — Ты верно мыслишь, однако пропускаешь одну вещь. Мне хочется говорить с Сильфиеттой, а не с вами, — кость была брошена в сторону Люка и Ариэль. Первый озадачено среагировал на слова, положив руку на рукоять меча.       — Фиттс, мой верный подчинённый, мой рыцарь. За него отвечаю я, — блондинка ладонью указала сперва на себя, а после на Нилрема. — Однако тебя, мой подчинённый не узнаёт, а потому, я считаю, сначала нам важно выстроить стабильные взаимоотношения.       — В этот кабинет я заходил с целью поговорить с Сильфиеттой, но видимо это было плохой идеей, — повторив то же, но другими словами, Нилрем покачал головой.       — А чего ты ожидал от кабинета студ совета? — Люка тронула ирония, и он усмехнулся.       — Только первый день, а уже в студ совете, — Нилрем подхватил улыбку и тут же уколол в два раза больнее. — Ариэль, не кажется ли тебе, что отказываться от привилегий особого студента, ради народа, а после, сразу взойти на «трон» студсовета как обычный студент, это… глупо?       — Следи за словами.              Ариэль всегда внимательна и чутка к своему окружению. В первую очередь это позволяет ей манипулировать людьми, а во вторую, держать опасные ситуации как эта, под контролем. К сожалению, не всегда можно вовремя среагировать на происходящее. Привычные медлительные беседы с другими дворянами и знатью, задают определенный темп игры, её ритм. Когда же на поле внезапно влетает кто-то такой как Нилрем, Ариэль, как правило молча пытается подстроиться, найти подход. Это и помешало ей отдернуть Люка от слова, о чем она тут же пожалела, дрогнув от стремительного хлопка по столу.       «Когда он только успел подняться?» Скорость этого мага превзошла все ожидания. Люк запоздало начал обнажать клинок, и только резкая ладонь принцессы его остановила.       — Не смей тявкать в моем присутствии, — Грейрат надменно убрал искрящуюся руку от стола.       — Джентльмены, давайте не будем ссориться из-за пустяков, — Ариэль Анемой думала, и чем больше думала, те больше на её лице появлялось хмурых теней. С позиции силы она определенно проигрывает.       — Когда-нибудь я приду сюда, чтобы поговорить с тобой, Ариэль Анемой Асура, а до тех пор жди своего времени, — Нилрем вздернул подбородок, развернулся и пошёл на выход, разочаровано мазнув по Сильфи глазами.              — Хм, — остановившись у самой двери, его взгляд обратился к тихому Фиттсу, который за все время пребывания здесь Нилрема не сказал ани слова. — Сильфи, я Нилрем Грейрат, брат Рудэуса Грейрата, сын Пола Грейрата и Зенит Грейрат. В нашем доме так же есть две моих сестры и служанка. С братом мы учили тебя магии. На седьмом год от моего рождения Пол отослал меня и брата по разным поселениям с глупой воспитательной целью, — в ход от Панацеи пошли исключительные факты. Если по отдельности ещё можно было раздобыть информацию по семье и общей ситуации в ней, то все вместе, подделать было сложно, если вообще реально, учитывая, что все записи были уничтожены, а свидетели разбросаны по миру. — А если и этого тебе не достаточно, приходи ко мне в мою комнату, я расскажу те подробности, которые может знать только Нилрем Грейрат. О тебе, о твоей матери и отце.              Открыв дверь, в силу вступил тихий голос Сильфи, который прошептала робкое: «Постой». Его смогла услышать Ариэль в силу близости и Нилрем из-за острого слуха.       — Уважаемый Нилрем! — перейдя к чему-то более официальному, Ариэль торопливо привстала со стула. — Мне искренне жаль, что наша беседа прошла подобным образом! Мой подчинённый вел себя неподобающим образом, и понесет соответствующе наказание. Я… обсужу с Фиттсом возможность вашей приватной встречи взамен, пообещайте мне, что не откажете в моей наглой просьбе забыть все наши ссоры и распри. Наш разговор закончился не так, как мне хотелось, посему, Нилрем Грейрат, я хотела бы устроить с вами диалог на равных правах, это возможно?              — Хах, — хмыкнув себе под нос, Нилрему изрядно подняли настроение, в частности, это беспокойство на лице Ариэль, которое в сто раз лучше говорило о её бережливости по отношению к Сильфи, а так же, о её не самой простой натуре. — Ежели в следующий раз оставишь дворнягу в коридоре, я, может быть, подумаю.              На этом, встреча между ними подошла к концу.              Когда Нилрем Грейрат говорил о собственных важных делах, он ни на йоту не преуменьшал их важность. Поиски Мари, в конкретно этом случае имели для него важность номер два, после спасения собственной жизни.       Осматривая коридоры с потоком студентов, и только изредка задерживая взгляд, на красных макушках, юноша и заметить не успел, как ноги вывели его к блестящему фонтану в саду. Здесь юный маг остановился для небольшого отдыха. Он уселся на скамейку, откинулся на спинку и вспоминал вчерашний вечер.       Пальцы сами коснулись собственных губ, которые прошептали:       — Что же ты наделала…              ***              — Что же я наделала! — из стороны в сторону блуждало трепещущее сердечко. Оно билось в страшно приятном танце вот уже двенадцать часов к ряду и тому были веские причины. Одно дело поцеловать любимого, но совсем другое, просто взять и убежать, не проронив и слова! Много предложений так и не успели вылететь из своих гнёзд, а многозначительные взгляды не являлись полноценными ответами на все возникшие вопросы.              После феерического поцелуя на всю академию, Мари до того преисполнилась ситуацией в которую завела себя сама, что не нашла ничего лучшего, кроме как взять и по щелчку пальцев исчезнуть. Как сквозь землю провалилась. Нешуточная скорость позволила ей незаметно для большинства провернуть магический трюк с испарением. На деле же, она вылететь на балкон, а после, спрыгнув с него, убежать прочь, куда глаза глядят.              На тот момент, в себя она пришла где-то через час, остудив голову на улице и вдоволь потаскав себя за розовые щеки. Ещё час ушёл на мечтательно-воздыхательные упражнения, которыми вспоминалось недавнее, и после, Мари подалась туда, где её душу не достанут и точно примут — к поместью Анны-Роуз Бладлайн.              Принцесса безызвестного королевства была на удивление коротка и молчалива, просто и без вопросов запустив подругу в свой дом и выдав слугам резкое (от резкости две горничные побледнели хуже мела): «Обслужить!» Она немедленно удалилась вдаль, запираясь у себя в комнате без всяких объяснений.              «Тем же и лучше» подумалось тогда Мари.       До самого утра ей довелось проторчать в поместье гостевой кукушкой, так и не осознав, сколь близка была реальная опасность.       В конце концов, Роуз удалось побороть опасную болезнь, однако сил (как физических так и ментальных) на это все ушло немало, по меньшей мере три центнера мужества и горстка закалённой сдержанности. Устала не только больная, но и её «бурдюки с кровью». Близняшки остались на территории академии, отправившись опочивать в общежитие.       Хуже всего было наблюдающей и держащей руку на пульсе Белле. Это она привела Анну-Роуз в дом, дабы затем уйти в неизвестном направлении, фактически бросив дочь на волю случая. И здесь, пожалуй, следует познать немного, совсем капельку тех чувств, которые испытывает мать, смотря на то, чем обратилась дочь и к какой судьбе она подталкивает остальных. Секретик Беллы очень северный, и дабы не обляпаться, о нем Анна-Роуз прознала как бы сквозь замочную скважину. А это как? А это косвенные доказательства того, что Белла как бы ищет способ всех убить. Нет! Слишком громко это говорить, скажем проще — обратить процесс вспять. И в этом, Анна-Роуз совсем не понимала свою мать. Ей подарили радость вечной жизни, а она, из мнимой злобы, сбрасывает этот дар с плеча, ещё небось и остальных потянет! Роуз не видела той картины мира, которую усмотрела её мать. Муж Беллы был убит, а после, явившийся убийца пришёл и сделал с её дочерью нечто столь ужасное, что её теперь и не узнать. Ещё при жизни, мать переставала понимать ход мыслей дочери своей, а хуже всего то, что повлиять она никак не может ни на что.       