Иллюзия Справедливого Мира 4.14

Тишина бывает разной. Напряженной — когда обе стороны не знают, что сказать. Угрожающей — когда от осознания того, что стоит на кону перехватывает дыхание, а по спине пробегает нервная дрожь. Звенящей — словно желающей подчеркнуть значимость момента. Тишина, которая воцарилась после приветствия в той комнате, была иной. Мирной, и какой-то даже теплой — такой, какая бывает только между людьми, которые много знают друг о друге. И пусть последние полтора года они почти не общались, было что-то волшебное в том молчании, что окутало их обоих. Впервые за долгое время они никуда не торопились — да и некуда им было, признаться. В спешке последних суток Тейлор не могла даже остановиться за секунду — просто чтобы задуматься о том, что она будет говорить, когда… Если бы все получилось. Нет, конечно, ещё до того, как сидящую напротив девушку похитили и чуть не убили, у Тейлор были слова — но сейчас бы она не посмела их высказать. Эмма уже заплатила больше, чем мог любой другой человек. Такую цену, которую было нельзя взимать ни с кого в мире. Даже с человека, который причинил ей столько боли и страданий, как её лучшая подруга. Сама Барнс тоже не спешила говорить. Она чуть нахмурилась, прикрыв глаза и поморщившись. Её рука неловко дернулась — и медленно, неуверенно провела по лицу. Кожа легко проминалась под подушечками пальцев — не испещренная ни ранами, ни любыми другими напоминаниями о том, что с ней было. И все же, глядя на это слабое, выглядящее невероятно уязвимым действие, Тейлор не верила, что план Панацеи полностью сработала. Эмма помнила. Быть может, не все, не полностью, Тейлор не знала точно — но движения рук Эммы, которые легко прочертили по лицу идеальный послеобраз шрама, не могли двигаться по простому совпадению. И все же… Все же, Панацея точно сделала что-то — ведь поверить, что кто угодно бы мог проснуться после того, что пережила её подруга в таком, почти неестественном спокойствии и умиротворении, было невозможно. Гормоны. — Напомнила она себе. — Амелия же сказала. Она синтезировала какие-то гормоны, которые повлияли на мозг Эммы. Лучшее решение для того, кто не умеет работать с мозгом напрямую. — Любопытно. — Негромко хрипло пробормотала она, кашлянув и поморщившись. — Держи. — Быстро протянула руку за стаканом воды Тейлор и аккуратно, стараясь не пролить, протянула его лежащей в кровати. Рыжеволосая коротко кивнула, принимая стакан и делая большой глоток. Выдохнула, медленно, через нос — и, лишь чуть-чуть дрогнув, поставил его на прикроватную тумбочку. — Спасибо. — Столь же тихо признательно кивнула Барнс, чуть поменяв положение. Медленно, очень медленно чуть приподнялась на локтях — и привалилась к спинке кровати, приняв полусидячее положение. Видеть её такой было очень непривычно. Даже не с точки зрения эмоционального состояния — нет. Эмма всегда очень привыкла следить за собой, и не позволяла себе появляться на людях, если её публичный образ был хоть сколько-то неправильным. Но сейчас, заспанная, с чуть слезящимися глазами, с растрепанной копной чуть отросших за время, видимо, лечения, волос и выражением смутного недовольства на лице, она разительно отличалась от себя-привычной. И все же это была она — она, именно она, её подруга, с которой они росли бок о бок, а вовсе не та сломанная, изничтоженная кукла в притоне Барыг. Тейлор так ушла в мысли, что едва не пропустила вопрос. — Мы… дома? — Ага. — Кивнула Эберт, бросив короткий взгляд по сторонам, добавив с осторожностью и стараясь, чтобы в голосе не было слышно страха. — Ты… Не узнаешь? — Узнаю. Но все кажется… Не таким, как должно. — Задумчиво, словно сама не зная, как лучше объяснить, протянула она. Медленно вытянула вперед руку и осторожно, очень медленно положила её на обои. Надавила — так, что подушечки пальцев чуть побелели. Затем отпустила, поднеся руку к глазам и принявшись внимательно изучать её, так, словно видела что-то новое. Необычное. — Ты… — Тейлор оборвала себя. Что она хотела сказать? «Ты в порядке?» Нет, конечно нет. Конечно она не в порядке — кто мог бы быть в порядке после такого? И все же Эмма чуть склонила голову, повернув её в сторону подруги и, словно сама сомневаясь, кивнула, давая той силы закончить предложение. — Как ты себя чувствуешь? — Странно. — Повторила она. — Все слишком… Четкое. Как будто я смотрю в камеру с выкрученной резкостью. И я чувствую… Как будто больше, чем должна. Запахи. Прикосновения ткани. Я… Я как будто могу разложить все это на составляющие. — Это… Скорее плохо или хорошо? — Обеспокоенно уточнила Тейлор, внутренне ругая себя за то, что прогуливала уроки биологии и даже теоретически не могла представить, какой гормон мог это вызвать. На первый взгляд — никакой. Но, с другой стороны, не то что бы она была большой специалисткой в них. — Это… Странно. — Повторила та, бросив на Тейлор короткий, лукавый взгляд. Уголок губы Эберт дернулся вверх, когда она вздрогнула — а затем очень зло прищурилась. — Это нисколько не смешно! — Прости. — Серьезно кивнула та, но где-то в глубине её искрящихся, изумрудных глаз пылал тот самый огонек, который был её спутником с детства. То, что превратилось в жестокие насмешки, но что когда-то было беззаботным подтруниванием. И от этого было только больнее — видеть то, что было потеряно так давно. И что на крохотное мгновение вернулось за безумную, невозможную цену. — Хмпф. — Фыркнула Тейлор недовольно, откинувшись на спинку стула, очень старательно давя в себе желания расплыться в счастливой, радостной улыбке. Она не должна была этого делать! Все, что происходило вокруг, было кошмаром и не поводом для смешков. Она была готова к тому, что когда Эмма проснется, то вернется в свое состояние до походов в Доки — подавленную меланхолию. Или даже память откажет ей, и она вернется к самой себе полугодовалой давности, когда они ещё учились вместе. Или… Или что угодно. Кроме этой хрупкой нормальности, утерянной полтора года назад. — Очень содержательно, Тей. — Спокойно ответила Эмма, чуть прикрыв глаза и вновь сделав крошечный глоток, и лишь её сверкнувший бесенятами глаз выдавал желание пошутить. Но не зло — какими были её шутки последние года. Немного едко — но так, как и должно было. Подколы Эммы Барнс всегда били точно в цель, но до некоторых пор не переходили границу. Этот, например, и вовсе был безобиден. — Ты думаешь, что это забавно, да? — Ледяным тоном произнесла Эберт, скрестив руки на груди. Но, встретившись глазами с Эммой, поняла, что не сможет поддерживать образ, и против воли хмыкнула, обиженно отвернувшись. — По меньшей мере — немного изобретательно. — Нейтрально заметила Барнс, уже более внимательно оглядывая комнату вокруг. Иногда чуть хмурясь — но отмечая все прошедшие