Часть 10 «Всякий случай» или «Яблоко»

Двадцатое марта встретило Лололошку неожиданной капелью и запахом мокрой земли, от которого у него мгновенно защипало в носу. Он стоял у окна, смотрел, как с крыши падают тяжёлые капли, разбиваются о подоконник, и чувствовал, как глаза начинают чесаться. Знакомо. До одури знакомо. Каждую весну одно и то же — берёза просыпается, и его иммунная система объявляет войну всему живому. Он чихнул. Раз. Два. Три раза подряд, так, что в глазах потемнело. — Чёрт, — выдохнул он, растирая переносицу. В ванной, в зеркальном шкафчике, лежала старая упаковка антигистаминных. Почти пустая. Три таблетки. Он высыпал их на ладонь, посмотрел с сомнением. Срок годности вышел два месяца назад. Но выбрасывать было жалко — новую пачку покупать дорого, а до зарплаты... хотя какая зарплата, у него вообще нет зарплаты. Есть копилка, в которую он когда-то, в прошлой жизни, бросал мелочь и иногда бумажные купюры. На что копил — не помнил. Может, на новую кофеварку. Может, на поездку. Может, просто так, на всякий случай. Вот этот «всякий случай» и настал. Он проглотил таблетку, запил водой из-под крана и принялся собираться. Сегодня сеанс. Джодах ждёт. Харрис, скорее всего, тоже — этажом выше уже слышны были тяжёлые шаги и обрывки какой-то сложной арии, которую он напевал с утра пораньше, нисколько не заботясь о звукоизоляции. На улице оказалось хуже, чем он думал. Слякоть хлюпала под ногами, воздух был влажным, тяжёлым, и в нём уже чувствовалось то самое — пробуждение. Почему-то именно берёза, самая безобидная, самая красивая, становилась для него врагом номер один на ближайшие два месяца. К моменту, когда Лололошка добрался до клиники, его глаза покраснели, веки припухли, а нос превратился в источник бесконечного насморка. Он чихал в рукав, в перчатку, в шарф, и никак не мог остановиться. В приёмной никого не было. Он прошёл по знакомому коридору, постучал в дверь кабинета, вошёл. Джодах поднял голову от бумаг и замер. Всего на секунду — но Лололошка успел заметить, как дрогнули его брови. — Садитесь, — сказал он, но в голосе появилась новая интонация. Не тревога. Скорее, диагност включал дополнительные сканеры. — Что с вами? — Аллергия, — выдавил Лололошка между чихами. — Берёза. Каждый год. Лекарства старые, новые дорогие. Я думал, переживу как-нибудь. Не переживаю. Он плюхнулся в кресло, достал платок, опять чихнул. Глаза слезились, чесались, хотелось их тереть кулаками, но он знал — станет только хуже. Джодах молчал минуту. Потом встал, подошёл к шкафу, открыл его и достал небольшую аптечку. Покопался, вытащил упаковку таблеток, положил на стол перед Лололошкой. — Это современные. Дорогие. У меня есть. Возьмите. Лололошка замер. Посмотрел на упаковку. Потом на Джодаха. — Я не могу... — начал он. — Можете, — перебил Джодах. — Это не благотворительность. Это образец. Мне дают пробники новые препараты, чтобы я оценивал эффективность. Оцените. Расскажете, как работает. Устроит? Это была ложь. Лололошка понял это сразу. Джодах врал так же неумело, как Харрис врал бы идеально. Но в этой неумелой лжи было что-то такое, отчего ком подкатил к горлу. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. Пейте сейчас одну. Вода — на столе. Лололошка послушно открыл упаковку, выдавил таблетку, запил. Через несколько минут зуд в глазах начал стихать. Нос задышал свободнее. Он снова мог смотреть на мир без ощущения, что кто-то насыпал песка под веки. — Рассказывайте, — сказал Джодах, возвращаясь на своё место. — Три недели. Что было важного? Лололошка рассказал. Про то, как вставал сам, без будильника. Про то, как ходил в магазин уже без списка, просто брал то, что хочется. Про то, как начал замечать, что ему нравится — например, оказалось, что он любит зелёные яблоки, а не красные. Про то, как вчера впервые за долгое время включил музыку. Не фоновую, не для ритуала, а просто — захотел послушать. Джодах слушал, кивал, изредка задавал уточняющие вопросы. Когда Лололошка закончил, он долго молчал. — Знаете, что самое важное в вашем рассказе? — наконец спросил он. — Что? — Вы сказали «нравится». И «захотел». Эти слова отсутствовали в вашем лексиконе полгода назад. Их не