Иллюзия Справедливого Мира 4.13

Утро следовавшего за этим бесконечным днем понедельника Тейлор провела, вперив сонный взгляд слипающихся глаз в книгу. Она не обратила внимания на то, что читает — просто сорвала с незнакомой полки первый бросившийся в глаза переплет, села в удобное кресло, которое перенесли в эту небольшую комнату, и принялась поглощать страницу за страницей без малейшего вовлечения в сюжет. Аннет Эберт, которая просто обожала «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда», скорее всего, была бы очень возмущена тем пренебрежением, которое питала её дочь к английской классике. Но, сказать по правде, повесть о докторе, что отделил от себя вторую, мрачную и злую личность, которая скрывалась за вымышленным именем, была настолько популярна во всем мире с момента появления паралюдей, что многие отрывки из неё Эберт младшая могла бы процитировать с закрытыми глазами. Некоторые повести не теряли актуальности с течением времени — трагедии Шекспира поднимали вечные темы, которые были ничуть не менее важны, чем сотни лет назад. Но некоторые книги обретали новый виток популярности, когда в мире происходило что-то новое и необычное. Во время войны во Вьетнаме Уловка-22, бывшая изначально достаточно нишевой и не особо популярной книгой, временно обогнала по продажам всех конкурентов, оставив их далеко позади. Естественно, что и история, которая буквально предсказала концепцию сверхзлодеев, которые могли быть приятными людьми в повседневной жизни, но надевая маску превращались в безжалостных монстров, не без причины была популярна среди любых читателей Земли Бет. Так или иначе — книга была короткая, простая и знакомая — то есть соответствовала всем критериям, которые предъявляла Тейлор выбранному прямо сейчас чтиву. Она не хотела погружаться во что-то новое, неизвестное — нет, ей хотелось хоть немного стабильности в окружающем море безумия. После того, как она… Нет, это был не сон, — напомнила она себе. После того, как она получила признание от Протектората (!), выраженное лично Оружейником, её героем детства, она на мгновение почувствовала что-то похожее на… Пожалуй, назвать это иначе как эйфорией было невозможно. На короткий миг весь мир вокруг неё стал таким простым и понятным, что, казалось, спроси у неё сейчас ответ на любую из задач тысячелетия, то она бы ответила мгновенно — и верно. Пусть никогда до этого и не изучала высшую математику и физику, или что там изучали те, кто сформулировал список этих вопросов. Стоя в том переулке, и вцепившись в латную перчатку, ей было тепло и спокойно — как никогда. Краем сознания она видела тусклые вспышки фотографий — и была уверена, что к этому утру в газетах на первой странице будут они. Герой Протектората, один из самых невероятных паралюдей и, возможно, величайший из Технарей Протектората, который пожимает руку… Ей. Тейлор Эберт. Это казалось сном, но это им не было. Она действительно… Действительно, каким-то чудом, и, быть может, не совсем заслуженно, получила признание, и была намерена воспользоваться этим. Конечно, не стоило забывать, что все это стало возможным только благодаря Юко-сан, которая явно имела личные мотивы в том, чтобы организовать все это — но, почему-то, сейчас ей вовсе не хотелось об этом думать. Как и о последствиях своих действий — почему-то она не сомневалась, что ей предстоит разговаривать с её боссом, который вряд ли будет слишком доволен тем, что произошло за последние сутки без его ведома. Помимо прочего, она была ужасно виновата перед Ли за то, что заставила его использовать свою силу куда больше, чем того хотела, так и не поблагодарила Славу за её безумное, фанатичное самопожертвование, которое спасло не только Эмму, но и ещё почти десять измученных душ… И, конечно, она была в огромном, неоплатном долгу перед Амелией, которая лечила пострадавших до пяти утра. Сначала Славу, затем тех, кто пострадал от ожогов… Потом сделала короткий перерыв, чтобы бросить несколько злых, резких слов в сторону окружающих — досталось всем, от героев до самой Тейлор. И лишь после этого, не сделав и пяти минут перерыва, приступила к самой сложной части работы. Где-то в этот момент её с Энн настоятельно попросили покинуть помещение — как и большинство собравшихся. Инициатором этого внезапно стал Ли — который настойчиво, но твердо попросил всех удалиться и не мешать процессу исцеления. Внутри остались только наблюдатели от Протектората, пациенты, сам Ли (по непонятной лично Тейлор причине), и Панацея, которая не отрывала рук от первого человека. До этого