перемены. — Ты… Нашла книгу? — Да. — Быстро кивнула Тейлор, кинув взгляд на полку с литературой, где сейчас недоставало одного томика. — Я не про эту. — Показала Эмма на «Загадочную историю». — Та, что с… — Флейтой. — Едва слышно закончила за неё Эберт. — Да. Нашла. — Хорошо. — Вздохнула Барнс, чуть нахмурившись. — Приятно знать, что теперь можно будет убрать из этой комнаты английскую классику. Я подумала, что это будет достаточным намеком, но не была уверена. — Как? — Коротко задала вопрос Тейлор. — Это же… Это не может быть… — Это она. — Но ведь… — Эберт запнулась, не желая говорить как есть — что Эмма своими руками сломала её и вышвырнула обломки в океан. — Кейпы. — Пожала та плечами. — Которые могут, основываясь на воспоминаниях и оставшихся обломках, вырастить заного что-то даже более сложное, чем флейту. — И много ты знаешь кейпов, способных на это? — Одного. — Загадочно ответила Эмма, прикрыв глаза. — Из Бостона. — Утвердительно кивнула Тейлор, вспоминая билетные корешки. — Чьи услуги стоят чуть больше десяти тысяч долларов. — Одиннадцать с половиной тысяч с учетом скидки за оплату наличными. — Педантично уточнила Барнс, позволив себе чуть расслабиться и осесть на своем ложе из подушек. — Грабительские расценки за три с половиной минуты работы, если желаешь знать мое мнение. — Зачем? — Не обратила никакого внимания на неё Тейлор. — Зачем ты… Зачем? Эмма открыла рот, чтобы ответить… А потом закрыла, задумчиво глядя на бывшую (?) подругу. Только сейчас до Тейлор дошло, что она понятия не имела о том, как Эмма сейчас относится к ней. Тогда, месяц назад, она хотела восстановить то, что было между ними когда-то, но сейчас? После всего того, что произошло? Быть может Барнс будет счастлива забыть обо всем, что произошло — и о ней в том числе. — Ты про флейту или Доки? — Негромко уточнила та. — Про все. — Коротко ответила Тейлор. — Про все твои… Я вообще ничего не понимаю! Чего ты хотела добиться? Что с тобой произошло? Почему ты пошла в Доки?! Или… Или тебя заставили, и… И… И я не понимаю! Заканчивала она уже почти шепотом, стиснув руки в кулаки. Эмма не отвечала, лишь чуть повернув голову набок и внимательно изучая собеседницу пронзительным взглядом. Куда более глубоким и задумчивым, чем когда-либо. — Все, что я сделала, было одной большой попыткой исправить тот бардак, в которую превратилась моя жизнь. И в которую я превратила твою. — Наконец медленно, с расстановкой произнесла она. — Ты ведь уже знаешь? Про Софию? — Она кейп. — Жарко кивнула Тейлор. — Кейп, который держал в кулаке Уинслоу. Вот почему они не обращали внимания сначала на меня, а потом и на то, что эта тварь переключилась на тебя. — Сработало. — Тихо пробормотала она… А затем улыбнулась и чуть прищурилась с явным интересом. — Что ты, к слову, по итогу выбрала? Моральную компенсацию или огласку? — О чем ты? — Непонимающе уточнила Тейлор. Затем, поняв вопрос, качнула головой. — Мне не удалось достать компромат у Блэквелл… Точнее удалось, но не мне, но его продали… Неважно, в общем. Так что у меня не получилось пойти с этой историей в СМИ, да и рассказывать тогда было нечего, учитывая, что у меня не было доказательств… Что не так? Только ближе к концу своего сбивчивого монолога она поняла, что Эмма смотрит на неё уже далеко не так спокойно, как раньше. — При чем тут школа, Тейлор? — Серьёзно уточнила Барнс. — Ну… Огласка или компенсация. — Попыталась объяснить свой ход мыслей подросток. — Ты же про Уинслоу говоришь, да? Что они покрывали действия Хесс? — Тейлор… — Медленно, очень медленно уточнила Эмма, прищурившись — и от её внимательного, ставшего очень проницательным и очень злым взгляда, Эберт стало по не себе. — Что ты знаешь о Софии Хесс? Обо всем, что происходит в Уинслоу? — Она кейп Барыг. — Мгновенно ответила Тейлор. — Я знаю, что она переключилась на тебя после того, как ты вытащила меня из Шкафчика. Я не смогла понять, какой именно она кейп из них, но это уже неважно! София… Нет, все Барыги больше тебе не навредят! Мы… — София Хесс никогда не была кейпом Барыг. — Едва слышно выдохнула Эмма Барнс, с ужасом глядя на подругу. — Черт возьми… Но почему… Как… Что произошло?! — О чем ты? — Непонимающе нахмурилась Тейлор, когда увидела, что Эмма дернулась всем телом и попыталась встать. — Нет! Ты что, с ума сошла?! Тебе нельзя… — София Хесс — это Призрачный Сталкер. — Коротко, зло ответила девушка, вырвавшись из аккуратной хватки рук подруги. — И если она… Если ты ничего не знаешь, то Протекторат моя подстраховка не сработала. А если так… — Ч-что?.. — Не очень веря своим ушам, уточнила Тейлор. Что-то внутри неё оборвалось. Нет. Нет. Просто… Просто глупость. Верить Эмме сейчас — когда она явно ещё не пришла в себя? Черт, может быть в её крови все ещё есть наркотики! Могла ведь Амелия их пропустить, да? Или… Или просто усталость, или она что-то забыла, или… Или что, черт возьми, угодно другое! Это не было правдой. Это не могло быть правдой! — Как ты думаешь. — Негромко уточнила Эмма, поморщившись и с трудом поставив ноги на холодный пол. Но, несмотря на слабость, она настойчиво продолжила. — Какая единственная организация в городе может прикрыть рот и полиции, и медикам? Почему записи о том, что с тобой случилось, таинственно исчезли? Почему не только твои заявления, но и мои попытки достучаться до руководства Блэквелл не закончились ничем? — Н-но… Мозг пасовал. Выключался, отказываясь работать в самый критический из возможных моментов. Когда ей надо было решать и быстро принимать новые знания, он впал в ступор и игнорировал её желания, зациклив внутри черепной коробки одну фразу, словно на заевшей пластинке. София Хесс — это Призрачный Сталкер. — Это не Барыги. Не Империя. Не АПП, никто из них не обладает такими властными полномочиями. Единственные, кто могли заставить замолчать всех их, и те, кто были в этом заинтересованы достаточно для того, чтобы сделать это — Протекторат! Это было невозможно. Это было абсолютным, полным безумием. Это было… Это… — Вот почему она тогда выстрелила. — Едва слышно прошептала Тейлор, чувствуя, как по коже ползут мурашки. — Почему она не могла допустить, чтобы правда выплыла наружу. Но, если так, то… Что ты забыла в Доках? Зачем ты туда отправилась?! Я думала, что тебя похитила София! — Она заманила меня в ловушку. — Тихо, угрюмо призналасьь Эмма. — Я думала, что знаю одного человека в Протекторате, который поклялся, что он на моей стороне. — Кто? — Он не представился. — Разочарованно покачала она головой. — И говорил со мной через программу с измененным голосом. Разглашение личности Стража — серьезное преступление, поэтому я не посчитала это слишком уж подозрительным. Но он знал. Некоторые вещи, которые может знать только сотрудник, причем очень высокопоставленный — от расписаний патрулей, до внутренней кухни и отношений между Стражами. Знал про Софию, знал про то, что она делает — он сказал мне, что есть ещё один человек, который копает под Хесс. Новый кейп в городе, который всего одну ночь назад встретился со Сталкер в Уинслоу, при попытке ограбления. Новичок АПП, по имени… — Гуанинь. — Едва слышно выдохнула Тейлор. — Ты… Ты действительно отправилась встретиться с ней? — Я подготовилась. — Коротко ответила та. — Я собрала достаточно доказательств причастности Хесс не только к тому, что произошло с нами, нет. У меня есть грёбаная атомная бомба обо всем том, что она делала на испытательном сроке при полном попустительстве СКП. Один экземпляр я взяла с собой, один приложила к записке для Энн, чтобы она знала о происходящем в общих чертах и не вздумала соваться в Доки, один — к твоей записке. И ещё один лежит в нашей банковской ячейке. Не считая десятка электронных копий. Я думала, что этого будет достаточно. Что это будет опубликовано. — Кнопка мертвеца. — Именно. — Кивнула Эмма, прищурившись. — Но если ты до сих пор не знаешь этого, значит… Значит она каким-то образом умудрилась его отключить. Но я не понимаю… Нет. — Тогда что случилось в Доках? — Я… Мы с человеком из Протектората договорились о том, что я принесу доказательства в нужное время к Гуанинь. Но… Меня встретили её люди — в красно-зеленом. Они отвезли меня в какую-то квартиру. Кажется, пока мы ехали, мне вкололи что-то, и… Я почти ничего не помню. — Гуанинь не могла работать с ними заодно. — Тихо, ошеломленная масштабом вскрывшегося безумия, слабо качнула головой Тейлор. — Откуда тебе знать? — Горько прикрыла та глаза, разом сделавшись словно в десять раз менее энергичной. Весь её боевой запал, задор, который она демонстрировала — все это ушло, оставляя её ровно такой же, какой Тейлор помнила её в ту встречу. Разбитой. Слабой. — Они каким-то образом нашли все копии отчета и умудрились предотвратить его распространение. Это больше десяти экземпляров — несколько аккаунтов на ПЛО, двое знакомых, не считая про текст моего гребаного завещания! Это работа умника или мастера… Это категории, по которым меряют кейпов. А Гуанинь, как предполагают, и является… — Это невозможно. — Твердо повторила Тейлор. — Я знаю, что тебе не хочется верить, но… — Я не про Призрачного Сталкера. — Покачала головой Тейлор Эберт. Затем нахмурилась, и резко, словно бросаясь в ледяную воду, призналась. — Я про Гуанинь. Она не могла этого сделать — потому что я уверена в том, что этого не делала.

***

Тейлор закончила свой рассказ спустя добрый час. За это время она успела сходить на первый этаж и приготовить им бутербродов — а Эмма, покачиваясь из стороны в сторону, упрямо увязалась за ней, отказавшись лежать в постели «еще хоть одну минуту». Так что Эберт, поддерживая её за руку, довела до первого этажа и усадила в кресло (у Эммы даже после короткой прогулки была ужасная одышка и тряслись ноги — видимо, до почти атрофированных мышц руки Панацеи не дошли), принявшись тормошить огромный современный холодильник на ингредиенты. И все это время продолжала говорить. Про то, как бросила школу, не способная выдержать Шкафчика. Про открытие Кафе в Доках на деньги от Уинслоу. Про ночную встречу сначала с Панацеей (Эмма лишь медленно кивнула, нейтрально заметив, что это единственное объяснение, почему она сейчас выглядит как раньше), а затем и Ли. Про попытку ограбления и угрозы Кена отправить её на фермы, если она не найдет деньги — в этот момент Эмма вздрогнула и стиснула кулаки. Тейлор помнила, что её подруга рассказала месяц назад — и теперь в подробностях рассказала о том, как ей удалось избежать этого. Про помощь Ли, подготовку, короткую драку и победу. Про визит Бакуды. Про ограбление Уинслоу. Про все то, что было дальше — маску Гуанинь, их разговор месячной давности, получение денег от Лунга, Фонд, про все, что пропустила Эмма, пока расплачивалась за свое доброе намерение. Сама Барнс сидела молча, никак не комментируя сказанное. Её глаза то и дело сверкали в те или иные моменты, то и дело она могла кивнуть или покачать головой, но в остальном хранила гробовое молчание, позволяя говорить подруге. И только после часа сбивчивого повествования, в котором она не упустила ни малейшей детали, Эмма все же решилась заговорить. Медленно приложила руку к вискам, потерла их, и все же произнесла. — Звучит как бред. — Я говорю правду. — Беспомощно пробормотала Тейлор, которая впервые подвела итоги своих последних месяцев жизни. — Я тебе верю. — Мгновенно ответила она. — Это единственное, что объясняет то, почему я жива и ты рядом. Но ты должна понимать, что это звучит как бред. Ты… У тебя нет сил. Ты стала лейтенантом парачеловеческой банды азиатов. Основала школу. И, чтобы отвлечься от этих дел, на досуге уничтожила Барыг за сутки, объединившись с Протекторатом. — Я уже говорила, что это была не я… — Да, а твою пиар-компанию ведет бывшая высокопоставленная японская чиновница, я помню. — Кивнула Эмма. — Я не говорю, что не верю, ещё раз. Но мне нужно немного… Или много, если честно, времени, чтобы это переварить. — Я понимаю. — Беспомощно кивнула Тейлор. — Я… Мне, наверное, не надо было вываливать это так, и… — Я не против. — Улыбнулась Эмма краешком рта, прикрыв глаза. — Хорошо. И раз я рассказала все… — Тейлор сделала глубокий вдох, затем выдох… А потом открыла глаза и серьёзно посмотрела на неё. — То я хочу, чтобы и ты тоже мне кое-что рассказала. — Я догадываюсь, что ты хочешь спросить… — Не перебивай меня. — Прервала её Тейлор серьёзно. — Я… Эмма. Я думала думала о том, что должна была сказать. Что должна была сделать. Что ты мне рассказала тогда, на тех выходных. О том, что с тобой случилось и о том, как тебе помогла София. Я думала об этом. Десятки часов. — И? — И я тебе не верю. — Резко закончила Тейлор, встретив взгляд изумрудных, мрачных глаз. — Я… Когда мы росли, я любила тебя больше всех остальных. Мама… Мама была ближе, но ты всегда была рядом. Каждый день, каждый час. Когда мы веселились и учились, когда отдыхали и болтали обо всем подряд — ты всегда была рядом. Именно ты, а не кто-то ещё. И я… Наши отношения были, черт возьми, больше, чем это! Больше чем один, даже самый страшный день! Я… Я не верю! Я тебе не верю! И я хочу знать правду — а не то, что ты пытаешься мне скормить. — Я просто дрянной человек. — Коротко пожала она плечами. — Хватит. — Тейлор почти трясло от сдерживаемой энергии. — Я уже сказала. Я хочу знать правду. Мы росли вместе! Моя мама… Моя мама считала тебя своей второй дочерью! Ты могла обмануть меня — но не её! Я никогда не поверю, что мама бы приняла к себе так близко плохого человека! И ты им не была! Ты никогда не была жестокой, мстительной сукой, в