Часть 22: «Зловещие сны»

Сознание Ирен распадалось на части, уплывая прочь от ледяного каменного пола, запаха запекшейся крови и удушливой тьмы подвала. Боль в затылке на мгновение сменилась странной, невесомой легкостью, и кошмарная реальность начала растворяться, уступая место теплому, золотистому мареву сновидения... День выдался удивительно тихим, словно сама природа решила дать им передышку от бесконечной погони и порохового дыма. Солнце, уже не обжигающее, а ласковое и медовое, зависло в зените, заливая бескрайние луга за пределами города теплым, янтарным светом. Воздух здесь был совсем другим — он пах нагретой землей, диким шалфеем и свободой, которой так не хватало в душных застенках Сен-Дени. Они сидели на невысоком пригорке под сенью раскидистого дуба. Артур, прислонившись спиной к шершавой коре дерева, вытянул свои длинные ноги в неизменных кожаных брюках, на которых теперь играли солнечные блики. Ирен уютно устроилась рядом, облокотившись головой на его широкое плечо. Она чувствовала под своей щекой твердость его мышц и мерное, успокаивающее биение его сердца. Перед ними, на залитом светом поле, разворачивалась картина безмятежной жизни. Аниви, верный конь Ирен, вел себя как настоящий годовалый жеребенок: он задорно вскидывал копыта, пускаясь в галоп по кругу, и звонко ржал, пытаясь привлечь внимание своей спутницы. Его белоснежная грива развевалась на легком ветру, словно знамя. А вороная кобыла Артура, напротив, сохраняла величественное спокойствие. Она медленно бродила по полю, низко склонив голову и лениво щипала сочную, тронутую осенней позолотой траву, лишь изредка прядая ушами в сторону резвящегося соседа. — Смотри на них, Артур, — тихо проговорила Ирен, прикрыв глаза от удовольствия. — Даже Аниви чувствует, что сегодня нам ничего не грозит. Морган медленно повернул голову, коснувшись щетиной её виска. Его рука, мозолистая и тяжелая, легла на её ладонь, переплетая их пальцы. — Редкий день, куколка, — прохрипел он, и в его голосе не было привычной суровости. — На этих землях тишина обычно стоит дорого. Но сегодня... сегодня она бесплатная. Ирен глубже вздохнула, впитывая каждой клеткой этот момент. Она чувствовала, как солнечные лучи согревают её кожу, как легкий ветерок шевелит пряди её волос, выбившиеся из косы. — Мне так хорошо, Артур... так спокойно, — прошептала она, чуть теснее прижимаясь к его боку. — Я и забыла, что мир может быть таким. Без криков отца, без охраны за дверью, без страха, что завтра меня снова запрут в золотую клетку. Она подняла на него взгляд, и её голубые глаза сияли ярче летнего неба. — Хотела бы я всю жизнь прожить вот так. Быть такой же свободной, как сегодня. Просто сидеть рядом с тобой и смотреть, как растут тени на траве. Как думаешь, у нас это получится? Артур промолчал не сразу. Он смотрел вдаль, туда, где горизонт дрожал от марева, и в его глазах цвета грозового неба отразилась легкая тень грусти, смешанная с нежностью. Он поднес её руку к своим губам и запечатлел на костяшках пальцев короткий, но невероятно теплый поцелуй. — Свобода — штука капризная, Ирен. Она как эта дикая трава: растет там, где её не ждут. Но пока я рядом, я сделаю всё, чтобы этот твой день не заканчивался. Он приобнял её за плечи, притягивая еще ближе, скрывая её хрупкую фигуру в своей массивной тени. Ирен закрыла глаза, слушая фырканье лошадей и шелест листвы. В этот теплый, золотой день им не нужны были револьверы и планы побега. Им было достаточно тишины, теплого плеча друг друга и этого бесконечного поля, которое на несколько часов стало их собственным раем. Золотое солнце достигло своего пика, когда внезапная мысль электрическим разрядом прошила сознание Ирен. Она резко повернула голову к Артуру. В её глазах, бездонных и ясных, словно самое чистое небо над Великими равнинами, внезапно вспыхнул озорной, почти безумный огонек. Морган, заметив эту перемену, медленно вскинул густую бровь. Его лицо, исчерченное морщинами от вечного прищура на солнце, выражало смесь подозрения и скрытого восхищения. — Так... у тебя снова есть какой-то безумный план, верно? — с привычной издевкой, но беззлобно