III

      — Знаешь, Каэдехара Казуха, — нервно болтая ногой, начинает Мона, — незадолго после того, как мы встретились, я про себя решила: ты — безнадёжный оптимист. Но теперь, честно говоря, “безнадёжный” мне кажется неподходящим эпитетом.       — Почему? А какой тогда подходящий?       — Клинический.       Он растерянно пытается смотреть ей в глаза, а она — в сторону, отчаянно делая вид, что ей интересно, как дела у Фишль, упорхавшей за молочными коктейлями.       — Я не очень понимаю, — признаёт Казуха.       — Ты как человек, за спиной которого кипит шторм, а он глядит на луч света, который вдалеке пробивается из-за туч. Был таковым, когда мы впервые встретились, по крайней мере. Сейчас в твоей судьбе всё спокойно. Если не трудно, расскажи: что произошло с нашей последней встречи? У меня есть пара догадок о личности вашего навигатора, одна ошеломительнее другой; но они не объясняют, откуда он знает меня?       — Астролог Мона Мегистус обладает исчерпывающими знаниями о природе вещей, но ошибается в определении источника этих знаний.       — Это не ответ на мой вопрос.       — Это дословная цитата, — говорит Казуха. — Я думал, нет звезды, которая сведёт нас снова, но это потому, что на моём небе нет звёзд.       Мона чувствует, как у неё дёргается нижнее веко.       — Вы спутались с Предвестником Фатуи, — заключает она. — Совсем с ума сошли?       — И да, и нет, — скрестив руки на груди, говорит Казуха. — Долгая история, но я постараюсь изложить её кратко и дать тебе время сделать выводы. Если хочешь, можешь мне не доверять после этого, и я пойму.       — Не стоит драматизировать, — закатывает глаза Мона, — пока я просто недоумеваю. Этот Предвестник не успел сделать мне ничего плохого. Моей профессиональной гордости разве что. Страшно признаться, моя дружба с Фишль — в некой мере его заслуга.       — Интересная завязка, — изумляется Казуха. — Я бы послушал эту историю.       — Сперва твоя. А потом я ещё подумаю, доверять такие секреты или нет.       — Справедливо. Тогда слушай, великий астролог…       Около пятисот лет назад, во время катаклизма, потрясшего весь Тейват, погибла первая сёгун Райден Макото, Электро Архонт Иназумы. Её сестра-близнец, потрясённая горем и рухнувшей на неё ответственностью, попыталась найти замену погибшей сестре на место сёгуна. В своих изысканиях Райден Эи собрала останки всяческих богов и создала куклу, которая, по задумке Эи, должна была содержать в себе Сердце Бога, источник власти Архонта, и неизменно вечно править Иназумой.       К сожалению или к счастью, первая попытка закончилась провалом. Из всех качеств первого сёгуна созданная её сестрой кукла унаследовала только мягкость характера и непомерную скорость в суждениях. Сердце Бога не укрепило её волю, но усилило эти качества, непригодные, как Эи казалось, для правителя.       Тогда она сочла результат провальным, но уничтожить результат своих трудов — доброе и сознательное существо — не смогла.       — Звучишь как влюблённый подросток, которому впервые в жизни понравилась девочка, и он рассказывает о ней родителям за ужином, — отмечает Мона.       — Вы как всегда конкретны в своих определениях, госпожа Мегистус, — смиренно склоняет голову Казуха.       Ещё бы она не была. Положа руку на сердце, присутствовать на подобных семейных обедах, — где с горящими глазами рассказывают про “добрых и сознательных”, — Моне приходилось за последний год частенько.       — Прости бедного сироту, — примирительно улыбается Казуха, — мне действительно непривычно так прямо говорить о прошлом, особенно чужом. И я даже не могу угостить тебя ужином, потому что сейчас продают только завтраки и обеды.       Итак, Райден Эи усыпила и заперла свою куклу где-то под горой на Татарасуне. Неизвестно, сколько времени ей пришлось бы там пролежать, если бы не нарушения техники безопасности со стороны местной горнодобывающей промышленности; так или иначе, герметичность алькова была нарушена — и ей пришлось выбраться наружу. На Татарасуне несостоявшегося сёгуна взял в ученики мастер Иссин Сансоку школы Нива. К моменту их первой встречи он был молод, но настолько плох на глаза, что без очков не отличил бы свою бабушку от Властелина Камня, что уж говорить о сёгуне.       Это было хорошее время, но человеческий век, в отличие от божественного, недолог. После гибели наставника от руки одного из коллег по цеху несостоявшийся сёгун пообещал отомстить всем виновникам трагедии — Райден и её Райден Гокадэн. Добродетельный путь школы Нива слабо подходил цели, и вскоре он стал первым из фехтовальщиков школы Акамэ.       — Подожди, я вижу тут противоречие. Разве Иссин Сансоку — не часть Райден Гокадэн? Это и твоя школа тоже, Каэдехара?       — Ты права, — кивает Казуха. — Кажется, уже понимаешь, к чему я клоню. И понимаешь, почему ничего хорошего из этого не вышло. Нельзя отрезать голову от тела, рассчитывая, что они будут жить отдельно друг от друга.       Однажды странствующий мститель встретил на своём пути Пьеро, Первого Предвестника Фатуи. Он пообещал помочь с местью в обмен на служение идеалам Царицы. Тот, кого ты знаешь под именем Сказитель, быстро согласился на сделку: голову Райден Гокадэн в обмен на Сердце Бога.       В результате действий Фатуи три школы из пяти канули в Лету. Сто лет назад у снежнийцев даже получилось обманом вывезти некоторую часть кузнецов Иссин Сансоку в свою страну. Но гораздо большая часть погибла, а оставшиеся — попали на родине в опалу.       — Кажется, теперь я понимаю ещё меньше, — потирая виски, говорит Мона. — Если Сказитель приложил руку к гибели твоего клана, то почему же…       — Этого исхода не было в планах. И не было в договорённостях.       Обидевшись на Пьеро, Сказитель предал Фатуи в самый неудобный момент и сбежал из Иназумы с Сердцем Бога. Всё было хорошо до тех пор, пока не пошло плохо.       В результате некоторого инцидента, который произошёл в Сумеру, Сказитель оказался серьёзно повреждён.       — Мне просто повезло быть рядом и на Алькоре, когда всё происходило, — вздыхает Казуха. — Если бы малая властительница Кусанали не помогла выкрасть тело, неизвестно, что с ним приключилось бы. В академии Сумеру или в Снежной…       — Погоди, Кусанали? Вам помогала сама Дендро Архонт?       — Помогала — это неточно сказано. Это была её идея. Богиня мудрости часто даёт ответы, вопросы к которым ещё не заданы. Ещё она сказала, что я ей нравлюсь.       — Хватит бахвальства.       — Хорошо, — просто кивает Казуха. — После того, как Сказитель проснулся, то почти ничего о себе не помнил. О, жаль, что тебя не было рядом те несколько дней! Бэйдоу до сих пор считает себя совершившей подвиг матерью-героиней.       — Это многое объясняет, — хихикает Мона. — И кнопку тоже.       — Кнопка нравится мне больше, — ни с того ни с сего заявляет Казуха. — Лучше, чем навигатор. Это хотя бы эпитет, а не функция… В общем, когда большая часть воспоминаний вернулась, он решил, что причин остаться у него гораздо больше, чем уйти.       — А что с именем?       — Личные и обычные имена ему не нравятся — не знаю, почему. Мы не торопим. Каждый имеет право на свои причуды, в конце концов. Только не называй его кнопкой, когда увидишь: у тебя нет иммунитета, обусловленного импринтингом. Я так раз чуть не остался без уха!       — Ладно, договорились. Придумаю что-то менее едкое…       Некоторое время Казуха молчит. Мона молчит тоже.       Молчание кажется неловким — а обычно с Каэдехарой молчать приятно!       — Знаешь, если тебе это кажется странным и нелогичным, то я пойму. Я заклинался не думать о прошлом; но гораздо меньше мне бы нравилось, распни его на операционном столе кто-то ещё.       — Хватит, — мягко прерывает его Мона. — Я понимаю.       Казуха ничего не отвечает и кивает на дорогу.       Со стороны палаток, с трудом удерживая два полулитровых молочных коктейля и один лимонад, бредёт Принцесса Осуждения. Мона торопливо подходит ближе и отнимает один из коктейлей:       — Ты долго.       Фишль торжественно вручает Казухе фиолетово-красный лимонад.       — Я же сказал, что не буду молочный коктейль, — журит её Каэдехара. — Не стоило.       — Во-первых, мой слабозрячий подданный, это не коктейль, в нём даже нет молока. Во-вторых, я, как принцесса, не могу позволить своему вассалу сопреть от жары и иссохнуть от жажды. Особенно в преддверии долгого и тернистого пути… Нет, серьёзно, мои предки — творческая интеллигенция Монда, а я сама работаю с тринадцати. Уж лимонад другу купить могу себе позволить.       Казуха заметно расслабляется. Очевидно, единственная причина, по которой он отказался от коктейля изначально — не хотел тратить деньги на какую-то ерунду.       Но вот Мона почему-то чувствует себя от этого вдвойне неловко, и неловко в степени — из-за услышанной только что истории. Прим. госпожи Моны Мегистус: для всего рассказанного Казухой уместна метка "ненадёжный рассказчик".