которую ты превратилась по отношению ко мне! Ты думаешь, я не помню, как ты общалась с Софией? Ты относилась к ней также мягко и радостно, как ко мне! Так в чем, черт возьми, проблема?! Как?! Как ты… Как ты могла предать меня?! Эмма молчала. Тейлор тоже смолкла, тяжело, загнанно дыша. Её руки были сжаты в кулаки, глаза полыхали яростью — но она осталась на месте, пригвоздив Эмму к креслу взглядом. Та же, в свою очередь, просто ничего не говорила, прикрыв глаза. Она выглядела опустошенной и уставшей — такой, какой и должна была быть. Её короткий всплеск бодрости прошел, и теперь она вновь стала той, кого встретила Тейлор тем утром. Бесконечно жалеющей о том, что произошло, уставшей девушкой. Или?.. Эмма Барнс медленно подняла взгляд. И в нем не было извинений. Горечь, боль, усталость — но он не был извиняющимся. — Тебе не понравится ответ. — Тихо произнесла она, потянувшись за водой. — Тебе он очень не понравится, Тейлор. И я не уверена, что я хочу его говорить. — Мне наплевать. — Коротко припечатала Тейлор. — Я хочу знать правду! Правду о том, почему моя сестра решила меня уничтожить — начав с самого дорогого, что у нас было. Я подняла на войну весь грёбаный АПП и половину героев этого города не для того, чтобы успокоиться от твоей чуши про «плохого человека». — Это не чушь. — Коротко кивнула она головой. Затем вскинула длинный палец, призывая собеседницу молчать. — Но я тебя услышала. Хорошо, Тейлор. Я расскажу тебе. Но перед этим я дам тебе последний шанс отказаться от своего желания. — Какая же ты высокомерная. — Зло сплюнула Эберт. — Даже после всего, что я рассказала, ты думаешь что я… Какая-то несознательная идиотка, которая не понимает, чего хочет?! Я хочу от тебя правды! — Правды? — Уточнила Эмма. А затем… Улыбнулась. Той злой, едкой усмешкой «школьной Эммы», заставив Тейлор вздрогнуть и непроизвольно дернуться на месте. Она не хотела этого — но тело, натренированное подобно собаке Павлова, знало, что за этим последует что-то очень болезненное. И она не ошиблась. — Хорошо, Тейлор. Правда так правда. Между старыми друзьями не должно быть секретов, ведь так? — Не должно. — Хрипло повторила она. — Помнишь, как мы готовились сдавать экзамены в Аркадию? — Внезапно ошарашила её вопрос Эмма, чуть прищурившись. В её глазах мерцал тихий огонек злобы — такой, какой жил эти полтора года при взгляде на Тейлор. Обида. Злость. Почти горящая, сжигающая ненависть. Сейчас он был меньше и слабее — но эта обида оставалась там. Она никуда не делась. — Внезапно ошеломленно поняла Тейлор. — Несмотря на то, что Эмма помогла ей со Шкафчиком, договаривалась с незнакомцами и рисковала своей жизнью ради того, чтобы защитить её от Софии Хесс — эта сторона Эммы, злая, подлая и ненавидящая, все ещё была при ней. — Да. — Наконец пробормотала она. — Мы же начали готовиться за год до поступления, да? — Верно. — Кивнула Эмма, прикрыв глаза. — У тебя был высший балл за почти каждые предметы, несмотря на то, что в запасе был ещё год подготовки. У меня, в свою очередь, английский не то что бы хромал… Но скорее был уже мертв. Как и математика. Как и половина других предметов. С такими баллами я бы не поступила никуда, кроме как в грёбаный Уинслоу. Иронично, да? Тейлор молчала, все ещё не понимая, о чем речь. Конечно, она помнила это — как и помнила о том, почему Эмме было так важно поступить в хорошую школу. В Аркадии было собственное студенческое модельное агентство, которое сотрудничало с половиной модных домов их побережья. Попасть туда было непросто — но для человека с внешностью Эммы вполне реализуемо. Но, естественно, доступно оно было только ученикам Аркадии — поступить куда было не так уж и просто. — Папа тогда ещё делал вид, что ему не наплевать на нас, так что я училась с утра до вечера с лучшими репетиторами, которых только могли найти. Английский, математика, естественные науки — все, чтобы попасть в лучшую школу. Единственную, из которой я бы смогла через четыре года поступить в колледж к Энн и уехать из этого проклятого места. И я училась как проклятая, потому что знала, что у меня нет твоего природного таланта к тому, чтобы запоминать и обрабатывать информацию. — И ты очень хорошо училась. И очень много. — Тихо пробормотала Тейлор. — Я помню, что ты задерживалась до двенадцати ночи за учебниками. Ты даже на свой день рождения предпочла пойти на учебную группу по химии, а не праздновать, потому что группа собиралась раз в месяц. Я помню. Но при чем тут… — Когда твоя мама погибла, я учила английский. — Безжалостно прервала её Эмма. Тейлор вздрогнула всем телом, вжавшись в кресло. Слышать это так прямо — даже сейчас, спустя столько лет, было больно. — Отец зашел в комнату и заговорил со мной. Я думала, он скажет про расписание, или про планы на выходные, или про что угодно ещё… Вместо этого он сказал, что Аннет больше нет. Похороны завтра. Все. Её собеседница вздрогнула. Затем рваным, дерганным движением наполнила кружку водой и сделала глоток, не желая это слушать — но в то же время отчаянно, страстно желая знать правду. Затем нахмурилась, и резко покачала головой. — Подожди. Но в тот вечер… — «Гуляла неподалеку и случайно решила заглянуть», да. — Насмешливо покачала она головой. — Случайно решила прогуляться ночью в проливной дождь в Доках. Случайно долбилась в вашу гребаную дверь десять минут, пока ты мне не открыла. — Ты… Специально пришла ко мне тем вечером?.. Тейлор помнила то время. Смутно. С трудом. Едва уловимые мыслеобразы преследовали её — и единственным светлым пятном в океане бесконечной боли и истеричного плача был повторяющийся стук в дверь. Иногда ей казалось, это был просто фантом её истерзанного потерей ближайшего человека на свете сознания, но… Но это было правдой. Стук действительно был. И она помнила — дрожащую фигурку с красными глазами, откуда лились слезы, смешивающиеся с каплями дождя. Промокший насквозь дождевик, кроссовки, в которых было по кружке воды, джинсы, которым не помогла даже сушильная машина… И дрожащий, тонкий голос. «Гуляла рядом и решила заглянуть. Ты в порядке?». Она должна была догадаться. Конечно. Это было… — Я ждала, пока ты перестанешь плакать. — Безэмоционально пробормотала Эмма. Её голос был каким-то далеким, потерянным — словно она и сама меньше всего на свете хотела возвращаться в то время. — А ты не переставала. Я сделала чай, обняла тебя — а ты все продолжала. Когда у тебя закончились слезы, ты просто… Продолжала всхлипывать и держать меня за руку. — Зачем… — Заткнись. — Безэмоционально продолжила Эмма. — Ты же хотела знать правду, Эберт? Слушай. Подавись этой гребаной правдой. Я держала тебя за руку и ждала и думала только об одном. Ты думаешь, я не знаю, как ко мне относилась тетя Аннет? Как она относилась ко всем