все люди на тусовке: *кричат, пьют, веселятся* / тем временем люди на кухне:

Сидя на подоконнике чужой кухни, Кадзуха удивительным образом ощущал себя намного лучше, чем если бы был на родительской. Он курил сигареты, оставленные какой-то незнакомой девушкой, и без зазрения совести выдыхал дым прямо под потолок. Сколько он уже сидит так, не совсем понятно, но он был уверен, что мог бы остаться в таком положении еще на ближайшие пару вечностей. Желания двигаться никакого не было, желания говорить тоже. Хотелось только курить, что, собственно, он и делал, а еще хотелось… хрен знает чего. Утренние и обеденные переживания были стёрты подчистую алкоголем и километрами никчёмной болтовни с кем попало. Сам того не осознавая, Кадзуха растрачивал себя на окружающих, теряясь в их историях, пробуя их на вкус и затем вновь возвращаясь к собственному пустому естеству. Но он не против быть таким, с одной стороны — значит, говорил он себе, есть, что заполнять. С другой - а чем? Или, может, кем? - Каэдэхара, еще есть? Со стороны раздался голос одного из близких друзей. Брюнет обошёл стол и запрыгнул на подоконник, примостившись у его ног. Кадзуха из чистого уважения подтянул к себе ступни и молча кинул пачку в руки подошедшему. За ней он бросил зажигалку и продолжил молча пялиться в тёмное окно, в которое, чтобы хоть что-то разглядеть, приходилось вглядываться. - Зажигалка – класс, у кого стащил? Скарамучча, так звали брюнета, прикурил сигарету и, в отличие от друга, удосужился приоткрыть окно сверху. Петли неприятно скрипнули, оповещая о том, что ими не слишком часто пользовались, но, с лёгкостью поддавшись, пропустили в душную комнату немного свежего воздуха. - Хз, какая-то девчонка оставила вместе с пачкой, - блондин перевёл взгляд на собеседника. – А где Томо? - Как обычно, в центре всеобщего внимания, травит байки. - Небось по сотой рассказывает, как встал против директора бывшей школы. - Не без этого. Парни синхронно хмыкнули. Они знают эту историю вдоль и поперёк, потому что каждый раз, как Томо пьянеет, он вспоминает о директрисе Райден, чья откровенная тирания не даёт ему покоя и по сей день. Первый год старшей школы он учился в Инадзуме, а затем, повздорив с её главой, экстренным образом перевёлся к Кадзухе в Ли Юэ. Казалось бы, отпусти и забудь, но нет. Может, дело было куда глубже, чем просто несогласие с методами управления школой и обучения учащихся? - Вся моя зарплата на то, что он в неё втрескался. Кадзуха затушил окурок в пепельнице и потянулся за недопитым пивом на столе. - Фу, блять, - Скарра скривился. – Она моя сестра – это раз, а два – она старше его почти на тридцатку. - Ну, не всем же влюбляться в одногодок, верно? - О чём болтаете? Тихий крысиный диалог был прерван самим обсуждаемым. Томо оказался веселее, чем сидящие на подоконнике, вместе с ним в комнату словно вошла вся подростковая беззаботность и счастливое непонимание происходящего. В одной руке он держал бутылку с бледно-розовой жидкостью, а другой за спинку вытянул стул и уселся на него задом наперёд. Блондин, сделав пару глотков напитка, потянулся к пачке сигарет, бесхозно лежавшей между парнями. - Так о чём секретничали? – Повторил Томо вопрос. - О тебе, - хмыкнул Кадзуха. – Говорили, что ты втюрился в Райден. Парень, усиленно искавший, чем прикурить, по всем карманам, резко остановился и уставился на друзей непонимающим взглядом. От падения челюсти его спасла сигарета, которую он уже держал во рту. - Чего? - Я говорил, что это бред, - поддержал Скарамучча, протягивающий в руки друга зажигалку. – А Кадзуха ставит целую зарплату. - Прощайся с деньгами, гений, не влюблён я в неё. Да и с чего вдруг? - Да ладно тебе, это первый вывод, который напрашивается. Стоит только тебе выпить, как ты по кругу затираешь об этой тиранше, как о какой-нибудь бывшей. - Вот именно, что тиранше! – Томо дном бутылки стукнул по своей ладони. – Меня аж трясёт. Её политика равноправия перестала нести изначальный смысл, закладываемый в это слово, и просто превращает учеников в под копирку созданных пустышек! - Боже, ты уже там не учишься, и при этом так волнуешься за тех, с кем даже не знаком, - Скара закатил глаза на столь бесполезную, на его взгляд, трату