Глава 2. Сияние Рассвета.

— Ничего не проходит бесследно! И вы вместе со своим орденом не посмеете забрать у меня дочь! Вы уже забрали у меня жену. Дочь забрать вам я не позволю. — Камиль, успокойся. Никто не будет забирать у тебя дочь. До совершеннолетия она будет жить с тобой и по твоим правилам. Но потом она должна будет прийти к нам. Такова ее судьба. Она хранитель. — Это. Моя. Дочь. И не вам решать, какая у нее судьба. — Надо было думать раньше, чем жениться на хранителе. Эйслин хотела бы, чтобы ее дочь пошла по ее стопам. — Вы не знаете, чего хотела Эйслин. И не смейте упоминать ее впредь. Забирайте ваш заказ и проваливайте. — Камиль швырнул связку мечей и несколько колчанов стрел своему гостю, прошел к двери, открыв, закурил трубку и смотрел на тифлинга в доспехах, которого явно не хотел здесь видеть. Гость лишь пожал плечами, накинул на себя колчан и взял в руки связку мечей. — Нельзя убежать от судьбы, друг мой. Да прибудет с тобой свет. До встречи. Камиль захлопнул дверь, как только гость вышел. И повернулся в сторону старого стола. — Выходи, дорогая. Ты все слышала, да? — Маленькая девочка, с теплыми, как пшеница, светлыми, и такими же как пшеница распушенными и непослушными волосами, с ярко голубыми глазами, лет шести, может семи, вылезает из-под стола и смотрит то на отца, то на пол: — Папочка, я не хотела. Я просто играла под столом, когда пришел дядя Прейдан. Честно-честно. — Я знаю, все хорошо. Главное, ты же знаешь, какой дядя Прейдан выдумщик. Не слушай его. — Он упомянул маму. И я бы хотела только больше узнать о ней. Я знаю, ты не любишь об этом разговаривать. Но я ее даже не помню… Камиль опустился на одно колено, поднял голову Оди так чтобы она посмотрела на него, улыбнувшись, заигрывая с ее носиком, обнял и сказал: — Хорошо, пойдем я тебе кое-что покажу и расскажу. — Ура! Только я быстро сбегаю за Тиберсом, и мы вместе послушаем о маме! Пока девочка забежала в свою комнату, ее отец уже подставил лестницу к люку на чердак и открыл сам люк. Оттуда сразу повеяло холодом вечера и сыростью. Одея уже вернулась и Камиль взял ее в одну руку, а другой забрался по лестнице. На чердаке не было ничего кроме одного большого сундука с очень хитрым замком. Он посадил Одею рядом и начал открывать его тремя разными ключами с разных сторон, крутя их то по часовой стрелке, то против. И как только он закончил и все защелки издали характерный звонкий звук, он открыл сундук. И темный чердак внезапно осветило, чем-то из сундука, как от солнечного света днем. Свет был такой яркий, что в начале нужно было привыкнуть глазам. И когда они привыкли, Одея увидела, что в сундуке лежат шкатулка, платье, венок, ожерелье, скорее всего с изумрудом, но больше всего в глаза Одее бросался меч, 3 фута длиной, с закругленной позолоченной гардой, в центре которой был еще один круг на месте рикассо, в котором был яркий святящейся камень от которого и исходил свет, казалось что дол меча тоже светится, а кожаный черенок и позолоченное навершие в конце эфеса лишь придавали мечу благородства. Меч был невероятно красив и изящен. И когда Камиль взял его в руку, показалось, что он еще и легкий как перышко. — Это меч твоей мамы. Она его хранитель. Это Сияние Рассвета. Он осветит самую темную ночь, он укажет путь, если собьешься с пути, он испепелит твоих врагов, если в них есть зло. Самый легкий, крепкий и быстрый меч во всем Фаэруне. Ты можешь стать его следующим хранителем, — На секунду Камиль сделал паузу — если захочешь. Но меч нужно заслужить. Если ты заметила, то, когда я его взял он стал гораздо тусклее. Только чистый сердцем и намерениями может использовать этот меч. В руках плохого человека или