нам? Мою старшую сестру зовут Энн, тебя никогда это не смущало? Твоя мама любила меня больше, чем мои родные родители. Она была рядом, когда у меня выпадали зубы. Когда у меня пошли месячные — знаешь, кому я позвонила и сказала, что, кажется, умираю? Моей маме? Которая не выбирается из командировок и которую я последний раз видела семь месяцев назад? Отцу? Который привел домой шлюху, чтобы переспать с ней?! Кому я должна была позвонить? Я позвонила твоей маме. Она приехала на такси с лекции, чтобы меня успокоить и рассказать о том, как работает мое тело. Ты… Ты хочешь знать о чем я думала, сидя рядом с тобой? Когда, блядь, наступит моя очередь поплакать. Тейлор вздрогнула всем телом. — Не в тот день. — Эмма начала улыбаться. Это была плохая, злая улыбка — жестокая, мрачная… И Тейлор поражалась, как могла не замечать в ней глубокую, бесконечную обиду. — И не на следующий, конечно. Там были похороны. Ты помнишь, в чем была на них? — Черное платье. — Едва ворочая языком, пробормотала Эберт. — Моё черное платье. Потому что у тебя подходящего не оказалось. А знаешь, почему у тебя было мое платье? Потому что я вызвала такси и притащила тебя к себе домой, потому что понятия не имела, что делать в твоем доме. Я думала, что Дэнни попытается мне помешать — но пока мой отец ему не позвонил и не сказал, что мы взяли тебя к себе, он даже не задумался о том, где ты. Я перетащила кровать в комнату Энн, и мы жили там вместе. На этих гребаных похоронах ты опять плакала, и чуть не упала в дырку для гроба. А я стояла рядом и ждала. Держала тебя за руку и ждала, когда мне можно будет заплакать. А мне было нельзя. Знаешь почему? Тейлор покачала головой. Но это была ложь. Она знала, почему. Просто не хотела признаваться в этом постыдном знании. — Потому что тогда я бы стала как ты. Ревущей девочкой, у которой отняли самое светлое, что у неё было. Но у меня не было этого права, верно? Потому что Аннет не была моей мамой. Она была твоей. Поэтому тебе можно было горевать — но если бы я плакала как ты, днями напролет, на меня бы смотрели как на сумасшедшую. — Хватит. — Тихо не потребовала, попросила Тейлор. — Я… Я, кажется, понимаю… — Ты ничерта не понимаешь. — Зло прервала её Эмма. — Ты хотела правды? Ты прошла через Доки для того, чтобы вырвать у меня эту правду? Я предупреждала тебе, что это будет плохой разговор. Что ты мне сказала? «Продолжай». Не ты одна ждала два года, чтобы сказать, что думаешь. Нет. Я прошла через Доки, чтобы помочь тебе… Ведь для этого, да? Ведь так? Она ведь делала это ради Эммы, правда?! Точно не ради себя — не ради того, чтобы быть лучше?! Не для того, чтобы сказать самой себе, что она лучше, чем поганая, мерзкая предательница Эмма Барнс?! — Ты помнишь, что было дальше? — После похорон? — Едва слышно пробормотала Тейлор, предпочитая смотреть куда угодно — на темные стены, черный пол, окна, которые заволокла темнота — только не на Эмму. И пусть та выглядела слабой, уязвимой — в своей ночнушке, с растрепанными волосами, роль ведущего в разговоре сместилась. Это больше не был допрос. Это была исповедь — жестокая, и причиняющая куда больше боли, чем думала Тейлор. Она была уверена, что у Эммы должна быть причина — но она не ожидала, насколько эта причина будет… Болезненной. Для них обеих. — После похорон. — Подтвердила её лучшая подруга. — Что было дальше, Тейлор? — Мы… Поехали домой. — К нам домой. — Выделила это слово Эмма. — Я попросила папу договориться о том, чтобы ты пожила у нас. А поскольку отец появлялся дома только для того, чтобы поесть и поспать, я внезапно выяснила, что заботиться о ком-то — это нихрена не просто. — Я не просила об этом… — Лгунья. — Почти наслаждаясь этим, произнесла Эмма почти по слогам. — Ты всем видом кричала о помощи. И когда я её предложила — ты только кивнула. Ты хотела этой помощи. А я была твоей подругой. Я не могла сказать нет — потому что я была бы чертовой предательницей, так? Ведь именно так поступают друзья? Всегда приходят на помощь? Я всегда знала, как заводить и развешивать стирку — а вот о том, что это нужно делать каждый день, когда в доме живет сразу два подростка была не в курсе. Умела разогревать еду — но быстро научилась готовить. Потому что знаешь, что ты делала, Тейлор? Ты сидела в нашей комнате и плакала. Отвлекалась на то, чтобы поспать, и вновь возвращалась. А когда ты не плакала, ты просто сидела на месте. А я уговаривала тебя поесть, потому что твоя анарексичная задница умудрилась за две недели потерять семь килограмм. Хотя ты всего весила сорок. А я все ждала. Эмма прервалась для того, чтобы сделать глоток. Не воды — воздуха. Слова вырывались из неё бесконечным потоком — злым, горьким, неструктурированным — таким, что не оставлял ни малейшего сомнения. Это была правда. Чистая, дистиллированная правда, в которой не было ни слова лжи. Зато полным полно обиды, горечи и боли. Честных, но оттого не менее ярких. — Я ждала, Тейлор. Ждала, что хоть кто-то придет ко мне и спросит — как ты? Ты ведь тоже потеряла близкого человека? Как ты держишься? Как… — Её голос дрогнул, когда она вытерла бегущую из угла глаза злую слезу и продолжила. — Как ты справляешься с этим? И я бы ответила. Я бы пожаловалась. Я бы сказала, что мне горько, больно и плохо. Но никто не спросил. А моя «сестра», которая, как оказалось, прекрасно знала о том, как ко мне относилась твоя мама, настолько утонула в своем горе, что полностью наплевала на все вокруг. Кроме самой себя. — Эгоистка. — Тихо прошептала Тейлор, подняв взгляд. — Когда ты… Первое оскорбление, которое ты мне сказала. Что я грёбаная эгоистка, которая не думает о чувствах других. Когда я вернулась из лагеря, и… И… Но это нечестно. Ты же знаешь, как мне было плохо! Я… Я потеряла маму! Эмма фыркнула. Вновь шмыгнула носом, утирая слезы, и продолжила. Её тон не стал мягче — напротив, в нем словно было ещё больше злости. — И это все объясняет. Тейлор Эберт. Человек, у которого умерла мама. В какой момент ты начала описывать себя именно так? В какой момент все вокруг стали для тебя значить в десятки раз меньше, чем уже погибший человек?! — Чего ты хочешь?! — Почти выкрикнула Тейлор. — Мне было плохо, ясно?! Мне было ужасно! И… И я помню, что правда плакала от её смерти. И… — Чего я хотела?! — Отзеркалила её гнев Эмма, тоже повысив голос. — Того же, что я сделала для тебя! Чтобы ты тоже… Хотя бы раз задала вопрос о том, как я себя чувствую! Ты… Ты присвоила себе смерть тёти Аннет! Хотя мы росли вместе! Ты сама сказала, что я была для тебя как сестра! И ты мне тоже была такой! И кем, ты думаешь, это делает мне Аннет Эберт?! — Ты использовала её смерть против меня! — Выкрикнула Тейлор. — Ты использовала её, чтобы причинить мне боль! — Какая жалость, что я сделала то же самое, что