она исцелила около тридцати человек за полтора часа. Исцеление ещё девятерых заняло у неё три — причем, если Тейлор все правильно понимала, почти весь последний час Панацея занималась последней из остававшихся там пострадавших. Эммой Барнс. Энн успела сгрызть себе ногти до мяса, а Тейлор просто ходила перед зданием взад-вперед, меряя шагами асфальт и не обращая внимания на мир вокруг. СКП уехали, оставив вокруг немного людей для поддержания порядка — но вместо них заявилась полиция. Зрелище сотрудников правоохранительных органов, которые мирно опрашивали собравшихся у Кафе людей, было немного фантасмагорическим. Молодой офицер завязал спокойный разговор с Кеном, который показательно повязал на руках красно-зеленую бандану, держал на поясе оружие, на ношение которого вряд ли вообще имел лицензию (Тейлор, признаться, была не уверена, есть ли лицензия, позволяющая разгуливать по городу с автоматом) и щеголял загипсованной ногой. О чем они общались, Гуанинь не знала — к ней, почему-то, взять показания никто не пришел. Сначала она думала, что её опросят в самом конце, как важную свидетельницу или вроде того, но время шло, а полицейские словно бы игнорировали её. И только когда к ней подошла Мисс Ополчение (которая выглядела куда менее угрожающе, когда не держала тебя в перекрестье прицела), то объяснила, что кейпами обычно занимается Протекторат и Служба Контроля Параугроз. Она, в свою очередь, тоже не торопилась задавать вопросы о прошедшей операции, а непрозрачно намекнула, что её (Гуанинь, то есть) очень ждут на подробный разговор в штаб-квартиру. Тейлор, честно говоря, не очень представляла, стоило ли ей соглашаться на это (она все ещё формально была частью банды — её ведь, скорее всего, задержат, стоит ей сунуться туда, разве нет?), но Мисс Ополчение мягко объяснила, что прямо сейчас она является, в худшем случае, обвиняемой в федеральном хищении и оказании пособничества парачеловеческой группировке. Даже эти обвинения уже звучали достаточно внушительно, но, по словам старшей женщины, чья улыбка была видна даже сквозь повязанную бандану, Гуанинь не стоило слишком переживать. Да и Тейлор сама понимала, что её ситуация была… В определенной степени уникальной. И теперь, когда у той представился шанс пойти на мир с героями и, возможно, делать что-то вместе, улучшая жизнь города, она… Просто что-то промямлила, не отрывая обеспокоенного взгляда от дверей Кафе, где Панацея долго, подозрительно долго занималась её лучшей подругой. Это было страшно. Казалось, даже страшнее, чем когда они только нашли её изуродованное, едва живое тело в том отвратительном притоне. Потому что тогда у неё было четкое ощущение, что стоит им доставить Эмму до Панацеи, как все закончится. Но ведь… Амелия Даллон не работала с мозгами. Ограничение её силы не позволяло ей заниматься тем, что, скорее всего, должно было серьезно пострадать после всего, что пережила её подруга… Там. И потому, даже несмотря на исторический шанс для неё, как для Гуанинь, и для всего Фонда целиком, Тейлор им не воспользовалась, а лишь отвлеченно пообещала, что обязательно «им позвонит», даже не понимая, что говорит. Все её мысли были заняты другим — и героиня Протектората это поняла. Кивнула, ещё раз поблагодарила её за помощь (которую Тейлор почти не оказала, но была слишком труслива, чтобы признать это) и сказала, что верит, что её подруга будет в порядке. Смотря на ситуацию ретроспективно, говорить в образе Гуанинь, что её подруга серьёзно пострадала от Барыг и находится в здании позади неё, было не самым лучшим решением для сокрытия своей личности. Но почему-то Тейлор Эберт была уверена на тысячу и ещё один процент в том, что тайна её личности уже давно была секретом Полишинеля. Слишком много ниточек она оставила ещё там, во время ограбления. И СКП явно знали о том, кто она такая. Так что теперь она просто должна была быть достаточно осторожна, чтобы информация не стала достоянием общественности — а с тем, что героям была известна личность новенького злодея, оставалось лишь смириться и отдавать себе отчет в том, что её повседневная жизнь может кончиться в любой момент. Волновало ли её это? Отстранено. Все мысли были заняты другим. Больше всего на свете ей хотелось ворваться в Кафе, где сейчас была Панацея и… Она не знала, что будет делать, кроме как смотреть на процесс, который со стороны не представлял собой ничего особенного. Она хотела знать, зачем внутри остался Ли, почему Амелия так долго лечила Эмму, ужасно желая помочь и сделать хоть что-то… Но сдерживала себя. То