Часть 1

Будит его жалящее дежавю, будто такое утро уже случалось. Дмитрий открывает глаза, игнорирует восьмое чувство и укрывается с головой. Жарко. Температура? Нет. Отопление? Маловероятно. Факт оставался фактом: ему жарко. Начало весны. Начало весны, нахуй. Снежные бураны и тридцатиградусный минус он вытерпел в условиях выживания. Контраст недавних условий с нынешним положением завидный и аномальный. За окном середина лета. *** Дмитрий прекращает быть собой на минуте третьей, если не пятой, выбегает в коридор и становится шашлыком, с бодуна спрашивающим, какой сегодня день. Какой сегодня год. Какого хуя происходит. Причинно-следственную связь он устанавливает в уборной, заняв кабину и нервно умывшись. Всё ещё жарко. На улице прошлый год. Вчера он провёл день с летающим трупом. Суббота — как и сегодня. Занятость минимальная, дела откладываются на воскресенье, так что. Вчера он обсуждал факт убийства и открытое дело в ментуре. Убедить воскресить дело суицидника из московской вышки оказалось затруднительным, но. Но что? У них договор: помощь на помощь. Только Дмитрий не уверен, что их помощь соразмерна. Олег шепчет ему ответы на сессиях, он их ломанно повторяет и получает выше тройки за честные старания. Хотя — если быть честными. Дмитрий в своей части про права и обязанности падает в яму, портит карму и солит везде, куда возможно дотянуться. Ради мёртвого студента. Кстати о нём. Соседняя кровать их с Олегом комнаты занята. Та самая, которую он облеживал с первых курсов и на которую требовал свои права. Дмитрий проснулся на неудобной, зато близкой к розетке. Кто спал в их комнате? Практически приватизированная, она долгое время числилась неудобной, некомфортной, аномальной и проклятой. Потом стала берлогой шашлыка по степени его дедоместикации . Чем дальше в лес, тем больше дров. Прекращение его социальных контактов, за исключением наушника, замечалось. А наушник — нет. Если он хочет найти своего дохляка, нужно найти его тетрадь. Она очень выразительно лежит под кроватью, её замечает он быстро. Под кроватью, на которой лежит кто-то, спящий и не собирающийся вставать. Сколько вообще времени? Он находит на столе разряженный телефон и ставит на зарядку. Почти половина девятого. Ебать он жаворонок. Опасения увеличиваются в геометрической прогрессии, нащупывая и приступая грань панической атаки. Дмитрий проверяет дату, проверяет в настройках автоматический часовой пояс, календарь с заметками без названия. Середина лета прошлого года. Будить неожиданного соседа приходится вынужденно. Он поедет башкой в случае чего. В каком именно — решит по ходу дела. На кровати Олега спал какой-то мужик. Его обычный прозрачный и голубой сосед выглядел вполне осязаемым, материальным, живым и растерянным. Встал, обернутый в плед, покружился по комнате, поставил чайник и сел обратно. — Всё нормально? Дмитрий переключается на шашлыка, у которого ничего не нормально около пятнадцати минут; но балансирует, поскольку доверяй, но проверяй. — Да. Какие планы на сегодня? — У выпускников в одиннадцать вручение дипломов. После полудня начнётся выселение, так что советую начать собираться уже сейчас. Спасибо, что разбудил, я не поставил вчера будильник. Дипломы. Выселение. Лето. Новоназванный сосед напоминал его Олега — то же табло, те же манеры принцессы и вполне комфортные ощущения без клокотания восьмого чувства в обществе малознакомого мужика на соседней кровати. Дмитрий дезориентирован настолько, что вылавливает из чужих слов отдельные и фиксируется. Дипломы. — Ты не выпускник? — Выпускник. Только обещай громко не рыдать, Дим. Он подумает над этим. — Выселение?.. — Вам же должны были сказать заранее. У всех постов подписать обходники и до последнего дня обучения сдать комнаты. Листы берёшь у мастера. Я помогу, всё равно моя группа будет ближе к полудню. Лето. Последний учебный день, минимальная занятость и