Глава 35. Моё сердце в твоих руках

— Как вы пьете эту бурду? — Елена слегка отодвинула чашку, скрючив не самое доброжелательное лицо. За несколько недель я уже привык к ее замечаниям, но раздражали они меня не меньше. — Эти травы собирали женщины на полях, пока их мужей жрали титаны, — я разорвал руками нить. Закончил зашивать, непонятно откуда взявшуюся, дырку на накидке. — Пей и улыбайся. Вечер уже. Весь шатер прогрела печка, и до одури жарко. А они еще чай хлещут. — Мы как-то заваривали чай из коры деревьев, когда совсем было нечего есть, — через смешок поддержал диалог Оньянкопон. — Да, не особо смешная история, — положил иголку в игольницу и посмотрел на свою работу. Идеально. В принципе, как обычно. Взглянул на Ханджи, которой вообще было на все плевать. Очкастая разглядывала чертежи их корабля и постоянно чему-то удивлялась. Может, ей еще раз прописать по лбу? — Я все-таки не понимаю, как работает эта штука, — она протянула пергамент Елене, я тоже заглянул. Только для чего? Все равно нихера не понимаю. Я знаю, как работает нож, а не паровая хуйня для корабля. Елена начала объяснять Ханджи заумными словами, а та внимательно слушала. Налил «бурды» в кружку и начал пить. Правда плохой вкус? Да нет, обычный для чая. Кто-то вломился в шатер, пропуская холодный воздух внутрь. Идиоты. Если это Конни или Жан, то прикончу на месте. Сказал же не мешать. Пусть Ханджи выпроваживает, иначе я наваляю им. Даже не повернулся. — Хиро? — что, блять? Новобранцев с таким именем точно нет. Голос очкастой все-таки заставил меня повернуться. Реально Хиро. Тот самый Хиро. По слухам он все еще служил у Грейсов. Прошло меньше года. За это время я пару раз видел Вилсона. И все. Я ничего не знаю о ней. Я писал письма, отправлял их, как и любой разведчик, у кого осталась жива семья, но ответа не получал. Ждал. Дождался? — Я четыре недели скакал к вам, — он снял капюшон, стряхивая налипший снег. Его очки запотели от перепада температуры, поэтому он их поднял наверх. — Еще дальше не могли забраться от стен? — Попадались титаны? — Ханджи отошла раньше моего и подскочила к Хиро. — Один аномальный пробежал мимо меня. Подыхать раньше времени не хотел, поэтому решил не играть с ним в салочки. Я все еще сидел и смотрел. Пальцы от волнения постукивали по столу. Я не получил ни одного письма за этот год. Не знаю жива она или нет. Хиро прошелся по мне взглядом. Он понял мой немой вопрос и полез в поясную сумку. Умоляю, только не черный конверт. Достал два белых конверта и протянул мне и Ханджи. С цветом повезло. Дорогая бумага ластила кожу пальцев. Вскрыл красную печать. Пробежался глазами по изящному почерку Вилсона. Мальчик. Если Вил не врет, то еще и здоровый. Взглянул на Ханджи. У нее была невъебически огромная улыбка на лице. Еще раз прочитал письмо. А у меня странные ощущения, будто так не должно быть. Учитывая, что родители этого мальчика на дух друг друга не переносят. — Как она? — очкастая с полным энтузиазмом чуть не запрыгала, но прекратила, когда взглянула на Хиро. Полицейский, в свою очередь, косо поглядывал на новых неизвестных ему людей. Здесь я согласен. — Я даже не знаю с чего начать, — Хиро натянул снова очки на их законное место. — Давайте поговорим за ужином? Мне не особо хочется рассказывать все при посторонних, — мы с Ханджи кивнули, и Хиро ушел в зимнюю мглу. Хоть мы и находились в полевых условиях, но нам явно повезло с перевозной кухней. Стройка только началась, работы дохера и больше, но я впервые вижу, что новобранцы улыбаются. Мой отряд откуда-то прочухал, что Лаберт приехал, поэтому они попытали удачу в том, чтобы сегодня поужинать в шатре Ханджи, но увидев мой взгляд, свалили от греха подальше. Мы сидели втроем. Хиро говорил. Особо даже не ел, пытался перепрыгнуть с темы на темы. Мне это надоело. — Может расскажешь уже все? — откинулся на спинку стула. Кусок в горло не лез. Я сейчас переверну этот стол вместе со всем содержимом. — Роды прошли. Мальчик. Голубоглазый блондин, хотя все надеялись на то, что династия светловолосых закончится на Тристане, но увы, его гены победили. Хотя Селена говорит, что все может поменяться с возрастом. Викки единственное, что ему дала — это имя. Теодор Фрай. Мне кажется, она просто от балды имя придумывала. Миссис Фрай часто к ней заходит, прознала, что что-то не так через пару недель, как вы уехали. Тристану не говорили до последнего. Сейчас он тоже в курсе. Пытался поговорить с Викки, но безуспешно, с ребенком она дает ему видится. Мне кажется, даже Тристан видел его чаще, чем она, хотя живет с ним через стенку. — Не принимает, — заключила Ханджи. А что ей еще делать? Понять могу. — Надежда была лишь на то, что она его хоть на грамм полюбит, но кто бы с ней не говорил все склоняется к тому, что в кого-то что-то летит тяжелое. Каю досталось больше всех, она расшибла ему висок. Целый месяц служит без оплаты. По-моему, я даже видел, что он ревел из-за этого. Причем не от боли в виске. — А Викки? — мне нужно знать все. От и до. — Режим сна очень сбился. Днем ее вообще редко можно увидеть, но иногда мелькает. Чем она занимается в комнате знает, наверное, только Кай. Она часто ездила к королеве, сейчас ее максимум это дойти до конюшни, погладить своего бешенного коня и уйти обратно в комнату. В принципе это все, что я знаю. Странно, учитывая, что я там появляюсь каждый день. — Не густо, — подытожила Ханджи. А я все думал. Думал. Я хотел приехать каждый раз, когда не получал ответа на свои письма. В принципе желание не изменилось. Взглянул на очкастую. У нас нет сейчас дел в Митре, поэтому поехать всем вместе не получится. — Я бы мог съездить на пару дней… — даже не надеюсь, что она меня отпустит. — Месяц, — смешно. Поменялся в лице. Чего? Месяц? Какой к черту месяц? — Месяц, не включая дороги до Митры. Ты доскачешь быстрее, чем Хиро. Постарайся сделать больше трех привалов. Хотя сколько тебе не говори, все равно сделаешь так, как захочешь. Поздравляю, капрал Ривай, — Ханджи протянула руку к моей и пожала ее. — С вашим первым отпуском. Какое счастье без тебя здесь будет, — она закинула обе свои руки за голову. — Все солдаты разожмут булки. Я бы тоже хотела поехать, но командор не сможет покинуть свой пост, — очкастая прикрыла глаза и улыбнулась. Такими словами не разбрасываются. Даже доедать не буду. Если соберусь сейчас, то, по моим подсчетам, буду в Митре через две недели. Встал из-за стола. — И не забудь мне булку с сахаром купить с главной площади! — крикнула очкастая мне в след. Обязательно куплю. Как и предполагал. Ровно две недели. Я пиздец устал, но вялость сразу же прошла, как только я отдал коня Льюису, чтобы тот отвел его в конюшню. В поместье была оглушающая тишина, пока ко мне не подбежала молодая девушка, которая явно не ожидала меня увидеть. Я думал, что здесь будет детский крик, но ошибся. — Капрал Ривай, — голос был немного писклявый, но не раздражающий. — Мистер Грейс наверху, вас проводить к нему? — глуповатый взгляд, выпяченная грудь. Это все, конечно, прекрасно, но мне больше нравятся бедра Викки. — Ты за Сиэля? — улыбка с ее лица на секунду пропала, но вскоре опять появилась. Я спросил что-то не то? — Мистер Грейс нанял меня шесть месяцев назад, — она выдохнула. — Меня зовут Вивьен, — блять. — И вы не представляете, как часто я слышу имя Сиэль. — Наверняка, от Виктории. — О нет, — она начала провожать меня до кабинета Вилсона, хотя я и сам прекрасно помнил дорогу. — Мисс Грейс со мной вообще не разговаривает. Вместо меня с ней Кай, — ожидаемо. Поставили на место ее любимого дворецкого, так еще и зовут, как девушку, на которую она скалится больше всего. Вилсон нашел идеальный вариант. — Дальше я сам, иди, — осталось повернуть за угол и прямо по коридору. Вивьен посмотрела на меня с недоверием, но напоследок все-таки сверкнула глазками. Передернуло. Постучался несколько раз и услышал кроткое: «Входите». Вилсон, не отвлекаясь от бумаг, махнул рукой на стул, который стоял перед его огромным столом. Бардак. Еще раз передернуло. Как здесь вообще можно работать? — Я думал, у вас будет здесь твориться хаос в поместье, может я зря приехал? — Вил сразу же отвлекся от бумаг, услышав мой голос, и кинул их в огромную стопку. Встал из-за стола, обходя его, приблизился ко мне, протягивая руку. На лице у него была яркая улыбка, будто увидел старого друга. А может быть, мы правда стали друзьями? Нет, бред. — Алекс создает больше шума, чем Теодор. Я иногда думаю, не задушила ли его Викки, — улыбка с моего лица пропала. Насколько уместна эта шутка? Вилсон понял, что я ничерта не понял и пояснил. — Давай поговорим, — он сел за стол, а я разместился на стул, на которой он указывал ранее. Мне уже не нравился настрой, так как лицо старшего брата стало серьезным. — Мы в полной жопе, — раз Вилсон начал выражаться, то это было и правда так. Я выгнул бровь, но продолжал слушать. — Она не выходит из комнаты, разговаривает только с Каем, у меня такое чувство, что мы потихоньку приближаемся к тому, что она еще раз спрыгнет с окна, я уже всерьез думал о том, чтобы перенести ее спальню на первый этаж, но что странно — она ест, пару раз в день по чуть-чуть, но хотя бы ест, либо в нее засовывает Кай. Я без понятия, что творится у них за закрытыми дверьми. Он пополняет мне список тех, кого я хочу убить? — Я могу забрать ее на месяц и разжевать мозги, если они там остались, — пришло время Вилсона удивляться. Он думал. Мы оба понимаем, что это лучший вариант. — Против ее воли я не пойду, и ты тоже. Если она будет согласна, то забирай. Ключи от дома, — Вил начал рыться в ящике стола. Найдя их, кинул мне, а я с легкостью поймал. — Постарайтесь не разнести его. — Я не Фрай, да и со мной она чаще всего спокойная. Вилсон кивнул и улыбнулся. — Селена сейчас у Теодора. Он до безумия похож на Викки, зайди, посмотри, — я кивнул. Мне интересно. Мне до жути интересно. Раз Вилсон так сказал, то это точно правда. Я почти бежал до ее крыла. По дороге мне попалась Вивьен, она что-то крикнула мне в спину, но я даже не расслышал что. Да и похуй. Завернул за угол и оказался около двери. Если верить словам Хиро, то эта комната находится перед покоями Викки. Не стал стучаться, аккуратно приоткрыл дверь и увидел спину Селены, которая держала ребенка на руках, смотря на снег за окном. Она услышав, что кто-то зашел, повернулась. Нет, все-таки материнство ей к лицу. Селена