ли из-за того, что доверяла своим друзьям, которые пришли ей на помощь, несмотря на невероятные риски для себя, то ли потому, что до смерти боялась увидеть мрачный взгляд Панацеи и её сухое «тут я бессильна». Она почти наяву слышала этот приговор, сев на заднее сиденье подогнанной машины Кена (он сидел за пассажирским сиденьем впереди и жевал непонятно откуда взявшийся буррито) и неотрывно смотрела на дверь. Мицуко, который и подогнал автомобиль, куда-то стратегически сбежал, прихватив с собой сразу две порции еды, видимо очень проголодавшись за эту ночь. О том, что и он встрял в какое-то приключение, где чуть не погиб, успел встретить Лунга и поднять на борьбу с откуда-то взявшейся в Доках Империей все АПП, она узнала от недовольно бурчащего Кена. По всему выходило, что если восстанавливать картину событий, то всех их спас именно Мицуко. Когда они уехали и связь отключилась по всем Докам, он вызвался добровольно проложить чертову линию телеграфа между их позициями в Кафе и отрядом, отправившимся спасать Эмму. До машины он не добрался, нарвавшись на отряд хорошо вооруженных имперцев с каким-то замысловатым тинкертехом, оставляющим ужасные ожоги по всему телу — именно от последствий столкновений с ними Панацея почти час лечила людей. Мальчик не терял времени зря, активировав тревогу. Судя по всему выходило, что именно он стал причиной того, что все Доки объял вой сирен, предупреждающих о нападении, и этим спас множество жизней. Отряд, который шел по Докам, оставляя после себя трупы, столкнулся с живой волной и разделился на две части. Одна ввязалась в сражении с членами банды, атакованными в сердце своей территории и очень не жалующими Имперцев, а меньший отправился почему-то в сторону её школы. Тейлор не до конца понимала зачем — но, по всей видимости, они планировали поджечь её — или такое объяснение она выбрала для себя. В конечном итоге, было достаточно ожидаемо, что Империя Восемьдесят Восемь явно не будет в восторге от того, что «недолюдей» пытались обучать и относились к ним как к людям всего в паре километров от их территории. Правда, зачем для такой задачи выделять хорошо вооруженных снаряжением технарей боевиков, а не отправить обычных накаченных скинхедов с коктейлями Молотова, она не знала — как ей казалось, это была ужасная трата ресурсов. Возможно, помимо прочего они должны были устранить кого-то — например Ли, Бакуду, Лунга… Или, учитывая направление удара — и её саму. Так или иначе, группа никуда не добралась, потому что каким-то чудом оказавшийся неподалеку Лунг вступил с ними в краткую схватку, заживо предав пламени всех шестерых. Впрочем, Дракон не остановился на этом — а отправился южнее и атаковал уже поднятые по тревоге отряды Империи на границе их территорий. Что произошло там — оставалось загадкой, но по словам Ли «Оядзи-доно в порядке и очень доволен этим вечером», что означало, что у кейпов Империи, по всей видимости, выдался очень плохой день. Или, если говорить точнее — ночь. Впрочем, дальше стычки на границе дело не дошло — если она все верно поняла, то Дракон был доволен тем, что разорвал вторгшихся наглецов и, учитывая появление более подходящей цели, атаковал уже совсем другую цель. Где-то в этот момент связь в Доках была восстановлена, что позволило Ли найти её (как именно — он предпочел умолчать, а сама Тейлор напомнила себе сдать телефон на какую-нибудь независимую диагностику, чтобы удостовериться, что внутри не было жучков или чего-нибудь в таком роде — зная своего учителя, он вполне мог бы придумать что-то такое), и он отправился за Славой, прибыв на место как раз вовремя, чтобы разобраться с Барыгами. Кроме того, он лично предупредил Лунга о большой группе машин, направляющихся за танком Скрип — и потому, когда Толкач прибыл к раскуроченному полю боя, то столкнулся с тем, что в их сторону направлялся очень большой и очень-очень злой дракон, который к тому моменту уже успел вымахать до размеров этого самого танка. Тейлор не была уверена в подробностях, но сомневалась, что бой был слишком долгим. Герои, прибывшие на место, застали огненное безумие на окраинах и едва живого Толкача, которого и арестовали, спасая ему жизнь — потому что Гуанинь очень сомневалась в том, что её босс бы проявил милосердие. Параллельно с этими событиями (тут она уже сама достраивала картину в голове, так как не обладала полнотой информации), судя по всему Юко, которая каким-то абсолютно непонятным образом получила полную информацию о происходящем, посоветовала Ли (откуда у неё был его телефон?! Откуда они