Проклятый старый дом

У меня внутри зияет чёрная дыра. В ней всё исчезает сразу раз и навсегда. Мой кошмар не знает сна. Эту пустоту мне не заполнить никогда.

      Короткие, как ножи, дни стремительно превращались в ослепительный пепел несбыточных грёз. Ярким огнём дотла сгорали снежинки, которым ещё не успели дать имена. Беспомощные облака растворялись в мутном зеркале бирюзовой пустоты.       Небо вздрогнуло. Искры солнечного света хлынули на землю, мечтая вспороть зиме брюхо. Засверкали снежные барханы своей безвольной глубиной.       На них зияла глубокая изумрудная рана.       Дымчатая каравелла, словно вздохи лепестков, тонула в золоте, несмело проплывая над головой. Кружилась вокруг безбрежного края хороводом, отражаясь в бесчисленном количестве глаз.       Он хотел бы, прижавшись к изголовью, хоть часть васильковых крох почувствовать пальцами. И вместе с ними только плыть, и плыть, и плыть. Больше некуда было спешить.       Дни тянулись усталой вереницей. Нескончаемые узоры синего инея на стёклах сменяли один другой. Багряным светом, словно кровью, залилась манна звездопадов. Близился закат.       Небеса остыли. Зрел лунный свет. Белоснежные лоскуты морозного воздуха душили сон. Сердце пронизано зимой. В её плену сходил с ума Владлен. Глаза пустые. В них застыли ржавая печаль и холод. Выкипала бездна льдин расширенных зрачков. Он смотрел ими вверх, в лицо мерцающей луне. И тогда солёные реки проливных дождей текли по остывающим от жара щекам всё быстрей.       Мальчик снова слышал чей-то смех, упиваясь ночной тишиной. Плети враждебных воспоминаний стянулись удавкой на его шее. В горле застряли колья злобы старых ран. Больше не до сна. Он и не спал толком последний месяц. Раскалённые спицы мыслей протыкали его виски. Смерть ещё на один шаг к нему ближе — Владлен чувствовал её всем существом. Она устала его ждать.       Она пришла, словно весна.       Расплакалась сама и обняла его своим теплом. Владлен уткнулся в её рукав заплаканным лицом.       Чёрные от боли ночи длились, как немое кино, одна за другой. Испорченная плёнка. Он смотрел в окно сквозь изморозь на стёклах. В них отражались лишь мёртвые прозрачные осколки. И больше ничего. В звенящей пустоте скрежетал протяжный лай собак. От ветра бросало в дрожь. Пустой дом, словно замок Бран, скованный во льдах, молчал.       — Она придёт. Она же никогда не врёт. Она же знает, как мы ждём… — нервный шёпот сквозь беспокойный сон. В сотый раз Владлен наблюдал их конец.       Он так устал хранить всю боль в сердечной кобуре, что готов был отрывать от себя кусками плоть. Только бы заглушить её вой, перекрыть дыхание отчаянной муке.       Океаны слёзы омывали их уставшие лица. Пляжи безграничной скорби тянулись километрами мурашек по их коже.       — Я тебя никому никогда не отдам.       — Знаю.       Мир теперь существовал лишь в отражении их глаз. Без них его не станет.       Сумеречный свет освещал их горе. Зыбкий туман накрыл тела внезапной волной. Страх не уменьшался. Дышать было больно, будто они под водой.       Очередной день сгнил. Небо плачет.       Серебряные кудри Майи и смоляные пряди Владлена сплелись в Гордиевы узлы.       Если бы только знать, что возможно всё иначе.       Искать край неба, сидя на земле.       Раненым утром на тлеющей от нежности щеке оставил шрам снежный поцелуй искренней любви. Так много сонных зим сгорели в ярости прощальных слов. Голубые небеса вдруг распахнулись над ними. Когда-нибудь придёт весна и томлёным солнцем растопит ледяные берега. Заберёт их с собой.       Уже теплился рассвет. Растаяла луна, как хрустальный леденец. Оставив за собой лишь бледный дымный след.

