Глава 34. Яд вызвал зависимость

Голова ужасно раскалывалась, будто вчера меня ударили молотком по черепной коробке. Я повернулась на другой бок и уперлась лицом в чью-то грудь. Да… Блять, да. Он почувствовал мои шевеления и обвил талию рукой, притягивая ближе к себе. Если я приоткрою глаза, то он же будет в одежде? Но даже глаза не пришлось открывать, наши тела соприкоснулись, и я все вспомнила по щелчку пальцев. И что я натворила? Как отреагирует Ривай?.. Правильно. Никак. Он ушел добровольно из моей жизни. А больше я не позволю ему завладеть собой, хоть мысли все равно возвращались к нему. Прошла всего ночь, а я уже успела совершить ошибку, но может быть Тристан поможет залечить эти глубокие раны? Может быть он подействует на меня, как вылитый спирт на порез? Будет больно, но он поможет? Око за око. Я помогаю ему, а он поможет мне? Приоткрыв глаза, я наблюдала, как он тихо мирно спит на одной руке, а второй все еще притягивал меня к себе. Будто машинально, так естественно, как и должно быть. Белые густые пряди спадали ему на глаза, мешая проникнуть восходящим лучам солнца на их обладателя. Красив, даже когда спит, но даже это не могло заглушить его. Он у меня под кожей. Мне казалось, что я впервые проснулась с кем-то, ведь Ривай всегда вставал раньше, оставляя меня одну. Победой было, если я заставала его одевающимся, но сейчас я бы отдала все, чтобы вернуться в штаб и снова быть использованной. К горлу подступил ком, от которого я не могла избавиться. Он подступил еще вчера вечером, а сегодня лишь накапливался, но слез не было. Внутри была пустота, оглушающая, неровная, порезанная мной же. — Проснулась? — Тристан приоткрыл один глаз. Сонный голос, слегка с хрипотой, не вызывал раздражения, но отразился, будто зеркало от меня. — Мы проспали, ты в курсе? — он улыбнулся, а я кивнула. Ком, мешающий говорить, все еще стоял в горле. — Давай сделаем ставки, кто нас разбудит? Кай или Сиэль? Я почему-то уверен, что дворецкий, — я уткнулась ему в шею, чтобы не отвечать на вопрос, слегка впиваясь зубами. Тристан запустил ладонь в мои волосы, оттягивая меня, но прильнув с новой силой к моим губам. Он целовал резко, не спрашивая разрешения, может быть, вопросы и крутились у него в голове, но я ответила на них сразу же, как взяла инициативу в свои руки. — Да и плевать, — Фрай перевернул меня на спину, нависая сверху и устраиваясь между моих ног. Ни капли стыда или страха во мне не было, мне было все равно. Кто он? Будь здесь любой другой человек, все было бы точно также. Я хочу забыться, снова раствориться, убиваясь головой об стену. Тристан просто удачно подвернулся под руку, и что самое ужасное, я это понимаю и принимаю. Было до удушья жарко, плотное одеяло прикрывало нас от внешнего мира, будто стена. Каждый скрип кровати отдавался звоном в голове, напоминая, что я его использую. Притянула к себе за шею, увлекая в еще более развязный поцелуй. — Тристан Фрай! — дверь резко открылась, а голос Лоры заполнил всю светлую комнату моего друга. Он накрыл своим телом мое, поэтому его матушка, наверняка увидела лишь его огромную спину. — Тебя жизнь совсем ничему не учит? — она подошла ко второму окну и отодвинула шторы, комната наполнилась еще больше светом. — Викки уже наверняка собралась и ждет тебя в поместье, а ты развлекаешься со шлюхами из постоялого двора, так еще и в своей кровати. С каких пор ты начал водить кого попало в свою комнату? — Тристан ее перебил. — Мам, — но Лора продолжала что-то бурчать себе под нос, не слыша сына. — Мам! Викки сейчас не в своем поместье, а немного подо мной, не могла бы ты выйти, а то она уже красная от твоих слов, — он вновь посмотрел на меня, подмигивая. — А я говорил тебе, что она инфаркт схватит, если ты сядешь на мои колени? — Фрай чмокнул меня в нос, пока я разглядывала его шею, покрытую багровыми пятнами. — Быть этого не может, ты мне врешь, — она аккуратно заглянула за его плечо, а мне ничего умнее не пришло в голову, как тихо сказать: «Здравствуйте», и сползти еще ниже, чтобы меня не заметили. — У вас еще есть время, собирайтесь, — даже не увидев ее лица, я слышала, что говорила она это через такую же улыбку, как и у Тристана. Лора вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Я положила руки на его грудь, отодвигая от себя, чтобы было легче дышать. Фрай перекатился на свою часть кровати, наблюдая за тем, как я поднимала вчерашнее платье с пола, но шнуровка, как назло, сегодня не поддавалась мне. — Скажи, что эта ночь была нашей пьяной ошибкой, — я обернулась. Тристан достал откуда-то из закромов помятую сигарету и поджег ее. Он смотрел на меня своими глазами-льдинами и прожигал все живое, что осталось внутри. А там вообще хоть что-то осталось? — Я не намерен отступать, — Фрай сделал глубокую затяжку. Но вместо ответа, я подошла к нему, вынула сигарету из его губ и оставила легкий поцелуй, который не перетекал в нечто иное. Для себя — извинилась, для него — дала возможность. — Сегодня я хочу заснуть в твоей кровати, — прошептала я ему в губы. Тристан облизнул их. Ему явно было мало, а мне это на руку. Я выпрямилась и вышла из его комнаты, так нормально и не зашнуровав свое платье. С каждым шагом становилось тяжелее. Меня мутило от выпитого вчера, но времени себя жалеть не было. Дойдя до своей комнаты, я быстро забежала в душ. Горячие струи воды приводили в чувство, я облокотилась о холодную стену, чтобы хоть как-то вразумить себя. Не оправдать — этого уже не сделать, но хоть попытаться. Тишина. Гнетущая в голове. Никогда не было так тихо. Мысли не кружились по кругу, они остановились. Я сжала кулак и очень слабо ударила по стене. Не доставило удовольствия. А ведь я так и не спросила, почему у него сбиты костяшки в кровь. Он тоже бил стену? О чем думал, когда совершал это? Ком все подходил ближе. Только не плакать. Не достоин и капли моих слез. Выключила воду, обернулась полотенцем и вышла из душа. Сиэль раскладывал синее платье на идеально заправленную кровать. И идиоту ясно, что я не ночевала в этой комнате. Я видела его спину, и мне до жути страшно смотреть ему в глаза. Родные, зеленые, он разочаруется во мне. Он выпрямился и оглядел меня с пят до головы. И впервые в жизни я испугалась его. В глазах не было разочарования, они были такие же пустые, как и у меня. — Поэтому вы приказали остаться в вашем поместье до утра? — он указал пальцем на мою зону декольте. А ведь я даже не посмотрела в зеркало. Тристан явно не щадил мою кожу, но тоже самое и делала я с ним. — Платье все закроет, — Сиэль отвернулся и начал снова поправлять струящуюся ткань, хотя и так все было идеально. — Все кончено, Сиэль, — я села на стул перед зеркалом, ожидая увидеть ту же самую картину, как было несколько лет назад, но кроме багровых следов около ключиц и здорового румянца в отражении ничего не изменилось. — Я очень устала, пожалуйста, оставь все наставления на завтра. Дай мне придти в себя. — Я спрошу у вас лишь одно, — я перевела взгляд с ключиц в зеркале на него. — Вы приняли это решение? — повисло молчание. Он ничего не сказал. Попытался выгородиться, сохранив все в тайне. В его стилистике. Я улыбнулась. — Нет, меня использовали и выкинули, как незаконнорожденную. На вопрос я ответила? — улыбка так и не сходила с моего лица, а дворецкий лишь косо поглядывал, наблюдая за мной. — И убери все в пучок, больше никаких распущенных волос, — Сиэль кивнул, но все же решил добавить: — Я служу вашей семье много лет, — он запнулся. Его голос дрожал, ведь следующие слова были больнее, чем пощечина от матери. — Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро разрушал себя. Я облокотилась об подлокотник и приняла скучающий вид, не показывая Сиэлю свою тревогу, которой он меня заразил. Тишина в голове не проходила, даже после этого короткого диалога, и это единственное, что меня радовало. Стук в дверь разбудил меня от полудрема на стуле. Дворецкий потратил явно больше времени, чем обычно, чтобы привести меня в порядок. И как я умудрилась задремать? Хотя ничего необычного, ночью мне было совсем не до сна. Думаю, что Тристан точно в таком же состоянии. Стук больше не повторялся, но дверь слегка приоткрылась. На пороге не было неожиданных гостей, Фрай зашел и встал около стены, рассматривая меня. Я сразу посмотрела на Сиэля, точнее на его реакцию, и лучше бы сама дошнуровала это несчастное синее платье. — Мистер Фрай, мне потребуется еще минут пять, не могли бы вы выйти? — на что Тристан лишь закатил глаза и прошел внутрь комнаты, приближаясь ко мне. Сиэль поджал губы, было видно, что он начинал злиться, но держал это в себе. Хотя, как по мне, он начал туже зашнуровывать платье, перекрывая мне кислород. А я тут причем? Дворецкого сложно вывести из себя, у меня никогда особо не выходило, только получала слегка ребром ладони по голове, на более его не хватало, но сейчас недовольство было сложно не заметить. Сиэль сделал последний бант сзади меня, слегка наклонил голову и удалился, оставив нас двоих. Тристан подошел ближе и провел кончиками пальцев по краю корсажа, слегка отодвигая его, чтобы рассмотреть итог вчерашней ночи, но на этом его внимание не закончилось, а переключилось на шею и губы. Он провел большим пальцем по нижней губе, приоткрывая ее. Фрай молчал, наблюдал за реакцией, я смотрела прямо на него, в его глаза, голубые с ноткой мерзлоты. Позволяла трогать — не мешала — подчинялась. — Сегодня ночью не отводи от меня взгляд, как сейчас, — он наклонился к моему лицу, шепча мне это в губы. — И забираю свои вчерашние слова назад, тебе абсолютно не идет красный, тебе идет дорогущий синий, понравился подарок? — я только сейчас заметила, что он стоит в черном костюме с синим галстуком, под цвет моего платья. Шея была забинтована, чтобы никто не видел моей работы. Волосы он убрал сверху в пучок, но сделал его слегка небрежно, будто на ходу, поэтому передние пряди обрамляли его лицо. — Денег не хватило сшить себе костюм под мое платье? — я ухмыльнулась, повторяя за ним с утра, облизнула нижнюю губу, специально задев языком его палец. Он убрал руку от моего лица, но переложил ее на талию, притягивая ближе к себе. Я чувствовала, что он хочет меня прямо сейчас, нарушив негласный запрет о приеме мужчин в этой комнате, но времени у нас не хватало даже на поцелуй. — У меня хватит денег купить пол стены Мария. А в синем максимум будет Селена и ты. А как мне не показать остальным, что молодая женушка семьи Фраев может позволить себе разгуливать в таком платье? Молодая жена. Без предложения. По согласованию. Отлично. То, что сейчас нужно, чтобы добить. — Почему лишь половина стены? — Тристан удивился, но улыбнулся моим мыслям. — Потому что вторую половину захотят купить твои братья, — он улыбнулся и оставил легкий поцелуй на моих губах. Мило и со вкусом, в стиле Тристана. Дорога до дворца была скучной, благо Сиэль решил поехать с Каем и Хиро, избавив меня от его недовольного лица. А что мне нужно было сделать? Принять отвержение — я приняла, ползать на коленях, когда не совершала ошибки перед ним — ни за что. Да и зачем, если есть вариант лучше и проще? Вариант, что не боится прикоснуться ко мне, вариант, что держит меня за руку и вариант, который я вижу перед своим носом утром. Убийственно. Мы очень опаздывали, Сиэль, Хиро и Кай должны подойти позже, поэтому по светлым коридорам дворца почти что бежали, но перед главными дверьми остановились, чтобы перевести дыхание. А ночью Тристану не нужна была передышка. — Еще раз повторю, — Фрай поправил галстук и поднял мой, упавший рукав, на плечо. — Смотри только на меня, иначе эти ублюдки посмеют подойти к тебе. Я знаю, что в их головах, потому что думаю также. — Устанавливаешь мне правила? — Нет, — он добавил, но тише. — Устанавливаю границы, чтобы ты случайно не забывала, где твое место. — Я не собака на привязи, чтобы иметь место, — этот диалог начинает изрядно бесить. И напоминать его слова. Какого черта всем так нужно, чтобы «я кого-то не касалась», «на кого-то не смотрела»? Где свобода действий? — Удиви же, где мое место? — он почувствовал мою злость, но в нем я не видела ее. Либо он ее искусно скрывал, либо ее вообще там не было. — Со мной. Рядом. Не за моей спиной, — в этих словах я слышала Лору. И злость сошла на нет. Она всегда успокаивала Тристана и меня, вселяла что-то неизменно спокойное в нас двоих, делала это, даже находясь не рядом с нами. Я лишь кивнула, а Тристан открыл белую массивную дверь, удобно устраивая руку на моей талии.