вообще знали друг друга?!) собрать неопровержимые доказательства того, что делали Барыги на своей территории. Сам Ли, очевидно принял совет близко к сердцу, и поэтому когда Слава оказалась исцелена, передал ей, что нужно сделать — а она, кажется, согласилась. По крайней мере это был единственный логичный вариант, который объяснял, о чем там шушукались в разгар исцеления пациентов Ли и Слава на первом этаже Кафе. А ещё это хорошо объясняло, почему героиня отправилась обратно в сторону Доков, а не домой. Судя по всему, пост, который она сделала, был написан либо под диктовку Юко-сан, либо вовсе — самой Юко-сан. Во многом потому, что в сухих, куда больше показывающих, чем дающих эмоциональную оценку событий текстах, явно прослеживалась рука её заместительницы. Было ещё одно косвенное доказательство, что текст принадлежал не старшей из сестер Даллон. Тейлор просто-напросто не верила, что Слава может написать в посте больше трех слов без смайлика, которыми были заполнены все остальные её публикации. Так или иначе, благодаря Ли, Славе и Юко, которая в этом хаосе ориентировалась лучше, чем даже в управлении школой (а школой она управляла на высочайшем уровне!) и одним своим видом демонстрировала, что у неё все под контролем, переговоры с Протекторатом, которые должны были закончиться дракой, прошли… Ну, как прошли. Гораздо лучше, чем она предполагала — чем даже мечтала надеяться. Не то что бы Тейлор когда-то сомневалась в Юко-сан, которая с первого дня их знакомства демонстрировала какие-то абсолютно невероятные навыки, но это было слишком даже по её меркам. Как кто-то, лишенный сил, не знающий общей картины событий, смогла не только придумать, но и фактически не имея никаких ресурсов реализовать дерзкий и, что самое главное, сработавший план?! Она до сих пор помнила их разговор, в котором женщина призналась, что планировала делать из Гуанинь образ надежды для учеников — но это? Это было чем-то на совсем другом уровне. Даже сейчас, когда прошли уже часы с момента событий, Тейлор только начинала понимать, как все выглядело со стороны. Не бредовая, невозможная спасательная операция силами двух кейпов, одного лже-кейпа, двух азиатских подростков и одной недоученной журналистки. Нет — вместо это это было лишь прикрытием, под которым Гуанинь, объединив силы двух противоборствующим лагерей — АПП и Протектората, обрушила свой праведный гнев на Торговцев, покусившихся на её людей. Участвуя лично, она победила погнавшегося за ней кейпа Торговцев (это был Ли! Как кто-то мог поверить в то, что она победила пятиметрового голема из ржавого металла и мусора?! Люди что, были совсем сумасшедшими?!), отвлекла на себя внимание и заманила Барыг в ловушку, где на них обрушились группы Протектората, захватившие множество пленных. Более того — она договаривалась с Панацеей, которая согласилась помочь пострадавшим — а потому операция по уничтожению одной из самых живучих бандитских группировок Броктон Бэй прошла почти без жертв со стороны что АПП, что Протектората. И за все это, в сознании людей, были ответственны двое. Оружейник, герой Протектората и тактический гений, без которого явно было бы невозможно провернуть что-то настолько сложное и масштабное, который лично руководил задержаниями множества Барыг и арестовал Толкача. И она сама. Гуанинь. Тайный козырь АПП, провернувший наглую, невероятно успешную спасательную операцию, которая переросла в краткосрочную Войну Банд, у которой был очевидный победитель. Протекторат получили Толкача, задержали сотни Барыг и по разным оценкам изъяли наркотиков, сырья и оборудования для их производства на семьсот или восемьсот миллионов долларов. АПП избавились от проблемного соседа, и теперь владели всем севером Броктон Бэй — от задворков Набережной, до Кладбища Кораблей и злосчастного Арчерс-Бридж, который был одной из самых крайних точек города, так как географически между их новыми территориями и владениями Империи лежали, собственно, Доки — которые и так по большей части были под их контролем. Тейлор примерно представляла себе карту города, и теперь он был разделен, словно слоёный пирог. Кладбище Кораблей, Доки и коттеджные поселки на севере были объединены под зелено-красным знаменем Дракона, чей гнев неосторожно вызвали ныне уже канувшие в прошлое Барыги. Центр был полностью и безраздельно занят Протекторатом, который теперь мог не отвлекаться на далекие вызовы с окраин города про очередные ограбления Торговцев — Тейлор была решительно настроена на то, чтобы минимизировать количество любых совершаемых на