нечисти он будет не полезнее кухонного ножа. Именно его свет придает ему остроту. Возьми, попробуй. Камиль передает меч, аккуратно вкладывая его в руку дочери. И в этот момент чердак заполняет настолько ярким светом, что кроме него что-то разглядеть невозможно. Но Одее меч показался легким. Не больше двух с половиной фунтов. И она не хотела его отпускать. Словно какой-то поток энергии проходит через нее, а свет становился все ярче, ярче и ярче… Одея проснулась, скорее всего от холода, в это время года всегда холодно спать с открытым окном. Еще глубокая ночь и Луна со звездами только вошли в свой зенит и освещают весь город. Как приятно было вспомнить тот вечер. Хоть и во сне. Оперившись на подоконник Одея думала о том, как она скучает по отцу. С его смерти прошло уже 7 лет и уже завтра Одея станет совершеннолетней. И сможет работать в охране какого-нибудь знатного человека или станет оруженосцем у какого-нибудь искателя приключений! Весь мир будет ей открыт. Лишь бы дожить и сбежать из этого места. Последние 7 лет Одея прожила в приюте для детей, откуда никто не захотел ее забрать. Она пыталась жить одна, но голод и зима заставили ее обратиться к людям за помощью и ее поместили в приют. Она часто сбегала, чтобы проверить, что никто не украл ее спрятанные в водосток вещи. Она их аккуратно сложила прямо над сливом, под решеткой, где никто не увидит ее сверток. А также сбегала для того, чтобы подурачиться с друзьями из приюта, но никогда не переходила черту, которую могли перейти ее сверстники. И часто на этом ее дружба с такими детьми заканчивалась. А если она, даже не специально, делала что-то плохое, то она всегда проверяла светится ли ее меч. Он все еще светится. Она заступалась за слабых и не давала в обиду никого из приюта, даже тех, кто этой защиты не заслуживал. На вид хрупкая и маленькая, имела очень сильный удар. От чего к ней перестали приставать и дразниться мальчики и постарше, считая ее не от мира сего. А сейчас она осталась самой старшой в приюте и поэтому спала одна в комнате и забыла закрыть окно перед сном. Хотя днем в городе очень жарко, ведь лето только началось. Одея еще ни разу не покидала город и не знает, что за его пределами. Но ночами она очень много читала. От свертков с заклинаниями до самых скучных и толстых книг с верхних полок. Книжек истории или мемуары путешественников. Эти книги кроме нее никто не читал, а ей они нравились. Словно она погружается в то время или путешествует вместе с главными героями. Она как раз подумала, что надо прочитать какую-нибудь книгу, чтобы быстрее уснуть. Ведь сегодня последний день Одеи в приюте. И Оди засыпает, читая очередную книгу о драконоборцах. На следующее утро все было обычным. Она встала вместе с солнцем, что у нее получалось постоянно. Никто и никогда ее не будил. Разве только зимой. Она умылась, надела свое нарядное платье, мамины сережки, которые ей разрешили оставить, как и мамино ожерелье с изумрудом. И спустилась вниз. А там ее уже встречали смотритель, тетушка Зрая и двое неизвестных ей взрослых людей. Один из них стоял у стены, весь в латных доспехах, с гравировкой самой знаменитой и богатой семьи в городе. Все знают семью Алый Вереск. Им принадлежит почти половина города, а тот, кто не принадлежит, платит им длань или они гниют в канавах этого города. Этот приют тоже принадлежит им. Но молодого мужчину, сидящего за столом Одея видела впервые. — Привет, дорогуша. Ты как всегда вовремя! Она всегда встает очень рано или как говорят ее друзья «С первыми лучами Солнца встает Одея, потом весь мир». Ха — Посмеявшись, смотритель обратился к молодому мужчине, который не мог оторвать глаз от Одеи. И сама Одея уже