***

— С тобой все в порядке? — Ханджи обратилась ко мне, забирая два бокала с подноса какой-то девчонки, которая сверлила меня глазами уже минут пять. Я обернулся на главного исследователя не с самым приветственным лицом, на что она сразу ответила. — Признаю, этот вопрос занимает лидирующую точку из всех возможных, которые я могла задать, держи, — она протянула бокал. — Выпей, может полегчает. — Алкоголь никогда не спасает, очкастая, — я взял бокал и осушил его залпом, противоречив самому себе. — А только делает хуже. — Я не вынесу тебя одна на коронации, я буду Викки на коленях умолять вернуться обратно в Разведкорпус, расскажу, что ты идиот, который умеет только врать любимым, — она также осушила свой бокал, и теперь мы как два придурка стояли с пустым хрусталем в руках. — Да, я идиот, что решил тебе вчера рассказать, что люблю ее, теперь ты не слезешь с моей шеи, — я поймал ту же девчонку и всучил ей два пустых бокала. Наконец-то руки свободны. Сунул их в карманы, чтобы не болтались. Дерьмо. Ногти снова впивались в ладони. Не становилось легче. Дважды дерьмо. — Где вообще наши бестолочи? Хистория сейчас с Вилсоном, Эрвином и Дариусом, и какого черта нет Фрая? — Мы все это время сзади вас стояли, капрал, — проговорил Эрен. Ханджи громко засмеялась, что не особо подавало надежды на светлое будущее, так как многие вокруг нас обернулись, включая знать. У меня начнет дергаться глаз. К нам подошла Селена и Митчелл, в этот раз они были без мелкого, что не могло не радовать, а то он слишком пристально на меня смотрел вчера вечером. Он точно знает больше, чем следовало. — Вы тоже не видели Тристана и Викки? — обеспокоено заговорила Селена, на что мы с Ханджи мотнули головами. Митчелл то и дело поглядывал на часы, видимо, он тоже ее ждал. Думаю, ее ждет не самый приятный разговор с братьями, так как по рассказам Ханджи, она нагрубила всем, кто попался под руку. Достаточно не свойственно ей. Может, понабралась дерьма от меня? — Ты как? — я поднял голову на Митчелла. Его Селена заставила это спросить? Если Ханджи заняла лидирующую позицию в вопросах, то Митчелл получил почетное второе место. Он последний человек в стенах, который мог спросить это. Даже Эрвин еще не успел, хотя от него я вообще ничего не ожидаю. — У меня нет ответа на этот вопрос, я сделал то, что нужно, — если бы не болтливый язык Ханджи, то ее братья оставались в неведении и ненавидели меня, также как она, благо, что ей хватило мозгов не распиздеть это всем солдатам, а то я бы потерял последнее уважение, итак все уже знали о моей слабости. У меня точно начнет дергаться глаз, если меня еще раз кто-то спросит об этом. Митчелл кивнул и развернулся к Селене. Отлично. Теперь мы стоим вчетвером, как полные придурки. Дверь слегка приоткрылась и вошли последние гости, кого мы ждали больше всего. Вот о чем она мне твердила. Шепот. Он глушил даже самые громкие звуки, надоедал, от него начинала болеть голова почти сразу же. А я просто застыл. Смотрел, вглядывался. Убранные волосы, синее платье, которое мне в жизни не купить, вытянутая осанка и легкая, неестественная, улыбка. Они прошли мимо. Она даже не взглянула, смотрела вперед и лишь в конце, подходя к семье Фрая, обняла его мать и начала мило беседовать с ней, забывая о семье. И обо мне. Они стояли спиной к нам, в другом конце зала, я не слышал ничего, не разбирал шепот вокруг себя, лишь маленький писк в ушах, что надоедливо, будто комар, взрывал мне черепную коробку. Мысли крутились по кругу, они не могли устаканится. Меня сейчас вывернет наизнанку. Рука Тристана лежала явно ниже положенного на талии по протоколу. Глаз все-таки начал дергаться. Викки взглянула на белобрысого и так ярко ему улыбнулась. Она так улыбалась мне… только мне. Я мог различить это, я не идиот, помешанный на чувствах. Я могу различить правду от вымысла. Я точно могу сказать, что мне пиздецки больно на это смотреть. Он заметил мой взгляд. Обернулся через плечо, и смотрел точно на меня. Играл? Выжидал? А я попался? Усмешка с его стороны, а с моей лишь прямой взгляд, как на дерьмо. По сути так и есть, даже не приукрасил. Это не его победа, это мое личное поражение. Ханджи аккуратно тронула мой рукав, я чувствовал ее поддержку, знал, что она единственная, кто всегда будет рядом, та, что выберет меня, но легче не становилось. Даже в отражении ее очков, я остаюсь на дне. — Не смотри прямо, — я обратил внимание на Ханджи. — Смотри на меня и наблюдай, — лучший совет, который она могла мне предложить. Так я и поступил. Молчал, кивнул головой. Тристан убрал руку с ее талии и что-то сказал. Его улыбку хотелось размазать по лицу. Даже после того, как они вчера вышли из ее комнаты, он не улыбался так, как сейчас. Викки взяла его за рукав пиджака и что-то сказала, на это он лишь кивнул головой, она сразу же разжала свои тонкие пальцы и отпустила его. Фрай двинулся в нашу сторону, а мне хватило секунды, чтобы предугадать это и отвернутся. Я знал, что увижу их. Знал и чувствовал это. Может быть, стоило перенести вчерашний разговор на сегодня? Чтобы она стояла не с ним, а рядом со мной, но время не вернуть вспять. Я бы так хотел, чтобы она держала мой рукав накидки, потому что волнуется, поправила мой шнурок с обвесом на шее и улыбнулась также ярко, вглядываясь в мои глаза. — Вы слышали новости? — с этой фразой подошел Тристан. Ему не нужно приветствие, ему вообще плевать на всех, кроме себя. Именно это мы о нем знаем, и именно это раздражает больше всего. Каким наглым блять образом он единственный кандидат на ее руку? И какого черта у него бинты на шее? Митчелл мотнул головой. В нем тоже читалась неприязнь, но она по-моему исходит от него к любому мужскому полу, кроме Сиэля, которые подходят к его младшей сестре. Видимо, она распространяется не только на меня. — Они перенесли банкет ко мне в поместье. Мама только что рассказала, это вообще не входило в мои планы, — Тристан ухмыльнулся. — Вы, надеюсь, все придете? — он обвил глазами всех присутствующих разведчиков, включая меня, хотя скорее заострив на мне внимание на доли секунды. — У нас будто есть выбор, — расслабленно ответил Митчелл. Как он так легко меняет свое настроение? Это у них у всех в крови? — Только прошу, давайте без наставления клинков друг на друга. Меня это раздражает. — Как Викки? — Селена сделала самое жалобное лицо из всех, что я видел, и положила ладонь на его руку. Это не прошло мимо Митчелла, но он ничего не сказал. Куда я блять попал? Они только что стояли с самыми сосредоточенными лицами и следили за Викки, а сейчас разыгрывают сценку перед Фраем. — Я ее успокоил, — Тристан косо посмотрел на ее руку, но не скинул ее. — Хотя я ожидал, что она хотя бы поплачет, как в детстве, но нет, мы выпили и разбежались, — он сверкнул глазами в мою сторону. Врет. Только где? — Жду вас вечером, а сейчас откланяюсь, а то меня женушка заждалась, — он развернулся, махнув рукой, пошел прочь. «Женушка» — это слово ударило сильнее, чем оскорбление. Я не мог так назвать ее даже в мыслях, а он так легко разбрасывается словами, что хотелось выть. Я сунул руки снова в карманы, чтобы хоть как-то придти в себя. — Что ты заметила? — обратился Митчелл к Селене. Я вслушивался в их разговор, хотя они его и не скрывали. — Ты не просто так его тронула, — девушка призадумалась. — Он был до жути спокоен, что очень ему не свойственно. Я видела его так много раз и заметила, что Тристан редко бывает, как бы выразиться, — Селена сделала паузу. — Флегматичным? Поэтому, думаю, он сейчас говорил правду, но я все равно ему не верю. К нам подошел Сиэль, а вдалеке я увидел Хиро и Кая, которые оба тоже не вызывали никакого доверия. Митчелл повернулся к дворецкому с немым вопросом, который задала Селена Тристану. На что он лишь мотнул головой, встал в ровную стойку, как солдат, и смотрел в пустоту, ничего не сказав. Он не знает, что я сделал это специально, винит меня и встал на ее сторону. Мне нужно найти лазейку, чтобы защитить ее из тени, но только если это потребуется. А на мои чувства плевать, главное, чтобы она улыбалась ему также, как мне. Я поднял глаза, пообещав себе, что до конца коронации больше не посмотрю. Увидел, как она держала его руку в своей, слегка приобняв, но прозвенели фанфары, а я не сдержал обещание. Всю коронацию я смотрел на нее, отвергая совет Ханджи. Настроение было не к черту. Я стоял один около окна в замке, после коронации и ждал своих же балбесов. Ханджи куда-то ускакала с Эрвином, а мне приказано было следить за своим элитным отрядом. Издали послышались разговоры, даже искать не пришлось. — Нет, а как по-другому он поймет, что я его королева? — голос Хистории отразились от стен. Она подбежала ко мне и слабо ударила в бок, либо мне показалось, что слабо, потому что остальные завизжали. Я улыбнулся их реакции. То, что сейчас нужно. — Спасибо, — тихо, в своем темпе, проговорил я. Они не спрашивали, что случилось, и будто все разом понимали, что разговоры не помогут. — Капрал, — начал Жан. — Нам командор Эрвин сказал, что вечер пройдет в поместье Фраев? — видимо я совсем сегодня опаздываю. — Мы же все сможем пойти? — а на что они рассчитывали? Что я скажу нет? Вы, бестолочи, не пойдете никуда, потому что я, конченный идиот, все испортил. — Отдыхайте, заслужили, — они еще раз завизжали. — Но по приезду в штаб отмоете каждый угол, я проверю под всеми столами… — улыбки с их лиц по-тихоньку начали сползать, но Хистория светилась от счастья, так как ее это больше не колышет. Меня перебил звон каблуков. Эти шаги я узнаю из тысячи. Я могу с закрытыми глазами определить, кто из разведчиков идет, но ее я могу различить в туфлях, сапогах или босиком по мокрой плитке. Мне хватило секунды, чтобы зайти за колонну, прижатой к стене, если будет возвращаться той же дорогой, то даже не заметит. Замолчи. Сердце билось, как умалишенное. Я опустил голову. Лучше вообще не дышать. — Ваше величество, — Викки рассмеялась. А что я ожидал? Да нет, я как раз ожидал вчера, что она будет убиваться, размажет меня по стене, ударит, заплачет, но все должно быть явно не так. Но меня сейчас с ними нет. И не будет. — Я просила тебя не обращаться ко мне так, — могу поспорить, что Хистория топнула сейчас ногой. — Викки, расскажи, что случилось? Ты же вернешься с ними в штаб? Я сейчас вправе выгнать тебя со дворца и отправить прямиком в Разведкорпус. Я ожидал услышать любой ответ. «Да», «Нет», «Хистория, он меня предал», да даже «Я люблю Тристана», но я не услышал ничего. Пустота. Она окутала сейчас всех, кто стоял в этом коридоре, включая меня. Таким же был Сиэль, точно таким же. Викки проигнорировала все вопросы, которые ей задала, как она любила ее называть, маленькая королева. — Я заказала подарок, — услышал, как открывается деревянная шкатулка. — Тристан помог мне найти хорошего мастера, думаю, тебе будет не хватать ребят, поэтому решила на брошке изобразить крылья свободы, красиво, правда? — щелчок. Зацепила на платье Хистории. — Спасибо, но… — разведчица замялась, но продолжила. — Помнишь, мы говорили о том, чтобы разорвать помолвку… — Викки ее перебила. — Это больше не требуется. У меня своя жизнь, у него своя. Я устала, — ее голос изменился, он стал тише. — Отдохните перед приездом в поместье Тристана, обещаю, что потанцую с тобой, — звон каблуков в мою сторону. Блять. Здесь сквозной коридор. Викки прошла чуть дальше меня и остановилась. Увидела. Сердце упало в пятки. Обернись, и я брошусь к тебе. Изменю все слова, которые обронил вчера. Наконец-то скажу, что люблю тебя. Заберу из этого места. Поцелую каждый сантиметр твоего тела. Она сняла каблуки, закинула их за плечо и спокойно пошла дальше. Викки не могла не заметить. И наконец-то я прочувствовал этот холод, что подарил ей вчера. Я не был к этому готов, а она тем более. Хистория вместе с ребятами заглянули за колонну, за которой я стоял. Взял себя в руки и спросил: — Она просила тебя расторгнуть помолвку? — Да, еще когда обучала, по-моему на втором уроке. Я же правильно поняла, что она вроде не сказала ни да, ни нет. Значит, обещание еще в силе, — Хистория улыбнулась, а остальные подхватили. — Что не сделать ради счастья капрала. — Это уже