проронил мужчина, не спеша подниматься с нагретой земли. Ирен ничего не ответила. Она рывком встала на ноги, энергично отряхивая свой кожаный плащ и узкие брюки от сухих травинок. Пальцы девушки привычным жестом проверили тяжелую пряжку ремня, убеждаясь, что всё на месте. Она протянула свою узкую ладонь Моргану, чья рука на её фоне казалась огромной и темной, как древесный корень. — Идем, Артур. Я хочу насладиться этим мигом спокойствия по-настоящему. На полную мощь, — в её голосе звенела решимость, которую он научился уважать. Ирен издала короткий, пронзительный свист. Аниви, чья пегая шкура сияла на солнце, мгновенно прекратил свои игры. Прядя ушами и тихо фыркая, он рысцой направился к хозяйке, его копыта глухо вбивались в мягкий дерн. Артур, тяжело вздохнув, тоже поднялся и коротким свистом подозвал Ночь. Вороная кобыла послушно подошла, ткнувшись мордой в его плечо, требуя привычной ласки; Морган ответил ей скупым, но нежным поглаживанием по мощной шее. То, что произошло дальше, заставило Артура замереть. Ирен одним резким рывком расстегнула кожаную подпругу тяжелого ковбойского седла. Массивный кусок кожи и дерева с глухим грохотом рухнул в колышущуюся рядом высокую траву. Аниви нервно переступил с ноги на ногу, косясь на брошенную сбрую — он не понимал, почему его освобождают от привычного груза. Следом рука девушки уверенно легла на морду пегого. Её небесно-голубые глаза встретились с голубым, влажным взглядом верного спутника. Между ними пронеслось немое понимание, доступное лишь тем, кто делил одну судьбу на двоих. Пальцы Ирен расстегнули пряжки черной кожаной уздечки. Тяжелый стальной трензель с вычурным очертанием дракона с лязгом ударился о землю, обнажая морду коня. — Ирен... — Имя девушки слетело с губ Артура, едва не растворившись в порыве ветра. Тот же самый ветер, вольный и дерзкий, подхватил её огненно-рыжие волосы, закручивая их и поднимая к небу пылающим нимбом. Ирен, не дожидаясь ответа, одним легким, кошачьим прыжком оказалась верхом на голой спине Аниви. Без седла, без удил, без стремян. Только она и зверь. Полная, ничем не стесненная свобода. — Морган! — крикнула она, обернувшись. Её лицо сияло таким первобытным восторгом, что у Артура перехватило дыхание. — Сними с неё всё! Оставь только её силу! Ты же говорил о свободе — так почувствуй её! Артур смотрел на неё, и в его душе боролись старый, осторожный бандит и тот мальчишка, которым он был когда-то давно. Он перевел взгляд на Ночь. Кобыла стояла неподвижно, её черная как смоль шерсть лоснилась, а ноздри трепетали, ловя запах дикого шалфея. — Ты сумасшедшая, куколка, — пробормотал он, но на его губах уже играла широкая, хищная улыбка. Он быстро расстегнул пряжки, и его седло полетело в траву следом за седлом Ирен. Уздечка Ночи отправилась туда же. Вороная встряхнула головой, чувствуя непривычную легкость, и радостно заржала. Артур, несмотря на свои годы и тяжесть тела, легко запрыгнул на её неоседланную спину, ощущая бедрами мощное тепло и игру мышц животного. Природа вокруг них словно затаила дыхание. Золотая трава волновалась под ветром, как бескрайнее море, а в вышине парил одинокий орел, наблюдая за двумя всадниками, решившими сбросить с себя оковы цивилизации. — Посмотрим, кто из нас быстрее доберется до того ручья, бандит! — Ирен ударила пятками по бокам Аниви, и пегий конь сорвался с места в карьер, выбивая из земли комья дерна. — Ну, держись, Призрак! — Артур пришпорил Ночь, и вороная кобыла, лишенная узды, понеслась вперед с такой неистовством, словно сама была рождена из этого ветра. Они летели по полю, двое беглецов на нагих конях, смеясь и крича в пустоту прерий. В этот миг не было ни закона, ни банд, ни прошлого. Были только стук копыт, свист ветра в ушах и бесконечное золото травы, уходящее за горизонт. — Глянь на них, — Артур перевел взгляд с черной головы Ночи на пегую морду Аниви. — Породистая леди и дикарь из каньонов. Прямо как мы с тобой, куколка. Ирен рассмеялась, прижимаясь к шее мустанга. — И кто из нас кто, Артур? Морган лишь хмыкнул, чувствуя, как арабская кобыла под ним прибавляет ход, не желая уступать дикому