Каков итог? Белла в этом не сознается так просто, однако в этот вечер откровений, собственное чадо до смерти её перепугало.       «Это больше не моя Роуз!» раздавалось эхом в голове. Кое-как сдержав позыв разинуть перед дочерью гримасу отвращения, от Анны-Роуз не укрылся остальной каскад её чувств. И самым страшным, что она увидела тогда, была эмоция большого страха. Белла полностью боялась Анну-Роуз. Как будто перед ней совсем-совсем посторонний человек. Они словно и не знают друг о друге ни-че-го.              Так вот, с этой причины Роуз не обременяла себя заботой о Мари в гостиной (банально голова гудела от других мыслишек) и просто-напросто уснула на полу, рядом с мягкой кроватью, даже не добравшись до постели. Они так и не поговорили, что наверняка было и к лучшему.              Подпитываясь сладким, разум Мари строил планы грядущего дня и с опаской вспоминал прошлые деяния. Подвыпившая барышня не сдержала губ, и хорошо, что только их! Стоило ей только замахнуться в сторону своего поведения, как бедную барышню окатывало морозящим кожу стыдом, от которого она ежилась. Её действия были неуместны в то время и в том месте. Одну вещь, Мари сегодня-таки усвоила. Алкоголь — зло в чистом виде.              Не зная сна ни в одном глазу, и распрощавшись со служанками, в полдень, Мари так и отправилась плясать на ковре у важной шишки… фигурально, конечно. Этим днем, барышня не успела не то, что помыться, даже переодеться. Она мыслила минутами, часами в лучшем случае, и думала только о том, чтобы не появляться на глаза чужим, да, собственно, и своим тоже. Таким образом, не смотря на то, что она взялась за ум и довела вчерашнее дело с зам ректора Джинасом до конца, уговорив того наконец таки подумать над предложением о переводе к особым студентам, она предстала у него все в том же вечернем платьем, в котором ходила на бал.              Что же до мужчины, он пообещал в ближайшие дни обсудить подобную инициативу с ректором, при условии, что Мари будет вести себя более сдержанно и ответственно. Изначально Джинас предлагал ей бартер, в смысле обмен. Статус особого студента на освобождение, берем в кавычки, Ринии и Пурсены от наказания.              С одной стороны Джинас и рад был, что дебоши этих зверолюдей прекратились; в академии стало намного комфортнее, а письма с просьбами решить проблему просто на просто исчезли. Но вот с другой стороны, добренькое лицо Джинаса вечно норовит скорчить неприятную рожицу, когда он видит как за Мари, бегают две формальные «принцессы» своих кланов.              Как питомцы за хозяйкой.              Проблема здесь в самой подаче. Не спутать дружеский разговор с разговором хозяина и раба. Зам ректора не собирался ломать себе голову, нравится Мари подобные игры в доминацию, или нет, но «принцесс» выставлять рабами непозволительно. Вдруг кто из их клана прознает об этом? Ничего хорошего из подобных отношений сплестись не могло, а следовательно, надо разорвать подобную связь.              Это была изначальная идея Джинаса, но потом он перешёл ко второму плану, выставить «принцесс» подругами Мари, что, на реализации, окажется не сложным делом.              Таким образом, абсолютно никто (за парочкой исключений) не знал куда запропастилась Мари. Даже сами алые хвостики, в итоге, опосля встречи с Джинасом, слабо представляли себе, куда можно запропаститься, или в какое прошлое вернуться.       По-хорошему, барышне бы вернуться к Нилрему и все с ним обсудить (на крайний случай, высказать все ему в лицо), однако, как она считала, момент уже упущен. Не спешила красавица к суженному, ведь её грыз страшный стыд, да дикое смущение.       «А ещё мне бы искупаться и сменить наряд на более подвижный» Мари искренне считала это своей главной проблемой, после того необдуманного поступка. Север иногда был теплым местом, а Мари никогда не славилась особой любовью к собственному поту. В общем, находилось тысяча и одна причина, по которой барышня не собиралась искать Нилрема и наоборот, избегала его.       «Что же я наделала!» — будучи криком души, этот порыв просто не мог не привлечь чужое, ненужное внимание.       — Смотри, я говорила здесь, — весёленький голос знакомой особи вызвал у Мари лишь терпкий вздох. Барышня понимала, сейчас ей стоит проявить свою самую сильную сторону.       — И вправду, нано, — Пурсена, а за ней и Ринния, вышли к Мари из-за высокого кустарника.       — Босс, мы вас очень долго искали, — Ринния ничуть не бедствовала, и все так же весело смотрела на свою госпожу.       — Угу, ещё со вчерашнего вечера… — а вот Пурсена, не подобила своей хищнической подруге, и не получала удовольствия от выслеживания цели.       — С каким же делом вы пришли ко мне? — сидя на скамейке, Мари не специально оставила справа и слева от себя места для чужих, однако именно туда и уселись её «подруги».       — Как с каким? Ну, для начала, хотели вас поздравить! Случка — это всегда хорошо! У вас будут сильные котята, это точно! Но что важнее, идём на площадку тренироваться! — едва-едва издав свое злополучно радостное: «Ня!», Ринния все так же мечтала о несбыточной победе над Мари. Тренировкой это было разве что для самой аловласки, в то время как для зверолюдок — делом чести.       — Хм, — задумчиво покачав головой то к Ринии то к Пурсене, Мари неохотно выдала — Возможно.              Как какой-то кот, что уже насытился молоком и воротит нос от нового лакомства.       — Ну! Давай! Давай! Давай! — было удивительно наблюдать, сколь сильно желание кошки взять реванш и отомстить, после стольких поражений. Впрочем, коты никогда не отличались особой сообразительностью, они охотники, не той породы звери. Собаки — вот другое дело. Пурсена, как и любой уважающий себя зверочеловек, не откажется от чести, а главное, праведной мести. Осознания несбыточности данной мечты привело девушку в своеобразную форму уныния, из которого она, впрочем, быстро вышла и продолжила идти по пути жизни с новыми вводными. Если сводить все к простому, Ринния не смирилась с тем, что Мари намного превосходит её во всем, а Пурсена это признала, приняла и подчинилась, не особо грезя о великом будущем.              Впрочем… Если дернулись собачьи ушки, а нос её уловит тихий аромат могущества, Пурсена могла бы и помочь своей подруге по несчастью. Главное было пустить реку в нужное русло.       — По дороге сюда, мы видели Нилрема, — в дело выступила артиллерия, причем тяжёлая.       — И? — не подавав виду, Мари приподняла свою тонкую бровь.       — Он искал тебя, — Ринния дернула ушком в сторону шагов, ещё далёких, но и ей открылось незримое. — И сейчас, чую, идёт сюда.       — Вот оно как, — ухмыльнувшись, барышня поднялась, расправила смятое платье (которое со вчерашнего бала, на удивление, не изменило чистоты), да протянула руку к своей свите, обращаясь скромно и совсем не в духе. — Пойдёмте на тренировку?              — Конечно, нано.       — Мы не будем его ждать? Ай!              Чуда не случилось. Ринния как была ветренной кошкой, так ею и осталась. Именно поэтому Пурсена её ущипнула за бочок, а Мари, которая ближайшие часы, если не дни, нуждалась в душевном покое, сжала ладони в кулаки и стойко направилась к выходу из сада.       — Нилрем редко выбирается из мастерской, давайте не будем мешать ему дышать свежим воздухом.              Подобные оправдания не подействуют и на младшеклассников.       — Вот оно как, отличная идея, — стукнув кулаком о ладонь, Ринния без задней мысли мотнула хвостом и направилась за хвостиками иными, алыми.       — И с кем я вожусь, нано, — Пурсена покачала головой. Сегодня она была более инициативной и разговорчивой чем всегда. А все по одной простой причине. Её запас вяленного мяса закончился и пополнить его пока что не удалось.       Эти ленивые «кошки мышки» могли бы длиться долго, очень долго. Уложи весь песочный пляж в часы и их переверни, дабы отсчёт пошёл, его все равно могло быть мало. Прояви Панацея малейшую нерешительность, и Мари не составило труда увернуться от следующего действия.       «Слабые люди ищут возможности, а сильные их создают», руководствуясь неписанной логикой, Грейрат, который прямо сейчас находился в пятидесяти метрах от Мари, беспардонно пустил в неё магический снаряд воды. Магия продвинутого уровня не просто смела стоявшие на её пути преграды, но и тронула плечо Мари.Кусты смело, по земле прочертилась ровная борозда, а вот небольшое деревце, которое в тот момент было впереди, сейчас надломилось и неуклонно кренилось к земле.       Скрипучий крик умирающего растения, вот что в последующие секунды тишины завладело ушами слушающих.Медленно, словно то же дерево, Мари обернулась назад.       — Мне надоели эти игры, — он стоял так далеко, однако его голос будто бы переносило что-то, что не было воздухом. Он звучал в непосредственной близости от её уха. — Стой на месте.       Дрогнув, Мари рукой закрыла правое ухо, когда второй полезла к поясу, где находился её блокнот с рунами.       — Босс, что нам делать? — Ринния выглядела особо настороженной. Её хвост вспушился, и стоял прямо на дыбах.       — Мы здесь ничего не сделаем, уже разве забыла? — прокричав голосом разума, Пурсена охлаждала боевой дух напарницы, и своей хозяйки тоже. — Он сильнее, искуснее и умнее!       «Я ничего не смогу ему сделать» утверждение, данным давно родившаяся истина, которая укоренилась в сознании Мари до той боли, что прямо сейчас, что-то противопоставлять ему не было желания и смысла.       Потеряв волю к сражению, руки девушки ослабли, и её блокнот отныне весил больше тонны, страниц не вырвать.- З-задержите его, — не придумав ничего лучше, в бой на Грейрата пошли её собственные пешки. Особо здесь думать не получалось, и посему, Мари увидела кивок с обеих сторон. Свита ушла сражаться за своего Босса. О, чем же заняла себя Мари? Логичным отступлением.       В и без того бурлящий спектр чувств подмешалось беспокойство, страх… отчего бегство любой ценой, теперь казалось ей самым лучшим вариантом.       Нилрем был вынужден неприятно цокать, когда к нему на всех порах понеслись зверолюди. Неприятный народец для любого мага. Верткие, быстрые и опасные.Впрочем, их совместных сил, что теперь, что раньше, хватило лишь на то, дабы на секунду, Грейрат отвлёкся к их существованию. Шагнул, увидел, победил. Вернее, проскользнул меж кулаками, схватил девушек за хвосты, и крутанувшись на месте, разбросал тех по всему зелёному саду.       — Эта дуратская погоня начинает утомлять, — одним махом поправив волосы, Нилрем продолжил идти. Окажись здесь Тома, он бы вполне резонно посоветовал Грейрату поспешить, ну или же оставить девушку в покое, ссылаясь на то, что через время она сама придёт.       Однако Нилрем не желал такого развития. Его сердце билось тем чаще, чем ближе он находил глазами искомые уста. Просто взять и развернуться не позволяли чувства, а быстро побежать за Мари — гордость. Он не будет бежать за кем-то и умолять его выслушать, он обратится неотвратимой фигурой, которая медленно, но уверенно будет навязывать свои правила игры.       Беготня, с момента их повторной встречи, продлилась сущие копейки. И совсем скоро, у Мари осталось ровно три выбора. Дать отпор, бежать и прятаться.       