лишнее, не перегибай, — улыбка с ее лица пропала, а на моем появилась. Ожидание длилось вечность. Я стучал указательным пальцем по своей коленке под обеденным столом. — Отправь меня куда-нибудь подальше, — начал я. Митчелл и Вилсон искоса на меня посмотрели. Ханджи уже не обращала внимания, а Эрвин, к которому я обращался, стоял около окна и смотрел на расцветающий сад. — Может вообще за стены, только газа побольше взять… — Пожертвовать сильнейшим, потому что у тебя появились проблемы с головой? — Смит обернулся на меня. — Я, по-моему, уже отказывал… — я его перебил. — Понял. Он отказывал мне, когда она «умерла». После я сложил два плюс два, но сейчас руки чесались разрезать с десяток затылков титанов, хотя больше хотелось убить Тристана. Вилсон закинул сушеное яблоко в стакан с виски и опрокинул его залпом в себя. Начал праздновать совершение плана или то, что сестра даже не удосужилась на него взглянуть на коронации? Наверно, я впервые видел, чтобы он пил залпом. — Я хочу с ней поговорить, — начал старший брат Викки, — Сентра, — я и забыл, что она осталась в поместье. Она подошла чуть ближе, но все равно держалась на расстоянии. — Она что-то говорила про Тристана? Делилась хоть чем-то? Может ты замечала что-то неправильное в нем, помимо того, что он ведет не самый здоровый образ жизни? — Мистер Грейс, я еле вытащила из нее информацию про капрала, вы думаете, она мне рассказала бы о секрете, с которым не поделилась с вами? — я остановил свой бьющий палец, который не унимался уже минут десять. Сентра, наверняка, единственная, кому она вообще рассказала о нас. Хотя «нас» уже не существует. Митчелл скучающе возился вилкой в тарелке, но на словах о секрете резко посмотрел на старшего брата. Вилсон, не понимающе, взглянул на него. — Я вспомнил, — все затихли. Ханджи и Эрвин тоже повернулись. — Как я мог забыть? Когда я разговаривал с ней в штабе, она назвала его убийцей. Мой глаз сегодня вообще примет нормальное положение или ему суждено дергаться всю жизнь? — То что в нем есть жажда крови итак предельно ясно, — начала Ханджи. — Мы это увидели на их поединке, не думаете, что у него кишка тонка убить кого-то? — это она сейчас его защищала или меня успокаивала? Крыша едет. — Кто может знать правду? — мне нужен только один ответ на этот вопрос. Мне нужна хоть какая-то гарантия, что она будет в безопасности в Митре. — Мы можем раскопать могилу мамы или папы, — продолжил мою мысль Митчелл. — Но не думаю, что они нам ответят, — Вилсон на это изречение брата выгнул бровь, но промолчал. — Сиэль вообще ни с кем не разговаривает, у него траур. Может знать только Лора, но не думаю, что она нам поможет вызволить из ее же дома любимую невестку, она в ней души не чает. — А вы тогда кто? — снова подала голос Сентра. Достаточно грубо с ее стороны, но сейчас я поддерживал ее руками и ногами. — По-моему, это вы были с ней всю жизнь, а не мы. — Все, что касалось Тристана оставалось в его поместье, я лишь знал, что между ними в физическом плане ничего не было. Я допытывал Сиэля, — Митчелл налил себе виски в стакан и начал слабо крутить его. — Я старался быть больше с ней рядом, пока Вилсон был во дворце, но Викки не любила лезть в мою личную жизнь, а я старался ей донести, что Тристан прекрасная партия для нашей семьи. Думаю, что здесь было больше влияния мамы на нас всех. Не знаю, что сподвигло мать отправить ее в Разведкорпус, может она хотела отгородить ее от него? — Не совсем складывается, — начал я. — Когда я оставался с ней в ее комнате, ваша мать оставила пару царапин на ее лице, и после этого они обе перестали писать письма друг другу… — Да как раз наоборот, — перебил меня Эрвин, снова отворачиваюсь к окну. — Вашей матери было не плевать на нее, она пыталась уберечь, но итог здесь один. Викки у Тристана, и у нас ни у кого нет власти помешать этому. Повисло тяжелое молчание, которое пугало больше, чем крик. Ее братья начали открываться для меня, не как аристократы, а как обычные люди со своими проблемами. В голове возник самый бредовый план из всех, который мог вообще появится. — Сиэль не расколется, но мы можем надавить на Викки. Я могу это сделать, но думаю, что последствия будут плачевные, зато у вас будет информация на Тристана. Козырь в рукаве лучше, чем ничего. Я не хочу этого делать. Я причинил ей итак слишком много боли. Еще один разговор она не вынесет, но мне нужно знать убийца он или нет. — До приема еще есть полтора часа, — взглянув на часы, сказал Вилсон. — Можем успеть застать ее одну. Тристан всегда тщательно относиться к приемам в своем поместье. Если не получится, то смогу хотя бы поговорить с ней. Увидеть ближе. Завтра мы уезжаем, и я больше не смогу быть рядом. Думаю, что этот разговор важен мне, как никогда. Я не вижу надежды, что она увидит мою защиту, но по-другому я не могу. Это нормально, что ноги начинают подкашиваться прямо перед самыми дверьми? Почему все, что касается ее, так на мне отражается? Неужели, я впервые так переживаю о живом человеке? Нет, я переживаю о многих, но когда в мысли просачивается Викки, то сердце уползает куда-то в пятки. Ханджи осталась в поместье Грейсов вместе с Эрвином и Митчеллом, пока мы с ее старшим братом быстро добрались до поместья Тристана. Очкастая была против того, чтобы я шел один. По ее словам, я — неконтролируемый ублюдок, который может сделать все хуже, чем есть сейчас. И как бы странно не звучало, но она пиздецки права. — Ей будет больно с тобой говорить, — спасибо блять не знал. Спасибо, что открыл мне глаза, Вилсон. Мне даже отвечать не пришлось, он и по взгляду все понял. Толкнул дверь и я впервые очутился там, где вообще не должен был быть. Обычные девушки, слуги, кружились вокруг столов, соображая из обычной еды шедевры. Я давно понял, что то, что Викки купила соли в самом начале пути — это лишь крупица того, чего она лишилась тогда. Было до одури светло: белый, золотой цвет очень преобладал здесь, но что странно, это не выглядело ужасно. Я стал привыкать к хорошему? Я заметил Хиро, который приближался к нам. А ведь еще совсем недавно я считал его крупной проблемой, хотя всегда знал, что она выберет меня. Реально придурок. — Мистер Грейс, — поклон головы. Кстати, а Вилсон знает, что он целовал его сестренку? Надо как-нибудь обмолвиться словечком. — Капрал Ривай… — дальше должна быть по-видимому заученная на людях речь, но его окликнул Тристан, подошедший к нам. — Хиро, иди найди Кая и помоги ему, — сторожевой песик поклонился и исчез. Хотя чем я от него отличаюсь? — Вы чего так рано? — я взглянул на Тристана вблизи. За это время он снял пиджак, закатал рукава рубашки, но бинты не снял. Что же он прячет под ними? — Подготовка идет полным холодом, — начал издалека Вилсон, оглядывая главный зал. — Вообще я хотел тебе донести информацию, которую ты пропустил на коронации, — Тристан наблюдал с явным недоверием. Это чувствовалось за милю. — Сейчас соберутся самый сок знати, не хотел бы, чтобы ты подставил мою сестру под удар, — Грейс улыбнулся. Он не хочет, чтобы его любили. Ему не нужен союз Викки и Тристана. — А капралу нужно извиниться за свое неподобающее поведение вчера, — аристократ положил руку мне на плечо, слегка сжав. Изображает приятеля? И что мне делать? Улыбнуться? Да я всех девчонок перепугаю, если сострою счастливую мину. — Викки в саду, — Тристану определенно не нравилось наше внезапное появление. А ведь все идет не тем планом, как он рассчитывал. И если все получится, то я подпорчу ему еще больше жизнь. Покинув аристократов, я вышел в сад через балкон с главного зала. Я был всего в двух поместьях, а планировки слишком похожи, будто сделаны под копирку. Заметив одиночную тень в оранжерее, я сразу же направился туда. Только чем ближе я подходил, тем хуже становилось. Я не хотел делать ей больно, но у меня будто нет выбора. Я не могу оставить ее в покое, как планировал вчера. Почему Митчелл молчал о Тристане, почему у самого не хватило мозгов допытать ее? Я просто надеялся, что она будет счастлива, но спустя сутки, я понимаю, что просто выкинул ее и не оставил выбора. Я полный придурок. Всего лишь дернуть ручку и открыть дверь. Это так мало, но так сложно. Как я вообще предполагал, что смогу сейчас выпытать у нее всю информацию, которая нам нужна? Я кто? Трус? Могу пачку титанов разрезать на крупицы, а к девушке пойти боюсь? Да, боюсь. Признаю. Все сознался. Думаю, на этом и закончим. Вспомнил, как она всегда мельтешила перед моим кабинетом, особенно, когда только приехала в штаб, но всегда заходила. А я чем хуже? Тихо приоткрыв дверь, я увидел ее. Белое простое платье в пол, синий корсет, маняще обвивал талию, делая ее еще уже, убранные волосы и распущенные пряди по бокам. Викки сидела на кресле, взглянула и будто совсем не удивилась моему появлению. Прозвучал роковой щелк ножницами по стеблю белой розы, потом второй, а вскоре и третий. Они не прекращались и действовали на пошатанные нервы. Тишина, что я чувствовал в коридоре замка, окутала и оранжерею. Она молчала, даже не смотрела на меня, полностью погрузившись в свое занятие. — Надо поговорить, — я прошел ближе. — Стой на месте, — остановился. — Подойдешь ближе, я позову Кая. — Ты думаешь, он сможет что-то сделать против меня? — А кто сказал, что ты сильнейший? — бьет точно в цель. Как Эрвин. Как я вчера. Она поставила три подрезанные розы в вазу и посмотрела на меня. Я забыл и растворился. Такой я представлял девушку, что приедет в штаб. Статную, пустую, будто обертка, не ту, что на самом деле прибыла давным-давно. — Кого убил Тристан? — на этот вопрос она лишь выгнула бровь и вновь взяла еще одну розу, не отводя взгляд. — Митчелл… — Я сказала это лишь для того, чтобы не уезжать из штаба, — еще одна белая роза оказалась в вазе. — Нагло наврала, поэтому можешь уходить. — Ты никогда не разбрасываешься словами просто так, — я наплевал на ее запрет не подходить ближе, поэтому сделал несколько шагов вперед, а она лишь тяжко вдохнула, позволяя мне. — Расскажи, и я заберу тебя и Сиэля… — Оставь меня в покое, — Викки вытащила из вазы, собравшийся белый букет. От стеблей капала вода на ее платье, но ее это не волновало. Я заметил, что на пальцах образовались маленькие порезы, руша идеальную картину. — Тристан и мухи не обидит, максимум будет угрожать оружием. А меня уж тем более пальцем не тронет, зачем ему убивать свою невесту? Думаю, что мы оба с ним закончили аристократические игры, — она тихо рассмеялась. — Ты был прав, мне будет лучше в Митре, подальше от тебя. Мне больше не хочется бежать, мне спокойно, как не было с тобой, — вранье. Хотя я уже слабо понимаю, что правда, а что ложь. — Я говорила Ханджи, что буду защищать его также в суде, как и любого из вас. Я итак позволила тебе слишком много, поэтому дай мне закончить этот букет, — Викки взяла белую ленту и начала туго обвязывать стебли. — Вы свободны, капрал Ривай, так летите против ветра, как вам и положено, — последний щелчок от ножниц. Последний взгляд на меня. — Поговорю с вами на приеме, мисс Грейс, — последние слова я специально выделил. Развернулся и хотел выйти, но она кинула одну фразу мне в спину. Лучше бы проткнула своим кинжалом, чтобы кровь изо рта потекла, но она научилась убивать словами. — Вам прислать приглашение на свадьбу? — Обойдусь. Я вышел из душной оранжереи. Прохладный ветер ударил в лицо. Разговор не получился. Я не узнал ничего. Кроме одного — она научилась врать также хорошо, как и я. Выпивая третий бокал вина, я уже не мог нормально реагировать на всю абсурдность этой ситуации. Ханджи и Эрвин не удивились тому, что у нас с Вилсоном ничего не получилось, а братья были в бешенстве от скрытности их сестры. Я наблюдал за каждым, кто вызывал хоть каплю недоверия, но после того, как число перевалило за пятьдесят, то сбился. Либо меня сбил алкоголь. Одно из двух. — Продолжишь в том же духе, — Ханджи вытащила у меня из кармана брюк мятую пачку сигарет и достала одну, подкуривая и засовывая в мой рот. — Ты не то, что с Викки не поговоришь, ты до комнаты своей не доберешься, — мы стояли на балконе, чтобы хоть как-то охладиться от этой духоты светской жизни. — Я не могу на нее смотреть, — сделал