жеребцу ни дюйма. — Ну, дворцов я в жизни не видел, так что выбор невелик. Бандит смотрел на летящую Ирен, чьи рыжие волосы развевались, как знамя их общей свободы, и впервые за долгие годы он чувствовал себя по-настоящему живым. Два всадника неслись по золотому океану прерии. Гул копыт сливался в единый, мощный ритм, пульсирующий прямо в земле. Ирен повернула голову к Артуру, и он на мгновение забыл, как дышать: её льдисто-голубые глаза горели таким яростным, первобытным огнем, какого он не видел даже в самые жаркие моменты их близости. Золотые колосья высокой травы с хлестким свистом били по кожаным сапогам и по ногам лошадей, поднимая в воздух пыльцу, которая сверкала в лучах солнца, как драгоценная крошка. Внезапно налетел резкий, шальной порыв ветра. Он ударил в лицо с такой силой, что шляпа Артура опасно задралась, едва не улетев в бесконечные луга. Черно-белая грива Аниви и угольно-черная грива Ночи взметнулись вверх, переплетаясь в воздухе в причудливом, диком танце, словно две стихии — свет и тень — наконец-то слились воедино. Ирен, опьяненная этим моментом, громко рассмеялась. Она отпустила гриву Аниви и широко раскинула руки в стороны, подставляя грудь встречному потоку и яростному, палящему солнцу. Она удерживалась на летящем во весь опор коне лишь силой своих бедер, балансируя на грани падения и триумфа. — Ты сумасшедшая! — во всю глотку вскрикнул Морган, намертво вцепившись пальцами в жесткую гриву своей кобылы. Его сердце колотилось где-то в горле. — Ты же шею себе свернешь! — А ты попробуй! — выкрикнула она в ответ, и ветер подхватил её слова, унося их к горизонту. — Просто попробуй, Артур! Отпусти страх! Морган посмотрел на её сияющее лицо, на её рыжие волосы, ставшие частью этого ветра, и что-то внутри него окончательно надломилось. Последний барьер старого, осторожного бандита рухнул. Он медленно, преодолевая инстинкт самосохранения, разжал пальцы. Артур неспешно расставил руки в стороны, ловя ладонями упругий воздух. Первое мгновение ему казалось, что он падает, но затем пришло оно — чувство истинной, ничем не замутненной свободы. Он на мгновение закрыл глаза, и его душа, тяжелая от грехов и усталости, вдруг стала невесомой. Она унеслась куда-то далеко, за пределы этого мира, в пространство, где больше не было закона, не было Пинкертонов, не было преследований и вечного ожидания пули в спину. Был только этот бесконечное бег, запах согретой травы, мощные спины коней под ними и она — женщина, которая научила его дышать заново. В этом безумном полете, без седел и узды, Артур Морган наконец понял, ради чего стоило пройти через весь свой личный ад. Он открыл глаза и посмотрел на Ирен, и в этот миг они оба были не людьми, а частью самой прерии — вольными, дикими и абсолютно счастливыми. Они неслись во весь опор к далекому, искрящемуся на солнце водоему. Озерная гладь манила прохладой, зеркальным блеском отражая янтарное небо. Стук копыт Аниви и Ночи сливался с оглушительным, радостным стуком сердца Ирен. Вода была уже совсем близко, казалось, еще секунда — и лошади с разбегу влетят в прохладные брызги, поднимая тучи хрустальных капель. Но внезапно воздух вокруг них потяжелел, напитавшись сладковатым, тошнотворным запахом гари и сырого железа. Защитное марево сна дало трещину. Золотая трава прерии на глазах начала чернеть, сворачиваясь в пепел. Из-под земли с оглушительным треском вырвались первые языки пламени. Огонь распространялся с непостижимой, дьявольской скоростью — не лениво, а голодным, взрывающимся стеной валом. В считанные мгновения Ирен оказалась отрезана от водоема. Сплошная, ревущая стена багрово-черного пламени взвилась до самого неба, сомкнувшись вокруг неё в плотное, раскаленное кольцо. Аниви под ней исчез, словно растворился в огненном вихре. Ирен оказалась на коленях в самом центре пылающего ада. Зной обжигал легкие, выжигая кислород, а сквозь рев пламени доносились крики. За стеной огня, прямо перед ней, бился Аниви. Пегий мустанг вставал на дыбы, ржал от ужаса, взрывая копытами горящую землю. Рядом с ним был Артур. Морган отчаянно протягивал к ней свою огромную, мозолистую руку