Сад закончился, в шаге от девушки были владения простых студентов, а снова втягивать толпу в собственную жизнь ей ой как не хотелось. У Нилрема к этим владениям оставалось и того, десяток шагов.       — Тебе не убежать, — процедил изрядно раздражённый Грейрат.       — Ты не прав, у меня как минимум три заготовленных плана, — их было ноль, и все три плана на деле являлись лишь возможностями, неумелыми импровизациями.       — Вот оно как, — удивлённо хмыкнув, Нилрем и бровью не повел, как моментом позже, присел к земле, касаясь ту рукой.       Мари пригнулась, согнув колени, она ждала точечных ударов из-под земли. Впрочем, острых пик не появилось. Вместо этого, вокруг Мари, за две десятых секунды, появились стены. Быстро и точно, высоченные холмы, а не стены, окружили деву, накрывая тенью. Три из четырех направлений закрылись.       Прятаться больше не получится. Умерла одна из возможностей, в то время как сердце Мари пропустило свой удар."Нет-нет-нет!» пищали её мысли.       Взволнованной барышне убрали самый очевидный вариант, ей сузили обзор, позволяя более не отвлекаться и прямо посмотреть в глаза Грейрата. Его лик сиял победоносной улыбкой. От уха до уха.       Осталось пять шагов, а как только он ступил ещё два, Мари полуоборотом достала свой блокнот и вырвала страницу. Резкий порыв ветра в замкнутом пространстве изрядно мешал Нилрему не только дотянуться до желаемого, но и увидеть его. Закрывшись рукой от пыли и земли, Грейрат чудом услышал шелест платья.Мари, как оказалось, воспользовалась столь тесным положением, и пыталась быстренько по стенам взобраться наверх.       Вторая возможность была разбита в тот же миг, когда ойкнувшая дева ощутила, как её лодыжку обхватила чужая рука.Далеко летать ей не пришлось. Вырвав ногу из захвата, барышня тут же отступила назад, окончательно упершись спиной о стену и отсрочив свою очередь на мелкие пол шага.       Улыбка Нилрема ушла, оставив по себе лишь свое тихое подобие. Теперь они осторожничали.       — Знаешь что? — на этом поле брани, впервые прозвучал вопрос, и задал его сам Панацея.       — М? — осторожно наклонив голову, Мари ждала подвоха.       — Тебе идет это платье, — военное дело сменилось гражданским.       Ответного комплимента, увы, не успело произойти, Грейрат приблизился достаточно, дабы ухватить Мари за кисти и обезвредить это… «взрывоопасное устройство», прижав как руки, так и тело к созданной стене.       Три плана, три возможности, сейчас оказались полностью стёрты с её головы. Выпавший блокнотик мирно почивал на траве, а вот боевой запал, который плескался в багровых глазах, сменился своим тусклым собратом. — Чего ты хочешь? — пробубнила Мари не в силах более смотреть Нилрему в глаза. — Я хотел кое-что обсудить.       Её, беззащитную, бедную и невинную, окружили как стаей голодных волков. Горячим дыханием оросилась щека барышни. Рефлекторно дернувшись, Мари издала до боли непривычный звук.- Ньях! — И это кое-что, касается непосредственно тебя и меня, — Нилрем взял девушку за подбородок, направляя к себе. Мари зажмурила глаза, непостижимо взвинтилось юное сердечко. С секунды на секунду могла повториться вчерашняя глупость. И кипящая кровь хотела её повторить, и губы тянулись, как тут, так и там, словно незавершённые части одно целого, только вместе им стать идеалом.       Какая-то часть из обоих отвергала близость, пусть и делала это по-разному. Конкретно Мари желала момента истинной любви в другом месте, при других обстоятельствах. Где-то под лучи закатного солнца, дабы небо приятно укрывалось пурпурной вуалью. Она бы в то время была не та, что сейчас. Сильна, уверенна, такая, какая ему понравится.Прижатая девушка не могла не стыдиться, ведь она вс я вспотела, а её губы пересохли! Трагедия, которой надо избежать, и потому она так извивалась всем телом, потому так желала отсрочить сей миг.