улыбнулась мне самой яркой улыбкой, а я застыл, смотря на комок в ее руках. Пиздец. Где я вообще нахожусь? Подошел ближе. — Он такой спокойный, — Селена подошла ближе ко мне и хотела вложить мне его в руки, но я покачал головой в знаке «нет». Я его не возьму. И дело не в том, что я не хочу его трогать, а в том, что я последний человек на острове, которому можно доверить маленького ребенка. Нож мне можно доверить, но не паровая приблуда для корабля и тем более ребенок. Но Селене было вообще плевать, и она впихнула мне его в руки. Я смотрел на нее. Не мог повернуться к маленькому комочку у меня в руках. Он уже у меня, но я его не чувствую. Сколько он весит? Килограмма четыре? Слишком мало. Она улыбнулась и приоткрыла маленькую ажурную ткань с его лица. Я боялся шевельнуться, но все-таки смог опустить голову, чтобы посмотреть на него. Блять. Первая и последняя мысль. Он пиздец похож на Викки. Кроме волос, они были почти белые, как у Тристана. Но нос, щеки, да вообще все ее. Красивый. Я не заметил, как улыбнулся, а Селена тихо посмеивалась надо мной. — Ты неправильно держишь его, — неправильно? Да я впервые держу ребенка на руках. Она поправила мои руки. — Забери его, я боюсь сломать ему что-то, — и лучше быстрее. Я так не переживал с тех пор, как его мамаша вернулась от Тристана. — Ты держишь его аккуратнее, чем Митчелл, хотя у него уже есть опыт, — она приняла мою просьбу и забрала ребенка, аккуратно положив его в маленькую кровать. Спит. Тихо, мирно спит. Он вообще издает звуки? Хоть какие-то? — Может он немой? — я приблизился к кровати, рассматривая его. Селена тихо рассмеялась. — Нет, точно нет, ты еще услышишь его, если будешь спать за стенкой, — она кивнула головой в сторону комнаты Викки. — Мы уедем сегодня, — я достал из кармана ключи от дома, чтобы показать ей, и Селена сразу же все поняла. — На месяц, в лучшем случае. Если она вообще захочет. Она молчала. Уже не смотрела на меня, вглядывалась в ребенка. О чем она думает? Я не могу залезть к ней в голову, но девушка не выглядела печальной, скорее легкая улыбка была на ее лице. — Сейчас Викки спит, думаю, она обрадуется, когда увидит тебя, либо плохой вариант — в тебя полетит что-то тяжелое. — Я хорошо умею уворачиваться. Селена не ответила, а лишь поправила маленькое одеяльце. А я тихо ушел. Думал, что самое тяжелое — это увидеть ребенка, но оказалось, что нет. Самое страшное — открыть дверь в ее комнату, увидеть закрытые настежь шторы, которых раньше даже не было, разбросанные кисти с пятнами краски на полу и накидку на стуле с крыльями свободы. Мою накидку. Спит. Также тихо, мирно спит. Прошел в комнату и закрыл дверь. На кровати лежала не дочитанная книга. Взял ее. Закладкой служила красная лента, уже немного потрепанная, скорее всего та, что я дарил. Взглянул на нее. Закуталась в одеяло так, что я видел только волосы разбросанные на подушке. Стали еще длиннее. Хотел прикоснуться, но отдернул руку на последней секунде. Помешаю, поэтому сел на пол, взял эту же книгу и начал читать сначала. Спать хочется, но нужно потерпеть. Я перелистывал страницу одну за одной. Уже перескочил ее закладку, но услышав шевеление, закрыл книгу одной рукой. Взглянул на часы. Я сижу здесь уже восьмой час. Хотелось спать и есть, а я не мог двинутся с места. Думал о том, что если уйду, то снова потеряю ее. Слышал, как она села на кровать, но молчала. И я молчал. Смотрел на разлитую краску на полу. Значит, рисует по ночам? — Что ты здесь делаешь? — и правда. Что я тут делаю? Приехал погостить, надоела полевая еда. Я обернулся. Она изменилась за этот год, но все еще оставалась до безобразия красивой. Даже с растрепанными волосами и удивленными глазами. — Ханджи оформила мне отпуск за сахарную булку с главной площади, — я положил книгу на кровать, где она лежала до этого, а Викки следила за каждым моим движением. — Ты изменилась, — блять. Зачем я это сказал? — Да, я родила. — Он очень похож на тебя… — Заткнись, — повисло молчание. Разозлилась? Хиро говорил о том, что она даже не подходит к нему. Значит, это правда. Может попробовать поговорить с ней? У нас будет достаточно времени, чтобы… — Мы можем уехать на месяц в дом, но только если ты захочешь… — я не успел договорить, как она встала с кровати и начала рыться в шкафу. Так просто? Но меня пугали эти хаотичные движения. Викки не могла сконцентрироваться на чем-то одном. Только нашла штаны, как тут же их потеряла в груде вещей. Я все еще сидел и смотрел на этот хаос. Пиздец. Встал с пола и усадил ее на стул. — Не мельтеши, — тронул ее за плечо. Не дернулась. Хоть что-то радует. Взял сумку и собрал то, что посчитал нужным в зимнюю пору. Она ждала. Следила за мной. Викки следила за моими руками. Молча. Я и представить не мог, о чем она думает. И если честно, меня впервые это напрягало. Я протянул ей вещи, что она приготовила, чтобы надеть сейчас, так как спала она в одной рубашке. Викки спокойно взяла их. — Выйди, я переоденусь. — Что я там не видел? — шутка не удалась. Она нахмурила брови. Что-то мне подсказывает, что мы находимся в реальной жопе, как и сказал Вилсон. Не стал спорить. Взял сумку и вышел в коридор. А я бы посмотрел, до жути хотел бы увидеть. Меня отвлек шум, точнее детский плач, что издавался из соседней комнаты. Все-таки он не немой. Я слышал шаги, которые ходили по кругу, значит Селена все еще там. Хотел заглянуть, но Викки вышла раньше, чем я успел сделать шаг в сторону. — Ты не хочешь?.. — Нет. Думал, она зайдет, чтобы попрощаться с ним или хотя бы с Селеной, но она прошла мимо, забирая свою сумку из моих рук. Я еще раз взглянул на дверь, откуда издавался плач, и ушел вместе с ней. Мы шли. Долго шли. Молчали. Я понимал, что нужно что-то сказать, но не могу подобрать слов. Уже было темно, Викки шла впереди, болтая хвостом, который успела сделать по дороге. Зашли в какую-то забегаловку, заказали еды и сели. Прекрасно. Я не ел около суток. Викки взяла себе только чай, пока я медленно уплетал вторую порцию картошки. — Мы можем сходить завтра к Хистории, я давно ее не видел. — Иди, — коротко и с горьким вкусом. Прекрасно. — Будешь сидеть целыми днями дома? — Викки кивнула и отпила чай. — Ты же понимаешь, что губишь себя? — Условие было прожить дольше тебя, я его выполняю, — будничный голос резал уши. — Я родила, как все и хотели. Живу, как ты и сказал. Этого достаточно, — Викки сделала еще один глоток. Я хотел спросить про ребенка, узнать сложно ли ей было тогда, как сейчас, но она даже не смотрела на меня. Впечаталась глазами в чашку чая, размышляя о чем-то. Может еще не время? А когда будет время? На что я вообще надеялся? Что все будет хорошо? Она останется той же, что я встретил? Нет. Той Викки больше нет. Но есть новая, по которой я тоже безумно скучал. Мне не плевать, что у нее в голове, я хочу разобраться, но, видимо, на это нужно время. День. Два. Пять. Мы живем в маленьком доме, но почти не пересекаемся. Не говорим. Спим раздельно. Я на первом этаже, она на втором. Я чувствовал ее рядом, лишь когда бессонница возвращалась каждую ночь, и я слышал, как она вставала с кровати и ходила взад-вперед. Надо что-то делать. Только что? Поспал от силы пару часов. Уже утро. Засыпать бессмысленно. Быстро оделся и вышел на морозный воздух. Гулял по улочкам. Один. Тишина в голове, но не на улице. Зашел в книжный. Купил несколько романов, наподобие того, который почти прочитал в ее комнате, пока она спала. Полдня пытался завязать гребанный бант на этих книгах. Хотел сдаться, но в последний момент получился не такой отвратительный. Отнес в комнату, пока она спала. Пытался не смотреть, как она спит, чтобы не мучить себя. Осталось только ждать. Проснулся. Чем пахнет? Что-то сгорело? После душа зашел на кухню. Чего? Блины? Подошел ближе к обеденному столу. Реально блины. Но все равно чем-то пахло. Открыл мусорку и увидел сгоревшее тесто. Много сгоревшего теста. Она не умеет готовить. Улыбнулся. Насколько это ужасная картина? Ханджи бы оборжалась, если бы увидела меня улыбающегося мусорному ведру. На удивление, они оказались вкусными. Она не перепутала соль с сахаром. Тихо поднялся на второй этаж, приоткрывая дверь в ее комнату. Спит с книгой в обнимку. А могла бы со мной. Цыкнул, спустился, оделся и вышел из дома. Что еще? Думай, думай. Краски? Кисточки? Слишком скучно. В поместье у нее этого навалом. Взгляд зацепился на свечах. Остановился. Викки, наверняка, жжет их слишком много, учитывая, что больше бодрствует ночью. Купил с запасом. На меня смотрели, как на идиота. Попросил обвязать их красной ленточкой, чтобы самому не мучится. Все-таки вчерашний бант вышел так себе, сравнивая бант на свечах. Шел домой с двумя пакетами еды и свечами. Это что? Нормальная, гражданская жизнь? Без воровства, убийств и титанов? Зашел домой. Тихо. Не так я себе это представлял. Пол дня думал, что написать в записке, чтобы отнести ее наверх. «Чай завтра в семь. Я заварю.» Придет? Не придет? Может же спокойно проигнорировать. С этими вопросами заснул. Крепко. С ней легче засыпать, даже когда она не под боком. Я просто знаю, что она наверху. Опять утро. Опять пахло вкусно. Пироги с капустой. Внутри пропеклись херово. Мне нужно снова начать бегать, иначе Ханджи меня пешком до Митры обратно отправит. Допек их, и даже вроде не испортил. Шагов сверху я не слышал, значит спит. Интересно, прочитала ли она записку или нет? Нет, ну, я совсем идиот? Она лежала сверху, поэтому точно прочитала. Время тянулось медленно. Я сверлил взглядом часы, но стрелка быстрее не хотела идти. Пробежка, точно! Скоротаю время. Вернулся в шесть. Успею сходить в душ. Отсчитывал секунды до семи. Ровно семь. И тишина. Семь десять — тишина. Семь тридцать — тишина. Чай уже три раза остыл. Восемь тридцать — такая же дерьмовая тишина. Десять. Помыл кружки. Лег спать. Только сна не в одном глазу не было. Не увидела? Листок сдуло сквозняком? Или она просто не захотела спуститься? Спрошу завтра. Нужно прекращать это молчание. Двенадцать. Опять бессонница. Хотел встать, но услышал тихие шаги на лестнице. Викки спустилась, подошла к двери, которая вела на кухню и остановилась. — Блять, проспала, — притворился, что сплю, чтобы не спугнуть. Еле сдерживался, чтобы не заржать. Я накручивал себя несколько часов, а она просто спала, но хотела придти. Видимо, утром меня ожидают подгоревшее и сырое извинение… Или не будет… Викки подошла ко