жизненных ресурсов. - Ты не понимаешь: если не будет таких людей, как я, которые готовы бороться с несправедливой системой, мы так и останемся в этом болоте, которое и без того наполовину нас затянуло! Томо потушил сигарету, не сделав даже трёх затяжек. Настолько он был взбудоражен, что даже такое простое действие вызывало в нём какой-то дискомфорт. Ничто не должно мешать ему возмущаться, в конце концов! - О нет, - Кадзуха драматично приложил руку ко лбу. – Это третья стадия опьянения – революционные мысли. - Просто идите нахер, ребят, - Томо агрессивно приложился к бутылке и за пару глотков выпил остатки. – Ваше безразличие даже хуже, чем если бы вы были против меня. Стекло звонко ударилось о пустое металлическое дно мусорной урны – борец за справедливость показал свою меткость (или всё же недовольство). Он хотел было встать и покинуть кухню, но его остановил одноклассник, которого чуть кольнуло чувство вины. - И как ты планируешь бороться с этим? – Каэдэхара посмотрел в глаза друга, пытаясь изобразить максимальную заинтересованность. Благо оба были пьяны, так что каждый из них мог с лёгкостью купиться даже на такой дешёвый трюк. – Опять же, ты там уже не учишься. - Я всё продумал, но для начала мне нужен посредник, готовый на переворот. Готовый поднять за собой всех учеников и… - Ой, блять, нет, зачем я вообще спросил? - Блондин устало потёр переносицу. - Пошёл нахер со своими переворотами, в средней школе мы так огребли за твои революционные идеи. Томо и Скарамучча неожиданно расхохотались. - Ну, так в прошлый раз были мы, - начал брюнет. - А в этот раз - другие, - закончил лидер возможного будущего восстания. - Ты настоящая крыса, Томо, - Кадзуха перевёл взгляд на друга. – Будешь жертвовать другими ради своей справедливости? Ты же даже не будешь в центре событий! - Ради общей! – Ответил Томо, проигнорировав последнее восклицание. - А он прав, - Скара кивнул в сторону соседа по подоконнику. – По факту, это именно ТВОЯ справедливость. Может, те, кто там учатся, и не против происходящего? - Ну, так им мозги промыли, вот они и не понимают, что для них лучше! – Вспылил Томо, всплеснув руками. – Поэтому мне нужно найти хоть кого-то здравомыслящего оттуда, чтобы повлиять на остальных! - А разве ты не делаешь то же самое, что и Райден? Ну, навязываешь ученикам свои взгляды. - Я… - Ошеломлённый революционер, точно рыба на суше, стал открывать и закрывать рот, пытаясь найти нужные слова. – Подумаю об этом позже! – А затем добавил: - Но я почти на сто процентов уверен, что это совсем разные вещи. Мне просто нужно время, чтобы правильно сформулировать и донести свои мысли. - Ну-ну, - брюнет прыснул в кулак. - Будем ждать твоих грандиозных оправд…объяснений, - поддержал его Кадзуха. Повисло недолгое, но комфортное молчание, нарушаемое лишь звуками музыки где-то за стеной. Из простого желания отдохнуть от царившей в других комнатах суматохи, несколько раз на кухню заваливались такие же подростки и молодые люди. Вечеринка в доме одного из бывших одноклассников Томо только-только набирала обороты, хотя уже перевалило за полночь. Стали приезжать новые люди, а звуки музыки впервые перебивались чьими-то пьяными выкриками. Парням на кухне не было до этого дела, они уже дошли до приемлемой для душевных разговоров кондиции. Скарамучча несильно пнул ногу Кадзухи, привлекая его внимание. - Чего нового происходит, рассказывайте. Давно не виделись всё-таки. Брюнет учился в "Снежной" - частной школе с математическим уклоном, где, по его же словам, учеников "дрючили по самое не балуйся". Парадоксальным образом главный бэд-бой и задира их компании оказался вдобавок главным зубрилой, так что каждую свободную минуту он в основном уделял учёбе. Втроем, как во времена средней школы, парни собирались редко. - Кадзуха втюрился, - со смешком ответил Томо, не дожидаясь, пока его одноклассник вдуплит, чего от него хотят. - Ооо, - насмешливо протянул Скарамучча. – С почином, любовничек. Парень снова пнул своего друга, но в этот раз с другим посылом. Ничто не может передать чувства ярче, чем дружеский удар. - Да завалитесь, а, - Кадзуха закатил глаза. - Стоит сказать, что именно втюрился, - Томо деловито потёр подбородок. – Не