Юноша много думал. Думал так много, что не успел заметить, как больше не думал. Он привел себя к подобной вершине, совершенно не отдавая себе отчёта. Виной тому, как он считал, страшная внутренняя сила, любовью прозываемая. Мало-помалу, но это чувство нарастало, чем больше он созерцал свою спутницу.       «Она больше совсем не та Мари, которую я знаю» в какой-то момент, пришло осознание очевидного, и с тех пор, до вчерашнего вечера, Панацея стремительно подавлял свои чувства. Он мог отключить их совсем, уйдя в холодный расчет, но поступать подобным образом, значило отказаться от любых удовольствий. Вместо этого, было принято другое решение. Если любовь невозможно унять, её следует пустить в правильное русло. Сложновато не подметить колоссальных успех Мари, как в магических, так и в физических дисциплинах. Её будущее будет велико, а с помощью рун, однажды ей суждено выйти на арену рядом с сильнейшими, что значило, притянуть к себе подобный самоцвет будет совсем не лишним деянием.       Это вовсе не зазорная мысль, надо сказать, Грейрат считал, себя точно такой же «пешкой» в руках барышни с одной важной оговоркой, которая и позволила ему смириться с этим положением. В отличии от Мари, Нилрем в любой момент может разорвать «цепи любви». Была ещё одна важная веха, по которой Нилрем пошёл на этот непросто шаг. Чувство любви окрыляет. Не буквально, конечно, но пустить голову в пляс оно способно очень знатно. Если хорошенько балансировать на подобном чувстве, озарения, смелые выводы и предложения будут появляться чаще обычного.       Могло показаться, что Нилрем питает к любви сугубо практическое применение, чего не скрыть, часть юного мага по настоящему хотела вытянуть личную пользу из всего, что попадется в руки, однако другая часть, которой побольше, не лгала. Она взаправду любила и хотела быть любимой.       Снаружи шуршал тихий ветер, по саду академии бегали маленькие белочки, воздух полнился ароматом романтики.       Был растоплен последний бастион благочестия, разума и логики. Влюблённых обуяли чувства, которые они прятали, от которых терзались все мысли и которые грубо вырезали из глубин сердца свое «я».       Все это осталось позади. Сегодня, небо было необыкновенно ясным и голубым.       «Как его чистые глаза» Мари усмотрела в его сапфирах чрезмерную лёгкость и улыбку. Впервые на её памяти, Нилрем так нежно и воздушно улыбался.       На её глазах, растаяли стены; уста любимого молвили следом.       — Я признаю, — сказанное Грейратом звучало так облегченно и прямо, что складывалось впечатление, что он наконец закончил длинную гонку. В ней он проиграл, но придушив свое мнение, смирился. — Твои глаза, твой голос, твои дела… Мне кристально ясно сколь ярко ты сияешь там, где меня нет или я слаб…       Нилрем обвёл популярный сад невыразительным взглядом, после чего один раз взмахнул рукой, дабы свершилось задуманное. Голые земли покрылись шерстистой травой, расцветали бутоны, свой окрас возвращали увядшие цветы.       — Что ж, мне следует тебя предупредить. Соответствовать моему величию будет нелегкой задачей. — через конкретное «Кхм» Нилрем пробубнил: «Но ты неплохо справляешься», после чего, протянул Мари свою ладонь. — Следовало сделать это раньше… не откажешь ли мне в танце?       — И как я могу отказать? — пушистое и теплое настроение протекало не только у юноши. Барышня всем телом ощущала страшные мурашки наслаждения. «Бабочки в животе» это слабо сказано!       Притянулись два тела.       — Не хватает щепотки музыкантов, — парень проронил слова на ветер, поскольку он не мог в сию же скорую секунду созвать или пригнать вчерашний оркестр.       — Я попытаюсь что-то придумать, — Мари улыбнулась, дабы в следующий миг упасть щекой на грудь Грейрата и замычать мелодию. Не вальс, не танго и не обычный танец. Под мелодию Мари, Нилрем просто приобнял девушку за талию и начал медленно вертеться с ней по кругу в красочном саду воссозданных цветочных водопадов.