возможность уебать к родителям на родину на два месяца. Нельзя подаваться искушениям. Тетрадь с конспектами. Он выхватывает её из-под чужой кровати и открывает список. Память его подводит, каждая прочтенная буква отзывается фантомной болью в теле, будто сковыренная родинка. Какого хуя. — Ты чего?! — сосед выхватывает тетрадь, стоило зародиться искре признания. — Я был уверен, что потерял её. Не потерял. Вычеркнута малая часть того, что было между ними. И он не сетует на первый пункт, поскольку некрофилией Дмитрий страдать не намеревался. Олег тусовался с младшиком, очевидно, который сидел на кровати напротив, и очевидно, что их несуществующая история с соседом шла вровень с реальностью. Если так можно выразиться вообще. Скидка по студаку, проебанный билет в электричке, одинокое хрючево в честь появления Побрацкого Д.С. в списке стипендиатов. Шашлыки из дешёвых маршмэллоу на отобранных с земли ветках в лесопарке. Свобода, нарушение закона и легендарная сигарета. Огромная очередь, просьба открыть вторую кассу и два угашенных пидора, выбирающих курево для первого раза. Их ящик воспоминаний, сундук с сокровенным, историческая ценность, фонд двести тринадцатой комнаты. Практически всё перечеркнуто. Какого хуя. И сосед напротив — если его тетрадь, значит. — Душнов? — Да? — Я думал, ты Душнила. Блять, какого хуя. Ты же сдох. Побрацкий обещает себе не поддаваться панике. Не поддавался системе образования, голоду, холоду и похмелью. С паникой справится. Олегсей Душнов, живой и сонный, что самое примечательное, не прозрачный и не голубой. Может, голубой, но он не об этом. Он запоминает его нового. Вернее, исходник, который и должен был запомнить: черноволосый, высокий и педиковатый. Граница между скучной заучкой в брекетах и проститутки с трассы. Он помнит, что умер? Он помнит, что. Ну, было. После того, как умер? Дмитрий смотрит прямо, проглядывает стену, разрезает глазами металл, но этого недостаточно. Нет ни капли настоящего. Если оно применимо с данным обстоятельствам. И вообще, какого хуя? Вскипает чайник, поэтому они оба садятся завтракать. Олег, который человечный, берёт заботу на себя: ставит два стакана, кладёт необходимые ложки сахара и подаёт. Олег, который другой, возможно, не существует, поэтому видимых причин уточнять больше нет. Может, он всё же двинулся? Экзамены, недосып и пиво рекой. Мифология, религия и философия появились из-за бухающих слоев населения, так что придумать умершего соседа и расследовать его убийство — среднестатистический сон на основе их будней. Он двинулся. Этот вариант нравится больше. Либо алкогольная амнезия взяла своё, и он забыл свою жизнь. Об этом стоит сказать сейчас?.. или лучше потом? Девять утра. Последний день. По крайней мере, для Душнова — скоро ему вручат красный диплом и право исчезнуть с радаров. Чай вкусный, компания приятная, без одеяла не жарко. — Так что со списком? Из чужих рук выпадает стакан и ударяется о стол. Не разбивается, просто добавляет драмы. — Откуда ты про него знаешь? — Да ни откуда я не знаю, просто знаю. Ну так? Душнов выделывается для вида, возможно, стараясь сточить острые углы в разговоре. Видимо, отношения всё ещё недостаточно доверительные, чтобы он кидался отвечать на все вопросы соседа. Побрацкий обещает дать пизды прошлой версии себя. — Просто список, ничего не значащий. — Дмитрий близок к сигме, поскольку знает явно больше. Возможно, больше самого Олега. — Что-то важное у меня записано отдельно. Здесь так, планы на последок. — Объяснись. На последок. Такого напряжения он ещё не испытывал, словно формочка для жидкого раскаленного металла. — Я выпускник. Ну да. Действительно, что это он. В этой реальности Олегсей Душнов не прыгал из окна. *** Пока он ругался с кастеляншей, Дмитрий решил, что их расследование к чему-то привело. Только перед ночью той субботы, где Олег не существует, никто не перечеркивал месть. Побрацкий