мне и аккуратно легла рядом, упираясь носом мне в кофту. Это сон? Притянул так, как делал это в штабе. По привычке. Она слегка напряглась, но начала таять, будто снова привыкая. Постепенно. Теперь тепло. Я всматривался в комнату, слушал ее ровное дыхание, слышал стук сердца. Это успокаивало, поэтому я быстро заснул с мыслью, что она сбежит утром в свою комнату. Тело затекло. Диван для двоих оказался слишком маленьким. Приоткрыл один глаз. Спит. Все еще со мной. Ошибся. Приятно ошибся. Вытянул свою руку из-под ее головы. Как можно столько спать? Но как только я хотел встать, чтобы сходить в душ и приготовить завтрак, почувствовал ее руку, которая сжала мою кофту на груди и потянула, чтобы я обратно лег. — Хоть один раз, — начала она. — Побудь утром со мной. У тебя нет дел в Митре, можешь мне не врать, — пришлось лечь, хотя я не особо и сопротивлялся. Она снова уткнулась мне в кофту. Пиздец. Я уже и забыл, когда мы последний раз спали вместе, а здесь еще и чувствую ее. Нужно что-то сказать, иначе не прощу себе. — Давай проведем хоть один день вместе, — я услышал в своем голосе ноты мольбы. Я безумно скучал. Думал, ждал и вот наконец-то дождался. Викки молчала. Переваривала сказанное мной. — Тебя от меня не тошнит? — бьет в лоб. Она приоткрыла глаза и посмотрела в точности на меня, слегка приподнимаясь на локоть. — Я ненавижу себя. За все, что я сделала. А ты все еще видишь во мне ту Викки из штаба, что оседлать коня не могла без твоей помощи, но ее же больше нет. Так почему ты здесь? Приехал, кинул разведчиков, пытаешься что-то исправить, когда уже нечего исправлять. Я сел на диван, прокручивая ее слова в мыслях. И правда, меня могло бы тошнить, легче было бы возненавидеть, но было бы чувство незавершенности, с которым мне бы пришлось жить. Над какими-то поступками я жалел, включая то, как врал ей, но я хочу приезжать к ней, видеть, как она улыбается, привозить новые книги, да и просто быть хоть немного, совсем чуть-чуть быть рядом. Насколько могу. — Не тошнит, и не будет. Мы оба сделали много ошибок, я не хочу их продолжать, — в горле пересохло. Нам нужно поговорить. Наконец-то без криков и упреков. — Я перестал видеть ту Викки, как только ты зашла с Тристаном в главный зал, хотя нет, даже раньше, когда ты уезжала из штаба, но все же ты остаешься собой. Викки молчала. Уже не разглядывала меня, смотрела вскользь, думала о чем-то. Неужели, я дал ей пищу для размышлений? А я сидел и ждал. Дел в Митре у меня и правда нет, кроме нее, но теперь я мог с ней говорить. Я корил себя за каждый упущенный момент в штабе, а сейчас я могу вдоволь это все загладить. — Твоя ошибка не орет ночью. Пиздец. Я хотел сказать, что это не ошибка. Но не сказал. Не время. — Зато я каждый раз вспоминаю Эрвина, смотря на Армина, а знаешь, он тоже может поорать, — Викки улыбнулась. Странная реакция, но она впервые улыбнулась с тех пор, как я ее видел год назад. — Так мы можем провести день вместе или ты свалишь спать в свою комнату? — Только если ты приготовишь завтрак, а то я боюсь спалить этот дом. Я ухмыльнулся и встал с дивана, направляясь на кухню. Теперь стоит вопрос в другом. Как мне не спалить этот дом. После завтрака Викки принесла две книги, которые я ей купил и предложила почитать их вместе. Мы благополучно забыли про обед, вчитываясь в страницы. Глаз начал дергаться ближе к середине. Что за дерьмо я купил? Ту, которую я начинал читать у нее в поместье была в разы интереснее. Цена не оправдывает средства? Но я терпел. Викки закинула на мои ноги лодыжки, а я их тихонько поглаживал в перерывах между переворачиваем страниц. Теперь приятно тихо. — А неплохо, — она закрыла книгу хлопком одной рукой. Я же сделал это аккуратнее, кладя ее на столик. — По мне это бред, мир, где главное — это выйти замуж, одни диалоги вокруг да около, слишком затянуто, а финал наверняка будет счастливый, — я взглянул на нее. Реакция удивила. Викки выгнула бровь, но слушала меня явно с осуждением. — Я не прав? — Это описание моей жизни, жизни Селены, Вилсона, Митчелла и еще малочисленной кучки знати, которая осталась. — Как вы не свихнулись? — Они все пьют, поголовно, много, за закрытыми дверьми. Я стала не вывозить это еще и под алкоголем, поэтому бросить сигареты у меня так и не получилось, но я перестала пить. — Похвально, — я откинулся о спинку дивана. — Но яблочный сидр я бы сейчас выпил. — Под томленную утку с картошкой? — я кивнул. — Тогда пошли. Так уж и быть пропущу один стаканчик с тобой. Мы говорили. Много. Без умолку болтали. Я наконец-то рассказал ей о себе. Впервые кому-то, если не считать Эрвина и Ханджи. Рассказал о матери, что помню, о Кенни, о подземном городе, о Изабель и Фарлане, о битве под церковью. Все, что мог вспомнить. Викки ела, слушала, пила, где-то смеялась, где-то глаза были на мокром месте, где-то она закуривала сигарету, нервно крутя ее в пальцах. Я замечал. Видел ее реакцию. Мне было приятно, что она отдает мне взаимность. Ту, которую я ей тогда не давал. Мы оба будто вернулись в то время, когда она не могла выбрать что-то в таверне, а я ей подсказывал. — Почему ты не отвечала на письма? — вопрос в лоб. Мне нужно знать ответ. — Я не знала, что написать, — Викки поставила стакан с сидром на стол. Она пила его целый вечер, пока я уже допивал третий. И правда перестала пить. Из-за ребенка? — Я их постоянно перечитывала, но у меня не было ответов на твои вопросы, да, мне кажется, их и сейчас не найдется. — Мне бы хватило пару предложений от тебя, я не просил писать тираду, как у персонажей из этой дерьмовой книги, которую я читал днем, — она улыбнулась. — А ты впервые писал такие большие письма. Целых две страницы! Год назад ты писал половину одной, — Викки рассмеялась и подкурила еще одну сигарету. — Когда ты умерла я написал целых пять, — раскрыл секрет. — Еще я переписывал твое письмо раз десять, я не мог подобрать слов в тот момент. — Зато ты сейчас их хорошо подбираешь, — я слегка наклонил голову и улыбнулся. А она смотрела. Искрящими глазами, каких я не видел очень давно. — Ты выдавливаешь из себя улыбку или это правда? — Правда, — я хотел улыбаться с ней. Не хотел портить этот момент, но нужно. На миг лицо стало серьезным, и она заметила эту смену. — Ребенок тихий днем, поэтому ты не спишь ночью? — искрящие глаза потухли. Викки сделала затяжку и замолчала, смотря на окно в таверне. — Чтобы хотя бы слышать его, — заключил я. Она кивнула. — Теодор — очень красивое имя, мне нравится, — Грейс резко повернулась ко мне, с лицом, будто услышала, что я переплыл море в одиночку. — Все мне сказали, что оно странное, — она выдохнула дым из легких. — Почему я не удивлена, что именно ты догадался? Со мной ночью почти всегда Кай, он пытался научиться рисовать, но у него плохо выходило, поэтому я обложила его книгами. Главное, чтобы он не засыпал в это время. Одна бы я совсем не справилась. Один раз за ночь я подходила к Тео. Мне этого было достаточно. — Было? — я ее перебил. — Сейчас тоже достаточно, — Викки исправилась, но почему-то мне казалось, что она пытается обмануть не меня, а себя. Я придвинул к ней свой недопитый стакан. Приняла его и сделала глоток. Было видно, что ей тяжело говорить об этом, но даже мне видны изменения, и дело совсем не в малоалкогольном сидре. — Мне была страшна твоя реакция. Я думала, ты забудешь меня, как страшный сон, и мы разойдемся по разные стороны баррикад, но ты писал. Так часто, как мог. Я думала, что если буду тебе не отвечать, то ты забудешь обо мне. Тебе не нужны такие проблемы… — я ее перебил. — Ты всегда была проблемой. Моей проблемой, которую я все никак не мог решить, — она удивилась. — Только теперь у меня будет мелкий, которому через пару лет, если я выживу, придется искать сладкое по дороге в Митру, чтобы удивить его, так как его мамаша с пиздец какими ахуенными бедрами родилась аристократкой, которая может дать ему хоть звезду с неба. Поэтому да, ты проблема, которую я не собираюсь решать. Еще могут быть какие-то вопросы? — я отобрал у нее свой стакан из рук, взял новую сигарету из пачки и поджег ее, закуривая и выпуская дым. — Он не твой ребенок… — Да мне плевать, — я затянулся. — Он твой, а это самое главное. Ты меня услышала? — я придвинулся ближе к столу, к ней. Видел, как накатываются слезы на ее глазах. Тронул ее скулу тыльной стороной ладони, а она взяла ее, развернула и коснулась щекой внутренней части. Это означало, да. Видел по глазам, что она наконец-то услышала меня. И я был рад. Безумно рад. Уже бессмысленно себя корить за то, что я не сделал этого раньше. Мне нужно придти к этому, ей нужно было время, но зато сейчас я мог снова свободно смотреть на нее, касаться. До дома мы шли молча. С ней я понял, что тишина бывает разной. Сейчас приятная, бывает жесткая, отталкивающая, она такая разная, но я готов к каждой. Пока Викки открывала дом, она стояла ко мне спиной, я откинул ее длинные волосы с плеч, открывая для себя шею. Медленно приблизился, слегка прикусывая нежную кожу. Слышал, как ключи застряли в замке, она затаила дыхание, не дышала. Протянул руку к ее ладони, которые все еще держали ключи, провернул холодный металл в замочной скважине. — Ривай, — ее голос дрожал, — Я сейчас не смогу, — я что-то угукнул себе под нос, подталкивая к открытой двери. В доме темно, никто не решался первым включить свет. Она кинула ключи на пол, звук от них разразился громом средь бело дня. Я дернул ее за руку, прижимая собой к стене. Синие глаза впечатались в меня. Ей было страшно. — Я ничего тебе не сделаю, пока ты сама не захочешь, — она ловила каждое мое слово. Перевела взгляд с глаз на губы. Понял. Медленно потянулся к ней. Остановился в самом конце, оставались миллиметры, и она сама примкнула. Аккуратно. Нежно. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не спугнуть. Руки, будто веревкой, были обвязаны вокруг ее талии. Не сжимали. Только касались. Я отвечал. Повторял, как зеркало ее движения. Она углубляла поцелуй, когда поняла, что я не представляю никакой опасности. Глотала воздух в перерывах, пока я целовал ее скулы, кусал мочку уха, спускался ниже к шее, не оставляя следов. Позволил самому лишь прижать ближе к себе. Я не опошлял. Не создавал иллюзию выбора. Викки делала все сама. Притягивала ближе, обвивала шею руками, запускала пальцы в мои волосы, сжимала их, при этом не уставала целовать. Мне потребовалось чуть больше недели, чтобы заснуть с ней под боком. Просто заснуть после того, как мы оба выдохлись в коридоре. Заснуть на кровати, не на маленькой кровати в штабе, не в постоялом дворе, не на шикарной кровати в поместье, не на диване в комнате ниже. Просто в кровати. Она под боком снова прижалась ко мне, уткнувшись носом в серую кофту, выгоняя на край. А я мог спокойно перебирать пряди ее длинных волос. Ради этого хотелось жить. Приезжать. Писать письма. Только ради этого. Дни утекали. Все это время я вспоминал, как мы жили вместе в моей комнате в штабе. Ничего по сути не поменялось, только вместо отчетов — книги, мы не прятались от разведчиков, а ходили спокойно по морозным улочкам, но испытанием осталось одно — мы оба понятия не имели, как приготовить ту или иную пищу. Что-то простое не составляло труда больше мне, чем ей, после того, как она спалила яичницу, завтраки она перестала готовить априори, но извращаться над остальными приемами пищи ей никто не запрещал. Именно извращаться. Потому что даже по книге выходило на вид плохо, по вкусу — съедобно. Ей повезло, что к еде я в особенности не привередлив, а вот она была постоянно недовольна. Викки просила быть рядом с ней. Я часто сидел за обеденным столом и смотрел, пока она пытается что-то сообразить. Мне вообще было все равно, как она порежет морковь: кубиками или соломкой, но ей это было важно, поэтому я чередовал ответы по очереди. Она еще не прознала эту фишку. Оставалась неделя моего пребывания здесь. И последние несколько дней я заметил, что она стала нервной. На предположение о том, что она переживает о Тео, обернулся для меня летящей вилкой в глаз, от которой я все-таки успел увернуться. Хорошо, что в руках у нее был не нож. Уж лучше пусть будет четыре дырки в коже, чем одно ножевое. Сдалась Викки на третьи сутки. Отговоркой было то, что ей надоело готовить, хотя глаза у нее искрились у плиты также, как когда она ездила верхом на своем коне. Поэтому я стоял в позе: «А я говорил и оказался прав», пока она собирала все вещи, которые накопились за эти три недели. Провал случился на входе в поместье. Она развернулась ко мне лицом. — Я передумала, — и захотела сбежать. Идиотка. У меня и так все руки забиты сумками, так еще и ее за шкирку пришлось задерживать. — Иди, — она остановилась и посмотрела на меня виноватыми глазами. Я повторил. — Иди. — Что я за мать такая? — началось. У меня не дергался глаз с награждения. У нее есть все шансы, чтобы я вышел из себя. — Он не запомнит этого, ему никто не расскажет, — я все еще держал ее. — Уж лучше такая мать, чем мертвая. Ты даже если очень сильно захочешь, то на миллиметр не сможешь превзойти свою мать, не думаю, что ты его побьешь или того хуже сбагришь куда-нибудь, как она тебя, — Викки убрала мою руку и выдохнула. — Я не смогу быть лучше Селены… — Да какая разница?! Лучше, хуже, ты его родила. Ты изначально переживала о Тео, просто себе не признавалась. А теперь ты развернешься, — она не развернулась, поэтому это сделал я за нее. — Возьмешь себя в руки и попиздуешь сама наверх, — я открыл эту несчастную главную дверь в поместье. — Ты обязан пойти со мной. — Я буду с тобой еще неделю. — Этого мало. — Я приеду еще. — Я дождусь, — короткое словосочетание, которое поставило теперь меня в ступор. Викки не заметила, как я смутился, так как шла впереди. Благо, что все жильцы поместья были заняты своими делами, и в главном зале никого не оказалось. По пути нам попался Кай, который, увидев Викки, радостно поприветствовал ее, но после тихого «Свали», слетевшего с ее уст, он быстро последовал ее совету. Почему мне это так напоминает себя? Она стояла около двери Тео минут пятнадцать. Уговаривала меня открыть дверь, но получила отказ, поэтому я облокотился о противоположную стену и наблюдал. Викки должна это сделать сама. Без меня. Я могу уехать, пообещать вернуться, но не факт, что я возвращусь целиком. А она первая в списке, кто получит останки, как бы это хуево не звучало. Теперь придется быть поизвилистее, чтобы эта идиотка ничего с собой не сделала. Пусть живет ради ребенка. Не ради меня. Я и так приплел ей слишком много проблем. Викки взяла ручку в ладонь и повернула вниз. Ожидание того стоило. Я не заходил внутрь вместе с ней, но присматривал за ними двумя из-за приоткрытой двери. Он спал. Тихо, мирно спал. Она нагнулась к нему и аккуратно взяла на руки. Сама. Без меня. Я подошел ближе, так как услышал тихий всхлип. Надеялся, что этот звук исходил от Тео, но надежды часто разбиваются вдребезги, как и сейчас. Плакал не Тео, плакала Викки. Ее хватило ровно на минут пять. Уже неплохо. Викки вновь положила его в кровать и посмотрела на меня. Вот теперь пришел мой черед помогать. Подойдя поближе к ней, я обнял ее со спины, кладя подбородок на плечо. Та же самая поза, что часто преследовала нас с ней в кабинете в штабе. — Я не могу, — еле слышно. — Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу Тристана, — дело совсем не в том, что они похожи. Дело было совсем в другом… — А я в нем вижу тебя, — Викки затаила дыхание, наверняка, хотела сказать что-то, но не проговорилась. Мы молча смотрели на него. Долго. Думали о своем. Я в душе не представляю, как ей еще помочь. Она ушла первая. Не выдержала. Я не оставил ее одну. Хотелось спросить Селену, есть ли какие варианты, но я сдержался. Ужин мы также пропустили, но Кай позаботился и об этом, постучав ночью в комнату. Викки уже спала, так как режим восстановился, поэтому мне пришлось есть в одиночестве. Но чего я совсем не ожидал, так это того, что она подскачет ночью, чуть ли не скинув меня с кровати, чтобы подбежать к Тео. Видимо, все-таки сработало. Викки была острожной. А иногда эта осторожность переходила все границы даже для меня. Из крайности в крайность. Но это не помешало ей морально прижиться к нему. Она часто уходила днем к Тео, оставляя меня одного. Вилсон, Митчелл и Селена спрашивали, что я ей наплел, что у нее винты в голове провернулись, но ответ был один — пожал плечами и свалил от них подальше. Семейка у нее точно с непровернутыми винтами. Входить я в нее не особо собирался. Если уж все получится с хорошим исходом, то скорее всего заберу ее и увезу подальше от Митры. Где будет спокойно. Ручей будет журчать рядом, посажу гребанный крыжовник, чтобы мне он все руки исколол. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Утро. Тихо. Она под боком. Вставала за ночь раза четыре. Наверняка, устала. Последний день. Месяц прошел слишком быстро. Я хотел еще. До безумия хотел еще. Не уезжать. Это пугало. Я еще не уехал, но уже был готов вернуться. Повернулся на бок, тронул ее волосы, заправляя прядь за ухо. Даже не дернулась, значит глубокий сон. Встал, пошел в душ, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Стоял под струями и думал. Мне кажется, или я что-то забыл. Это чувство не покидало меня уже пару дней. Что я мог забыть? Вышел из душа и увидел пустую кровать. Снова ушла к Тео? Я не слышал крика, может задумался? Не придал этому значения и начал собираться. — Возьми ту книгу себе, — обернулся с сумкой в руках. Викки стояла в одной из моих белых рубашек, которая еле прикрывала бедра, оперевшись о дверной косяк. — Которая тебе не понравилась, будешь смотреть на нее и вспоминать меня, — она улыбнулась и подошла ко мне. — А ты постарайся не разгуливать перед Каем и еще примерно десятью солдатами военной полиции в таком виде, — я взял книгу со стола и сунул в сумку. — Всех посчитал? — она приблизилась к моему лицу так, что оставались считанные миллиметры. Провоцирует, бестоковая. Знает, что я ничерта не сделаю ей. Я сглотнул. Я держался целый месяц. Целый месяц смотрел на ее голые ноги, закатанные рукава, оголяющие кожу рук, и надоедливая пуговица на рубашке, что была расстегнута явно лишней. Пиздец. В принципе, свалить отсюда не такая плохая идея. Я точно так не смогу ей ничего сделать. Она коснулась моих губ. Также нежно, как делала это весь месяц. Я ответил. А сейчас по классике жанра закричит Тео, и она снова убежит, но ребенок не кричал, а она углубляла поцелуй, притягивая меня ближе. — Селена забрала его на сегодня, — отрываясь, прошептала на ухо. Я подхватил ее за ноги и усадил на письменный стол, впился в нее с новой силой. Викки отвечала, старалась, не успевала. В глазах я не видел страха, только желание, которое окатило нас двоих. Она сняла мою кофту, оставляя только в черных брюках. Прошлась языком по ключице, слегка прикусывая кожу. Викки взяла мою руку и приложила к пуговицам на своей рубашке, заодно кивнув. Блять. Аккуратно начал расстегивать их. Снял свою же рубашку с нее. В памяти вспыхнуло то воспоминание, где она нависала надо мной в поместье Тристана вся израненная. Ожидал увидеть те же следы, но их не было. Только шрам под ребрами, который так и не зажил. Провел пальцами по ее телу. Следил за реакцией, не спешил. Видел нездоровый румянец, который покрыл ее щеки. Смотрит снова снизу вверх. Она потянулась к пряжке моего ремня. Я не останавливал. Хотел. Наблюдал. Как только она справилась с ремнем, подхватил ее и кинул на кровать. Она рассмеялась, подзывая к себе. Я так долго этого ждал. Ждал ее. Мне не нужна замена. Я хотел только ее. Ее стоны расползались по комнате. Резкие, оглушающие, приятно ласкающие. Их хотелось запомнить, запечатлеть. Она притягивала меня ближе к себе, царапала спину, оставляя кровавые следы, целовала до потери памяти. Я не знал сколько времени, мне хватало того, что Викки сейчас подо мной. Мы провели целый день в постели. Она улыбалась, стонала, курила, а я наблюдал. Хотел запомнить. Я никогда не куплю дом у ручья, не посажу крыжовник, который обрежет мне руки. Я могу только запомнить ее искрящиеся глаза и сладкие полустоны. С этими мыслями я уехал, так и не вспомнив, что же я забыл. — Ты забыл про булку с сахаром?.. — Ханджи стояла расстроенная посреди поля и солдат. — Зачем я тебя посылала в Митру?! Ты идиот! Тебе вообще ничего доверить нельзя! — Она бы превратилась в сухарь, пока я ее вез! — прикрикнул. — И покрылась плесенью раз двадцать! Потом мне твои волосы держать, когда ты будешь блевать за углом?! — Ханджи была вся красная, как какая-то живость из моря. Я успокоился. — Рассказать тебе про Викки? — и ее злость сошла на нет. — Все и без единой утайки! — я кивнул, и она положила руку мне на плечо, уводя от Разведчиков в свой шатер. Умная дылда. Но я по ней скучал.

