I, II

      I       Говоря начистоту, грузовой порт на острове Рито — не самое лучшее место для променада двух юных дам. Особенно если эти дамы — из другой страны, и прибыли прямо в утро первого дня фестиваля Иродори. Кучи людей снуют по пристани туда-сюда, суетливых, нагруженных — и травмоопасных.       Мона Мегистус сперва настаивала, чтобы Фишль подождала её в отеле, но девица так нагло развернула её аргументы против неё самой, что не оставалось ничего иного, кроме как взять её. По счастью, в самом порту ничего страшного с ними не произошло. Все окружающие — слишком заняты. Включая того самого, кто им нужен.       Мона заметила Каэдехару Казуху, — бродячего дружественного самурая недюжиннх талантов, — ещё издалека. Его коренастую ладную конституцию нельзя перепутать ни с чьей ещё; особенно когда он тягает тяжеленные ящики с фейерверками так, словно фейерверков внутри нет. Притомившись — или, скорее, заметив пристальное к себе внимание, — юноша опускает свой груз на землю. И, всмотревшись, узнав знакомые лица, призывно взмахивает рукой. Ждёт, пока девушки сами подойдут. Вопить через весь остров и радостно бежать навстречу такому джентльмену, конечно же, не пристало.       Мона взмахивает тоже: вижу тебя, но бежать тоже не хочу. Фишль, впрочем, ускоряет шаг, и, чтобы идти с ней вровень, Моне тоже надо ускориться.       — Привет, неожиданно встретить вас…       Казуха не успевает договорить приветствие своим тихим, вкрадчивым голосом — Фишль (или, точнее, Эми) бросается к нему на шею, как будто крайний раз в жизни видит. Каэдехара деликатно обнимает в ответ. Мона всякий раз поражается, как может быть в таком страшном человеке, пережившем столько горя, соразмерно доброты и деликатности. Надо отдать должное Фишль — вешаться она перестаёт до того, как объятие становится неуместно долгим.       Мона тоже Казуху обнимает; но, скорее, формально.       — …здесь, — растерянно завершает Каэдехара. — Думаю, спрашивать, как вы меня нашли, не стоит.       Мона самодовольно улыбается.       — Склонись же перед Принцессой Осуждения, верный подданный! — театрально откинув чёлку со лба, возвещает Фишль. — Ближайший фортнайт ознаменован будет историческим событием. Нирвана Ночи явится из мира грёз земле грешников на перекрёстке разных миров. Твоя островная родина, мой прилежный вассал, избрана местом проведения торжества.       — О. Ты про фестиваль Иродори? — понимающе кивает Казуха. — В этом году комиссия Ясиро расстаралась на славу. Будет даже лучше, чем в прошлом.       Фишль обиженно щурится: не быть в прошлом году на фестивале Иродори ей не понравилось. Но король и королева — то есть, родители Эми, — отговорили её ехать в страну, недавно оправившуюся от изоляции.       В этом году она их продавила. То есть, поставила перед фактом: на фестивале для неё будет что-то действительно важное, поеду — в лепёшку расшибусь. Мона, очень недолго думая, решила поехать с подругой. Во-первых, потому что “с госпожой Мегистус нам не страшно оставлять Эми”, во-вторых — звёзды сулили Моне лёгкой дороги, встречи со старым другом и, что “алмазы примирятся с пеплом”.       Положим, найти Казуху, выяснив, что он на борту одного из кораблей на острове Рито, было несложно. Но что до алмазов и пепла — она до сих пор теряется в догадках.       — Фишль хочет пополнить домашнюю библиотеку какой-то очень важной книжкой, а то и не одной, — поясняет Мона. — И я тоже хочу поискать тома, которых на материке найти невозможно. Знаешь, на Иназуме одно из самых крупных издательств в Тейвате, а логистика после года изоляции до сих пор работает неважно.       — Да, я… догадываюсь, — грустно кивает Казуха.       — Выше нос, мой верный вассал, — говорит Фишль, — и не теряй бдительности. На самом деле моя придворная колдунья заговаривает тебе зубы, чтобы склонить к…       — Да ни к чему я не склоняю! — обрывает Мона. — Прямо скажу: нам хотелось бы выкрасть тебя на сегодня и загулять, чтобы ноги отваливались.       То есть, чтобы он помог с тяжёлыми книгами. Очевидно.       — Соблазнительно, — улыбается Казуха. — Но, опасаюсь, меня замучает совесть за то, что в такой напряжённый день я бросил товарищей в работе. Мы можем встретиться хотя бы завтра? Или послезавтра? Послезавтра — и всё моё время будет принадлежать только вам.       — Но так ты пропустишь самую важную часть торжества! — со слезами на глазах заявляет Фишль. — То есть… э-э…       — Можешь не стараться говорить правильными предложениями, — тихо говорит Мона, — Оз всё равно пока не может их деконструировать.       — Кстати, где Оз? — запоздало замечает Казуха. — Мне казалось, что вы вместе неразлучно.       — Глупости! Озвальдо фон Храфнавайнс всегда со мной, даже если его не видно и не слышно. Ты, о мой любопытный вассал, был проклят бременем родиться на землях просвящённых, но совершенно бесцеремонных людей. Всякий в этом городе узнаёт Принцессу Осуждения и её верного Оза и считает долгом выказать уважение в наиболее раболепной из раболепнейших манер. Меня, бедного Оза и мою придворную колдунью подобное отношение быстро утомило.       — Утомило — мало сказать… — вздыхает Мона. — Ты можешь отпроситься? Это правда важно. Потом объясню.       Когда Фишль куда-нибудь отойдёт и можно будет поговорить наедине.       Казуха хмурится.       — Поговорю с Бэйдоу. Это мой капитан; точнее, капитан Алькора, где я работаю. Вы наверняка ей понравитесь. Не думаю, что она будет сильно против.       II       Бэйдоу оказывается женщиной высокой, шумной, страшно красивой — и со страшным характером.       — Да если б ты такое в Лиюэ сморозил, дядя, с тобой ни один нормальный торгаш ни в жизть больше б работать не стал!       Что отвечает ей мужичок в дверях склада — не слышно.       — У тебя кашеварка включается хоть иногда? Контракт ты с навигатором заключал, положим. Но я — капитан корабля. Навигатор представляет мои интересы. Какого хера ему надо давать скидку, а мне — нет?       Складщик говорит ещё что-то. Довольно долго.       — Да пошёл ты, — презрительно заключает Бэйдоу и шумно уходит прочь.       Её голова дёргается вниз, как если бы она захотела плюнуть себе под ноги; но, заметив Казуху, Мону и Фишль — сдерживается.       — Казуха! В такой ранний час — и уже с подружками.       — У тебя что-то случилось? — обеспокоенно интересуется Каэдехара, проигнорировав явную подколку.       — Эта кнопка опять отлынивает от работы, — Бэйдоу раздражённо цыкает языком. — Я же попросила человеческим, вроде бы, языком — не отходи на меня хотя бы час, закончим все дела, потом можешь лететь на все четыре стороны. Нет же! И за что мне это? Размножаетесь у меня на корабле, ветрогоны, как снежнийские, блядь, матрёшки.       — Мне показалось, последние дни ему было тоскливо, — немного виновато замечает Казуха. — Когда он тоскует, то злится, а злость в таком деле может только навредить.       — Я очень зла, — прагматично замечает Бэйдоу. — Простите, леди, за мой фонтейнский. Кстати, может представишь нас?       Мона и Казуха открывают рты, но Фишль успевает первая:       — Королева морей и драконоубийца! Я Фишль, Принцесса Осуждения, волею судеб оказавшаяся в этот день на перекрёстке фантастических миров, приветствую тебя и почитаю за честь встретить лично.       Даже склоняется в книксене. Додумалась не упомянуть “рабов”, “вассалов” и вообще хоть как-то разбудить шторм внутри капитана. Молодец.       Бэйдоу смотрит на Принцессу Осуждения без осуждения, но с некоторым непониманием.       — Я Мона Мегистус, астролог из Монда, — говорит Мона. — Мы друзья Казухи.       После Фишль заставлять его себя представлять кажется каким-то нелепым.       Продолжать не требуется. Лицо Бэйдоу озаряется пониманием.       — Мегистус? Даже кнопка упоминает это имя с уважением, а он не уважает вообще никого.       — Что это за кнопка? — Мона склоняет голову набок. — Как зовут?       — Не знаю, — говорит Бэйдоу. — И меня не волнует. Знаешь, что, астролог Мона Мегистус, а погадай-ка: где моя кнопка? Или нет. Лучше поищи. Каэдехару можешь, кстати, забрать как приманку, я не против.       Мона смотрит на Казуху. Казуха пожимает плечами — не знает тоже.       — Сложно будет, не увидев лица, не зная имени и даты рождения, — качает головой Мегистус. — Но я гляну в чашу и посмотрю, какие линии пересекаются с вашими. К тому же, человека на острове не так сложно найти.       Мона смотрит в гадальную чашу — и радуется, что отучила себя вопить, увидев совсем уж фантастические расклады.       Мона молчит, не зная, как сформулировать предложение. По её лбу и вискам стекают крупные капли пота.       — Что случилось? Он попал в беду?       Если Каэдехара Казуха и может высказывать бурное беспокойство, то вот, наверное, это — оно. Самый край.       — Говори, что видишь, — нетерпеливо цедит Бэйдоу.       — Не испытывай терпение королевских особ, колдунья, — испуганно поддакивает Фишль.       — Ладно, спрошу прямо. Эта кнопка… вы… попросили некую божественную сущность родом из Иназумы арендовать складское помещение по блату?       — Ага, — невозмутимо кивает Бэйдоу.       — И это божество на постоянной основе сейчас работает навигатором? На Алькоре?       Казуха кивает.       — Сложно переоценить могущество владычицы морей, — ахает Фишль, прикрыв рот ладонями.       — Если честно, я не вижу способа лучше, чем водить Казуху с собой и ждать, пока налипнет. Но это всё равно сработает, где бы он ни находился… — вздыхает Мона. — Спасибо, госпожа Бэйдоу.       А сама дырявит Казуху взглядом “нам-очень-надо-поговорить-наедине”. Он неуловимо кивает.