***

      Эта женщина ворвалась в их жизни, словно ураган Катрина. Разрушая всё, что было до этого. Для неё не существовало никаких запретов.       Таисия Трауберг предпочитала не тянуть кота за хвост и с порога захлестнула своих подопечных бешеной солнечной энергетикой, которая лилась из сосуда её необъятной души через край куда ни попадя.       Кожа её, смуглая от природы, приобрела оливковый оттенок от длительного проживания в странах с тропическим климатом, что разнило её с бледными, как мел, племянниками. Тёмная родинка справа над губами в форме чайкиного крыла, на которых то и дело играла улыбка, и две на шее слева добавляли ей изюминку, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Длинные светло-каштановые волосы, растрёпанные так, будто она недавно вымыла их и не собиралась расчёсывать более никогда, доставали ей до пояса. Чёрная шифоновая юбка в пол волнами струилась по её загорелым ногам. Полупрозрачная блузка с цветочным орнаментом будто бы была куплена на местном рынке у чьей-то бабушки, но подчёркивала природную худобу своей взбалмошной хозяйки. Питание, основанное на воздухе, воде и овощах, но только не тех, к которым она приехала, поправляться особо не позволяло. Тонкие пальцы были унизаны кольцами и перстнями разнообразной формы с крупными камнями. Женщина лиродачно жестикулировала руками при разговоре, а конкретно сейчас пыталась разобраться ими с многочисленными чемоданами с такой же странной, как и она сама, одеждой, книгами и безделушками. Ведьма, одним словом.       Сказать, что племянники изумились приезду этой нежданной гостьи — не сказать ничего. Она, словно большущий факел, горящий всеми цветами радуги, освещала всё и вся на своём пути. Свет, исходящий от неё, слепил хлеще полуденного солнца. Вся она была слишком несерьёзой, несуразной и резко контрастировала на фоне тёмных оттенков прихожей и общего состояния скоропостижно утративших своих родителей и всё ещё не отошедших от траура Владлена и Майи.       — Ну, чего встали как вкопанные, детишки? Тётушка приехала подправить вашу менталочку.       Она прошла вперёд по коридору, не обращая внимания на застывших на месте подростков. Но Владлен довольно быстро пришёл в себя — взя себя в руки и создал вид хозяина положения. Только он открыл рот, чтобы спросить её о цели пребывания в их с Майей дом, как Тая прервала его мягким жестом руки:       — Прости, парень, Вселенная звонит, — улыбнулась она и резко исчезла. Было видно, что в доме тётушка отриентируется отлично. Не в первый раз, хоть он её почти не помнит.       — Безработная инфантильная лентяйка, — повернувшись к сестре, констатировал факт Владлен. Он вообще скептически относился к родственникам и со стороны матери, и со стороны отца.       Про дядюшку, практически ровесника тётки, буквально ходили легенды, но это потому, что он был довольно уважаемым человеком, хоть и тварью редкостной. Сама же Таисия была знаменита своей неадекватностью и своеволием на весь их «табор». Считалась городской сумасшедшей.       — Владлен, пупсик. Я здесь, — процитировала небезызвестного Богдана женщина, подкравшись к нему со спины, словно ниндзя. Она вообще многому обучилась, живя вблизи Гималаев.       — Разве это какой-то секрет? — ни чуть не смутился он. Даже наоборот — надеялся, что таким образом выпроводит нозойливую, как муха, родственницу куда подальше. У него и без неё голова трещала по швам.       — Нет, но мог бы хотя бы постесняться, — беззлобно пожурила она племянника, легонько щёлкнув по носу.       Владлен враждебно воспринял этот жест, ненавидя прикосновения чужих. Таисию он считал посторонним человеком, подпуская к себе только Майю, в которой души не чаял.       — Если ты не хочешь, чтобы мерзкий братец вашего отца с педофилическими наклонностями приехал воспитывать вас сюда вместо меня — пожалуйста, я ни на чём не настаиваю, — резко изменился тон её голоса, став более деловым и сдержанным, будто ей приходилось заключать какую-то сделку. Таким, к которому привык Владлен, и она знала об этом. Чувствовала. — Но сам подумай, что лучше: потерпеть меня ещё годик, став опекуном сестрички, а я бы благополучно отправилась на все четыре стороны, потому что оставаться в этом дне мирском у меня желания нет, или же поучаствовать в передаче «Сдохни или умри», ибо Герман чёртов психопат. Он на всё способен. Как тебе такое, Илон?       — Да, ты права. Мы его редко видели, конечно, но от него так и веяло чем-то противным и пугающим, — съёжилась Майя от воспоминаний об отцовском брате.       Девочка предпочитала молчать, так как со смертью родителей замкнулась в себе и стала побаиваться людей ещё больше — интроверт по натуре. Возраст такой, когда всё слишком остро чувствуешь и принимаешь к сердцу ближе, чем того требуют меры предосторожности для того, чтобы сохранить его в целости и сохранности. Неприятным плюсом ко всему этому были обстоятельства, которые миру, дружбе и жвачке в их семье вовсе не способствовали.       — Конечно, я права, детка. Я этого змия подколодного давно знаю. Каким был маньяком, который тихим сапом любого до белого каления изведёт, таким и остался, я уверена.       — Владлен спать спокойно по ночам не может. Всё время кошмары снятся, к тому же болезнь добивает, — сетовала Майя, когда брат ушёл на балкон отдышаться и прийти в себя — у мальчика стремительно развивалась кардиомегалия.       — А по виду так сразу и не скажешь, что у него «бычье сердце»… — покачала головой с «творческим беспорядком» на ней женщина. Хотелось пошутить ещё и про его бычий нрав, но Тая не стала — слишком уж расстроенным был взгляд у племяшки. — Он хотя бы лечится?       — Да, принимает антикоагулянты, — ответила Майя, а её тётушка лишь нахмурилась от этих слов — в медицине она не смыслила ни черта, разве что в народной. — Только вот уснуть не может даже со снотворным…       — Ловца снов ему над кроватью повесим, — с видом гуру ответила Тая — это уже по её части. — Понимаю его. Тоже долгое время не могла прийти в себя после потери близких, что в школе, что сейчас. Смерть ваших родителей повергла меня в шок. Я не могла в это поверить, моя бедная сестрёнка…       Хищная тоска жадно поедала их живьём, но Таисия первой взяла себя в руки. Нужно было показать детям пример стоицизма и не расклеиваться — кто-то же должен был быть сильным в этом осиротевшем гнезде. Поэтому она взяла быка, но не своего хмурого любимку, а образного за рога и перешла к обсуждению важных дел. Если быть точнее — несостыковок и пугающих совпадений, случившихся накануне гибели сестры Таи и её мужа, Владимира Зимовского. Выглядело всё так, будто Елена предвидела заранее всё, что случится с ними. Ждала.       — Не обращай внимания на некоторую колкость Владлена, — подбодрила Таю Майя, ласково улыбнувшись ей. В этой улыбке было столько снисхождения, что ей стало не по себе. Почему-то было дико стыдно. — Он не всегда такой. Просто нам всем сейчас очень тяжело.       Это звучало так по-взрослому, будто Тая была их племянницей и приехала погостить к своим умудрённым жизненным опытом родственникам. Панацеи от собственного инфантилизма ей не удалось найти ни на Западе, ни на Востоке. Снова податься в кочевники она уже не могла — на хрупкие Таисины плечи внезапно легла ответственность за ребячьи жизни. А ведь она была чайлдфри во избежание подобных обременений!       — Вот что на самом деле меня смущает больше всего, так это… — начала она, но резко остановилась — послышалось заунывное урчание. — У меня хронический колит, ребзи, есть, что похавать? Ладно, не смотри на меня так, Владлен, а то у меня ощущение, что я на допросе с пристрастием. Или же ты сам сейчас сожрёшь меня с потрохами. Спорю, ты был бы не прочь…       — Ближе к сути, — нетерпеливо перебил её племянник.       — Чего ты такой серьёзный, сынок? — обезоруживающе улыбнулась ему Тая, но под его холодным взглядом всякий намёк на улыбку пропал с её лица. Она фыркнула. — Елена прислала мне письмо с просьбой вернуться из Кашмира ещё месяц назад. Как выяснилось позже, ещё и оставила доверенность на вас. Если бы не это, то Герман с порога бы заявился сюда и начал качать права. Она обезопасила вас, сделав это. Ну только не от меня, разумеется.       Тая грустно вздохнула, задумавшись о чём-то своём. Детей сестры и её саму ей было искренне жаль. С таким же уважением она относилась и к мужу Елены, по-настоящему достойному человеку, в отличие от его гнусного младшего брата.       — Заменить её у меня никогда не получится. Я даже стараться не буду. Дети — это вообще не моё, как и семейная жизнь. Я, можно сказать, держу обет безбрачия.       — А чего так? — неожиданно поинтересовался Владлен даже для самого себя. Кровные узы просыпаются?       — Не встретила ещё своего Бенисио дель Торо, — улыбнулась Тая, но как будто бы вымученно. Для неё, видимо, это была больная тема. Она вообще привыкла за улыбкой прятать свою боль.       — Ясно, — пожал плечами парень, что изрядно рассердило Таю — женщина ожидала хоть какого-то сочувствия, пусть и шуточного. Она заводилась в два счёта, но потом так же быстро остывала.       — Пасмурно! Я тебе, вообще-то, душу изливаю, сухарь!       — Какая ты нежная, тётя, — насмешливо ухмыльнулся он, и настала уже её очередь метать молнии своими зелёными глазищами.       К слову сказать, этой прекрасной женщине было всего двадцать шесть, так что тётей её можно было назвать с натяжкой — выглядела она почти так же молодо, как её племянники, только одета во что попало, с точки зрения привередливого ко всему, что видел на ней и в ней самой Владлена.       — Раз уж моя история про пуэрториканского Брэда Питта тебя не впечатлила, то мне нечего добавить. Ты черствее камня, малыш, — пыталась всячески разрядить обстановку Тая, но у неё это плохо получалось — это место было театром трагедий.       Она ненавидела этот проклятый старый дом на краю утёса, грозно восстающего из мятежных речных вод. Омывая его, волны Лены разбивались о подножия несокрушимых скал, порождая алмазные брызги соли. Они мгновенно появлялись и тут же резко исчезали вместе с плотоядными мыслями, пожирающими душу и тело, слившись в смертельный поцелуй.       Тае казалось, что она стоит на берегу морском и вот-вот растворится в пене дней, словно Русалочка. Глубокие воды заберут себе всех тех, кого сами же породили. Женщина чувствовала некую таинственную связь и причастие к этому загадочному месту.       Ненависть в ней потеснила любовь.       Однако сам этот город не вызывал в ней ничего, кроме неприязни и болезненных ассоциаций. Как и этот дом, который принадлежал Зимовским.       Старинный род с давних времён являлся негласным правителем этого злополучного уезда, остановившегося в своём в развитии где-то в девятнадцатом веке. Ничего, кроме страданий и одиночества, в нём нельзя было получить. В подобных краях — изгоях цивилизации — острее всего ощущаешь всю безысходность и бессмысленность бытия.       Вот и Тая рвала когти из этого местечка, чтобы убежать как можно дальше оттуда и никогда не возвращаться. Забыв всё, что тут было как страшный сон. Оставить обгладывать покинутый ею ад гиенам, вроде Германа.       Но всегда старавшаяся не обременять себя никакими обязательствами женщина была вынуждена взять на себя ответственность сразу за двоих детей, благо, что подростков — претворился в жизнь самый жуткий её кошмар.       — К чему ты клонила, говоря о письме матери и доверенности на нас? — пропустил мимо ушей замечание о «малыше» суровый, как сибирские зимы, Владлен. — Разве она могла знать о предстоящей катастрофе и не попытаться ничего изменить? Просто смирилась со своей смертью, со смертью отца и позволила им умереть? Это абсурд.       