***

Работы дохера и больше. Три года. Три года бесконечной работы. Я отрубался, где только приходилось: на стуле, в шатре Ханджи, позже в постройке около моря, которую соорудили, чаще всего я даже не доходил до кровати. Устал. Но было чувство, что это только начало. Я часто мотался в Митру. Если считать «часто» раз в три месяца. По делам. Для всех по делам. Для нас с Ханджи — к Викки. Все наладилось. Я видел, как рос Тео. Для него я был просто Ривай. Его волосы так и остались белоснежными, но это не мешало ему запасть ко всей ее семье в душу. Минус был один. Два мальчика в поместье, у которых явно снесло крышу. Постоянный крик или плач? Я не разбирал. То Алекса дернули за кудри, то Тео наступили на ногу. А когда старший забирался на дерево в саду, то крик Селены было слышно на втором этаже, мешающий моей руке залезть под юбку. Дурдом. Викки была спокойна. Всегда. Один раз я даже спросил, не начали ли она снова принимать, но ответом послужил удар кулаком в мои ребра. Вид не показал, но тренировки с покойным Эрдом не прошли зря. Больно. Это спокойствие мог разрушить только один человек, и это совсем не Тео. Тристан. Один раз я застал их разговор, приехав на день раньше назначенного. Он видел меня. Мы оба абсолютно не поменялись, остались точно такими же, но взгляд у него был пустой. Жалко не было. Получил по заслугам. Вилсон рассказал, что он пытается общаться с сыном, но тот его вообще не признает. Один раз летом Викки, сдавшись, разрешила ему забрать его на несколько недель. Ничего хорошего не вышло. Зато за мной он ходит хвостом. Иногда раздражает, особенно, когда он вбегает в комнату не в самый подходящий момент, благо одежда все еще была на нас. Но недолго. Была. На нас. Как же я хочу спать. Потер переносицу. Николо что-то готовит. Пахнет вкусно. Все болтают, но у меня просто уже нет сил. Я хочу дойти до кровати и думать о чертовом крыжовнике! Ханджи где-то проебалась, зато Оньянкопон пытался вывести меня из равновесия, точнее то, что от него осталось. Новобранцы высасывали кровь, мои бестолочи брали кинжалы, резали вены и пили взахлеб. Я кивал. Дайте мне поесть, и я свалю в кровать… Кто-то подошел сзади меня и закрыл мне глаза двумя ладонями. У очкастой совсем мозги отшибло? Я совсем потерял бдительность. Все замолчали. Что за цирк? — Прекрати, иначе руки вырву, — должно сработать. Ханджи меня боится в таком состоянии. Кто-то нагнулся к моему уху и мягко промурлыкал, обжигая дыханием. — Если ты вырвешь руки, то не сможешь заломить их за моей спиной. Меня клинит? Нет, уже давно переклинило. Чего блять?! Викки? Я резко убрал ее ладони и встал. Смотрел. Это сон. Мне не снятся сны. Но это был точно сон. Или галлюцинации? Подошел ближе, чтобы развеять их, она стояла прямо передо мной. В форме разведчика, в моей накидке. Я притянул ее к себе, обнимая. — Почему? Где Тео? Я скоро должен был приехать. Ты не должна быть здесь, — вопросы крутились один за одним. — Во-первых, ты обещал мне показать море, которое я уже увидела с оврага. Во-вторых, это все подстроила Ханджи. Она прислала мне координаты, поэтому добраться труда особо не составило. В-третьих, Тео будет здесь завтра, он вместе с Каем и Хиро. Ханджи подошла к Викки и обняла ее за плечо. — Раз мне одной нельзя в Митру, то Митра приезжает ко мне. Я тоже хочу увидеть Тео, не одному тебе довольствоваться этим. Все завизжали от счастья. Викки уже знакомилась с Николой, Еленой и Оньянкопоном. Они вообще не имели представления, кто она. Это строго было сокрыто, но учитывая, что они читали историю до наших дней, им была знакома фамилия Грейс. Это настораживало, поэтому я был рядом. Следил. Сна уже не в одном глазу не было. Викки улыбалась, была рада увидеть Армина, Эрена и Микасу. Они расспрашивали ее о Хистории. Я знаю, что Викки к ней часто приезжает, но не особо вдавался в подробности. Мы ели, разговаривали, и я снова почувствовал себя живым. Не долго песенка играла. Эрен попросил у меня разрешения забрать Викки на пол часа. Это что за выходка? По моему лицу было ясно, что ответ «нет», но он все равно убежал галопом к ней, отводя к постройке. Жить надоело? Лошадиное дерьмо давно не убирал? Устрою. Вернулась она в задумчивом состоянии. Слишком в задумчивом. Мы молча гуляли по пляжу. Она не снимала сапоги, не касалась воды. — Мы снова улетаем в Марли, — начал я. — Точнее планируем улететь, — Викки взглянула на меня. Расстроилась. — В этот раз с солдатами. Если что-то случится… — Даже если что-то случится, ты вернешься, — она обняла меня за руку, кладя голову на плечо. — Ты всегда возвращаешься. — У тебя есть ради кого жить, — я остановился и тронул ладонью ее щеку, Викки сразу начала ластиться об нее. И правда кошка. Кивнула. Наконец-то она понимает. — Тебе тоже есть ради кого жить. Мы с Тео будем снова очень долго тебя ждать. Он мне все уши прожужжал, когда ты привезешь снова ему ту огромную конфету на палочке. — В этот раз я дам ему три. Хорошо, что купил с запасом, — улыбнулся. У него были точно такие же искрящиеся глаза, как у нее. Ради них хотелось стараться. Интересы тоже были схожи, только в другом русле. Он обожал кататься верхом со мной. Хоть Викки это не нравилось, но она доверилась. В следующем году, в декабре ему уже четыре. Тео слишком многое начал понимать. А ей становилось легче. — Ты его балуешь, — я остановился. Серьезно? Я балую его простыми вещами, что иногда даже смешно становилось. Он разглядывал часа два деревянных солдатиков. Побегать пришлось знатно за ними. — Я хотела кое-что тебе сказать, пока мы одни, — я внимательно вслушался, так как она стала говорить тише. — Возможно, это и не нужно говорить сейчас, может подождать, когда ты вернешься, или вообще не стоит поднимать эту тему, так как мы вообще не затрагиваем это… — Ты сказать нормально можешь или мне щипцами вытягивать из тебя информацию? — она никогда не ходит вокруг да около. Напоминает ту книгу, которую я все-таки прочитал до конца, когда вернулся в новый штаб. Хотя можно было и не дочитывать, концовку я предсказал еще сидя на диване у нее дома. — Я не смогу больше иметь детей. О как. — Это все? Или там будет продолжение? — Ты хоть понял, что я вообще сказала? — Викки отпустила мою руку. — Или мне повторить? — Я понял, — я снова притянул ее за талию и пошел по берегу. Солнце садится. Красиво. — У нас есть Тео, думаю этого достаточно с лихвой. Тем более есть и плюсы, — улыбнувшись, повернулся к ней лицом. — Ты поняла или мне повторить? — кинул зеркальную фразу, отчего она сразу же покраснела. — Могла и раньше сказать, я упустил так много возможностей, — театрально вздохнул, получив слабо в бок кулаком. — Может, все-таки сплаваем к тем скалам? — Викки кивнула, улыбнувшись. Хоть тема была и правда тяжелой, но мне хотелось ее хоть немного увести в другое русло. Получилось. Какая разница? Я никогда не хотел большую семью, да вообще семью не планировал, но я не знаю, хотела ли она? Тем более надвигается более реальная проблема, которую придется решать. И она совсем не связана с ней. Викки сняла сапоги и коснулась воды, присела на корточки, дотронулась пальцами под моим надзором. Мы прошли очень много от штаба, поэтому здесь точно никого не должно быть. Вечером уже нельзя было плавать, но можно сделать исключение из правил. С ней постоянно выходят одни исключения. — Она правда соленая, как ты и писал в письме, — отвлекаясь от своих мыслей, я взглянул на нее. У нее были такие удивленные глаза. Я что-то пробурчал под нос, начиная раздеваться, оглядываясь по сторонам. Все еще пусто. Прекрасно. Мне на руку. Я подошел к ней сзади и начал развязывать накидку с крыльями свободы, после расстегивать рубашку, но как только коснулся ремня на ее брюках, она хлопнула меня по руке. — Здесь может кто-то пройти, — она повернулась ко мне лицом. — А если нас увидят? — Знаешь, трахаться в библиотеке с незакрытой дверью или на поле около штаба тоже была плохая идея, но ты не возникала, а здесь мы просто сплаваем, — нет, не просто. Я планирую совсем не просто сплавать. Ложь во благо и ничерта больше. — Тем более ты умеешь плавать, — она закатила глаза и сняла ненужную ткань. Я взял ее на руки и побежал со всей дури в воду, разбрызгивая воду. Викки смеялась, но смех прекратился, когда я ее бесцеремонно кинул в воду. Около берега было не глубоко, поэтому она спокойно встала на дно. Ее мокрые волосы спутались, поэтому она их окунула еще раз, поправляя. Пиздец какая красивая. Подплыв, я всматривался в ее глаза. Солнце уже во всю село, открывая для меня снова черные радужки. Она коснулась пальцами моих волос, убирая их назад. Правильно, чтобы не мешали. Я потянулся к ней за поцелуем, беря под водой ноги. Викки обхватила мой торс ими, а шею руками. Пришлось дотягиваться до ее губ. Они были соленые, даже черезчур. Ее уже не волновало, что нас кто-то может увидеть, это отошло на второй план. А меня тем более не колышет. Поцелуй был развязный, скучающий. Мы не виделись так много, что явно соскучились друг по другу. Я остановился, чтобы запомнить. Мне нужно было так много сохранять в памяти, что я боялся, что места может не хватить. Она полностью заполонила собой все. — У скал будет удобнее, — я кивнул в сторону. — Уж лучше там, чем на песке. Викки вся покраснела, как в первый раз. Это мне и нравится. Кивнула. И мы оба поплыли в указанном направлении. С одной стороны, наитупейший план. С другой стороны, а почему бы и нет. Прижал ее спиной к камням, нежно целуя шею. Она прикрыла глаза, а изо рта вышел протяжный стон. К черту рояли, скрипки, это была музыка для ушей. Я целовал, целовал. Боялся, что этот раз будет последний. Отдавался, а она принимала. Отодвинул нижнее белье, вошел пальцами. Викки прижалась ближе ко мне, чуть ли не скуля от напряжения. Привыкла к хорошему. Обхватила мою шею ладонями, притягивая ближе, увлекая в поцелуй. Блять. Как же, блять, она мне нравится. Как я мог обидеть ее, оттолкнув. Каждый раз я совершал эту ошибку. И каждый раз возвращался. Развернул ее лицом