короткую затяжку. — Ты видела, как он ее трогал при всех? Я себе такого никогда не позволял, — в голове вспыхнуло то, как рука Тристана не отклеивалась от ее бедра. Они проводят каждую секунду вместе. Фраю было плевать на то, что в разговоре участвовали только девушки, он не отпускал Викки ни на секунду, а те лишь смущенно хихикали его шуткам. Что смешного? Выглядит, как женщина, может с этого и ржут? — Видела, но еще видела, что Викки накидалась похлеще тебя, — Ханджи поправила воротник моей рубашки, притягивая к себе, прошептала. — Ты же сам ее отпустил, зачем ты мучаешь ее дальше, Ривай? — она отпустила меня. Если бы это была не Ханджи, то я бы подумал, что она определенно со мной флиртует, но сейчас я видел лишь боль в ее отражении глаз. — Может быть, в этом и ошибка, что ты не проявлял ничего на людях? — Я поцеловал ее, ты сама видела… — Значит, для нее это была лишь крупица. — Я поздно это сделал, — выдохнул дым. — Нужно было раньше ей все рассказать о себе, она даже сейчас не все знает. — Ривай, — Ханджи отпустила меня и взглянула куда-то вдаль, облокачиваясь о теплый камень балкона. — Либо ты ее возвращаешь, либо отпускаешь, и этот выбор нужно сделать сегодня. У тебя больше нет времени, а у разведчиков его с каждым днем становиться все меньше и меньше. Никто из нас не доживет до старости, кому как ни тебе ли об этом знать. И мое мнение — отпусти. Ей не нужно видеть, как мы все подохнем за стеной. Я промолчал. Мы все думали об этом, но я стал забывать. С ней я забываю обо всем. Вижу только свои чувства. Они глушат все вокруг. Выходил я с балкона один. Очкастая осталась там, давая мне мнимую свободу выбора. Нужно лишь узнать, убивал ли Тристан кого-то или нет. Глаза бегали по всем присутствующим, ища до боли родную низкую макушку, но взгляд мылился от пестрых платьев и света. Сзади своего плеча я почувствовал приближение. В левом сапоге находился нож, если буду доставать, то привлеку слишком много внимания. Кто-то коснулся моего плеча, а я не подал вида. Этот некто был явно выше меня. Хватка мужская, но не военный. — Она наверху, правое крыло, вторая дверь слева, — голос Сиэля расслабил. — Лучше поспешите, а то Фрай не спускает с нее глаз, — я наконец-то обернулся на него. Я больше не видел этого пустого лица, что наблюдал на коронации. Он улыбался. — Вы мне нравитесь намного больше, чем Тристан. С вами она настоящая, а не тряпичная кукла в красивой обертке. — Спасибо, — дворецкий кивнул и убрал руку, а я мигом рванул на второй этаж, минуя охрану. Проходя по коридору, прислушивался к каждому скрипу половиц. Поворот. И вот она. Вторая дверь слева. Это было намного легче, чем ожидалось. Не стал топтаться около входа, либо алкоголь добавил уверенности, либо у меня мозги совсем набекрень съехали, быстро потянул за дверную ручку и зашел в комнату. Комната была пуста, лишь колыхалась тюль от слабого ветра. Она на балконе. Запах табака и алкоголя ударил в нос. Надо прекращать пить. Это уже невыносимо. Тихо прошел внутрь, отодвигая тюль. Викки стояла в точности, как Ханджи пару минут назад, облокачиваясь руками о балкон. На этот раз темно-зеленое платье с белой вышивкой обрамляло ее фигуру. Какое оно по счету сегодня? Третье? Пятое? Если я всю жизнь проработаю в Разведкорпусе, то даже на одно из них не накоплю. — Лора будет в ярости, если узнает, что ты сюда пришел вечером, — Викки смотрела вдаль. Обращалась она явно не ко мне. А что говорить? — Думаю, что Тристану это тоже не понравится, — хотя кого вообще ебет. Нравится, не нравится, терпи. Викки обреченно вздохнула, услышав мой ответ, и потянулась, чуть ли не выпрыгивая с балкона. Я подошел к ней и взял за ткань на спине, оттягивая от края. Очкастая была права, эта нелепая кошка была явно пьяна больше моего. — Опять ты, — она смотрела на меня снизу вверх. Румянец на щеках выдавал все с потрохами. — Я же говорила тебе отстать от меня, — Викки убрала мою руку и выпрямилась, встав на уровне со мной. — Тогда я еще раз повторю свой вопрос, — аристократочка закатила глаза, ей явно не хотелось слушать это снова. — Кого убил Тристан? — Викки пожала плечами и зашла в комнату, но остановилась на середине. — Я не знаю, убивал ли он, не знаю, кого он убил, я ничего не знаю, — развернулась ко мне лицом. — Да и зачем тебе это? Нужна информация, добудь ее у кого-то другого, — Викки подошла ко мне вплотную, смотря точно в мои глаза. — Время не хочу терять зря, — внутри все бурлило. От ненависти? Любви? Я не понимаю. — Да, я и забыла. Мы оба выбрали варианты проще, — я не выбирал. Сердце пропустило удар, когда она коснулась моего воротника рубашки, притягивая к себе. Но остановилась, как только между губами осталось пару сантиметров. Теперь я еще отчетливее чувствовал запах ее духов, вперемешку с табаком и алкоголем. Она же не сопьется? По-моему, я начал поздно думать об этом. Нужно делать выбор. Если поцелую ее сейчас, то не смогу остановиться. Если оттолкну, то потеряю навсегда. Тронул ее руки, что держали мой воротник. Она не обработала ссадины, что получила сегодня, собирая букет из белых роз. Мягкая. Такая же как и всегда. Как бы я хотел, чтобы они сейчас трогали мое лицо, царапали спину, но нужно сделать все правильно. — Убери руки, — я ничего сегодня не добьюсь. Нужно было посылать Эрвина или Ханджи, да даже Армин бы справился, а я… просто искал повод придти. Вот и весь ответ. В голове все будто разложилось по полочкам. Я услышал приближающиеся шаги к ее комнате. Шестое чувство не пропить, не выкурить. Балкон — не выход. Шкаф? А почему бы и нет? Взял кошку за талию и толкнул внутрь, закрывая за собой дверь. Куча платьев разных цветов мешали, но я прижался к ней. Душно. Стало еще теснее, когда я посмотрел на нее. Румянец залил еще больше ее щеки, но он отличался. Такой я видел в кабинете на столе, в своей комнате на кровати, в библиотеке. Блять. Закрыл ей рот рукой, когда услышал, что кто заходит в комнату, но она аккуратно ее убрала. Если бы я помешал ей, закрывал ей рот насильно, то было бы слишком много шороха. — Используй меня в последний раз, — шепот обжигал ухо. — И я расскажу, все, что знаю. А не сделаешь этого — уйдешь ни с чем. Дважды блять. Как только этот некто покинул комнату, захлопнув дверь, я впился губами в нее. Впервые так резко, впервые не спрашивал разрешения. Это был будто не я. Прошли всего сутки, алкоголь в крови начал бурлить, я просто не понимаю, что я делаю. Она развязала шнурок, который держал мою накидку. Она упала в груду вещей, которые мы успели повалить. Я больше не могу. Трогал ее шею, лицо. Волосы. Мягкие, послушные. Шпильки вкололись в ладонь, но я сжимал их. Я хочу запомнить все и вспоминать, умирая за стеной. Ее стон. Сладкий, приторный от вина, потерялся где-то уже внутри меня. Я целовал долго, облизывал, кусал ее губы до крови, причиняя боль, а кошка только стонала мне в рот, подливая масла в огонь. Она никогда меня так не целовала. Что изменилось? Разлука? Я ее убил? Викки расстегнула мой ремень, залезла рукой в брюки, провела ладонью по всей длине. Я выдохнул куда в бок около ее уха. Где моя выдержка? Куда она, блять, исчезла? Я так хочу. Всю. Ее. Она не прекращала трогать меня, а я больше не мог испытывать эту пытку. Где та самая застеснявшаяся девушка, что смотрела на меня с удивлением, непониманием, когда я впервые поцеловал ее? Убрал ее руку, застегнул ширинку и приоткрыл ногой дверцу шкафа, все еще прижимая ее к себе. Чисто. Пока что. Вышел сам и вытащил ее. Перепады температуры убивали, но мне было все равно. Прижал ее к дверце этого несчастного шкафа так, что он пошатнулся. Что-то в нем рухнуло. Потом разберусь. Снова впился губами в нее, приподнимая ноги. Сжимал ее бедра так сильно, что завтра у нее точно останутся синяки. Викки разорвала поцелуй и посмотрела на меня. — Хватит меня мучить, прошу, сделай уже это, — она говорила это, пока я аккуратно целовал ее шею. Следов не останется. Ей не нужны проблемы. Ее израненные пальцы касались моих волос, оттягивала меня от ее шеи, но я не мог остановиться. Поставил ее ноги на пол, развернул к шкафу лицом, начал быстро расшнуровывать зеленый корсет. Как я хочу ее. Забыть? Любить? Убить? Все сразу. Как только со шнуровкой было покончено, я попытался развернуть ее, но она откинула мою руку плечом. Я остановился. Одной рукой она придерживала платье, не поворачивалась. — Сядь на кровать, — тон голоса изменился, но я не придал этому значения. Сел, как она велела, ждал. Что в ее голове? Думает об этом? Решает, что делать? Сердце забилось еще чаще. Откажет — уйду. Викки повернулась. Смотрела на меня также, как и в шкафу. Она все еще придерживала платье рукой, чтобы оно не спало на пол. Подошла ближе ко мне, села на колени, смотря точно на меня, слабо толкнула в грудь, чтобы я лег. Я впервые видел ее такой. Требовала, но также таяла, как если бы я был над ней. Ее руки были по обе стороны от моей головы, платье держалось на добром слове. — Снимай, — была бы моя воля, разорвал, но я аккуратно потянул его вниз, наблюдая. И с каждым сантиметром, пока я его спускал все ниже и ниже, тошнота подкатывала к горлу. Засосы и укусы на груди, синяки на талии, синие, отдающие в зеленый. Я корил себя за каждый отпечаток, который оставался на ее теле. Бесился на себя, прокручивал в голове, что нужно было не поддаваться чувствам, а сейчас я погиб. — Ну же, — Викки приблизилась к моему лицу, шепча это в губы. — Я же чувствую, что ты все еще хочешь меня. Почему ты остановился? — она сделала паузу. — Тебе нравится? Я также разукрасила вчера шею Тристана, он так хотел меня поставить на колени. Как ты думаешь, у него получилось? — я молчал. Понимал, что у нее в голове и не мог сказать слова протеста. Викки верит в то, что я изменил ей с Вивьен, я сам сказал ей это, причинял ей боль, когда она сама же наблюдала засосы на моей шее в штабе. — Ты такой предсказуемый, — она выпрямилась. Вверх ее платья был где-то на бедрах, поэтому я мог рассмотреть все, что мог. — Я знала, что ты ничерта мне не сделаешь. Мы все еще ведем счет, кто сделает друг другу больнее? Мне кажется, ты отстаешь… — я притянул ее за талию к себе и поменял нас местами. Теперь я сверху, на своем законном месте. Она победила. Внутри мне часто было больно. Когда погибали товарищи, я курил, пытался справиться, писал им письма, складируя в ящик, писал и ей письмо, которое уже давно порвано на маленькие клочки. Вчера я ее разорвал, сегодня она меня. — Давай же, — Викки улыбнулась. — Ты же хочешь узнать убивал ли он? Или ты не хочешь подбирать мусор от поганного аристократа? — мусор? По-моему, отброс здесь как раз-таки только я. Я хочу убить. Себя. Его. Ее, чтобы никто больше не касался. Злость накапливалась все это время. На себя. На него. На нее. Развернул ее, чтобы не видеть лица. Снял платье до конца. Увидел, что на ногах ситуация такая же, как на груди. Приподнял бедра, чтобы она выгнулась мне на встречу. Но как только мои пальцы коснулись ширинки… Что я, блять, делаю? Я только что от злости, ненависти, решил сделать больно ей? Остановился. Опустил руки и отошел на несколько шагов. Хватит. Я натворил слишком много дерьма. То, что я сейчас хотел сделать не укладывалось в голове. Викки села на кровать, прижала колени к себе. В глазах я не видел ничего. Черные, будто смоль, смотрели куда-то в пустоту. Мне надо уходить. Иначе я натворю еще больше ошибок. Забрал накидку из шкафа. Я не то, чтобы уходил ни с чем, я оставил все, что мог у нее. Показал ей самую дерьмовую свою сторону. — Слабак, — она кинула мне в спину. Согласен. Я хуже, чем слабак. Зайдя за угол, застегнул ремень, трясущимися руками. Приложил пальцы к глазам, надавливая на них. Я только что хотел взять ее, когда она была явно не в себе. Надавил сильнее так, что белые искры чуть не вылетали из глаз. Я хотел ее. Не информацию. Или информацию? Я запутался. Нужно уходить. И кинуть ее одну здесь? Ты же этого и добивался. Я хотел защитить. Не получилось. Я схожу с ума. Я сам довел все до этого. Сам лишил всех хоть какого-то будущего. Спустился вниз. Смешался с толпой. Нашел Ханджи. — Ты долго… — начала она. — Уходим. Она добилась своего. Я оставлю ее в покое. Я сдался.