Тая внимательно посмотрела в его глаза. В них плескалась жидкая сталь и недоверие. Они были непроницаемыми. На любой её аргумент у него найдётся своё объяснение. Есть ли смысл распинаться перед таким неисправимым скептиком, как он?       — Я думаю, — осторожно начала Тая, стараясь подобирать слова, — что она могла предчувствовать их кончину. Понимать, что выхода уже нет.       — Мы в «Пункте назначения» снимаемся, что ли? — поднял бровь Владлен.       От этого разговора он чувствовал лишь раздражение и злость. Какую чушь они обсуждают?       — Нет, в «Городе грехов», — в его манере ответила ему тётя, злясь в ответ на стену непонимания и нежелания идти на какой-либо контакт со стороны упрямца, которую он вокруг себя выстроил. Самый настоящий бык! — Я пытаюсь донести, что Елена могла предвидеть то, что недоступно обычному человеку. Ваша мама была…       Тая запнулась, боясь, что Владлен с его острым уничижительным взглядом и своим мнением на любой вопрос поднимет её на смех. Майя же скромно молчала, боясь встревать в эту перепалку. Воздух и так был слишком накалён, когда разговаривали эти двое. Между ними разве что искры не летали. Они хотели друг друга заживо испепелить. Патологическая несовместимость.       — Ну и кем? — язвительно поинтересовался Владлен, заглядывая Тае в глаза, которые та растерянно отвела сторону.       Она никак не могла собраться с мыслями и выразиться так, чтобы её племянник обошёлся без сарказма и презрения в её сторону, но поняла, что это невозможно.       «Чёртов Зимовский, это всё гены дядюшки!», — бесновалась про себя женщина, но внешне старалась держаться уверенно.       — Тая, чего ты молчишь? — таким же пренебрежительным тоном продолжил парень, уже неотрывно глядя ей в глаза, словно удав своей жертве. Почувствовал слабость. — Поведай нам, кем была наша мать, раз мы не в курсе. Удиви.       — Мы не в цирке, бычок, чтобы я тебе тут представления устраивала! — не сдержалась она, распинаясь, будто малолетка, которая пыталась строить из себя взрослую, чтобы защититься. Будто снова окунулась в детство, где ей приходилось кулаками отстаивать свои права. — Всю энергию из меня высосал, вампирёныш!       — Ну же, чего ты кричишь, — спокойно продолжил Владлен свою словесную пытку, выводя её ещё больше из себя. Знал, что действует ей на нервы. И делал это с методической точностью. — Я просто задал вопрос.       Он взял её цепкими пальцами за острый подбородок и заставил посмотреть на него в ответ. В его глазах читались надменность и превосходство. Сразу было видно — он никого ни во что не ставит.       Тая взорвалась в мгновение ока.       — Ты что делаешь, а?! — заверещала она, будто её режут. — Руки свои убрал от меня, извращенец!       Парень отпустил Таисино лицо, продолжая снисходительно наблюдать за её реакцией. Будто находился в зоопарке, где загнанное в угол животное не знало, куда себя деть от живодёров, бившись в предсмертных конвульсиях.       Полоснув по нему одичавшим взглядом разъярённого быка, которым она и сама была, а не только её племянник, Таисия выбежала из кухни, в которой происходила их «занимательная» беседа, но вдруг остановилась, услышав слова Владлена.       «Вот же мелкий засранец!», — пронеслось в её голове, но затем все мысли затмила красная беспросветная ярость.       На вопрос Майи, зачем он обижает их тётю, Зимовский без зазрения совести ответил:       — Я не воспринимаю её, как человека, который будет указывать мне, что делать. Не воспринимаю всерьёз, ничего не могу с собой поделать. Даже тётю в ней я не вижу. Просто постороннюю женщину. Хотя, какая она женщина. Так, девчонка.       Это слово резануло по её ушам, будто острие ножа.       — Не смей так говорить обо мне!       На «девчонку» ею было наложено вето.       