к камням. Увидел, что на спине остались легкие царапины, совсем не глубокие, не больные, не такие, что оставлял Тристан. Неудобно пиздец, но все же лучше чем песок. Вслушивался в ее стоны, что она пыталась скрыть, прикрывая одной рукой свой рот. Нет. Так дело не пойдет. Мне надо слышать. Я в любой момент, могу ей заломить руки за спину. Ладонью второй руки она опиралась о камни, вторая была прижата к ее же пояснице. Стоны стали громче. Блять. Целенаправленно закончил в нее. Если в раю такого нет, то в принципе можно и не стремиться туда. Развернул, целовал, зарываясь пальцами в ее мокрые волосы, сжимал их, делая больно. Не могу по-другому. Она отвечала, улыбалась, знала и боялась, что это может быть конец. Вернулись мы только через пару часов. Снова выслушивал крик Ханджи о том, что я забрал ее подругу. После завтрака приехал Кай, Хиро и Тео. Последний покорил всех. Как игрушку замучили. По-моему, я даже видел ревность в глазах мужиков, так как почти все девушки подлетели к мелкому. Дал Викки отдохнуть, отправив ее в свою комнату и уверив, что справлюсь. Когда я увидел усталость в его глазах от Ханджи, то забрал и повел к морю. Наконец-то тишина. Он шел вприпрыжку и держал в руке конфету на палочке, которая была в размер его головы. Что еще для счастья надо? Ему. Не мне. Хотя… Тео держал меня за руку. Все еще такая маленькая. Хотя говорил он уже нормально. И весело было только Ханджи, когда он в сотый раз у нее спросил: «Почему?». Со мной же он почему-то был спокоен. Увидев море, Тео всунул мне конфету и побежал к берегу. Присел на корточки, в точности, как его мать, и сунул пальцы в воду, позже пробуя их на вкус. Пиздец. — Тео, не стоит, — спокойно. Без крика. Он понял с первого раза. Какого хуя, трехлетний ребенок понимает меня, а на своих бестолочей мне нужно огрызаться? Пляж был пустой. Снова мне на руку. Он очень долго разглядывал песок и обитателей, которые за ночь приплыли к берегу. Найдя какую-то ракушку, Тео принес ее мне, пока я грелся на песке. Одну. Две. Пять. Десять. Не дохуя ли? Но видимо не дохуя. Когда он собрал целую кучу, то сел рядом со мной и начал по второму кругу разглядывать их. Только и слышно было, как волны бились о пляж, и Тео стрекотал ракушками. — Пап, смотри, — он протянул ракушку мне в руки, и я взял ее. — Там кто-то есть. — Это краб, — ответил и отдал ему несчастный домик краба. Стоп. Что? Я взглянул на него, но он уже не смотрел на меня, разглядывал эту живность. Мне послышалось. Или не послышалось. Прокрутил диалог еще раз в голове. Все-таки не послышалось. Он никогда не называл меня так. Викки никогда не просила этого. Понимала, что долго я не проживу, либо не хотела, чтобы он привязался ко мне, но, видимо, уже поздно. — Тео, — он поднял на меня свою белокурую голову. — Ты любишь маму? — он сразу улыбнулся. Она была для него всем миром, как и для меня. — Да, — звонко и коротко. Даже не думал об ответе. — Я тоже очень люблю. — Я больше, — он выкинул бедного краба куда-то себе за спину. — Нет, я. Тео обхватил мою ступню на здоровой ноге, потому что запомнил, что другую трогать нельзя, и я начал дергать ее, раскачивая его. Он смеялся, забывая этот простой диалог. А я не забыл. Не было права забывать.

***

— Стратегический советник префектуры, — Оньянкопон налил «нормальный» чай в кружки и поставил на стол. — Кто? — переспросил. Потер переносицу, оставшимися пальцами на правой руке. — Еще смешнее должность не могли придумать? — Ты сам понимаешь, что люди разные бывают, а ты можешь помочь, тем более здание находится не так далеко, — он сел за стол и придвинул ко мне чашку. — Я не могу на второй этаж подняться без твоей помощи, — правда, которую не скрыть, как бы я не старался. — А тут еще и преступников-дилетантов ловить. — Не ловить, а выслеживать. Сидишь спокойненько на стуле своем и тычишь в карту. Нам нужны люди в полицию, ты подходишь, как нельзя кстати. — Я всю жизнь презирал военную полицию, которая жопу просиживает на Парадизе, а теперь стану точно таким же. — Там зарплата хорошая, — Оньянкопон отпил небольшой глоток чая. Пьет размешанные помои с холодной водой. — Сможешь дом у моря купить через пару лет. — Смысл от этого дома? — он замолчал. Три года. Снова три года. Одиночества после войны. Фалько и Габи напоминали Эрвина и Ханджи. Только более тупые. Оньянкопон остался. А ее нет. — Прими тот факт, что ты не найдешь ее. Нужно жить дальше, — его темные глаза всматривались в меня. Не моргал. Какой уже раз я это слышу. — Ее тело не нашли, — если бы нашли, то я бы сразу же повесился или воткнул бы ружье в рот. Одно из двух. — Ни ее, ни Тео. Он молчал. Спорить было бесполезно. Проходили. Оньянкопон допил в тишине свои помои и пошел на второй этаж дома. Умно. Там я его не достану. Выехал на коляске во двор по пандусу, который он, по доброте душевной, мне сделал. Глухой забор, отгораживал меня от шумной улицы. Снова пялить в одну непрокрашенную точку. Жизнь меня точно к этому не готовила. Блять. Три года. Три года поисков. Вилсон превратился в титана от вина — мертв, Митчелл, Селена, да даже гребанный Тристан с его мамашей — мертвы. У всех конец один и тот же. Погубило дорогое вино. Викки не пила, надеюсь, что не пила. Но страшнее всего этого — обломки. Они меня испытывали. Под завалами нашли Сентру и Льюиса. Хиро остался жив. Чудо, что он оказался не в эпицентре. Но они были в эпицентре. Я читал заключение. Держал его в руках. Александр Грейс — пропавший без вести. Виктория Грейс — пропавшая без вести. Теодор Фрай — пропавший без вести. Кай Лоренц — пропавший без вести. Я видел обломки их поместья. Приехал на Парадиз спустя тринадцать месяцев после войны. Там нельзя было выжить. Никак нельзя, но огонек надежды не потухал. Последний раз. Я приеду последний раз. Хистория обещала помочь, нужно было только время. Микаса, Армин, Жан, Конни, Пик, Райнер, да даже чертова Энни, они все помогали разбирать эти обломки, пока я смотрел. Смотрел на сгоревшие картины, на уже пожухлую красную обивку на стульях, что была не затронута огнем или водой. И с каждой новой поднятой плитой, я не понимал чего хочу больше: увидеть тело или кости, похоронить и забыть их, как самый лучший сон или не увидеть их останки вовсе. Кто-то постучал в дверь калитки. Подъехал на коляске, чтобы открыть более-менее здоровой ногой. Хотя ничего здорового уже совсем не осталось. Вся бригада смотрела на меня, будто первый раз увидела. — Какое число? — мы должны были встретится пятнадцатого июля. Хистория готовит перепись населения Парадиза. Мы ездили уже два раза, чтобы вычитывать каждое имя, пока безрезультатно. — Тринадцатое, — ответил Армин. — Раньше уедем, больше сделаем, — и то правда. Развернулся от глаз полных горечи. Цыкнул и заехал в дом. Заебали. Еще и капралом зовут до сих пор. Какой я к черту капрал? — Ты едешь?! — крикнул наверх Оньянкопону. Услышал топот наверху. И кроткий ответ: «Да». — И захвати мои костыли, — я могу пройти уже около ста метров на них. Медленно, но могу. Если дальше тренироваться, то пройду и километр. Только на сто метров мне понадобилось три года… Как же раздражает. Все. Сидел в коляске на палубе, смотря за неизменяющимся горизонтом. Родного Парадиза еще не видно. В голове крутилась одна мысль. Последний раз. Потом соглашаюсь с Оньянкопоном на работу, хотя помогать беженцам мне более-менее нравилось. Габи и Фалько были в восторге. И коплю на дом у моря. Микасе понравится. Она часто навещает меня. Единственная, с кем не нужно было говорить и что-то объяснять. Придет, чай заварит, выпьет и уйдет. А там хотя бы на море будем смотреть, а не на точку в заборе. Еще она приносила, по моей просьбе, саженцы крыжовника каждое лето. И каждое лето они дохли. В чем проблема я так и не понял. Вот и сейчас она поднялась на палубу, облокачиваясь о перилла. Красный, потрепанный шарф развивал ветер. Повзрослела. Очень. Впервые заметил на ее пальце кольцо с зеленым камушками. — Жан предложение сделал? Она взглянула на кольцо, потом сразу опустила руку на место. Мотнула головой. — Вам не понравится ответ, — посмотрела на меня. — Викки подарила еще в штабе Разведкорпуса. Оно напоминает мне об Эрене. Глаза у него были точно такие же, — тишина. Только слышны волны бьющиеся о корабль. — Ты впервые сказала его имя при мне, — развернулся, чтобы смотреть на горизонт. Хватит. Прошу. — А вы так и не говорили ее имя. Я знаю. И не скажу вслух. Я думаю о ней постоянно. Она снится. Она под кожей. А я тихонько умираю. Надеюсь, что умираю. Мы молчали. Больше не говорили. Я вернулся первым к остальным. Она осталась стоять там одна. Митра встречала нас лучами уходящего солнца. За три года многое поменялось. Например, что я вор в законе, беглец, тот самый капрал, который взял ответственность за молодого парня, уничтожившего восемьдесят процентов населения. По сути ничего не поменялось с прошлой жизни, но Хистории это стоит немного осуждающих взглядов, когда я появляюсь во дворце. Переживет. На месте ее поместья происходит строительство школы для детей. Ей бы наверняка понравилось это. А меня… Раздражало. Или грустно было? Мы итак ходим по костям, но я бы не хотел, чтобы ходили на ее… костях, на костях мелкого… Ему бы было уже почти шесть. Мотнул головой и отвернулся от знакомого пейзажа. Она жива. Он жив. Просто… Я сам себе не верю. Никто не верит. Я хоть и ослеп на один глаз, но вижу эти лица. Все, кто сейчас со мной, делают это лишь для меня. Мне не нужны слова, чтобы понять, что я схожу с ума. Мне нужен лишь ответ: мертвы или нет. Неизвестность пугает больше всего. Так всем станет легче. Мне станет легче. Каждый исход уже предрешен. Хистория помогала нам безвылазно. Я оставался дольше всех, пролистывая листки пергамента. С каждым годом бумага становится все лучше и лучше, но знакомых имен или фамилий я не обнаруживал. Единственное, что осталось при мне, кроме помутневшего рассудка, это бессонница, которая добивала. Что на Парадизе, что в Марли, я не могу спать больше двух-трех часов. В