***

Церемония награждения Разведкорпуса. На солдатах нет лиц. Все в трауре. Держись. Хотя бы держись лицом. Выпрямил спину. Какая к черту церемония? Где прописано, что это нужно? Обернулся на Ханджи. Она смотрела куда-то в окно. Одета в форму главнокомандующего. Его одежду. Простит ли она меня? Был ли у меня выбор? Или я снова поддался чувствам и спас не того? Нет смысла рассуждать, если уже все сделано. Армин жив. Эрвин мертв. Нужно принять и забыть. Подошел Вилсон. Один. На нем не было лица. А ему что грустить? — Соболезную, — он первый, кто сказал эту фразу. Не поздравления о победе. Не поздравление для Ханджи, вступившей в новую должность. Медленно протянул два черных конверта. — Решил не отправлять, — сухо объяснил он. Я дрожащими руками взял один и вскрыл красную печать. Боялся увидеть лишь одно имя. Но встал в ступор вчитываясь в другое. Сиэль мертв. Ханджи опустила свой вскрытый конверт. — Как давно? — лишь спросила она. — Около месяца назад, похороны прошли, — отчеканил старший брат. Я всматривался в его лицо. Он будто постарел лет на пять. Появились морщины на лбу, под глазами залегли синяки. Он чуть младше меня. Аристократы не должны так выглядеть. Если его так пошатнула смерть Сиэля, то что с ней? Сердце упало в пятки. Я боялся увидеть ее имя в этом конверте, но что она чувствовала, хороня Сиэля. То же самое, что и я, видя, как Эрвина закапывают в сырую землю? Награждение должно начаться с минуты на минуту. Людей было меньше, чем на коронации. Многие смотрели со страхом в глазах на всех Разведчиков. А он единственный, кто из знати подошел к нам. Умный ход, или подписал себе смертный приговор? Взгляд Вилсона переметнулся куда-то в бок. Дверь открылась и зашел Тристан. Один. Грейс старший, обойдя нас, шел прямо на него. Грубо взял его за воротник белой рубашки и впечатал в каменную стену, забывая о своих ненормальных правилах приличия. Что происходит? Я кивнул своим ребятам. Эрен, Жан и Конни быстро среагировали и подошли к ним, вместе со мной и Ханджи, чуть ли не оттаскивая Вилсона. На лице Тристана сияла ненормальная улыбка, мерзкая. Белоснежные волосы слегка отрасли, но он все также делал себе хвост на макушке, оставляя распущенные пряди снизу. — Где она? — прорычал Вилсон, все еще вжимая Фрая в стену. — Не ответишь сейчас, я угроблю всю твою жизнь, — но Тристану вообще было, по-моему, плевать. Я сжал кулаки в карманах. Я обещал. Я сдался. Но почему кулаки пиздецки чесались? — Вилсон, она сейчас в дамской комнате с Селеной, приболела сестренка, а мне кристаллически похуй, что ты со мной сделаешь, только имей ввиду, — Тристан наклонил голову. — Потопишь меня — потопишь ее, — я разглядывал его шею. Чистая. Прошелся взглядом по его рукам, чтобы заметить хоть что-то, но кроме парочки колец на пальцах, ничего необычного не увидел. Старший Грейс уже замахнулся, но его остановил Жан. — Мусор не стоит руками трогать, — грубо, но зато честно. Вилсон улыбнулся мне на эту фразу и опустил свой кулак. Мы собрали небольшую толпу зевак. Не к добру это все. В этот момент вышла королева. Награждение началось. Вилсон отошел к Митчеллу, который наблюдал за этим всем издали. Выглядел он тоже помято, но куда лучше старшего. Если я думал, что у нас творится пиздец, то что у них? Хистория говорила речь. Никогда не видел ее такой серьезной. Корона ей все-таки к лицу. Ханджи выглядела куда более обеспокоенной, хотя сейчас это совершенно не к месту. Я видел, что она что-то прокручивала в своей тупой голове, но не решался спросить. Два шага на подиум. Третий обвес в коллекцию. Лучше бы ни одного не получал. Кто-то мертв, а я все еще жив. Заминка с Эреном. А этот что решил устроить? Женскую руку впервые поцеловал? Конец. Закончилась показушность. Теперь можно выдохнуть. Ханджи подозвала к себе. Я подошел и кивком головы спросил: «что?», а она махнула рукой в сторону знати. Сразу нашел ее. Полностью закрытое платье, ни одного голого участка кожи я не увидел, ни шеи, ни рук. Держала предплечье Тристана, хотя скорее завалилась на него, будто боялась упасть. Глаза были прикрыты, цвет кожи явно отличался от нормального. Я не видел ее на церемонии. Пришла позже? Он не наврал, что ей плохо? Тристан другой рукой погладил ее по голове, успокаивая, что-то шептал, целуя ее в макушку. Она счастлива? Может не в данном состоянии, но взгляд Тристана на Вилсона и на нее отличался. На нее он смотрел с любовью? Я смотрел и смотрю также? Также выгляжу со стороны? — Пошли, — Ханджи обратилась ко мне, выводя из ступора. — Нужно помочь Вилсону, отплатим ему хоть чем-то, а то он до сих пор покрывает все наши счета, — я только сейчас заметил, что братья и Селена уже подходили к ним. Я смогу пересечься с ней взглядом? Или перекинутся парочкой слов? Я снова ищу встречи? Остановил круговорот мыслей. Я же не смогу остановится, как в прошлый раз. Лучше держаться на расстоянии. Я не испорчу ей жизнь, не испорчу свою. До сих пор не могу себя простить за то, что нагнул ее под себя от ненависти к совершенно другому человеку. Встав за плечо Ханджи, я попытался посмотреть на нее. Это единственное, что я могу сделать сейчас, да и потом ничего не изменится. Мне больше нельзя к ней прикасаться. — Викки, — начал Вилсон, но он заткнулся, когда она приложила мокрый платок к носу. Обреченно посмотрела на брата. — С тобой все в порядке? — та лишь кивнула головой, не отрывая платок от лица. — Просто отравилась, — ответил за нее Тристан, поглаживая ее руку. — Мы устраиваем прием сегодня… — включился в разговор Митчелл, но его перебила Селена своим действием. Она достала откуда-то духи и распылила перед всеми нами. А вкусно пахнет. Яблоки? Корица? Викки смотрела точно на нее, почти не моргая. Убрала платок от лица и вдохнула. — Приятный запах, — такой родной голос озарил меня. — Ты брала их у Марселя? — Селена немного удивилась. — Да, и еще с десяток, могу показать сегодня, вы придете? — Селена улыбнулась не самой искренней улыбкой. Снова играет? — Александр очень по вам соскучился, мы не видели вас с коронации, — что? Прошло уже больше двух месяцев. То есть только сейчас вся семья в сборе? Я взглянул на Ханджи, она тоже удивилась этому. Тристана кто-то окликнул. Он обвел всех взглядом, потом прошептал что-то Виктории на ухо, она лишь кивнула, отпуская его руку. — Не задерживайся, буду ждать тебя внизу, — Фрай не соизволил желания попрощаться со всеми. Между ними явно пробежала черная кошка. А может и не черная. Викки проводила его взглядом и выдохнула. Облегченно или раздраженно? Селена слегка напряглась, когда Викки подошла к ней вплотную. — Я хотела всего лишь проверить… — начала жена ее брата, но Викки зло взяла ее за край платья на груди и притянула к себе. Вилсон хмыкнул, а Митчелл уже держал руку Виктории. — Не смей мне мешать, я просто хочу защитить… — все-таки она была раздражена. Что происходит вообще? — Кого? — вопрос поставил в ступор всех, включая Викки. Она разжала пальцы на платье Селены, слегка приглаживая край, который секунду назад оттягивала. — Это не имеет значения, миссис Грейс, — она улыбнулась. Дежурная улыбка теперь часто на ее лице? Слишком выдает фальшь. Я узнаю это из тысячи, также как и ее шаги. Нагнулась к Селене и прошептала что-то на ухо. Больше двух говорят в слух, но видимо это правило сейчас тоже не работает. Викки отпрянула от нее. — Со мной все в порядке, Вилсон, — ответила на вопрос, который задавали. — Ханджи, ты заменяешь Эрвина? Тебе очень идет новая форма. Он приболел? Пожелай ему от меня скорейшего выздоровления, — куда пожелать? В могилу? Совсем ебнулась? Или она не знает?.. — Встретимся сегодня вечером, — сделала легкий реверанс и ушла, снова прикладывая платок к носу. И что это вообще сейчас было? Может зря Эрвин вообще связался с этой семейкой. Мы не то, что проблемы свои решить можем, так еще и залезли в другие. — Что она тебе сказала? — начал докапывать Митчелл Селену. — Зачем ты распылила духи? — девушка искоса взглянула на Ханджи. И у меня такое чувство, что нас всех здесь в дураках оставляют. — Я ошиблась, — врет. Чувствую за километр. — Симптомы смахивают на мигрень. Она часто жаловалось на боли в голове? Меня это раздражает. Все это. — За все годы в Разведкорпусе она заболела единожды, — начал я. — Она никогда не жаловалась на боль, даже когда ей вкалывали лошадиную дозу обезболивающего из-за дыры под ребрами. — Может, ты просто не замечал? — убила. Я начал прокручивать все моменты, проведенные с ней, но не мог найти ответ. Этого не было. Никогда. Или я правда не замечал? Или… — Не думай слишком много, — обратилась ко мне Ханджи. Она так поменялась. — Я не замечала мигреней, значит, я тоже дерьмовая подруга, — слабо улыбнулась. Корит себя? Я так много думал о Викки, разбирался в чувствах к ней, пытался испортить и наладить, но совсем забыл, что Ханджи тоже потеряла ее. Кивнул, соглашаясь. Заметил, что она все еще прокручивает что-то в своих мыслях, но не говорит. Может, и не стоит лезть? Да к черту. Я оттащил очкастую от этого сборища знати. — О чем ты думаешь? — О том, как спасти Викки, — прямо. Немного больновато. — Ее не нужно спасать. — Нужно было тогда пойти вместо тебя. — Ты бы ничего не изменила. Ханджи удивилась, хотя скорее расстроилась. — Я и сейчас ничего не могу изменить, — она прикоснулась к обвесу на своей шее. Я не видел и намека на улыбку за все это время, когда она стала главнокомандующим. — Ты прав, поплывем по течению, как и всегда. Будто у нас есть выбор поступить иначе. Неловкое молчание начинало надоедать. — Может напьемся сегодня на приеме? — внезапное предложение. Что у нее вообще в голове творится? — Ни капли в рот. — Ни сантиметра в жопу, поняла, — она закинула на мое плечо руку. — Значит, будешь нести меня пьянющую в комнату. — Могу только пинок под зад устроить, — я хмыкнул, вспоминая время, когда почти все диалоги были такие. Только она осталась у меня. И я не хочу ее подвести.