и ты! — Яростно огрызнулась Эмма. — Ты думаешь, тебе одной было больно?! Нет! Просто я не могла позволить себе горевать как ты! Сломаться и стать кем-то вроде тебя! От тебя ничего не осталось! Ты не говорила! Не читала! Даже не ела — я умоляла тебя немного поесть, чтобы ты не рухнула в обморок! От тебя осталась пустая оболочка! Ничего, что я любила в тебе, не осталось на своем месте! Ты… Ты до сих пор думаешь, что я «в один момент отвернулась от тебя»! Проснись, черт возьми! Я… Да я… Да я ненавидела тебя уже через два месяца! Ненавидела, любила того, кем ты была, заботилась о тебе, потому что не могла признаться себе, что не тяну этого… А всем вокруг было плевать! Ты думаешь, хоть кто-то увидел это? Поддержал меня? Сказал — да, Эмма, спасибо что заботишься о ней? Может быть мама с папой? Или твой отец? Или ты сама? Нет. Нет, вам всем было наплевать на это. Вы все смотрели на то, как я выбиваюсь из сил, и пытаюсь собрать тебя по кускам, и говорили что-то в духе «какая она хорошая подруга»! — Значит… Вот оно. — Сорвавшимся от рыданий, которые она не могла позволить себе выпустить наружу, прошептала Тейлор. Это было невозможно. Но это было правдой. Она забыла. Настолько не хотела вспоминать те страшные месяцы, настолько боялась даже смотреть в ту часть своих воспоминаний, что совсем забыла о том, что происходило тогда. О тех неделях кататонии и опустошения, в которые она впала. И, конечно, не помнила, кто был рядом. Но папа сам справился со смертью мамы только недавно… Если так подумать?.. Она знала, что Эмма заботилась о ней. Утешала. Была рядом. Что она предпочла забыть — так это о масштабе и том, на что ей пришлось пойти. — Я знала, что никуда не поступлю. — Рассмеялась Эмма. — Конечно. Если ты занят тем, что уговариваешь подругу поесть, а не зубришь формулы по алгебре, то у тебя вряд ли будет большое будущее в учебе. А ещё у тебя не будет нервов, спокойствия и радости. Знаешь, чем я пожертвовала? Всем! Всем, потому что ты для меня была важнее! Но я для тебя, в то же время? Та покачала головой. — Тебе было наплевать. — Мне не было. — Утешай себя этим. — Зло огрызнулась Эмма. — Утешай себя этим, Эберт. Время шло. Я пыталась привести тебя в порядок, да ты и сама с этим неплохо справлялась. Ты начала ходить в школу — правда только рядом со мной. Ты научилась спать без ночных кошмаров, когда я была рядом. А я все думала — ну вот сейчас. Сейчас она меня спросит. Сейчас она скажет, что ей жаль, что Аннет умерла и я больше её никогда не увижу. Сейчас она сделает то, что я делала ради неё! — Я этого не сделала. — Ты этого не сделала. — Маниакально, яростно выдохнула Эмма. — Ты ничего не сделала. Ты наслаждалась своей болью. Ты купалась её, возвела в ранг идола и молилась на свое несчастье, укутавшись в него. Ты забрала смерть Аннет Эберт и сделала своей фишкой. И никто другой, кроме тебя самой и своего отца, не могли иметь на это право. — Ты имела. — Тихо прошептала Тейлор. — Но… Ты никогда не говорила об этом. Никогда не… — Потому что я не хотела напоминать тебе об этом! — Зло ответила Барнс. — Потому что не хотела, чтобы мои усилия пошли под откос. Но, конечно, ты решила, что мне было на нее плевать. Ведь если я улыбаюсь, смеюсь и живу свою обычную жизнь, а не превращаюсь в эмоциональную развалину, то я не скорблю. Или делаю это недостаточно. Что раз я не отключилась от всего мира, то мне наплевать на неё. Ты спросила, чего я хотела? Подросток заторможено кивнула. — Я хотела, чтобы рядом был хоть кто-то. Кто-то, кто называл себя моей сестрой. Я говорила про тебя многое! Большая часть этого ложь. Ты не шлюха. Ты не тупая. Черт возьми, ты нисколько не уродливая — если ты начнешь правильно есть и подберешь себе приличную одежду, то ты будешь ничуть не хуже меня! Ты не списываешь на уроках, ты не сосешь на переменах, ты не часть банды… Несмотря на горечь и трагедию ситуации, Тейлор жалко хмыкнула. — Но от того, что ты поганая эгоистка — я не откажусь! — Процедила Эмма сквозь зубы. — И когда я говорю эгоистка, я имею в виду не только того, кто думает о своих интересах в первую очередь — нет, я имею в виду того, кто ставит их на пьедестал и плюет на других, когда доходит до дела. И каждый день — каждый божий день, когда тебе стало лучше, ты меня благодарила. Говорила, как тебе повезло, что рядом оказалась такая подруга как я. Что я тебе ближе, чем сестра. Что ты бесконечно будешь должна мне за то, что я для тебя делала. И все это было пустыми словами. Потому что ты не сделала того, что должна была. — Я не знала. — Тупо повторила Тейлор, чувствуя ужасную диссоциацию. Она все ещё была тут — напротив своей спасенной подруги, но мысленно оказалась далеко-далеко. В там забытом прошлом. Конечно, Эмма говорила лишь то, как это выглядело с её стороны. По правде сказать, Тейлор очень обижалась, что Эмма не плакала — чем только подтверждала её слова. Для неё отсутствие слёз и безразличие было равнозначными понятиями. Ей было тринадцать! Разве от неё хотели не слишком много?! Она… — В твоем сердце было недостаточно места, чтобы вместить туда ещё и мое горе. — Коротко произнесла Эмма, отвернувшись. — Но все рухнуло не тогда. Все рухнуло чуть позже. Ты ведь уже знаешь, да? — Нет. — Ты знаешь. — Клянусь, нет. — Прошептала Тейлор, отчаянно вороша коридоры памяти. — Я… Мне стало лучше. Я вернулась в дом к отцу. Экзамены прошли, я их написала. Мы каждый день общались по телефону, и… И я… И я не помню. — С ума сойти. — Тихо пробормотала Эмма, глядя на неё почти с каким-то изумлением. — Ты не помнишь. Ты… Ты действительно не помнишь, да? — Не помню что? — Только и могла, что беспомощно пролепетать она. — Я дам тебе подсказку, Тейлор. — Безжалостно произнесла Эмма ледяным тоном. — Я сидела на том же самом месте, где сейчас, и смотрела на результаты экзаменов. Результаты, где мне не хватило одного балла до проходного в Аркадию. Одного жалкого, крохотного балла — который я бы набрала, если бы хоть раз за те четыре месяца села за учебники. Ты пришла — и открыла свои прекрасные проходные баллы. На двадцать больше, чем у меня. Её тело содрогнулось, словно в спазме. Воспоминание, подобно полыхающей молнии, пронзило её насквозь — и глаза Тейлор распахнулись за дужками очков. О нет. Это… — Я не имела этого в виду. Я клянусь, не имела. — Прошептала она. — Эмма. Я бы никогда этого не сказала, если бы… Если бы знала, что… — Что ты сказала мне, Тейлор? — Обманчиво спокойно спросила та, словно инквизитор на допросе. Ей не нужны были раскаленные клещи — её слова ранили куда хуже. И в них была вся та боль, вся обида, которую она таила годами напролет. Не решаясь высказать напрямую — пользуясь оскорблениями, которые больно ранили душу Тейлор. Незаслуженно. Она не заслужила их. Но… Но она все