памяти осталось слишком много осколков: крики людей, война, кровь, чувство безысходности, плиты ее поместья, смех Тео, от которого хотелось спрятаться в дальний угол. Я не мог дальше слышать это. Тихо сидел в кабинете. Один. Все уже ушли спать, чтобы завтра дальше продолжать искать. Только и было слышно, как я перекладывал листки с места на место, проглядывая каждый по несколько раз, чтобы на всякий случай не пропустить. Услышал, как кто-то осторожно приоткрыл дверь. Пик Фингер. Время уже за полночь перевалило. Что она тут делает? — Не спится, — ответила на мой немой вопрос и села на стул напротив меня. — Решила помочь, знала, что вы здесь. Я кивнул и разложил перед ней стопку бумаг. Достал из кармана брюк мятую пачку сигарет и сунул одну в рот, поджигая. Я курю только на Парадизе. Тут не справляюсь. — Она была и правда так красива, как мне рассказывали? — кивнул. — Я слышала о ней от других, но не от вас, — сделал затяжку и выдохнул. — Может, если расскажите, станет легче? А вообще так странно, что мы все находимся здесь только ради того, чтобы найти вашего сына и жену, — пепел от сигареты упал на черные штаны. Убрал сразу же, чтобы не появился прожог. — Я не женился, а сын не мой, — потушил сигарету о пепельницу, стоящую рядом. — Даже мысли не возникало женится на ней. — Приняли ее с чужим ребенком? Не ожидала от вас такого, — я поднял бровь и достал еще одну сигарету. Смешок вышел непроизвольно. — Ее изнасиловала белобрысая сволочь, пока я прохлаждался с Райнером, Бертольдом, Зиком и тобой в битве за Шиганшину. У меня не было иного выбора, как принять его, — ее лицо изменилось, а я так и не поджог сигарету, обратно убрав ее в пачку. — У нее и у меня не было другого выбора, — замолчал. — У вас его тоже не было, — Пик выдохнула, расслабляясь. — Вы мне не нравитесь, — она убрала листки от себя, положила руки на стол и легла на них. — Тогда зачем помогаешь? — С помощью денег, которые я получила, благодаря титану-перевозчику, отец теперь жив здоров. Его эвакуировали… — Я понял, — перебил ее. У нее не было времени на эвакуацию. У них вообще времени не было. Жалел, что оставил ее в Митре. Считал, что там безопаснее. Снова ошибся. Мы больше не говорили. Пик ушла через час. Я отбросил бумаги от себя. И повторил ее позу, кладя голову на руки на столе. Я так устал. Не физически, морально. Последний раз. Может, и правда стоит жить дальше, как и вторил каждый раз Оньянкопон. С этими мыслями я заснул. — Луиза Гельдер, — выкрикнул Конни. Жан, Конни и Райнер совсем прихуели и решили зачитывать самые красивые имена девушек. — Нет, бред, — ответил Жан. — У меня лучше — Каролина Рихтер. — Розалия Вайс, — подытожил Райнер. Конни и Жан переглянулись, соглашаясь. — Итого: счет восемнадцать — тринадцать — пять, — подчитал Жан. — Конни, ты проиграл. — Ты рано засчитал мне поражение, у нас еще работы на месяц! — Конни встал со стула и взял новую партию листков. — Кушель, странное имя, но красивое, — произнес Армин. — Фамилия не написана, наверное, так и не определились… Я резко встал и вырвал листок из его рук. Болтовня остановилась. Я вглядывался в это имя. Руки дрожали, и я не мог остановить эту дрожь. Боль в ноге стрельнула, и я сразу же сел на кресло. Может быть? Не может. Или может? — Какова вероятность того, что она взяла другое имя? — поднял голову на Армина. Он задумался. — Огромная, мы ищем иголку в стоге сена. Почему вы думаете, что это она? — Неважно, — а может стоит рассказать? Нет, мне нужно самому удостовериться. — Собирайте монатки, бестолочи, едем, — я взглянул на адрес. — Восточная часть Парадиза, деревня Вайсенфельд. Дорога выматывала, но на поезде мы сэкономили слишком много времени. На лошади было бы куда привычней, но медленнее, да и невозможно для меня. Я забыл уже, когда последний раз сидел верхом. За окном растирались поля. Приедем мы через пару часов до ближайшей станции к это деревне. Хистория поехала вместе с нами. Только без короны. Она бы привлекала слишком много внимания. Благо, что охраны не было. Оньянкопон повернулся ко мне. — За три года мы не нашли ни единой зацепки. Мне хоть объясни, почему мы сорвались именно на это имя? — Она единственная знала, как звали мою мать, — он удивился. — Либо это она, либо какой-то черт из Подземного города, которому запала в душу моя же мать. — Ладно, — он облокотился о спинку сиденья, расслабляясь. — Ты меня убедил, что ты не сумасшедший. — Я не уверен в этом, — открыл пачку сигарет. Закрыл пачку. Снова открыл. — Если это окажется не она, то мы уплывем сразу же в Марли и забудем об этом. — А если это она? Я замолчал. Вариантов становится больше. И один хуже предыдущего. Смотря в каком она состоянии, смотря в каком она статусе. Может у нее уже полноценная семья, а я только вскрою старые раны, ставя ее перед выбором. Если этот выбор вообще есть. — Можешь не отвечать, но я знаю, что если все сложится хорошо, то ты заберешь ее в Марли, пойдешь вместе со мной на работу, а мне придется съехать вместе с Габи и Фалько, — он улыбнулся. А я впервые почувствовал страх с конца войны. Я гребанный инвалид, что на второй этаж подняться не может. На что я вообще надеялся. Это просто пиздец. Отвернулся к окну, всматриваясь в горизонт. Я всю жизнь ей испортил. И если это она, то пытки не закончатся. Мы добрались до первой попавшейся забегаловки. Все накинулись на еду, попутно разговаривая, а я все смотрел на эту утку с картошкой. Крякать снова не начнет. Можно даже не стараться. Так моя еда и осталась нетронутой. Если просто сидеть, то я вообще ничерта не узнаю. Взял костыли, которые стояли рядом с моей коляской и встал на них. Разговоры сразу же прекратились. Блять. Заебали. За глухим забором мне больше нравилось. Еле как дошел до барной стойки, за которой стоял огромный амбал, протирающий и так до блеска начищенный стакан. Он улыбнулся мне. Видимо, не узнал. Я заметил множество шрамов на его руках. Война оставляет отпечаток на каждом. — Доброе утро, — весело поприветствовал меня. Уже двенадцать часов дня, какое к черту утро? Я ухмыльнулся. Язвить сейчас точно не стоит. — Чем могу помочь? — Я ищу одну девушку, ее имя Кушель. Может, подскажите адрес? Амбал рассмеялся и полез под стойку, что-то яро ища. Он достал небольшую вязанную авоську, полностью набитую красными яблоками. — Кушельку знаем, — он улыбнулся. — Живет на той стороне улицы, — указал направление. — Самый крайний дом, — придвинул мне яблоки. Она никогда не питала слабости к яблокам… Значит, ошибся. Я поблагодарил, взял авоську с яблоками и доковылял до выхода из таверны. Отойдя к углу здания, облокотился о каменную стену, доставая пачку сигарет. Открыл. Закрыл. Снова открыл. Все-таки вынул сигарету губами из пачки и поджег. Никотин приятно начал проникать в легкие. Ошибся. Зря потащил их всех за собой. Нужно было взять только Оньянкопона. Взглянул на красные яблоки. Совсем не то. Сезон клубники уже прошел. А крыжовник все также дох, как и мои ожидания. Потушил окурок больной ногой, делая себе больно. В пизду это все. Отнесу яблоки и свалю в Марли. Хватит. Вернулся в таверну, рассказал, что узнал. Утка крякать не начала, увы. Так и не съел ни кусочка. Когда оставалось около пятидесяти метров до пункта назначения, я попросил остановить коляску. Снова встал и взял костыли. Огонек надежды уже потух, но если к незнакомой девушке завалится весь развалившийся Разведкорпус, то, думаю, ее совсем инфаркт схватит. Хотя полуходячий предатель на пороге тоже картина так себе. Я попросил их остаться перед красивым низким заборчиком около домом, их все равно было видно, они смотрели мне в спину. Ощущения так себе. Минут десять я просто смотрел на дверь, не решаясь постучать. Яблоки забыл у Оньянкопона. Да и похуй. Я разочаруюсь и уйду. Все просто. Поднял руку к двери и слабо постучал. Одна минута ожидания. Две. Пять. Уйти или постучать снова? Постучал громче. Услышал шаги. Мужские. Открыл дверь. Поднял голову, ожидая увидеть незнакомца. Кай. Мы смотрели друг на друга минуты три. Блять. Блять. Блять. — Капрал Ривай? — я вглядывался в его лицо. Он был цел и невредим. Абсолютно. — Викки? — я впервые назвал ее имя за три года. — Жива. — Тео? — Жив. — Алекс? — Цел и невредим. — Как? — Эрен рассказал Викки, где она должна быть в определенное время, в определенном месте. Мы все думали, что она с катушек слетела, но потом поняли, что титаны обошли эту деревню. — Она замужем? Молчание. Две секунды прошли, как целая вечность. Кай сложился пополам от смеха. — Да, за меня вышла в перерыве между тем, чтобы учить детей в школе и варкой супа на всю нашу огромную семью. Нет, конечно. Когда ей замужем быть? А я вот женился. Только Крис ненавидит Викки всей душой, думаю, она ревнует. Но Крис вообще не умеет готовить, поэтому я питаюсь вкусной едой здесь. Сзади Кая послышался топот двух детей. Они пробежали мимо Кая. Я сразу узнал Алекса и Тео. Старший пробежал мимо. Ему уже было девять, а Тео остановился около ноги Кая и всматривался в меня. Он узнал. Узнал… Как он вырос. Белокурые пряди слегка спадали на глаза. Он был так похож на нее. Глазами. Они были точно такие же. Я нагнулся к нему, облокачиваясь о костыль, второй уже успел упасть в траву. Коснулся волос. Он давал трогать их. Подошел ко мне и обнял меня. Я выкинул второй костыль и сел на колени. Ногу поразила острая боль, но ее заглушил теплый огонь внутри. — Я знал, что ты жив, — тихо, чтобы никто не услышал. Зарывался пальцами в его волосы. — Прости, что так долго. — Я скучал, — в глазах стояли слезы, но благо их никто не видел. Стряхнул их, оставшимися пальцами. — Мама не разрешила забрать тех солдатиков. — Купим новые, — он отстранился. — Лучше. — И велосипед? — И велосипед, — мелкий улыбнулся и отстранился. Он разглядывал мой глаз, шрам, заметил, что не хватает несколько пальцев. Не боялся. Смотрел с интересом. — Мама… — Тео хотел что-то сказать, но Кай взял его на руки, перебив. Странно. Я взял костыль и встал с горем пополам. Что за хуйню он творит? — Проходите