***

Он вышел из комнаты, громко захлопнув дверь. Этот хлопок все еще звенел в голове, как колокол. Забудь, забудь, забудь. Что я сделала? Ударила сильнее, чем он. Не физически — морально. Причинила такую же боль, как он мне. Я должна радоваться, что получилось, но почему я чувствую себя хуже, чем вчера? Сняла до конца платье, откидывая его куда-то на пол подальше от себя. Рассматривала синяки на бедрах. Он так всматривался в них, хотел прикоснутся, но отдернул себя. И правильно сделал. Я бы тоже это не трогала. Голова гудит. Это пройдет. Он ушел и больше не вернется ни с какими вопросами. Это пройдет. Голова перестанет болеть. Это пройдет. Сердце больше не будет болеть. Нужно просто залечить, закрыть, плеснуть спиртом, чтобы рана затянулась. Я не плачу. Меня это пугает. В душе пустота. Хочу сходить в душ, смыть с себя его запах, касания. Забыть. Навсегда. У меня нет сил на душ. Или я просто не хочу его смывать. Откинулась о подушки. Хочу спать. Я почти не спала. Закрыла их. Вижу снова его. Все-таки мне нужен душ. Холодные капли. Горячие. Снова холодные. Не помогает. Мне нужен хоть кто-то. Любой. Хиро, Кай, Тристан. Хоть кто-то, только не он. Хотела ударить стену. Рука даже не поднялась. Кто-то зашел в комнату. Звук закрывающейся двери. Подошел к ванне. Открыл. Я надеялась, что это будет Тристан. Не ошиблась. — Я тебя час искал, — ему было плевать, что я стою абсолютно голая. Он разглядывал меня, не стесняясь. — А ты спокойно принимаешь душ… — Иди сюда, — тихо. Он не услышал? Подошел ближе. Значит, услышал. — Я намокну, — притянула его под струи душа. Начала целовать, вязко, по-хозяйски проникая языком ему в рот. Тристан не сдержится. Не сдержался. Прижал к холодной стене. Поднял меня. Заветный щелчок ширинки. Грубо вошел. Целовал, целовал, сжимал, снова целовал. Вдох — выдох. Стон. Его костюм намок до нитки. Пахло цветами, возбуждением, водой. Я не хочу. Или хочу? Хочу. Однозначно, хочу. Отпустил. Развернул к стене лицом. Продолжил. Прикрыл рот ладонью, чтобы не кричала. Прием не закончился. А он ушел? Да плевать. Стонала в руку. Громко. Ему это нравилось. Мне? Кому «ему»? Да плевать. Закончил на спину. Мало. Мне мало. Развернулась. Целовала, целовала, сжимала его мокрые волосы, снимала одежду. — Викки, мне нужно закончить прием, — оторвался. Отдышался. — Я подожду в твоей комнате. — Поспи немного, обещаю разбудить, — убрал налипшие пряди с моего лица. Поднял мокрый пиджак и рубашку. Надел. Ушел. Я ждала. Не могла заснуть. Будить не пришлось. Пришел. Ушел. Снова пришел. Снова ушел. День. Два. Две недели. Сиэль снова стучится в дверь. Послан к черту. Стол. Кровать. Маленькая библиотека. Душ. Стол в главном зале. Опять кровать. Круг повторился. Он рад. Я рада. Сиэль опять стучится. Жалость в глазах. Кай смотрел, видел, ему нельзя было отводить глаз. Мерзость. Книга оказалась интересной. Не дочитала. Уволила Сентру и Льюиса. Их примет Вилсон. Хиро со мной не разговаривает. Избегает. Улыбка. Хистория. Разговор, что это не ее. Хочет покинуть престол. Ей нельзя. Мне тоже. Сигареты. Я не пила. Больше не могу пить. Зеркало. Улыбка. Здоровый румянец. Я ем. Живу. Живу лучшую жизнь. Снова улыбаюсь. Я привыкла улыбаться. Кровать. Библиотека. Добавилась оранжерея. Я больше не хочу. Его не хочу. Ничего не меняется. Мне стало скучно. Не выходила в город. Попыталась поговорить с Хиро. Не ответил. Уволен. Упс. Кай единственный, кто со мной разговаривает. У него никого нет. Предложила. Отказал. Увы. Время проходит. Опять Тристан. Он не принял моего отказа. Взял силой. Сиэль защитил. Взбесился. Он его убил. Случайно. Или нет? Пистолет. Кровь. Моя. Сиэля. Похороны. Я все еще не плачу. Улыбаюсь. Лора видит. Лора следит. Лоре непонятно. Я не прошу помощи. Мне плохо. Тошнит. Доходит. Я устала. Опять кровать. Опять тошнит. Опять доходит. Он мечтал, чтобы у меня была такая жизнь? Я не мечтала. Кто виноват? Я. Тристан не понимает. Срок маленький. Не говорю. Держу нож около живота. Не могу. Не плачу. Откидываю нож подальше. Где я? У туалета. Рвет. Селена? Да, мы на награждении. Что я вообще здесь делаю? Опять рвет. Запах. Не могу. Приложила платок, мокрый. Тристан трогает мою руку. Показывает всем, что любит. Он не любит. Я не люблю. Он боится. Я не боюсь. Понимает. Я не понимаю. Не екает. Вижу, но мне все равно. Красивый. Ривай. Ханджи. Отведу взгляд. Не больно, не больно, не больно. Вилсон скучает. Я не скучаю. Митчелл скучает. Я не скучаю. Селена понимает. Я не понимаю. Сиэль? Он мертв. Дом. Поместье Тристана. Дом? Жди, жди, жди. Мне никто не поможет. Помогу себе сама. Я смотрела. Пять монет. Не мешок. Приехали в поместье. Мое. Наше. Мое? Тристан стучал пальцем по столу. Тук. Тук. Тук. Тук. Мы ждали Вилсона. Они все молчали. Тук. Тук. Тук. Вилсон пришел. Еда на столе. Кай сзади. Один. Тристан слева. Тук. Тук. Тук. — Викки! — о нет. Алекс. Воздух рассеялся. Я вижу. Вижу маленького мальчика. Корсет впился в спину, напоминая. Я. Я… не могу. Отвернулась от него, убрала руку. Я в перчатках? Точно. Следы. Я сама на них напросилась. Он не виноват. Или виноват? Виноват. Они смотрят. Смотрят. Смотрят. Разведчики. Считай. Смотри. Эрен, Микаса, Армин, Жан, Конни, Саша, Ханджи, Ривай. Семья. Алекс, Селена, Митчелл, Вилсон. Где Эрвин? Заболел? Резко повернулась к Тристану. Достала из вшитого на платье кармана пять золотых монет и рассыпала перед лицом. Молчание. Смех. Кто смеется? Я смеюсь. Прикрылась платком, затыкая свой рот. Наконец-то. Умоляю. Последний раз. — Кай, — уже не остановится. — Сбегай на кухню, — мне нужно это. Что? Свобода? — Принеси два кухонных ножа. — Кай, остановись, — он не хочет. Он боится. У меня нет и шанса на победу. — Все уже решено, мой любимый, — тошнит. Держу в себе. Он не должен знать. Иначе не отпустит. Убьет. — У тебя нет права отказаться. — Года не прошло, — Тристан расслабился, взял бокал вина и облокотился о спинку стула. Я взяла его за воротник рубашки, резко притянула к себе. Он пролил этот бокал на пол. — Да мне плевать сколько времени прошло, веришь мне или нет, — отпустила его. В голубых глазах нет страха. А в моих есть. Кай знает. Он все знает. Единственный. Ему меня жалко? Мне не нужна ничья жалость. Он пошел. Он знает правила. Кай устал на это смотреть. А Тристан смотрит, не отводит взгляд. — Мы вернемся домой и поговорим, — он все еще питает надежды, что я вернусь. У меня нет дома, прими это. — Мы поговорим сейчас, — мне страшно. Или не страшно. Я защищаю. Кого? Себя? Его? Взглянула на уходящую Селену, на руках у нее был Алекс. Отводит от меня, от нас. Опять тошнит. Приложила этот чертов платок. Бесит. — Ты не в состоянии здраво мыслить… — Заткнись. Молчание. Нет. Только не оно. Говорите, говорите, говорите. Я так больше не могу. Митчелл прочитал мысли, что-то спросил. Я не слышу. Тук. Тук. Тук. Сердце. Мое? Воздух. Здесь его мало. Кружится голова. Платок, прижатый к носу, пытается держать меня в равновесии. Кай вернулся. Подскочила. Забрала идиотский нож и выскочила с душного зала. Воздух. Мне хорошо. Родной сад. Не оранжерея. Перепрыгнула балкон. Корсет сжимает ребра. Мне больно. Мне больно? Села на сырую траву. Слушала тишину. Снова этот стук. Не прошло и минуты, как напротив сел Тристан. Кай следит. Он далеко. Он знает правила. Он не поможет. Фрай откинул нож подальше от себя, теряясь в траве. — Ты победила, мы закончили? — он боится. После Сиэля он стал бояться. Меня, свой меч, военных. — Какое твое желание? — Перед боем мы обязаны поговорить, — я сфокусировалась на нем. Слабо получалось. — Я не люблю тебя, — он хмыкнул. Он знал. — Никогда не любила. Ты был лишь заменой его, — убила. А про это он не знал. Может и догадывался, но я замела все следы. — Какая разница? План состоялся, ты ведь могла уйти в любое время? Почему не ушла? Почему осталась? — он терял самообладание. То что нужно. Убей меня. — Потому что использовала, — ты мне был нужен. Теперь нет. Теперь у меня нет ни единой причины жить. Или есть? Я путаюсь. Ему больно. Ему больно? — Так вали, найду себе подстилку получше, — Тристан облокотился руками о траву. — Ты не оставишь меня в покое… — Да не оставлю, — как быстро он меняется. Я начала его бесить. — Ты слишком много знаешь, от одних твоих показаний разрушится вся моя жизнь… — Ты хотел их всех убить? — простой вопрос, не так ли? Ответ: да или нет? Он молчал. Думал. — Да, хотел. Я же не могу тебе врать, — он выпрямился. — Ты права, не отпущу. Не потому что я тебя люблю, а потому что без тебя мне придется смотреть одному в зеркало. А в отражении тот, кого ты ненавидишь. Кого я ненавижу. Тот, кто убивал. Тот, с кем ты спала. Я не хочу оставаться наедине. — Ты всегда был им, просто не замечал. Прими уже, — я свихнусь. Скоро. Если не уже. — А ты замечала? — злится. Убьет? Снова? — Ты замечала, что я пытался? Что я хотел быть для тебя другим? Капрал же спокойнее, правильнее, — он сглотнул. А я говорила что-то про капрала? — А ты даже не смотрела, закрывала глаза, представляла его, вглядывалась сквозь меня. — Я всю жизнь смотрела на тебя, — села ближе. Говорила тихо. — Смотрела, кем ты становишься. Винила себя, что ты монстр, а оказалось, что моей вины нет. Оставалась лишь потому, что надеялась. — На что? — повысил голос. — На то, что я заменю тебе его? Заменил?! Я сразу все понял, когда ты постучалась ко мне в дверь после коронации, но думал, что забуду, прощу. А тебе плевать, — я взяла нож и села к нему на колени, кладя голову на плечо. Он не трогал меня, но хотел. Я чувствовала. — Убей меня. Оружие есть только у тебя. Нам двоим станет легче, если кто-то один умрет. — Я хочу, чтобы ты мучился, — разрезала его пиджак, не задевая спину. — Хочу, чтобы ты смотрел на меня. Я останусь одна, и ты останешься один. Другого не дано. — Поцелуй меня так, как поцеловала бы его, — я молчала. Смотрела в черную гладь на горизонте. Уже так темно. Молчала долго. Бьет. Сильно. Я не хочу вспоминать его. Не хочу вспоминать Тристана. Я хочу быть одна. Отстранилась. Запустила пальцы в его волосы, придвигая к себе. Коснулась алых губ. Нежно. Как целовал Ривай. Углубляла. Размеренно, со всей строгостью. Тристан не отвечал. Но через время сдался. Как и я сдалась. Пару недель назад. Недель? Дней? Месяцев? Лет? Он отвечал. Пытался повторить, но не смог. Он плакал. Слезы текли по его щекам. Отстранилась. Вытерла их. Последний раз смотрела в эти глаза. Голубые льдины. Голубое озеро. Река. Холод. Сосульки на крыше. Снег. Фрай обнял меня, крепко. Его губы были на моей шее. Подставляется. Резко провела ножом по спине. Два пореза на его теле. Два пореза сделанные мной. Он шикнул мне в шею. — Я люблю тебя, — тихо, монотонно проговорил Тристан. — Не любишь. — Не люблю, — он отстранился. — Забери Кая себе. Я кивнула. Он ушел. Кинула нож куда-то в траву. Все закончилось. Я одна. Наконец-то. Взглянула на руки. Они не в