равно не могла поверить, что сказала что-то такое. Что-то настолько незначительное на первый взгляд — и то, что стало последней каплей, которая заставила Эмму Барнс возненавидеть Тейлор Эберт. — Эмма, пожалуйста… — Что. Ты. Сказала? — Процедила Эмма Барнс, подняв красные от слез глаза. В них больше не было ни ненависти — нет. В них была та эмоция, которую Тейлор чувствовала по отношению к ней самой. Боль от совершенного предательства. Тейлор вздрогнула. Закусила губу, чувствуя, как её колотит. Затем медленно открыла рот и произнесла. — Я не могу поверить, что из-за тебя мы отправимся в Уинслоу. — И? — И… Нет. Я… — И несмотря на то, что это моя мама умерла, я приложила достаточно усилий для того, чтобы не провалить этот очевидный экзамен. — Безжалостно закончила Эмма. Разом обмякла, словно из неё выпустили весь воздух, поддерживавший её раньше. — Я не это имела в виду. — Прошептала Тейлор. — Эмма. Я клянусь… Я клянусь всем, чем угодно, что… — Я знаю. — Нет! — Она резко мотнула головой. — Я правда… — Я знаю. — Повторила она громче. Затем вздохнула, откинувшись на спинку кресла и посмотрела на Тейлор ужасно уставшими глазами. — Как только я поняла, что ты сказала это случайно, я пошла вытаскивать тебя из Шкафчика. — Значит… Ты правда верила полтора года, что я… Что я… — Что это твоя мама умерла. — Улыбнулась Эмма безразлично, но в её глазах все ещё читалась боль от нанесенной тогда раны. — Я не плакала полгода с момента смерти Аннет. С того вечера, как пришла к тебе в слезах. Помнишь, что было потом? — Ты сказала, что у тебя дела и ушла к себе… — Прошептала Тейлор. — И там я наконец заплакала. Но не из-за того, что женщина, которая была для меня матерью больше, чем моя настоящая мать умерла — нет. Я плакала из-за тебя. Я отказалась от всего, Тейлор. От всего. От общения с Энн, на которую у меня не было сил. От съёмок во Флориде, куда меня приглашали для кастинга на роль лица для детской линейки «Caroline Herrera». От учебы. От карьеры. Ради того, чтобы помочь тебе, я отказалась от своего собственного горя. И чем ты мне отплатила? Тейлор молчала. Эмма тоже. Когда все же заговорила, её голос был чуть иным. Уже не столь ярким и обвиняющим. Вновь усталым, и полным какой-то насмешки. Не над Тейлор. Над собой. — Тебе было плевать. Ты не хотела меня оскорбить намеренно — тебе просто было наплевать на меня. Я отказалась от всего ради лицемерки, которая называла меня сестрой, но не понимала и сотой доли того, что я чувствую. Ты думаешь, это София Хесс настроила меня против тебя? Нет. Я справилась с этим самостоятельно — задолго до того, как встретиться с тобой. — Зачем ты меня спасла? — Тихо прошептала Тейлор. — Зачем тогда ты вытащила меня из Шкафчика? Я думала, ты… Ты сказала, что хотела вернуть все как раньше… — Это разные вопросы. — Коротко ответила она. — Шкафчик… Был не моей идеей. Это была София. Она хотела поставить точку в моей одержимости в мести тебе. Она предложила идею. Я согласилась. Мы заперли тебя там и разошлись. Был конец уроков, никто не стал задерживаться там. Тебя не должны были найти до вечернего обхода уборщика. А я… Я просто села рядом и слушала как ты плачешь. Тейлор вздрогнула. — Ты же хотела правды? Ты не хотела слушать, что я плохой человек? Вот тебе правда. Я была там. Была там несколько часов, пока ты умоляла выпустить тебя. И когда я решила уходить… Я поняла, что это первый раз за эти два года, когда ты меня о чем-то просишь. Тейлор не могла вымолвить ни слова. Эмма пожала плечами и продолжила. — Это было таким тупым откровением. Словно все встало на свои места. Я ненавидела. Сильно, до глубины души — но не тебя. А себя. Потому что стольким пожертвовала ради того, кто этого даже не просил. Я не поступила в Аркадию. Я пролетела мимо шанса стать лицом моего любимого модного дома Америки. Я не общалась с сестрой, настоящей, родной сестрой, полгода — потому что решила помочь тебе. Хотя ты меня об этом даже не просила. — И… Что тогда? — И тогда я выполнила твою просьбу. — Криво улыбнулась она. — Я вытащила тебя из Шкафчика. Отвезла в Центральную Броктонскую, где тебе помогла Панацея. И начала исправлять свою ошибку. — Почему? — В который уже раз беспомощно задала вопрос Тейлор. — Если… Если все так, как ты говоришь… — Ты не должна была страдать за мою ошибку. — Коротко произнесла Эмма, подняв глаза на неё. — Разве не этому учила нас мама? Тому, что каждый сам должен разбираться с последствиями своих действий, встречая их лицом к лицу. Я обвиняла тебя — но должна была обвинять себя в том, что вложилась в не того человека. Ты хотела знать, почему я превратила твою жизнь в ад, Тейлор? Вот тебе ответ. Я хотела, чтобы тебе было также больно, как и мне. Хотела довести тебя до того же состояния, в котором ты была до меня. Я думала, что ты не заслуживала всего, что я сделала для тебя. И единственное, что я могла придумать — заставить тебя страдать. Заставить тебя пройти через то же самое, что и было, когда умерла Аннет. Но даже тут ты умудрилась меня переиграть. Эмма хрипло закашлялась, зайдясь в приступе истеричного смеха. — Я так хотела, чтобы тебе было больно… Но я никогда не могла добиться от тебя ничего. Ни слез. Ни боли. Ты просто непонимающе смотрела на меня и не понимала, чем заслужила такое. Но тебе было наплевать. Ты не впала в истерику. Ты не заперлась дома, рыдая дни и ночи напролет. Ты продолжала жить. Потому что тебе всегда было на меня плевать. — Это не так. Я… Я просто думала, что… — Тейлор закрыла глаза, признавшись. — Что ты бросила меня из-за «слабости». Что если я не буду показывать боль, то ты… То ты будешь считать меня достойной того, чтобы вновь начать общаться со мной. — Я знаю. — В которой уже раз безразлично качнула головой Эмма. — Ретроспективно, это было понятно. Но для меня тогда? Я нашла единственное, чем могла заставить тебя действительно задеть. И поэтому я взяла эту флейту и расколола её на части, прямо перед твоими глазами. А потом, когда ты ушла в слезах домой, как всегда и делала, сидела и ждала, когда прибой вынесет её на сушу. Я взяла осколки и нашла человека, который сможет их восстановить — и откладывала эту поездку, пока у меня не осталось иного выхода. Я хотела взять её с собой — когда шла в Доки, но… В конечном итоге, это было бы глупо. Аннет Эберт правда не была моей мамой. Я бы хотела, чтобы это было иначе, не подумай… Но она не была. И её флейта должна принадлежать тому, кого она любила. — Это ведь… — Тейлор тихо покачала головой. — Есть ведь и ещё что-то? Ты… Ты ревновала её ко мне? Если ты говоришь, что тебе было жаль... Эмма прикрыла глаза, а затем резко, рвано кивнула. — Вот твоя правда. — Мгновением позже прошептала она. — Я своими руками разрушила все, что у меня было. Когда отказалась от всего