уверен — она весомая в списке жалких желаний студента-новичка. Его убили. Идея пролетает перед глазами неоновой полосой: он живой сейчас, значит, что-то должно было случиться роковое, чтобы. Он исполнил свой долг? Другие тоже оживают, чтобы доделать свои жалкие смертные дела? Дмитрий задаётся любимым вопросом: какого хуя? Душнов выходит готовый и собранный. Диплом… То есть вот так возьмёт и съебется. Эта мысль бьёт под дых. Дмитрий выкладывался на полную, пересрался с управленческим составом, зарекомендовал себя, как дебила, и остаётся один. Вот так легко. Без исполнения обязанностей Олега. — Пойдём? — Да, пора уже. Они спускаются и выбегают к площади уника. Громкая безвкусная музыка, обилие шариков и студентки в балетках. Дмитрий со всеми здоровается, поскольку знает их, но не уверен, знают ли они его. Реальности могли совпасть так, что, ну. Они не пересекались. Как с Олегом, например. Было бы неловко. *** Скучно и жарко. Дмитрий плывёт, будто во сне, и надеется, что спит. Что ему жарко под одеялом, он всё ещё в комнате, а дух соседа уронил на него батарею. И этого всего не происходит. Душнова называют молодцом, кто-то прыгает ему на шею. У Дмитрия проносится жизнь перед глазами, и он узнаёт свою девушку. Ту пурпурную. Она Душнова? Он не замечает, как становится частью праздника, перенимает подавляющую половину эмоций и держит за руку своего дохляка. Душнов стоит победно, словно что-то сделал, превышающее список. Да, его лучше держать. Как собачку на привязи. *** Дмитрий останавливает себя в моменте, и это совершенно не тот момент. В этой реальности его обнимал Душнов Олег. Не он, а кто-то, кто всё то время жил в таком же теле с такой же семьёй такую же жизнь, за исключением одной переменной, такой решающей в уравнении. Он даже пиздеть начал так же. Зачем? В этой реальности такой же список, такие же авторитеты, такие же преподы, такое же гравитационное поле и ценники пивторга. Почему? Но в этой реальности Дмитрий не отталкивает его и кладёт руки на спину, неловко, потому что ощущает внутренний дисбаланс и дисфорию. Это не его реальность, не его жизнь, не его утро, не его Олег. Его Олег мёртвый. И не обнимает его на глазах всего потока. Они даже не друзья. *** С необжитой сумкой, заботливо подготовленной Олегом аптечкой, взяли билеты — вместе. Дорога, кажущаяяся знакомой, улицы, вызывающие дежавю. Кто-то, живущий жизнь до него, вёл домой. В электричке Дмитрий не выдерживает: — Тебе норм? — Да, — Олег оживает, и Димону как-то неприятно думать об этом. — Тебе удобно? — Я не про это, но — да. В смысле. В смысле что? Ты не умирал? Не прыгал из окна? Никто тебя не толкал? Не сох по Антону, как первашка? Не летал за мной, как газовая атака? Не пропадал в метро? Не наводил суету с приезжими? Не ебал мозг? Ты вообще существовал, как призрак? — В смысле, как ты? — Хорошо. Сон снился странный, ты его прервал. Спасибо за это. Странный — хорошо сказано. Дмитрий не знает, радоваться ему или плакать. И следующий год будет без Олега. И учиться придется, если вылететь не хочет. И какого хуя его часть плана такая провальная оказалась? Какого хуя. Просто какого хуя. *** Он распахивает глаза, будто от этого зависела его жизнь. Он проспал свою станцию? И какого хуя он в электричке, если до дома проще доехать на. Он в комнате. Никакой электрички нет. Присутствие потустороннего нематериального живого человека чувствуется вслепую. Олег, мёртвый и голубой, смотрел на него с другого конца помещения и при иных условиях испугал бы до посинения. Ха-ха. — Кошмар? — Типа того. Сползшее одеяло напоминает о начале весны, о периодическом снегопаде и мокрых дождях. Тепло было во сне, потому что тепло было в жизни — мнимая забота делала из соседа полезную ячейку общества. Особенно — общества их комнаты. Для уверенности Дмитрий открывает список и пробегается глазами. Он слишком часто его проверяет. Слишком.