сквозь пляшущие языки пламени. Его лицо, перекошенное от боли и страха за неё, обугливалось, шляпа сгорала прямо на голове, но он пробивался вперед, выкрикивая её имя. — Ирен! Руку! Дай мне руку! — пробивался сквозь треск костей и гул огня его голос. Она рванулась к нему, вытянув кисть, пальцы почти соприкоснулись, но стена пламени с ревом взметнулась выше, отбрасывая Артура и Аниви назад, за пределы её досягаемости. Ирен оглянулась. Прямо из ревущего пламени, формирующего стену кольца, на неё смотрели сотни обугленных, почерневших ликов. Это были трупы индейцев. Их сгоревшая до мяса и костей плоть дымилась, иссохшие губы застыли в предсмертных криках, а пустые, выжженные глазницы были прикованы к ней. Они простирали к Ирен свои сожженные до костяшек руки, словно обвиняя её в своей гибели, словно утягивая за собой в преисподнюю. А затем шум огня перекрыл новый звук. Глухой, тяжелый, размеренный стук копыт, который раздавался не снаружи кольца, а шёл прямо сквозь огненную стену. Пламя расступилось, повинуясь чужой, тёмной воле. Из самого сердца ревущего ада на Ирен выехал огромный вороной конь. Его шерсть пахла тлеющим мясом, а из ноздрей вырывался не пар, а едкий, черный дым. Верхом на нем сидел Вендиго. Он был без маски. Его мертвенно-серое лицо, натянутое на череп, как сухой пергамент, отражало пляшущие языки пламени. Левый рваный шрам казался глубокой, кровоточащей трещиной, а зрачки, поглотившие радужку, горели чистым, безумным, торжествующим огнем. В его правой руке была тяжелая, окровавленная цепь, а за его седлом болталась стеклянная банка, в которой среди мутной закипевшей жидкости все так же широко распахнутыми глазами смотрела на неё отрезанная голова её отца. Вендиго натянул поводья вороного коня прямо перед лежащей в пыли Ирен. Конь опустил морду, выдыхая жаром прямо ей в лицо. — Ты думала, что можешь сбежать в свои сны, «призрак»? — его голос звучал не снаружи, он грохотал прямо в её голове, перекрывая рев погибающего мира. — Ты думала, что этот калека или твой дикий конь спасут тебя от меня? Он медленно наклонился с седла, протягивая к ней длинную, ледяную ладонь, несмотря на окружающий их адский зной. Его пальцы намертво замкнулись на её шее, выжимая остатки воздуха. — Ты принадлежала мне в том доме. Ты принадлежишь мне здесь. И ты будешь моей в реальном мире. Просыпайся... Смотри на меня! Ирен вырвалась из кошмара с судорожным, захлебывающимся криком. Её грудь вздымалась, сердце бешено, молотом заколачивалось о ребра, готовясь вот-вот выпрыгнуть из груди. В глазах еще плясали багровые языки кошмарного пламени, а горло помнило прикосновение ледяных пальцев Вендиго. Она рывком села на раскладушке, сжимая в дрожащих пальцах пропитанное холодным потом одеяло. Никакого подвала. Никакого запаха запекшейся крови и химикатов. Она была в безопасности. Вокруг колыхались плотные брезентовые стены палатки, сквозь щели которых пробивался мягкий предрассветный свет. До ушей доносились привычные звуки лагеря: треск затухающего костра, далекое фырканье лошадей у коновязи и шелест утреннего ветра в кронах деревьев. Полог палатки резко отодвинулся, и внутри спешно появились обеспокоенные девушки лагеря, переполошенные её отчаянным криком. Первой к ней бросилась Мэри-Бет, едва не уронившая деревянную миску, следом за ней вбежала Карен с зажатым в руке револьвером, а за ними — тревожно хмурящаяся Тилли. — Ирен! Боже мой, ты в порядке?! — Мэри-Бет мгновенно опустилась на колени рядом с раскладушкой, заботливо обхватывая её дрожащие, ледяные ладони своими теплыми руками. — Мы услышали твои крики через весь лагерь... Карен быстро окинула беглым взглядом пространство палатки и, убедившись, что никакой реальной угрозы нет, с облегчением опустила оружие, хотя её лицо всё ещё оставалось напряженным. — Тебе снова снился этот кошмар, да? — тихо спросила Тилли, садясь с другой стороны и осторожно проводя влажной тряпицей по взмокшему лбу Ирен. — Тише, тише... Всё позади. Ты в лагере. С нами. Ирен тяжело дышала, пыталась судорожно сглотнуть подступивший к горлу ком и сфокусировать взгляд на обеспокоенных лицах подруг. Бешеный