крови. Я могла убить. Но не сделала. Не опустилась до его уровня. Убив его, не простила бы себе. Рассмеялась. До слез. До слез? Я плачу? Громко? Нет. Тихо. В колени, поджатые к себе. Запустила руку в волосы. Перебираю. Успокаивает. Корсет впивается в ребра. Мне больно. Я затянула слишком сильно. Больше не буду. Не наврежу себе. Нельзя. Нет права. Шелест травы. Кай. Повернулась к нему и улыбнулась. Он присел на корточки рядом со мной. — Ты свободен, — рассмеялась. Вполголоса. Наконец-то тишина. В голове. Снаружи. — Если тебе есть куда идти, то уходи. — Я вообще-то дом хочу купить в Митре, пока мне хватает только на Трост, — он ухмыльнулся. — Сколько тебе платил Тристан? — отвлекает. Также отвлекал в поместье. — Тридцать золотых. — Дешевле Сиэля в четыре раза, — он удивился. — Ты не заменишь его, но буду платить также, но с одним условием, — не спрашивал каким. Это мне и нравится. — Ты снимешь форму военной полиции. Кай встал и предложил мне руку. Нужно идти. Приняла. — Я думал, что условие будет переспать с вами, а это всего лишь форма. За такие деньги я готов отцом ребенка стать. — Не перебарщивай. — Увы, вам придется слушать это на постоянной основе. Я слишком долго молчал. И прошу, не ешьте мясо, это от него вас так воротит, — я удивленно посмотрела на него. — Я видел и запоминал. Да, возможно, многое было лишнем, но вас за эти два месяца я постарался изучить. Мы зашли в поместье. Я переваривала его слова. Мясо? Да в жизни бы не подумала. Села за свое место, напротив главы этой семьи, облокотилась локтем о стол и взяла огурец с тарелки. Есть хочется… Тишина окутывала все вокруг. Нагнетает. И раздражает. Может уйти в комнату? Насколько Вилсон и Митчелл разочаруются? Оглядела всех разом. — А где Эрвин? Молчание долго не продлилось. Хлопок от ладони по дереву. Вилсон встал со своего стула, облокачиваясь об обеденный стол. Брат был в ярости. — Я писал тебе письма каждые три дня! — он начал кричать. Вилсон. Кричать. На меня. — Отправлял их с Сиэлем, приносил их сам. Ты даже не удосужилась выйти, — я недоуменно посмотрела на Кая. Он же был не удивлен. — Огромная стопка лежала около вашей кровати в комнате Лоры, — пояснил Кай. — Но вы к ним не притронулись, хотя вы там особо и не появлялись… — я шикнула на него. Но старший брат не намеревался заканчивать свою тираду. — Эрвин погиб. Весь Разведкорпус оставил головы за стеной. Остатки видишь сама. Сиэль мертв, а на похоронах я не увидел ни единой слезинки от тебя, — Митчелл сжал предплечье Вилсона, чтобы хоть как-то угомонить его, но тот даже не обратил внимания. — Вилсон в бешенстве, — Митчелл обратился к Селене. — Она впервые довела его, — он улыбнулся, но улыбка получилась кривая. — Это невозможно. Даже это не остановило его. По-моему, ему вообще плевать, что эти самые разведчики сейчас сидят за нашим столом, а мне уж тем более все равно. — Ты не рассказала Риваю о Тристане, — раз. Давай. Считай все мои проступки. Их очень много. Добей. — Ты скрываешь до сих пор, покрывая его «невинную» душу. Ты проебала Сиэля. Я в жизни не поверю, что он умер от сердечного приступа. Он хоть и был стар, но здоровье его никогда не подводило, — два. Кай протянул платок. Взяла. Приложила к носу. Отвернулась к двери, чтобы не смотреть. — Тебе абсолютно было поебать на всех, кристаллически похуй, а сейчас я увидел, как счастливая семья Фраев распалась так и не поженившись, — три. Давай дальше. Больше. — Так что случилось, Викки? Почему ты вернулась? Почему ты, блять, не ушла с ним, снова предав всех нас? Что дальше? Свалишь в Гарнизон?! Мне сразу предупредить Пиксиса? — Вилсон, прекрати, — Митчелл сказал это громче. — Хватит. Не при чужих. — Здесь нет чужих! — стул сзади Вилсона упал. — Она проебала годы в Разведке, проебала годы в военной полиции, проебала годы с нами! Что тебе еще нужно? Только скажи. Тебе нужно только сказать. Я молчала. Смотрела на дверь и молчала. Убрала платок от носа. Он был прав во всем. А я уже ничего не хочу. Мне ничего не нужно. Ни от кого. — Вилсон, — мелодичный голос Селены пропел его имя со всей нежностью. — Подними стул и сядь, — он послушался. Остывал. Ждал. Ждал ответа от меня. — Викки, я понимаю, что сейчас возможно не время и не место, но ты должна будешь ответить хотя бы на один вопрос, — я посмотрела на нее. Какой? Один из тех, который задал брат? — Ты беременна? Я могу ошибаться, но… — дальше я ничего не слышала. Крах системы. Я снова почувствовала впивающийся корсет в ребра. Мешает. Напоминает. Не дает забыть. И дело совсем не в корсете. Смотрела на Селену. Пыталась смотреть только на нее, не обращая внимание на остальных. Мне мерзко. Приторно-сладко на губах. Я ничего не хочу. Никого не хочу. Хватит. На сегодня хватит. Я выслушала. Ответов давать не обязана. Тихо встала из-за стола. Колени подкашивались, но я пыталась выдавить из себя последнее спокойствие. Мне плевать. Или не плевать? Я запуталась. Дошла до лестницы. Дверь между мной и всеми присутствующими уже закрыта, но меня не покидает чувство, что кто-то еще есть, помимо Кая. Мутит. Когда все это закончится? — Мисс Грейс… — Кай шел сзади. Он что-то говорил. Говорил. А я не слышу. Как-будто я была воде. Уши заложило. Голова начала адски болеть. Я больше не могу. Темнота. Я сдалась.

***

Стрелка часов на стене так громко долбила по черепной коробке. Молчание продолжалось даже после ее ухода. Селена не договорила. — Я не могу быть уверена на сто процентов, — она думала. Кусала ноготь на большом пальце. Говорила сама с собой. — Но все говорит об этом. Нужно было сказать раньше. Вилсон, — она единственная, кто мог сейчас вообще хоть что-то вымолвить. — Не вини себя, ты не знал, да и я все еще не уверена… Ее прервал грохот. Я рванул. Подлетел. К лестнице. Кай сидел на полу. Упала с лестницы. Без сознания. Все в порядке. Он успел сгруппироваться и поймать ее. В порядке? В порядке?! Сел на корточки. Поднес пальцы к носу. Дышит. Выдохнул, но не облегченно. Кай все еще ее держал, прижимая к себе, но смотрел на меня. — У меня работа такая спасать, — отчеканил он. — Хотя я даже не служил. Я не ответил. Ком в горле застрял где-то на середине. Протянул руки и забрал ее у него. Отнес в комнату. Смотрел. Сел на корточки. Все еще смотрел. Почему-то решил отодвинуть прилегающий ворот к ее шее. Наверно, чтобы просто убедиться… Застыл. Синяк? Засос? В темноте не видно, но как только хотел приблизится, то дверь отворилась. — Капрал, — влетела Селена. — Прошу прощения, но не могли бы вы выйти. Я позвала лекаря, он придет с минуты на минуту. Я отошел от нее. Что это? Думай. Нет. Мне нужно посмотреть еще раз. Позже. Когда позже? Я могу ее больше не увидеть, но Селена, не церемонясь, выпроводила меня за дверь. Кай. Он должен знать. Я только сейчас заметил, что Вилсон, Митчелл, Ханджи с Каем стояли около двери в ее комнату. — Остальных я отправила в другое крыло, — на очкастой не было лица. Напиться у нее не получится сегодня. Но сейчас меня волновало совсем другое. Почему так тяжело? — Кай, — я не узнаю свой голос. — Ты же все видел? Она может быть… — он не дал мне договорить. Да и произносить вслух я это не хотел. — Не «может быть», а скорее всего так и есть, я бы хотел вам сказать больше, но мисс Грейс меня на кол посадит, а я все еще грежу о доме, — раздражает. Подлетел к нему, впечатывая в стену. Он даже не сопротивляется. — Бейте, я верная псина, не расколюсь. — Все рано или поздно раскалываются, — я замахнулся. — Не каждый перенесет моей пытки. — Ривай, — Ханджи не вывозит. Я по голосу слышу. — Остановись, прошу, — разжал его белую рубашку. Пока что. — Дождемся лекаря, потом делай с ним, что хочешь. Мы ждали. Долго ждали. Сначала когда придет лекарь. Позже ждали, когда он выйдет. Очкастая сидела на полу, облокачиваясь о мои ноги. Митчелл ходил взад-вперед, раздражая еще больше. Вилсон чувствовал вину, выжигал одну точку на двери. Она может его потерять. Если он вообще есть. Я не знаю, что будет для нее лучше. Я не понимаю ничего. Любит? Кого? Тристана? Меня? Его? Заветный щелчок замка. Лекарь вышел. Белый, как смерть. Он что-то хотел сказать, но передумал и быстро свалил. Ханджи встала с пола, Митчелл остановился, а Вилсон перевел взгляд на него. Время будто остановилось. Исчез поток. Селена встала в дверях, не пропуская никого. Молчала. Думала. Раньше я вообще ее не замечал. Она была подстилкой Митчелла, но сейчас это будто совершенно иной человек. — Вил, Митч, — почти заикаясь произнесла она. — Можете нас подождать в главном зале? Она спит. С ней… все в порядке. Я расскажу позже… Вилсон подошел к ней вплотную. Он был зол. — Отодвинься и дай мне пройти к сестре, — старшего Грейса я вообще не узнаю, но вижу в нем Викки. Этот взгляд. Как у нее, когда она становилась аристократкой. Жестокий. От которого хочется дрожать обычному смертному. Взгляд их матери. — Я вам все расскажу, но прошу, дайте мне поговорить с капралом. Наедине. Или с Ханджи. Вы с ней семья, а капрал… — она не считает себя за их семью. Простолюдинка так и останется простолюдинкой, даже если наденет шикарное платье, родит наследника. Селена такая же, как и я. Только мои слова имеют хоть какой-то вес, я руковожу отрядом, служу, а она в клетке. — Вилсон, пошли, — Митчелл тронул брата за плечо, и этот взор на миг пропал. Он снова стал спокойным, рассудительным. В нем я видел отголоски Эрвина, и меня это раздражало. Ханджи смотрела на меня. Все. Конец. Я по взгляду все понял. Она не пойдет к ней. Не потому что не любит, а потому что не сможет перенести. Это ее выбор. А выбор я всегда уважаю, с каким бы исходом он не был. Мы остались втроем. Селена, Кай и я. Угадай, кто лишний. Но ему было абсолютно по боку на то, что Селена стояла в дверях, поэтому он протиснулся в комнату, сбивая ее руку. Ей это не понравилось, но она промолчала, впуская и меня. Претендует на место Сиэля, да ни в жизнь. Зашел. Увидел. Захотел впервые сбежать, чтобы навсегда запомнить ее такой. Тихо, мирно спящей. Спокойной. Длинные волосы расстелились на огромной подушке. Белая, обычная рубашка еле прикрывала бедра. Будто я снова увидел ее в штабе, собираясь утром на тренировку. Правда была иная. Присев на корточки около кровати, убрал упавшую прядку с глаз. — Я попросила не колоть ей морфий, поэтому не знаю сколько она еще будет без сознания. — Почему ты выгнала своего мужа и его брата? — я не смотрел на Селену. Впечатался глазами только в Викки. — Потому что они не поймут, — Селена подошла ближе и села на кровать. Аккуратно приподняла белую рубашку Викки. Я оказался прав. Снова. Как бы я не хотел оказаться правым. Это был не засос. Это была не жаркая ночь, а то, что я сам хотел с ней сделать. Только я остановился, а Тристан нет. Ярость заполонила глаза, когда Кай заговорил. И адресована она была не ему. — Большинство из них уже спало, это остатки, но вот здесь на кости, — он