влюбился, не полюбил, а по-детски и по-идиотски втюрился. Он даже ничего о ней не знает. - Побольше твоего уж точно. - Только половина из этого – твоя выдумка. - Ни хрена! - Хрена и еще какого! Скарамучча молча наблюдал за нелепыми препираниями друзей и как-то ностальгически улыбался. Примерно так же они проводили времена в средней школе: делили одну пачку сигарет на троих, обсуждали какую-то ерунду и никогда друг с другом не соглашались. Иногда из принципа, иногда потому, что собеседник нёс откровенную чушь. Парень скучал по тем беззаботным денькам, когда можно было прогулять школу и весь день просто наслаждаться обществом таких же идиотов, как он сам. - А как её зовут хоть? - Т/И, - ответил Томо, вновь опередив друга. Складывалось ощущение, будто он знает побольше самого влюблённого о его личных делах. – Милая девчонка, бойкая и дружелюбная. А смех какой – с ума сойти. - У неё замечательный смех! – Вспылил Кадзуха, и сразу же пожалел. Не в его натуре было так рьяно защищать кого-либо, а тут аж кончики ушей покраснели от раздражения на саркастичный комментарий друга. Тот искренне расхохотался над реакцией влюблённого. - Простите, что обидел своим замечанием, милорд, - Томо шутливо приложил руку к сердцу и чуть склонил голову. – Не знал, что правда у нас нынче карается. В этот раз парни рассмеялись синхронно, Скара запрокинув голову и, чуть не упавши с насиженного места, схватился за край подоконника. Нелепая клоунада определенно была забавной, но больше всего его рассмешила реакция обычно флегматичного Кадзухи. У того аж лицо скривилось от досады, и это вкупе с его неожиданно заалевшими щеками. Умора, да и только. - Ну, расскажи нам, что в ней еще такого замечательного, - поддел брюнет, и уже приготовился в третий раз за последние десять минут пнуть собеседника, как тот убийственным взглядом остановил его. - Еще раз пнёшь, Скара, клянусь, слетишь с подоконника. Друзьям было понятно, что злость была обращена не на действия, а на безобидные подшучивания, которые по каким-то причинам задевали Кадзуху. Некоторые причины характера друга были непонятны им и по сей день, несмотря на их довольно долгую, в общем-то, дружбу, но складывалось подозрение о том, что это как-то связано с личными переживаниями. - Всё-всё, понял, - Скарамучча поднял руки в примирительном жесте. – Больше ни слова о Т/И. - А я бы ещё поговорил о ней, - уловив, но проигнорировав настроение одноклассника, проговорил Томо. – Серьёзно, давай обсудим этот момент. Не пойми неправильно, я уважаю твои личные границы и всё в этом духе, но как твой друг, я не хочу быть молчаливым наблюдателем. Мы уже поняли, что она тебе нравится, но основная проблема кроется в твоём отношении к ней же. Тебе не кажется, что это немного неуважительно: проецировать свои выдумки на другого человека и ожидать, что он будет именно таким? - Что-то ты глубоко копнул, чел, - брюнет многозначно посмотрел на Томо, а затем перевёл взгляд на Кадзуху. - Ты ведь собираешься действовать, верно? Блондин пересел со стула на подоконник, уместившись между сидевшими. Нет, он не пытался быть ближе к собеседникам, это был стратегический план. Все-таки, если Кадзуха захочет отвесить ему люлей, то ему будет сложнее действовать на таком узком подоконнике. - Я… - Герой-любовник устало выдохнул и уткнулся лицом в ладони, всем своим видом выражая отсутствие сил и нежелание сопротивляться давлению. – Не знаю… скорее да, чем нет. Я впервые в жизни так скован. - Что ты имеешь в виду? Как тонко чувствующий, в отличие от Томо, бьющего наотмашь, Скарамучча решил использовать самый простой и действенный метод для помощи другу: задавать наводящие вопросы. Кадзуха был не самым понятным и открытым человеком при всей своей общительности и дружелюбии. Можно сказать, что как раз-таки от того, что он был в некотором роде таинственной личностью, он и был столь болтлив и лёгок на подъём. Словно он пытался отвести взгляды людей от чего-то более важного, что крылось за верхним слоем, и как бы ты ни сдирал полоску за полоской, получал лишь больше шелухи. Но шелухи кровоточащей, потому что даже поверхностно он был собой. Вся эта ободранная куча лохмотьев – это тоже был Кадзуха. - Я вроде понимаю, что