в дом, если голодные — накормлю. Викки постоянно делает больше, чем нужно, будто хочет всю деревню накормить. Или чай вам заварю, — он прошел в дом с мелким на руках. — Тео, иди погуляй с Алексом или идите в комнату, пока мама не придет, — тот кивнул и слез с рук, убежав за братом на улицу. Я прошел первым. Когда Тео скрылся за дверьми, и все зашли в большую комнату совмещенную с кухней, я подошел ближе к Каю. — Почему ты не дал ему договорить? — все расселись, я все еще стоял. Орава, конечно, не хилая. Он молча ставил чайник на плиту. Достал кружки. — У нас нет так много кружек, кто-то останется без чая, — он повернулся к остальным и улыбнулся. — Говори, — начинает раздражать. Нога начала болеть еще больше, но я терпел. Стоял, опираясь на костыли. Больно до одури. — Есть одна небольшая проблемка, которая немного усложнила нам жизнь здесь, но только вначале, — что? Блять. Не бывает все гладко. У нас никогда не бывает просто. У нас? — Но у меня нет права рассказывать, поэтому давайте дождемся Викки, — теперь для него она Викки, просто Викки, а не мисс Грейс, или того хуже миссис Фрай. Я потер переносицу. Проблема на проблеме, но факт того, что они живы уже все заглаживал. Остается только ждать. — Капрал, — начал Жан. Я взглянул на него. Он тоже стоял, только в противоположной стороне комнаты. — Вы бы присели, — рука, на которую я облокачивался о костыль, уже дрожала от напряжения. Я пропустил это замечание мимо ушей, думая о Викки. В доме было так тихо, хотя двое мальчуганов поднялись на второй этаж. Совсем не так, как было в поместье. Все потихоньку начали разговаривать. Я все еще стоял и слушал, Кай рассказывал, как они выбрались из поместья. Половину я пропускал мимо ушей. Я хотел услышать это от нее. Не мог сконцентрироваться. Полчаса проходили, как вечность. Если я сяду, то больше не встану сегодня. Мой лимит уже исчерпан. Хистория, Микаса и Армин были довольны больше всех. Впервые, после всего случившегося, я видел такой оживленный разговор между ними троими. Они были близки, как бы я не хотел занимать единственное место в этом списке, но список был, и они в него входили. Райнер, Энни и Пик просто слушали. Они наконец-то все свободны от поисков неизвестно кого. Я думал. Думал. Может, и правда все наладится? — Тео или Алекс любит яблоки? — влез с вопросом, пока остальные разговаривали с Каем. — Хотите быть прекрасным отцом? — меня сложно смутить, но это вопрос… смутил. Заткнулся, отворачиваясь снова к двери. Под землю захотелось провалиться. Жди. Она ждала, и я буду ждать. Всего лишь дождаться. Кто-то провернул ключ в замке, но он предательски застрял в скважине. Кай спохватился быстрее остальных, подошел к двери и открыл ее настежь, загораживая Викки от всех. Я не увидел ее. Соберись. — Я просила тебя поменять замок еще на прошлой неделе! — этот голос. Живой. Злится. Я выдохнул. А если она не захочет уехать в Марли? Что если ей здесь нравится, но я не смогу остаться. Столько вопросов, и я наконец-то могу получить на них ответы. — На тебя положиться вообще нельзя! Дети и то умнее! — Они приехали, — ответил ей Кай. — Ривай приехал, — он наклонил голову в бок. — Побитый, но приехал. Ты оказалась не сумасшедшей, я проиграл тебе пятьдесят золотых, — пакет из ее рук упал и оттуда выкатились красные яблоки. Одно долетело до моих ног. Яблоки. Красные. Снова они. — Я ничего не говорил, они ничего не заметили, расскажи сама, — наконец-то он отошел в сторону. И я снова увидел ее. Те же волосы, которые стали еще длиннее. Не отрезала их для удобства. Глаза, что в темноте были черными, а на свету синими, как переливающееся море на солнце. Только повзрослела. В обычной одежде ей шло больше. Больше, чем в моей накидке с крыльями свободы, больше, чем в красном или синем атласном платье с вышивками. Дважды соберись. На костылях дошел до нее. Вышел из дома и с хлопком закрыл дверь. Викки попятилась назад, но только для того, чтобы снова примкнуть ко мне. Она ревела мне в белую рубашку, цепляясь за нее. Я облокотился здоровой рукой об один костыль и тронул ее волосы. Такие же мягкие. Ничего не изменилось. — Нашел, — улыбка сияла у меня на лице. Прижимая ее к себе так сильно, как мог. — Я долго искал и нашел. Викки отстранилась, чтобы рассмотреть меня. Скажи хоть слово. Я так хочу слушать ее голос всю оставшуюся жизнь. Она рассматривала шрамы на лице, глаз, тронула мою щеку, я поддался, ластясь об ее руку. — Я знала, что найдешь, — блять, как же сильно я скучал и боялся, что больше ее не увижу. — Мы можем уехать в Марли, если захочешь бери Кая. Я познакомлю тебя с Габи и Фалько… — я лепетал так быстро, как только мог, чтобы изложить все за несколько секунд, но она перебила меня поцелуем, заткнув. Я сдался. Оттягивал, как мог, болтовней. Даже увидев меня на костылях, она первая потянулась, а я ответил. Не мог не ответить, так как хотел. Сильно. Без преувеличений. Целовал. Притянул ближе к себе. Чувствовал ее. Не во снах. А здесь, сейчас. У меня дрожали руки, то ли от напряжения, то ли от чувств, я не контролировать себя. Слезы лились по ее щекам. Я не знаю от радости, или есть иная причина, но она рядом. Викки отстранилась, румянец заливал щеки. Все еще? Все еще. Она не меняется. Я улыбнулся этому. Держала меня за шею. Не хотела отпускать. — Уедем, познакомишь, — ответила мне. — Я очень скучала. Пауза. Вдох. Выдох. Смогу. Прямо сейчас. — Я люблю тебя, — тихо, но она услышала. Раскраснелась больше. Хотела сказать еще что-то, но начала заикаться. Замолчала, смотря на меня удивленными глазами. — Не отвечай, я должен был сказать это уже давно, наверное, когда ты только уехала из штаба, а может и раньше, — потер шею. Веду себя, как ребенок. Еще один. — И я люблю, — она улыбнулась. Ярко. Как и тогда. — А еще ты меня убьешь, — все еще улыбалась, а вот я уже нет. — Что вы оба от меня скрываете? — Не делай такое лицо, — она нахмурилась и открыла сзади меня дверь. — Тебе помочь или сам дойдешь? — Викки так легко сказала это, что мне стало не по себе. Я прошел в дом к остальным, а она развернулась ко мне лицом. — И тебе лучше сесть, — оглядела с ног до головы. Ей можно. Пока что. Потом и правда убью. Хотя учитывая факт того, что они с Каем скрывают что-то, меня уже не радует. Я сел за обеденный стол. Оньянкопон великодушно уступил мне место. И я смотрел на нее. Не мог отвезти глаз. Черный простой корсет обтягивал талию, подчеркивал то, что нужно, поверх обычного платья. Нравилось. Просто, но со вкусом. Хистория, Микаса и Армин подбежали сразу к ней. Слишком шумно. Много голосов. Жан и Конни позже тоже подошли. Ко мне потянулась Пик, она не встала с места. — Не соврали, — тихо, чтобы никто не услышал. Но между нами сидел Райнер. — И правда красивая. Это стоило того, чтобы мы три года слушали ваше «бестолочи». — И правда, — Райнер повернулся ко мне, а Энни выглянула из-за плеча Пик, кивая головой. — Слюни подбери, — только их мне в гостях не хватало в будущем. Хотя все равно припрутся. Внимание привлекло яблоко все еще лежавшее на полу. Почему яблоки? Этот вопрос не выходил из головы. Когда все уселись на места, Викки все еще стояла. — Вещай, — начал я. — Что ты натворила, что я должен тебя убить за это? Мне показалось или у нее дернулся глаз. Они с Каем переглянулись. — Я тебя защищать не буду, — капитулираясь, обратился к ней Кай. — Я его все еще боюсь, — он указал на меня. Руки у меня все еще рабочие, нож держать не разучился. Умно с его стороны. — Яблоки соберу и помою, — Кай сразу же начал их собирать. Я вспомнил про авоську с яблоками и забрал ее у Оньянкопона, протянув Каю, он принял ее. Кай намывал яблоки, а Викки убежала куда-то наверх. Ее долго не было. Кай уже успел намыть целую тарелку яблок и поставил их на стол. Все ждали. Я ждал больше всех. — Я ее убью, — начал я. — Не убьешь, — рассмеялся Кай. — Мы все тебя прекрасно знаем, — я, выгнув бровь, посмотрел на него. Он сразу прекратил ржать. Опять ждал. Но жаловаться бессмысленно. Услышал, как Викки спускается по лестнице вниз. Открыла дверь. И как же хорошо, что она сказала мне сесть. А костыли были у Оньянкопона, а то бы упали. Тишина на кухне была гробовая. А я не дышал. Забыл, как вообще нужно впускать воздух в легкие. На ее руках сидела девочка. Маленькая. Возраста примерно, как было Тео, когда я видел его у моря. Это был последний раз, когда мы виделись. Я перевел взгляд на Викки. Она улыбалась. — Кушель? — спросил. Дошло. Она повернулась на мой голос. И я увидел лицо. Точно такое же, как у меня. Черные волосы, заплетенные в аккуратные две косички. Пригляделся. Серые глаза. Здесь и так все было ясно. Викки села за стол, притягивая ее к себе. Она спокойно сидела на ее коленях, смотря, как ее мамаша чистила яблоки от шкурки. Никто даже слова не пикнул. — Ты меня обманула, — на что Викки пожала плечами. — Замуж бы я все равно не вышла, окажись ты мертвым, а для себя почему бы и нет, — она протянула дольку яблока Кушельке, а та с энтузиастом начала его есть, рассматривая всех присутствующих. — Яблоки любит. Очень. — Они одинаковые, — Конни решил первым прервать молчание. Оглядел всех. И увидел в их глазах страх. Они че ебнулись? Я начал считать в уме. Стоп. — Она родилась раньше, чем мы улетели за Эреном, — Викки кивнула, жуя яблоко. — Почему ты не сказала? Молчала. — Хотела. Эрен попросил не говорить. Теперь молчали все. Плевать. У меня есть дочь. Дочь. Сын, племянник Викки. И еще раз дочь. Еще и Габи с Фалько вместе. Помнится, я думал как-то, что не хочу большую семью, но по-моему судьба решила поиздеваться надо мной. — Мам, я отнесу остальное Тео и Алексу? — Кушель взяла тарелку с нарезанными яблоками в руки. Она была такой большой по сравнению с ней. Викки кивнула. А Кушелька все взяла и убежала. Пиздец. Дважды. Трижды. А мне точно хватит одной работы? Оньянкопон хлопнул меня по плечу. — Поздравляю! Ты переплюнул все мои ожидания. Да я и свои переплюнул. Может, предложить ей завести еще одного? Улыбнулся этой мысли. А кто мне помешает?