было даже в мыслях. А теперь они появляются. Это не просто прогресс. Это — выздоровление. Лололошка хмыкнул. — Выздоровление — это когда я могу купить нормальные таблетки от аллергии, не чувствуя, что разоряю семейный бюджет. А у меня даже семейного бюджета нет. Есть копилка с мелочью. — Расскажите про копилку. И Лололошка рассказал. Про то, как когда-то, ещё в школе, начал собирать мелочь. Просто так. Может, на что-то большое. Потом перестал, забыл, а копилка осталась. Недавно открыл, пересчитал — оказалось, там приличная сумма. Плюс были мелкие подработки раньше — курьером, грузчиком, расклейщиком объявлений. Деньги лежали на карте, почти нетронутые. Он жил на них всё это время. И хватит ещё надолго, если аккуратно. — Я даже не знаю, на что копил, — признался он. — Может, на велик. Может, на гитару. А теперь эти деньги просто... еда. И лекарства. И коммуналка. И это нормально, да? Я не должен чувствовать, что трачу их на что-то неправильное? — А вы чувствуете? Лололошка задумался. — Нет. Наверное. Раньше бы чувствовал. Раньше бы думал, что недостоин даже еды. А сейчас... я просто живу. И эти деньги для этого. Может, я на то и копил. Чтобы выжить, когда станет совсем плохо. — Мудрая мысль, — кивнул Джодах. — Ваше прошлое «я» заботилось о вас. Посылало вам ресурс вперёд во времени. Вы можете быть благодарны тому парню, который копил мелочь и не знал, зачем. Лололошка улыбнулся. Почти незаметно. — Наверное. В дверь постучали. Коротко, нагло, без паузы. И, не дожидаясь ответа, в кабинет влетел Харрис. Оранжевый шарф развевался за спиной, как знамя. В руках — огромный пакет, из которого торчали какие-то коробки. Увидев красные глаза Лололошки и смятую упаковку таблеток на столе, он замер на секунду, потом его лицо приняло выражение крайней сосредоточенности. — Так, — сказал он, ставя пакет на пол и подходя ближе. — Что у нас тут? Берёза, двадцатое марта, слякоть, классический поллиноз. Таблетки... — Он взял упаковку, покрутил в руках, прочитал состав. — Это сойдёт. Но диета! Марсианин, ты соблюдаешь диету? Лололошка моргнул. — Какую диету? Харрис театрально закатил глаза. — Я так и знал. Джодах, ты ему объяснил про перекрёстную аллергию? — Это твоя епархия, — спокойно ответил Джодах. — Ты у нас аллерголог. — Я у нас всё, — буркнул Харрис, но беззлобно. Он развернулся к Лололошке и начал загибать пальцы: — Слушай сюда, марсианин. Берёза — это не просто пыльца. Это система. У неё есть друзья и союзники в мире еды. И эти друзья — твои враги. Запомни раз и навсегда: тебе категорически нельзя всё, что содержит косточки. Яблоки, груши, сливы, абрикосы, персики, вишня, черешня — всё под запретом. Потому что белки в косточках похожи на белки в пыльце. Иммунная система сходит с ума и атакует свои же клетки. Лололошка почувствовал, как у него отвисает челюсть. — Но я сегодня... утром... яблоко зелёное... — Что?! — Харрис подскочил на месте. — Ты съел яблоко?! В сезон берёзы?! Ты в своём уме?! Хотя нет, не отвечай, знаю — не в своём, поэтому мы тут и сидим. Но яблоки! Марсианин! Это же базовый уровень! Он заметался по кабинету, размахивая руками. — Ладно, ладно, не паникуй. Раз ты ещё жив и не в отеке Квинке — значит, пронесло. Но больше — ни-ни. Запомни: яблоки, груши, косточковые — табу. Дальше: морковь. Тоже перекрёстник. Сырая морковь — зло. Варёная — чуть меньше, но лучше вообще не рисковать. Сельдерей — вообще молчи, чистая смерть. Петрушка — туда же. И самое обидное — салат, капуста и огурцы. Все эти свежие, хрустящие, весенние радости — для тебя сейчас яд. Лололошка смотрел на него, расширив глаза. — То есть... мне вообще ничего нельзя? — Можно, — Харрис снова загнул пальцы. — Картошка варёная. Крупы всякие. Макароны. Мясо, рыба, яйца. Молочка, если переносишь. Супы без морковки и сельдерея. Хлеб. Всё, что прошло термическую обработку и не имеет отношения к списку. И таблетки пей регулярно, не когда вспомнишь. Утром и вечером. Я тебе расписание напишу. Он уже доставал из кармана блокнот и ручку, что-то черкал, бормоча под нос. — Джодах, у тебя есть бумага? А, не надо, я на салфетке напишу. Так, утром — цетиризин, вечером — тот, новый, который тебе Джодах дал. Если зуд усилится — добавить ещё один, но я посмотрю. Ты когда в следующий раз ко мне? — К тебе? — переспросил Лололошка. — На лекцию, марсианин! На спецкурс! Завтра в пятнадцать ноль-ноль! Ты обещал! Я, между прочим, презентацию подготовил. Там слайды с графиками. И всё про когнитивные искажения. Тебе будет полезно. И заодно я на тебя посмотрю, не распух ли ты от яблок. Он сунул Лололошке исписанную салфетку. — Держи. Это список запрещённого. Выучи наизусть. И если увижу, что ты жуёшь огурец — лично отберу и выброшу в окно. Я серьёзно. Лололошка посмотрел на салфетку. Мелким, но идеально каллиграфическим почерком было выведено: «Запрещено (сезон берёзы): · Яблокu, грушu (все сорmа) · Косmочковые (слuвы, вuшня, черешня, абрuкосы, персuкu) · Морковь (сырая u варёная) · Сельgерей, пеmрушка · Салаm лuсmовой, капусmа (все вuды), огурцы · Орехu (фунgук, грецкuй — особенно!) · Карmофель (свежuй, молодой — осmорожно, сmарый — можно) · Кuвu Разрешено: · Крупы, макароны · Мясо, рыба, яйца · Молочные проgукты (еслu неm непереносuмосmu) · Карmофель (mермuческu обрабоmанный, не молодой) · Кабачкu (варёные/mушёные) · Хлеб Таблеmкu: уmро/вечер. Не пропускаmь! P.S. Еслu сомневаешься — спросu меня. Я всегда наверху. Даже ночью. Особенно ночью.» Лололошка поднял глаза на Харриса. Тот стоял, уперев руки в боки, и смотрел на него с выражением строгого учителя, поймавшего ученика за списыванием. — Спасибо, — сказал Лололошка. И это прозвучало искренне. — Не за что, — отмахнулся Харрис. — Ты мой подопытный, между прочим. Я на тебе новые методы опробую. Если выживешь — значит, метод работает. Если нет — ну, не в этот раз. — Он хмыкнул. — Шучу, конечно. Не умрёшь. Я не дам. Он подхватил свой пакет, направился к двери, но на пороге обернулся. — И вот ещё что. Красные яблоки я тебе вчера положил? Которые я «просто проходил мимо рынка»? Лололошка кивнул. — Выброси. Или мне отдай. Я их съем, у меня аллергии нет. А ты не рискуй. Зелёные яблоки — вообще не ешь, они такие же опасные. Я дурак, не подумал. — Он досадливо поморщился. — В следующий раз буду приносить только разрешённое. Картошку там. Мясо. Могу котлеты купить. Ты же любишь котлеты, да? Лололошка не знал, что ответить. Он смотрел на Харриса — невыносимого, гениального, четырежды доктора, который только что разложил по полочкам его аллергию, написал список на салфетке и теперь переживал из-за яблок, которые сам же и принёс. — Люблю, — сказал он. — Котлеты. — Вот и отлично! — просиял Харрис. — Завтра после лекции зайдём в магазин, я выберу тебе нормальные. Без косточек, без морковки, без сюрпризов. А теперь я побежал. У меня через сорок минут лекция, а я ещё не оделся. То есть одет, но не в то. В общем, вы поняли. Дверь захлопнулась. Шаги загрохотали по коридору и стихли. Лололошка перевёл взгляд на Джодаха. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ пряталась та самая микроскопическая усмешка. — Он всегда такой? — спросил Лололошка. — Всегда, — подтвердил Джодах. — Это его способ заботиться. Через списки, запреты и крики. Но вы заметили: он ни разу не пошутил про ваше состояние. Ни разу не съязвил. Только факты. Только помощь. Лололошка задумался. Действительно. Харрис, который обычно сыпал сарказмом и иронией, сегодня был почти серьёзным. Почти. — Он хороший врач, — сказал Джодах. — Лучший из тех, кого я знаю. Просто очень неудобный человек. — Ага, — кивнул Лололошка. — Я заметил. Он допил чай, встал, поблагодарил Джодаха ещё раз и вышел на улицу. Дождь кончился, слякоть блестела под серым небом. В кармане лежала салфетка с идеальным почерком. В груди — что-то тёплое и немного колючее, как оранжевый шарф, который, кажется, становился символом этой странной весны. Дома он первым делом достал из холодильника пакет с яблоками. Красные, зелёные — все отправились обратно в пакет. Он вынес его на лестничную клетку, поднялся на этаж выше и положил перед дверью Харриса. Вернулся, зашёл в квартиру, закрыл дверь. Через минуту сверху раздался грохот, потом топот, потом голос: — Марсианин! Яблоки получил! Спасибо! Завтра куплю тебе котлеты! Без косточек! Лололошка улыбнулся и пошёл на кухню — варить картошку. Ту самую, старую, не молодую. Разрешённую.