я должен делать. Что всё это настолько просто и делалось мной много-много раз, но стоит только ей появиться в моем поле зрения, как все мысли и намерения улетучиваются, и остаётся только страх и чувство тревоги. - Ты боишься, что она тебя разочарует? Скара попытался установить зрительный контакт, но Кадзуха словно намеренно избегал его, глядя то в окно, то на свои руки. По нервному поведению было понятно, что блондину такие ощущения действительно в новинку, и рассказывать о них было почти то же самое, что пережить заново. - Мне кажется, разочаровываться в ней с моей стороны было бы подло, всё-таки она не обязана соответствовать моим ожиданиям. Но в общих чертах, да. Я боюсь столкнуться с реальностью. Правда в том, что я действительно выдумал половину того, во что влюблён. С одной стороны, это не на пустом месте. Из того, что я уже о ней знаю, выводы вырисовывались сами. Абсолютно простые, например, что она точно не причинила бы вреда ни одному животному в силу своей доброты, и прочее. Но, с другой стороны, я боюсь, что… обожгусь о то, кем она является на самом деле. Обожгу её саму. Мне не хочется терять этого воодушевления, этих наивных фантазий, на которых держится моя менталка вот уже пару месяцев. Мне кажется, я просто поеду кукухой, если что-то пойдёт не так. А ведь всё точно пойдёт не так! Она… эти мысли стали моей отдушиной. Парни встревоженно переглянулись, ожидая продолжения, которое не могло не наступить. Плотину прорвало и потоки переживаний хлынули, затапливая все вокруг. - Сами знаете, что в семье у меня все далеко не сахарно, родители наконец решились на развод и уже некоторое время утрясают всю бюрократию, навалившуюся на них вместе с этим решением. Вскоре встал вопрос о том, с кем останется пока еще несовершеннолетний ребенок в моем лице. - Парень взял недолгую паузу и как-то невесело усмехнулся. – У меня никогда не было с ними близких отношений, да я, наверное, чуть ли не с рождения знал, что для них не более чем ошибка, но все же… все же не совсем приятно, когда тебя, точно какой-нибудь ненужный хлам, перебрасывают туда-сюда, подкрепляя дерьмовыми фактами. – Кадзуха пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить хоть один недавний пример. – Навроде «это твой отец надоумил его оставить!» или «сама же раздвинула ноги». Блондин стал забавно корчить лицо, изображая своих родителей. Он превращал трагедию в комедийный спектакль и делал это скорее для себя, ведь через призму юмора многое воспринимается легче. Забавно, что разбитое внутреннее естество легче преподнести смеясь. Словно завеса из самой плотной ткани, на сидящих обрушилась тревожная тишина. Сплетенная из непонимания, неверия, а главное, отвращения, она душила сильнее отвратного свитера с узким горлом. Как и всегда бывает после ошарашивающих новостей, все мысли в мгновение ока расползлись в самые дальние углы, словно боясь высказанного монстра, чье огромное тело буквально заполнило до краев неожиданно опустевшую голову. - Блядские выродки, - резко выругался Скарамучча. – Уроды. - Сукины дети, - поддержал друга не менее разозленный Томо. – И это спустя всего месяц после смерти твоего деда! Негодование выплеснулось в виде агрессивной физической активности. Томо оттолкнулся от подоконника и со всего маху пнул близстоящий стул, который задел мусорное ведро и поднял неприятный грохот. Весь мир для трех друзей словно замкнулся в этой кухне, а за ее стенами перестало существовать что-либо вообще. Музыка, крики, яркий свет фар машин за окном – все превратилось в размытую декорацию, не проработанную текстуру игры. - По факту, они только этого и ждали, - отстраненно глядя на друга, произнес Кадзуха. – Если бы они развелись при его жизни, то дед бы просто вычеркнул их из завещания. - Боже, - внезапно и неестественно взвыл брюнет. – Какие же отсосные люди! Все одновременно замолкли, как если бы кто-нибудь отключил звук. Каждый думал о сложившейся ситуации, и мысли друзей во многом перекликались. В основном, на ум приходили проклятия и страх за дальнейшую жизнь Кадзухи. Пусть уже на этот момент он был достаточно зрелым и самостоятельным парнем, но сам факт того, что он в буквальном смысле может остаться на улице, как