стук сердца постепенно начал замедляться, но очертания сгоревшего поля, отчаянный крик Артура и торжествующий лик Вендиго всё ещё стояли перед её глазами, не желая отступать в тень. Ирен судорожно втянула носом прохладный утренний воздух лагеря, пытаясь вытеснить из памяти тошнотворный запах гари. Пальцы Мэри-Бет были тёплыми и реальными, но дрожь в руках Ирен никак не унималась. — Я... я в порядке, — просипела она, едва узнавая собственный сорванный голос. — Просто... очередной дурной сон. Карен спрятала револьвер за пояс и тяжело вздохнула, уперев руки в бока. На её обычно дерзком лице читалась нескрываемая жалость, перемешанная с усталостью. — Дурные сны не заставляют людей кричать так, будто с них живьём сдирают кожу, Ирен, — мягко, но твёрдо возразила Карен. — Ты вся гопошишься от лихорадки. С тех пор как Артур привез тебя, ты сама не своя. — Это всё он, да? — тихо спросила Тилли, аккуратно убирая прилипшие к мокрому лбу Ирен рыжие пряди. — Тот человек из твоих воспоминаний? Вендиго? При звучании этого имени Ирен неосознанно вздрогнула и сжала руку Мэри-Бет так сильно, что у той побелели костяшки, но девушка даже не поморщилась. — Он был там, — шёпотом призналась Ирен, всё ещё глядя в одну точку на брезентовом полу. — Огонь... всё горело. Аниви, Артур... я пыталась дотянуться до него, но он остался по ту сторону пламени. А потом появился он. Сказал, что я всё равно принадлежу ему. Что сны меня не спасут. Девушки переглянулись. Мэри-Бет ласково сжала её ладонь в ответ и тихо проговорила: — Послушай меня, Ирен. Ты здесь, с нами. Артур живой и невредимый — он прямо сейчас дежурит у въезда в лагерь и на шаг никого чужого не подпустит. Никакой монстр из прошлого не достанет тебя в Клифтон-Спрингс. — Мэри-Бет права, — добавила Карен, подсаживаясь на край раскладушки. — Если этот дьявол посмеет прийти сюда, парням даже не придётся тратить на него патроны — мисс Гримшоу лично сожрёт его заживо за нарушение порядка. Эта суровая шутка выбила из Ирен слабый, почти невидимый выдох, отдалённо похожий на смешок. Напряжение в груди немного спало, хотя отголоски кошмара всё ещё пульсировали тупой болью за висками. В этот момент снаружи раздались тяжелые, неторопливые шаги. Полог палатки слегка приподнялся, и в проёме показалась внушительная фигура Артур Моргана. На нём была всё та же помятая шляпа, а в руках он держал кружку с горячим кофейным отваром, от которого шёл густой пар. Его грозовые глаза быстро пробежались по присутствующим, задержавшись на бледном, измученном лице Ирен. — Что тут за переполох? — прохрипел Морган, стараясь говорить обыденным тоном, хотя в его взгляде читалась глубокая тревога. — Я слышал шум аж от коновязи. — Всё в порядке, Артур, — Мэри-Бет поднялась на ноги и улыбнулась ему. — Ирен просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Мы принесём ей чего-нибудь поесть. Девушки деликатно поднялись и одна за другой выскользнули из палатки. Карен, проходя мимо Моргана, коротко хлопала его по плечу и шепнула что-то, что тот лишь молча кивнул в ответ. Когда они остались одни, в палатке зависла тишина, нарушаемая лишь треском костра снаружи и ровным дыханием лошадей. Артур неспешно подошел ближе, опустился на корточки рядом с её раскладушкой и протянул ей горячую кружку. — Держи, куколка. Пирсон сегодня, конечно, снова заварил какую-то дрянь, но это согреет. Ирен взяла кружку обеими руками, впитывая пальцами спасительное тепло металла. Она посмотрела на Моргана — на его живое, настоящее лицо, на шрамы, на усталые, но тёплые глаза. Никакого огня. Никакого обугленного мяса. — Ты спас меня там, в моём сне, — тихо проговорила она, поднося кофе к губам. — Или... почти спас. Артур чуть прищурился, едва заметно усмехнувшись уголками губ, и положил свою тяжелую, мозолистую ладонь ей на колено. — Ну, раз это был всего лишь сон, то в следующий раз я постараюсь получше, — ответил он мягким, низким голосом. — А пока ты в реальности, Ирен... никто к тебе не прикоснётся. Я тебе это обещал. Ирен кивнула, делая первый глоток обжигающего напитка, и впервые за эту ночь почувствовала, что кошмар действительно отступил.