привыкла к таким пьющим взглядам. Мама наградила ее необычной красотой, гладкой кожей, голубыми глазами, стройным телом и светлыми как солнце волосами. На нее все смотрели, как на вещь, картину, которую они хотят повесить у себя дома, но скорее всего… даже в спальне. — У нее совсем нет манер! Поприветствуй графа Анделя из семьи Алый Вереск. Только благодаря нему ты получила крышу над головой, еду и образование. Без него наш приют бы давно… закрылся. — Здравствуйте, граф Андель Алый Вереск. Меня зовут Одея. Рада знакомству — Одея сделала реверанс и продолжила: — Тогда я зайду позже, раз у вас гости, смотритель? — Нет, нет! Одея, граф пришел как раз к тебе. Он знает, что сегодня твой последний день и хотел бы поговорить с тобой. Так что присядь. Тетушка Зрая, которая все эти годы очень хорошо, относилась к Одее, замешкалась, прежде чем пододвинуть стул. Казалось, что она боится этого графа. Но и Одее было не по себе. Сам граф продолжал пить Одею взглядом, пока та садилась. Выглядел он очень довольным. А золотые нашивки на одежде, меховая шея, стройный зеленый богатый наряд и очень дорогие кольца на пальцах выдавали в нем знать этого города. Причем весьма безвкусную знать. И когда Одея уселась он сказал: — Оставьте нас, господа! Прошу, мне нужно поговорить с девочкой один на один. — Он не переставал смотреть на Одею, когда остальные молча встали и решили уйти. Тетушка Зрая не хотела оставлять Одею одну, но и не могла поступить иначе. Она положила руку Оди на плечо, немного сжав, понимая, что ничего сделать не может. — Ты тоже, Гомар, выйди из комнаты и проследи, чтобы нас не беспокоили. Одее стало не по себе. Ей рассказывали, что могут делать мужчины. Особенно те, кто не ограничен властью. Она начала искать глазами хоть какое-то оружие, но кажется все из столовой вынесли перед приходом гостя. Ничего тяжелого и острого. Два выхода. Но выход без телохранителя за спиной графа, а стол слишком тяжелый чтобы его быстро опрокинуть… ну же, ну же, ну же, думай… — Прошу прощения, но тема деликатная. И нам не нужны другие свидетели. — Он достал из-под рукава нож, а из-под другого рукава вилку. И начал разрезать овощи с мясом, которые стояли перед ним. — Ты знаешь, я следил за тобой все время. Мне показалось, что ты умная девушка, которая не упустит шанса выбиться в люди. — Но я не понимаю как, милорд. Я никогда не думала, что мне нужно в высшее общество. Мой отец говорил, что монета лишь портит душу человека, когда становится… — Твой отец был глупцом! Деньги дают тебе все, что ты захочешь. Даже встречу наедине с тобой. — Андель встал, положив вилку, но не отпуская нож направился к Одее. Которая сидела и следила за каждый его действием. Но не могла пошевелиться, потому что не знала, что ей делать. А граф уже подошел вплотную взял ее руку в свою и начал проводить кончиком ножа по ладошке и верх: — Деньги сделают тебя счастливой, как и связи с высшем обществом. И сейчас ты можешь получить и то и другое. — Он кончиком ножа дошел до рукава платья Одеи и начал его разрезать. — А взамен я лишь прошу сделать счастливее меня сейчас… Он наклонился прямо к уху Одеи и прошептал: — Это лучшее, что ты можешь получить в своей жизни, приемная девчонка. Тебе повезло, что ты очень красива, потому что других совершеннолетних отдают сразу в бордель, а я даю тебе шанс стать частью этого города… Его нож уже порезал левый рукав и приближался к груди, когда Одея приостановила его, попросив жестом нагнуться так, чтобы она могла ему сказать на ухо: — Не сегодня, тварь. — И Одея вцепилась зубами в его ухо, откусив мочку. Андель закричал от боли и на его крик в комнату ворвались Гомар и тетушка Зрая. Тетушка Зрая сразу