выброшенный щенок, пугал до чертиков. - Я думаю, - начал Каэдэхара. – Надо найти другую работу и просто съехать, исчезнуть наконец из их поля зрения. В том доме меня тоже держал только дедушка, а теперь смысла возвращаться туда нет. - С одной стороны, это здравая мысль, - подуспокоившийся Томо вернулся на свое место между парнями. – Но с другой, цены на жилье – хоть вешайся. На полный рабочий день не устроишься из-за школы. - Можно взять ночные смены, - вставил брюнет. - Да даже если так! Он несовершеннолетний, и на нормальную работу, читай работу с хорошей зарплатой, его не возьмут. Максимум, что он сможет - снимать однушку на окраине и, вероятно, есть один рис! - Это лучше, чем жить в змеином логове, - уныло подметил Кадзуха. – К тому же, я могу снимать у кого-нибудь комнату, незачем замахиваться на целую квартиру. Томо на секунду замолчал, а затем начал медленно трясти указательным пальцем в воздухе: - Я об этом не подумал. К указательному пальцу присоединился оттопыренный большой и получившимся пистолетиком парень ткнул в своего друга: - Да, это здравая мысль! Мы поможем тебе найти этот кусочек рая! - Да, да и в целом поможем, - Скарамучча в который раз за всю посиделку пнул Кадзуху в дружественном жесте. – С нами не проголодаешься. - Именно! Да, черт, если моя мама узнает, что ты переехал, она, наверное, лично будет присылать тебе запеканки и вязать свитера! Томо энергично закивал, подтверждая свои слова. Оба друга поддерживающе смотрели на Кадзуху, который в тот момент почувствовал себя если не самым счастливым человеком в мире, то во всем этом городе точно. Осознание того факта, что его эмоциональная составляющая держалась не только на ныне покойном дедушке и взбалмошной девчонке, ставшей панацеей, но и на двух этих замечательных оболтусах, свалилось на него светлым озарением. Чертовски легко забыть о тех, кто рядом, когда воспринимаешь их как нечто само собой разумеющееся. Он мысленно хлопнул себя по лбу за эгоистичную забывчивость: самая крепкая опора всегда была под боком, он просто утонул в своей рефлексии, позволил ей затуманить самые счастливые воспоминания и чувства. - Черт, парни, - Кадзуха спрятал внезапно увлажнившийся взгляд рукой, позволяя быть замеченной только блаженной улыбке. – Я вас так люблю. Эти ребята, пожалуй, согласились бы ютиться с ним в однушке, если бы он только додумался предложить подобное. Боже, да они были бы рады жить с ним в палатке на заднем дворе школы! - Серьезно, я нахрен вышел бы замуж за вас обоих! Блондин звонко рассмеялся над собственное репликой, которая также заставила расхохотаться его друзей. - Чел, только без гейства, - Скарамучча в шутку поднял обе руки, словно защищаясь от этой затеи. - Да, без гейства, - подхватил Томо. – Как же Т/И? Подумай о ней! - Ну, у нее могло бы быть сразу трое замечательных мужей! Кадзуха все не унимался и, держась за живот, представлял эту сцену. - Нет, только не жена со смехом несмазанной калитки! Вновь поднявшийся смех окончательно развеял пелену тревоги. Животы друзей приятно покалывало от напряжения, глаза слезились и приходило понимание, что вовсе не высказанные нелепости довели до такого состояния, а простое облегчение. Да, все еще серьезно, но, черт возьми, по крайней мере не смертельно! С этим можно и нужно бороться, и это именно то, чем стоит заняться в ближайшее время! Нечто схожее ощутил Каэдэхара, когда приступ неконтролируемого смеха отступил и дал парню спокойно вздохнуть. Его друзья успокоились раньше и с какой-то братской нежностью наблюдали за ним. Ни Томо, ни Скарамучча уже и не могли вспомнить, когда Кадзуха так искренне смеялся, а сейчас вроде и повода не было, а хохот звенел под самым потолком. После высказанного и отсмеянного внутри осталось чувство некоторой пустоты. Не такой, какую стремишься заполнить, впадая в крайности, а такой, которая зарастает сама. Реальность начала возвращаться посторонними шумами, вновь загрохотавшими за стенами кухни, вернулись исчезнувшие запахи не выветрившегося сигаретного дыма и алкоголя. Вернулась былая уверенность и собранность Кадзухи. Сейчас его сердце было на месте, а в пустое естество, точно теплая жидкость, стала вливаться вера в нелегкое, но светлое будущее.