Таисия перевела дыхание, достигнув своей точки кипения, но тут же пришла в себя. Не время сходить с ума. Нужно показать, что она старше, мудрее и от неё зависит их сегодняшний ужин, на минуточку. Хотя, её способности в кулинарии оставляли желать лучшего. Поэтому она надеялась на Майю. Она сама вообще нормально умела что-нибудь делать без помощи посторонних? Так, её не в ту степь понесло, нужно войти в образ. Не зря в театральном год проучилась.       — Не строй из себя Германа, тебе до него далёко, — более ровным тоном произнесла Тая, похлопав Владлена по щеке для отрезвления. Он вмиг побагровел и перехватил её запястье, до боли сжав его.       — Всё сказала? — с еле скрываемой жестокостью он прожигал её своим взглядом потрошителя. Сталь плавилась.       Оказывается, заводилась так же легко, как ребёнок или же волчок, не только она одна. Значит, Владлен был не такой уж бесчувственной глыбой, которую изображал. Есть, с чем работать.       — Расслабься, мальчик, — подчеркнула последнее слово Тая, чем взбеленила Зимовского ещё больше.       Настоящей злости она к нему, при всём желании, не испытывала. Видела в нём всего лишь зарвавшегося мальчишку, потерявшего родителей. Которому требуются поддержка и забота. Иногда и приспустить с небес на землю, раз он у них такой нарциссанутый. Не зря психологию изучала после театрального.       — Ваша мама была ведьмой, — неожиданно легко даже для самой себя отчётливо произнесла Таисия и погладила Владлена по макушке, но уже не так смело. Как свирепого пса, который может в любой момент сорваться с цепи. Он одарил её таким оскорбительным взором, что подобный трюк в ближайшее время она решила больше не повторять. Опасно для здоровья.       — А в «Битве» участвовала? — не удержался Владлен. — В тебе-то я не сомневаюсь.       — Смешно, — иронично скривила губы Тая, сложив руки крестом — оборонялась. — Она могла предвидеть будущее. Ну, знаешь, как Элис в «Сумерках».       — Мы не в «Сумерках», Тая, — нервно потёр виски Владлен, смотря на тётку, как на умалишённую.       Почему её до сих пор не прибрали к рукам в Кащенко, ему было невдомёк. Майя вообще чувствовала себя мебелью среди всего происходящего. Что за чушь тут творилась, в конце концов?!       — Так, хорошо, мама — ведьма, а папа кто? Ведьмак? Геральт из Ривии или, может, Гарри Поттер? — продолжил нелепую викторину парень, внутри просто ликуя — для местной психушки у него имеется просто отменный экземпляр.       — Он был… охотником на ведьм, — неуверенно ответила женщина, ненавидя реакцию племянников. Не так она должна была раскрывать им семейные тайны, выставляя себя посмешищем.       — М-м, Ван Хельсингом, видимо, — согласно покачал головой на это заявление Владлен, про себя сделав ещё парочку нелестных выводов об умственных способностях рабы божьей Таисин. — А мы кто тогда? Что за нечисть? Вампиры, оборотни или же иные фантастические твари?       — Прекрати это фарс, — обессиленно процедила она, виня себя за то, что вообще начала этот разговор.       — Это я должен был тебе сказать ещё в начале этих «Записок сумасшедшего».       Владлен пожирал её взглядом, не оставляя в покое ни одну её кость. Он хотел, чтобы она поняла, что с памятью об их родителях ей шутить не стоило.       — Я тоже ведьма, — после недолго молчания добавила Тая.       — Да? Чем докажешь?       А ему даже становилось весело. Чушь несусветная, но пусть лепит. Всё равно скоро он позвонит по нужному номеру, и добрые дяди — фельдшеры кареты «скорой помощи» — выведут её под белы рученьки отсюда и положат в облюбованный подобными ей личностями жёлтый дом. Он надеялся, что на ближайшую вечность.       — Это не так работает. Мы не можем просто взять, к примеру, и с ходу поджечь, обратив кого-то в кучку пепла, или же наслать проклятие мгновенной смерти, иначе я бы подкрасила одну наглую морду, — сощурилась женщина, внутри готовая к очередным нападкам со стороны племянника.       