поняла, что происходит схватила со стола тяжелый деревянный поднос и ударила сзади им по черепу Гомара, и начала его отталкивать: — Беги, девочка моя! Беги из города, как можно дальше от сюда и не… — меч Гомара проткнул ее на сквозь —оборачивайся… Но Одея уже выбежала через главные двери гостиной в холл, оттуда босиком на улицу, она слышала, как граф кричит с порога приюта «Стража, хватайте ее! Быстрее вон она! Со светлыми волосами в синем платье! Стража!». Одея не оборачивалась, и не видела, что сзади за ней бежит уже больше дюжины стражников, Гомар и сам Граф. Она бежала, что есть сил. Влево, еще раз влево, за рыбной лавкой вправо, бежать до фонтана, можно сократить прямо через фонтан, за ним налево и ты на площади. Первый, второй, третий водосток, пятый, шестой, седьмой, восьмой, здесь. Она падает на колени на кривую грязную брусчатку и откидывает люк слива, протягивает руку внутрь, нащупывает сверток и достает его. — Бежать некуда, сучка. Ты будешь делать, что я скажу. Когда скажу и что скажу. А сейчас без глупостей. Стража, сковать ее в цепи! — Круг из стражников и охранников семьи Алый Вереск сужался вокруг Одеи, которой уже бежать было некуда. — Ты грязная, сиротское отродье, будешь гнить в моей… Яркий свет озарил всю площадь, казалось, что зажглось второе Солнце. И Одея не мешкая бьет по копью ближайшего к ней охранника. Копье ломается в дребезги. Все, кроме Одеи все еще не знают куда бить и ничего не видят из-за слишком яркого света, но медленно становятся все более уверенными в своих действиях. Одея отбивается от всех, как может, выбивая мечи, треская щиты и ломая копья. Каждый удар становится тяжелее. И каждый удар дает яркую вспышку будто языки пламени идут после удара за мечом. Стража все равно ближе, Одея поранила одного из стражников, порезав ему щеку, и увидела, как он упал… она никого не убивала прежде… но нет, раненный стражник отползает подальше от яркого света, а Одея уже не может сопротивляться и силы покидают ее. Кто-то из стражников попадает копьем ей в запястье и Одея роняет Сияние Рассвета, меч накрывают плащом, а светлую девочку к стене прижимает граф и поднимая ее за Шею практически криком: — Покричи мне! Покричи мне или отправишься в Изнанку! Ты… — Граф не успевает договорить, ему мешает клинок, такой же какие делал отец Одеи, торчащий из груди графа. Одея без сил падает на землю, но поднимает глаза и за телом графа видит: — Дядя Прейдан! Как… вы… здесь? Но… — Одея была в таком смятении, что мысли ходили кувырком, дышать стало еще тяжелее, она видит, как Прейдан Праведная Длань вооруженный паладинским клинком, сделанный отцом Одеи, в одной руке, а в другом Сиянием Рассвета, но не таким ярким, как раньше, отбивается сразу от всех стражников и охранников, убивая их один за одним. А люди из толпы уже кричат: «Они убили графа Анделя!», «Граф Андель убит!», «Передайте госпоже Алый Вереск, ее сын мертв!», «Андель мертв!». И это разносится волной по всему городу, слышны крики, слышны вопли девушек. Одея, истекающая кровью, в разодранном со всех сторон платье мамы, все еще пыталась найти в себе силы вставать и помочь Прейдану. Но у него все было даже лучше, чем это было в его собственной голове. Половина стражи разбежалась, остальные лежат мертвыми здесь. Он завернул клинок в чей-то плащ, и сорвал другой, чтобы накрыть им Одею. Она попыталась подняться и в последний раз посмотрела в глаза графа Анделя, которые все так же смотрели на нее… но на этот раз взгляд был абсолютно пустым. — Пойдем, дорогая. Нам нужно выбираться из этого города, как можно дальше от сюда. Клинок впитал кровь. И теперь этот город уже никто не спасет. Солнце полностью взошло. Наступило утро.