указал на отдельный участок. — Остался с той ночи. Ей было больно. Я пытался несколько раз помочь, предлагал уйти, но она даже не отвечала мне. Я пытался поговорить с Сиэлем, но он тоже не слушал меня, — почему? Почему она не написала мне? — У меня до сих пор складывается такое чувство, что она думает, что заслужила это. Видимо, я наговорил уже на увольнение. Не долго песенка играла. — Она беременна? — сказал вслух. Меня самого тошнить начинает. Селена задумалась. — Никто не сможет тебе сказать точно. Если да, то срок очень маленький, поэтому я и попросила не колоть морфин. А что если уколоть? Что если избавить ее от «этого»? Это решение принимать не мне. — Тристан знает? — на мой вопрос Кай мотнул головой. — Думаю, он смутно помнит ту ночь, он выпил тогда свой максимум. — Я скажу всем, что она беременна, но про это умолчу, — Селена встала с кровати и подошла к окну, вглядываясь в пустоту. — Они все, включая ее, думают по-другому. Вилсон начнет думать наперед, он будет не показывать, но это слишком большой козырь в их рукаве. Митчелл поэтому пошел против матери и выбрал меня. Хоть убей, хоть люби, какая разница. Я не принадлежу им. Но насилие… Оно не поддается огласке в их кругах. Кем будут считать Викки свои же братья? Будут жалеть, но голоса в их голове будут вторить: «Позор». Хоть у меня и сын, но будь у меня дочь, то я бы убила его за это. А что чувствуешь ты, я вообще представить не могу. Злость. Отторжение. Я не хочу верить в это. Не так должна продолжаться ее жизнь. Не с таким расчетом я уходил. Виноват. Так виноват, что кинул ее на растерзание. — Уходите. Они ушли. Оба. Не ослушались. Никто бы не ослушался. И она не ослушалась. Забрался на кровать, притягивая ее к себе. Перебирал пряди волос, как делал это раньше. Вторил себе, что больше не прикоснусь, но каждый раз возвращался. И буду возвращаться. Я так виноват. Пытался сделать как лучше, но у меня ничего не вышло. Я сделал только хуже. А хуже и быть не может. С каждым моим касанием по ее коже, злость закипала все яростнее. Кровь в жилах не остывала, а бурлила по венам. Отомщу. Убью. Но только вернись ко мне. Одна. Живая. Взглянул на часы. Успею до утра. Вернусь. Обещаю вернуться. Встал с кровати. Накинул капюшон на голову. Проверил нож в сапоге. Побежал в свою комнату за УПМ. Я не видел. В глазах стояла мутная дымка, а сквозь нее я видел длинные волосы и яркую настоящую улыбку. Я так хочу увидеть это вновь. Так хочу прикоснутся, наблюдать, хотя бы издалека. Синие глаза, что ночью становятся черными. Ощущать поцелуи на шее. А сейчас я видел не ту, что полюбил. Открыл окно в комнате. Трос. Спуск воздуха. Полет. Пару часов. Мне нужно сделать все за несколько часов. У поместья Тристана я остановился. Проникнуть туда особо не составило труда, но охрана надоедала. Викки приятно мне здесь подсобила, когда рассказывала Эрвину про военных на территории. Непонятно было одно. Взял ли он кого-то на место Кая. Всегда знал, что военная полиция делает все сквозь пальцы. И смысл нанимать охрану, которая даже не замечает, что кто-то проникнул через главные двери. Думал, что самое сложное будет проникнуть, но нет. Комнаты. Их много. А я в душе не ебу в какой он. Начну с ее крыла. Первая. Пятая. Блять. Пятнадцатая. Пусто. Я найду. И уничтожу. Не сегодня — завтра, не завтра — послезавтра. Приоткрыл еще одну. Запах пыли и алкоголя слегка ударил в нос. Библиотека. Увидел белобрысую макушку что-то яро вычерчивающую на пергаменте. Убью. Прошел в библиотеку. Его спина сразу же выпрямилась. Вытащил нож с сапога, взял его за белые волосы на макушке и приложил холодную сталь к горлу. — Хоть слово пикнешь, — нагнулся к его уху. — Убью. Будешь молчать — убью. Расскажешь, что сделал — убью. Не расскажешь, как думаешь, что я сделаю? — я ожидал, что он будет трястись, как осиновый лист при осеннем ветре, но нет. Он был спокоен. — Капрал, а я вас ждал, — он положил перо и убрал руки на колени. — Убейте. Викки мне подготовила участь хуже — смотреть и мучится, а вы решили меня от нее избавить. Для полного счастья заберите все ее вещи, а то ее запах преследует меня. А если он или она будут похожи на него? Что она будет делать? Что я буду делать? Что будет чувствовать, смотря на ребенка? Вспоминать этот ужас? Корить себя. Я не выдерживаю, она точно не выдержит. Скинул со стула. Грохот поднялся немыслимый. Значит, меняем план. Раз участь хуже — это чувствовать ее везде, то пусть будет так. Пнул в живот кончиком сапога, я пока только разминаюсь. Зажал между двух ног, присаживаясь. Лицо. Красивое. Без единого изъяна. Пока что. Удар в челюсть. Костяшки даже не заныли, лишь пробежала волна удовольствия по телу. Впервые, я так рад. Удар. Еще один. Еще пять. Десять. Кровь хлестала в разные стороны. Я шикнул, когда увидел, что его кровь осталась на моей белой рубашке. Он еле дышал, испускал последние вдохи. А мне было мало. Мало. Я хочу сломать все кости, слышать беспомощный крик о помощи. — Хватит… — тихий стон вырвался из его рта. Значит, мало. Я могу еще. Встал и отхерачил ногой по животу. Теперь хватит. Взглянул в окно. Рассветает. Подошел, открыл и свалил. Благо с этой стороны поместья была какая-то постройка с низкой крышей. Я сделал все правильно. А если он не поймет, то сделаю еще раз. А сейчас нужно возвращаться. Ханджи меня убьет. — Убил?! — очкастая вылетела из-за стола, как только я перешагнул порог. — Нет, припугнул. — Ты весь в крови, — она улыбнулась, как только поняла, что братья Викки и Селена смотрят ей в спину и не видят лица. — Иди в душ. Она вроде проснулась. Кай стоит около ее двери, но пока не заходил. Ждали тебя. Какой, блять, душ? Меня будто разрядом поразило, но я вовремя посмотрел на свои руки. Застывшая кровь была повсюду, въелась в ногти. Я могу напугать. Нельзя этого допустить. Кивнул Ханджи. Ринулся в комнату. Быстрее. Я хочу с ней поговорить. Выяснить все. Хочу просто услышать ее. Тот голос, не аристократки, а обычной девушки в белой рубашке. Безумно. Сильно. Чтобы я не натворил тогда, я хочу быть рядом. Пока есть возможность. Капли с мокрых волос стекали к вороту чистой рубахи, отрезвляя. Смогу. В носу чувствовался свежий запах крови, надеюсь это лишь отголоски резни. Поворот направо. Ее крыло. Кай стоял, облокотившись о стену. По нему было видно, что он устал. — Свали, — мне не нужны лишние уши. Он поднял ладони вверх, в знаке, что сдается, а я зашел в комнату. Я хотел пару часов назад уйти, чтобы запомнить ее спящей, спокойной. И лучше бы ушел. Навсегда запечатлил тот образ. Не этот. Она сидела на кровати, смотря на ажурную тюль, колыхающуюся от сквозняка. — Не закрывай дверь, — тихая просьба. Обычная. А меня всего передернуло. Потому что боится? Викки так и не повернулась. Вглядывался в ее профиль. Я оставил небольшую щелку и прошел вглубь комнаты. Ожидал, что она будет кричать, вырываться, но она ждала. — Я не знаю, что говорить, — честно. По-детски честно. Меня внутри разрывали сомнения. Я хочу быть рядом, но захочет ли она? Ждать, когда беременность полностью проявит себя или убить на корню? Оставить ее в покое с чужим ребенком и умереть за стеной? Кто я такой, чтобы решать? Сел на край кровати. — Я впервые чувствую себя свободной, — я не поворачивался. Давал ей говорить себе в спину и каждое слово, словно кинжал, резало раны. — Никого не осталось, кто мне был важен. Сиэль мертв, Эрвин мертв, Тристан… — она запнулась. И пропустила его. — Вилсон меня ненавидит, Митчелл разочаровался, у Ханджи нет горящих глаз, а с тобой я больше не смогу быть, — монотонный голос, но такой родной. Я молчал. Слушал. Должен что-то сказать, но не мог. Она знала. Меня. Себя. Я не тот, кто поддержит, скорее тот, кто попробует неправильно решить проблему, но сейчас в голове, в мыслях была пустота. — Я больше не хочу бежать. Я так устала. — Мне жаль, — какой же я кусок дерьма. Бесчувственная мразь, которая не может ничерта сказать. — А мне нет. «Они думают по-другому». «Мне кажется, она считает, что заслужила». Я хочу рвать и метать. А единственное, что я сделал — это повернулся и посмотрел на нее. И как ни странно, снаружи был полный порядок, как я любил, но я чувствовал, что внутри этого порядка не было. — Когда я приеду со следующей вылазки, мы… — она меня перебила. — Ты не приедешь сюда больше. А «нас» больше нет. Есть только я и… — она снова повернулась к окну, так и не закончив предложение. Думал. Решал. Долго смотрел на гребанные доски на полу, разглядывая их. — Я могу помочь. — Нет, не можешь. Ты не отец, ты не будешь принимать никаких решений, ты уедешь, забудешь обо всем. Будешь командовать отрядом и спасать мир. — Ты же понимаешь, что я никогда тебя не забуду? Она молчала. Я молчал. Мы взрослые люди, но почему я чувствую себя ребенком, который не может подобрать слов, что не сделают больно. Викки всхлипнула. Боюсь повернуться и увидеть эти слезы. Снова ломается. Забрался на постель, притянул ее к себе. Пытался сам не сломаться, но с каждым всхлипом что-то трещало по швам. Это не лечится. — Уходи, — сквозь слезы молила она. — Я прошу тебя. Не обнимай, не касайся. Просто уходи, — прижал сильнее к себе, идя наперекор ее словам. — Прости меня, — тихо. Я сам себя еле слышал. Провел ладонью по ее щеке, приподнимая, чтобы смотреть в глаза. — Я так виноват. Я пытался сделать все, чтобы ты была счастлива, но снова все испортил, — я чувствовал сырость в глазах. Не ее. Своих. — Я уйду, если прикажешь. Убью, если захочешь. Прошу, только проживи еще немного. Подольше меня. Викки зарылась в мою чистую рубашку, делая ее снова мокрой. Только в этот раз не от воды, а от соленых слез. Плакала без остановки. Не говорила больше. А я смотрел в одну точку и понимал. Я ничего не могу сделать. Абсолютно ничего. И эта мысль убивала. Она сделала меня пустым. Мы оба остались обертками, в которых ничего не было. Но я впервые за многие годы стирал слезы не с ее щек, а со своих. — Ривай, — Викки отстранилась, вглядывалась в меня. Не была удивлена моим красным глазам. — Прощу, если ты уедешь. Может быть, когда-нибудь мы встретимся вновь, — она улыбнулась сквозь слезы. Своей улыбкой. Той, что я полюбил. — Но мне нужно время. Сейчас я не смогу. Я кивнул. Буду ждать. У меня нет выбора. Кроме нее мне никто не нужен. Это больная, душная, отвратительная любовь, что причиняет лишь вред, но она такая родная, любимая, сладкая, что ее хочется принимать с каждым разом все больше и больше. Я кивнул еще раз, не ей — себе. «Прикажет уйти — уйду» — мои слова. А приказам я подчиняюсь. Особенно ее. Встал с кровати. Прошел до двери. Открыл. Увидел, что Митчелл сидел на полу, облакичиваясь о стену. Посмотрел направо Вилсон стоял и смотрел в пустоту. Налево Селена, Ханджи и Кай повторяли позу старшего брата. Им нужно было слышать. И они слышали. Поэтому ждали меня. И я это понимал. Злости не было. Я просто должен уехать.