Владлен невольно вскинул чёрную бровь, но решил, что будет просто игнорировать Таисин бред. Баба явно не в себе. Внутри же он уже переходил границу дозволенного по отношению к ней. Перестал воспринимать её за человека. Слова её стали для него значить не больше, чем комариный писк. Не вызывали ни одной эмоции, кроме раздражения и желания отмахнуться.       А, может, и прихлопнуть.       Никогда ещё он не испытывал к кому-либо столько ненависти. Эта женщина била все возможные рекорды! Столько бессмысленной белиберды Зимовский ещё ни от кого не слышал. К чёрту, он потерпит нудного Германа, не мальчик уже. И тут он вспомнил слова Таи.       «Дура», — только и думал про себя Владлен. — «Поехавшая невротичка, одержимая манией к паранормальным явлениям. Ничего, пусть говорит. В дурке её уже никто слушать не станет».       Ему было интересно, насколько бурная у неё фантазия. И он не прогадал — кладезь. Сапковский отдыхает. Она собрала всю дичь, которую когда-либо сочиняло человечество с целью развлечения, просто ради приятного, хоть и бесполезного досуга. Отвлечься от суровой реальности, так сказать.       Маги, ведьмы, масоны, иллюминаты, конспирологи, сатанинские культы, церковь саентологии и секта Чарльза Мэнсона, в конце концов. И всё бы ничего, если бы Тая не продолжила ведать о том, что в нашем мире существуют и вышеупомянутые вампиры и оборотни, которые, конечно же, выглядят не так лощёно и рафинированно, как на экранах телевизоров.       Она же во всей этой адской иерархии была всего лишь «тарологом, изучающим «доктрины и дисциплины» Гаутамы Будды, Карлоса Кастанеды, Далай Ламы и Елены Петровны Блаватской».       «Список Шиндлера», одним словом.       Владлен же будет тем, кто станет изучать основы клинической психологии и оказания первой медицинской помощи при бешенстве, чтобы сразу же выявлять подобных кадров и изолировать их от общества. От этой пурги у него уже мельтешила перед глазами дьявольская атрибутка вперемешку с ангельской. Сигил Бафомета, звезда Давида и Всевидящее око. Красота, да и только!       — Я вынужден тебя прервать, — внезапно остановил он Таю на рассказе про то, как она встречала самого Велиара, князя Ада, явившегося к ней из преисподней после одного из её неудачых обрядов. Неудивительно.       Владлен сам уже хотел затащить её в преисподнюю.       Майя же, напротив, с увлечением слушала её и даже прониклась. Не то интересом, не то жалостью.       — Да, магичка из меня так себе, но я не волшебник, я ещё только учусь! — Тая пыталась шутливо оправдаться, цитируя фразу из известного кинофильма, но замолчала под осуждающим взглядом вечно всеми и вся недовольного племянника.       Ведьма думала, что ещё чуть-чуть и она сольёт его по-тихому. Одной проблемой меньше. Наверное, Тая поразилась бы тому, насколько совпадают их мысли с Владеном в отношении друг друга, чёрт бы его побрал. Самое время заявиться Велиару, она считала.       — Так ты не пробовала лечиться? — на серьёзных щах заявил этот фрукт, спасибо, что не овощ, и нахально приподнял бровки. У него вообще была довольно развитая мимика, несмотря на его чёрствость и дотошность.       «В отличие от мозга», — насупилась Тая и вслух добавила:       — Пошёл к чёрту!       На этот раз тётушка вышла из злосчастной кухни уже насовсем — устроила перерыв на «Чапман» с вишней и вынужденный отдых от малолетних дебилов.       Владлен хотел пойти за ней и сказать ей выметаться из этого дома, но Майя помешала ему это сделать.       — Погоди, Владик, — одёрнула его за рукав сестра и он замер. — Я должна тебе кое-что сказать…       — О боже, Майя, только не говори, что уверовала во всю эту несусветную дьявольскую чушь, — запричитал Владлен, но девочка его прервала.       — Это правда, — просто сказала она.       — Что именно?       Этого ему ещё не хватало. Шизофрения, что, передаётся воздшно-капельным путём?       — Я могу разговаривать с призраками.       Брат с ужасом посмотрел на неё. Двух сумасшедших в своём доме он не выдержит.       — Получается, я тоже…       Ведьма.