ради помощи тебе. Когда решила, что ты виновата в этом решении, а не я. Когда решила заставить тебя почувствовать ту боль, что чувствовала я. Когда потом решила сначала осознать, а потом и исправить совершенную ошибку. Это правда, Тейлор. Правда, которую ты так хотела. — Значит... Ты помогла мне... — Ты думаешь, что я хочу вернуть то, что было между нами? Я не врала. Просто не говорила всего. — Эмма покачала головой. — Я хочу вернуть то, что было до смерти Аннет. Я хочу вернуть её — и тебя. Хочу вернуть тебя, когда ты действительно была моей сестрой. Когда тебе не было наплевать на меня. И я вернула. Черт возьми, ты думаешь я забыла, на какое безумство ты пошла ради меня?! Что ты пошла против Лунга ради спасения моей жизни?! Я знаю это. Я помню — и не думаю, что забуду. Но правда состоит в том, что мне этого недостаточно. И мне никогда не будет достаточно. — Мы не можем вернуть то, что было между нами. — Тихо пробормотала Тейлор. — Я думала, что это невозможно после того, что ты сделала... Но теперь мне кажется, что это стало невозможно даже раньше. Но... Если ты хочешь... Мы... Мы могли бы попытаться построить что-то новое. Может, не такое красивое. Не такое гармоничное. Но мы могли бы это сделать вместе. — Нет. Тейлор грустно улыбнулась и кивнула головой. Она почему-то и ждала этого ответа. — Я понимаю. — Наверное, я кажусь тебе неблагодарной тварью. — Криво усмехнулась Эмма. — Ты пошла на такие жертвы. Столько потратила для того, чтобы спасти меня... Чтобы в итоге получить истерику и обвинения. — Нет, нет. — Тейлор покачала головой. — На самом деле, я бы хотела поблагодарить тебя. Я... То, что между нами произошло терзало меня многие года. Сегодня я узнала ответ... И он, мне если честно, совсем не понравился. Они обе грустно улыбнулась. Больше не как сестры. Как те, кто им когда-то был, пока трагедия не разлучила их. — Но это все ещё ответ. — Решительно кивнула она. — Это не это бесконечное, ужасное ожидание. Я... Я не согласна с тем, что заслужила того, что ты со мной сделала, Эмма. Я не верю, что моя глупость, моя замкнуть и мой эгоизм был достаточным оправданием для тех мучений, через которые ты заставила меня пройти! Я... Я не признаю твое право на то, чтобы заставлять меня чувствовать боль. Но... Но теперь я понимаю, почему ты это сделала. Спасибо, что вытащила меня из Шкафчика. — Спасибо, что спасла меня из Доков. — Вернула ей грустную, пустую улыбку Эмма. Вздохнула, и покачала головой. Усмехнулась и добавила шутливо. — Будем считать, что мы квиты? — О, пожалуйста. — Покачала головой Эберт. — Ты причина мне боль осознанно, а я это сделала случайно. Я из нас двоих точно проигравшая сторона. Ты мне ужасно должна. — И кто из нас двоих дочь юриста? — Вскинула бровь Барнс. — С некоторых пор я очень неплохо разбираюсь в бумагах. — Вернула ей добрую насмешку Тейлор. — Так... Что будешь делать дальше? — В смысле, если лейтенант парачеловеческой банды забудет о моих долгах? — Закатила та глаза. — Энн давно предлагала переехать жить к ней. Наверное, пойду в колледж. К черту Броктон Бэй. — К черту Броктон Бэй... — Пробормотала Тейлор, не зная, что ещё можно сказать. Все прошло не так, как она ждала — и в то же время именно так, как и должно было. Она уже давно подозревала, что у их дружбы не может быть счастливого конца — но получать подтверждение этому было больно. И в то же время — это было все ещё лучше, чем бесконечное подвешенное состояние. Поэтому она сказала хоть что-то, чтобы заполнить пустоту. В конечном итоге, пустота в разговоре может быть уютной только между близкими. Они ими не были. Больше нет. Даже раньше, чем она думала до этого. — Но я очень милостивая лейтенант, поэтому... Я прощаю тебя, Эмма. Не думаю, что тебе нужно мое прощение. Но... Но я прощаю тебя. За все что ты сделала. — Месяц назад я была бы счастлива это услышать. — Тихо, признательно склонила голову Барнс. — Но я рада это слышать. Я... Я хотела бы сказать, что тоже прощаю тебя. Но мне все ещё больно. Я все ещё чувствую обиду. Мне все ещё хочется причинить тебе боль. Так что... Так что, наверное, просто прими, что я плохой человек. Гуанинь степенно кивнула — а затем, охнув, поднялась с кресла. Прошла мимо Эммы, накинула куртку, нащупав внутри телефон, и повернулась к поднявшейся проводить её девушке. — Ты уверена, что собираешься уходить ночью в Доки? — Да-да, чья бы корова мычала. — Беззлобно, но и как-то опустошенно возразила Тейлор. Вздохнула, смахнув со лба волосы... И серьёзно посмотрела в изумрудные глаза бывшей лучшей подруги. — Эмма... Это уже ничего не изменит. Так что, если хочешь, можешь меня не слушать. — Не хочу. — Скривила гримасу та, но не сдвинулась с места, явно противореча своим словам. — Мне жаль. — Пожала плечами Тейлор Эберт, глядя на лучшую подругу... К которой она, по правде говоря, не относилась как к таковой — пока не потеряла её. — Мне жаль, что я никогда не относилась тебе как к своей сестре, хотя и говорила, что это так. Мне жаль, что я так утопала в собственной боли, что не заметила твою. И все равно... Даже несмотря на то, что ты сделала... Я была счастлива знать, что у меня была ты. Даже если я никогда не ценила этого так, как должна была. Эмма вздрогнула... А затем медленно кивнула. — Я не должна была вымещать свой гнев на тебе. — Коротко произнесла она. — Я не должна была предавать то, что осталось от Аннет. И конечно я не должна была сходить с ума в своей ненависти к тебе. — Если бы можно было поменять прошлое... — Нерешительно пробормотала Тейлор. — Я бы все сделала иначе. — Я тоже. — Кивнула Эмма, на мгновение её лицо вновь стало таким, как когда-то... А потом маска грусти и отстраненности вернулась на привычное место. — Но прошлое не изменить. — Прошлое не изменить. — Словно девиз повторила её бывшая подруга, развернувшись и сделав шаг в ночь. И добавила — больше для себя, чем для той, кого когда-то самонадеянно называла кем-то большим, чем сестрой, но никогда не относилась к ней соответствующе. — Прощай, Эмма. Для меня было радостью быть твоей подругой. Слова нагнали её на дорожке от дома — где её уже ждала машина Кена, которая непонятно что тут забыла. — Прощай, Тейлор. Она повернулась — и улыбнулась. Эмма Барнс стояла в дверном проёме. Её яркие, как когда-то, сверкающие рыжие волосы сияли в лунном свете, руки, не изображенные ранами, держали дверной косяк, а на ногах были милые тапочки-зайчики. Она выглядела... Нет. С ней прощалась её подруга — с которой они не общались уже очень-очень давно. Прощалась в последний раз. Давя в себе желание расплакаться от невыносимой утраты и прекрасно зная, что на глазах Эммы сейчас также, как и на её собственных, выступают слёзы, Тейлор бросила ей ободряющую улыбку — и направилась в ночь. В Доки. Домой.