данных территориях преступлений, которые требовали бы вмешательства героев. В конечном итоге, у АПП больше не было врагов на их территориях. Теперь оставалось только сделать так, чтобы АПП не считали врагами жители этих самых Доков… Но это была задача на другое время. Южнее же центральных кварталов, Башен и Набережной, там, где начинались южные кварталы новостроек и элитного клубного жилья, недалеко от огромного небоскреба из стали и стекла, принадлежащего Медхоллу — фармацевтическому гиганту и крупнейшему работодателю Броктон Бэй, начиналась территория Империи, которая сталкивалась с АПП только на небольшом участке Набережной — куда, собственно, и направился Лунг. Таким образом, заклятые враги оказались разделены Протекторатом, который мог реагировать на вызовы с обеих сторон — но его естественная зона влияния ограничивала возможности для столкновения банд друг с другом. И пусть Тейлор могла ошибаться — но таким стабильным политическое положение Броктон Бэй не было никогда с момента властвования Маркиза, вот уже десять лет как ставшее событиями прошлого. И все это абсолютно заслуженно приписывалось Оружейнику, который принял тактически верное решение, и уже совсем незаслуженно — ей, которая не имела никакого отношения к происходящему, а просто пыталась помочь подруге. Вместо этого она развязала короткую и победоносную войну, в которой АПП и Протекторат, всегда бывшие заклятыми врагами, оба остались с солидным выигрышем — как репутационным, так и материальным. Более того, если бы ей удалось договориться и с Лунгом, и потом с героями, то Протекторат и вовсе был бы в безопасности с Севера — так как АПП попросту нечего было делать южнее. Лунга полностью устраивал статус-кво, а сама она не могла представить себе, чтобы кто-то вроде неё или Ли бы попытались продолжить завоевания дальше к югу. Они уже контролировали треть города — куда им было ещё больше?! Все это было правильными мыслями, которыми и должна была занимать себя Гуанинь — и все они вылетели из её головы, когда Ли открыл дверь и коротко кивнул им. Тейлор была второй после Энн, кто зашел в Кафе почти за час. Внутри было пусто — наблюдатели от Протектората ушли, видимо через заднюю дверь. Панацея ушла с ними. На вопрос «почему» Ли не ответил, пожав плечами и сказав, что она просто выглядела злой и недовольной. Передала несколько рекомендаций по поводу дальнейшего восстановления пациентов и отправилась… Нет, не домой. В Центральную Броктонскую — так как там уже собирались пусть немногочисленные, но все же существующие случайные жертвы столкновения гигантов. Все это они с Энн пропустили мимо ушей, замерев перед телом Эммы. Она была накрыта толстым одеялом, в которое её укутал уже кто-то внутри. От большинства ран не осталось и следа — распухшие запястья, сорванные ногти, отчетливые гематомы на теле — все это исчезло. Кожа Эммы была ровной, мягкой — такой идеальной, какая и должна быть у человека, работающего моделью, и не хранила ни следа истязаний, через которые ей пришлось пройти. Морщины на лице разгладились, ужасная рваная рана, оставившая кальдеру на месте крыла носа, щеки и глаза закрылась, не оставив после себя даже шрама. И, судя по закрытым векам — глаз тоже был на месте, и Тейлор могла поклясться, что он будет такой же яркий, зеленый и сверкающий энергией, что и всегда. Волосы, в которых отчетливо была различима седина всего пару часов, водопадом ниспадали со стола. В них не было ни следа постороннего пигмента — нет, огненная копна ярко-рыжих волос Эммы вернулась к своему изначальному состоянию. Она выглядела… Идеально. Так, словно с ней ничего и не произошло — так, словно она и не была истерзанным куском мяса всего пару часов назад. — Когда она очнется, то будет дезориентирована. — Нейтрально заметил Ли, глядя на лежащую девушку со странным выражением лица, на которое не обратили внимание ни сестра, ни подруга спасенной. — Госпожа Панацея попросила передать, что из-за внесенных ею в организм гормональных изменений, первое время может наблюдаться растерянность, диссоциация и временная потеря памяти касательно событий последних недель. — Т-то есть… — Тейлор не смогла ничего сказать. Энн успела спросить первой. — Мозг оказался незначительно поврежден, однако ничего, что не могла бы исправить проведенная гормональная терапия, не произошло. — С каменным лицом кивнул Ли. — После пробуждения ей запрещено испытывать значительные эмоциональные нагрузки в ближайшие несколько дней, однако дальше все возможные проблемы должны сойти на нет. Операция прошла успешно. Энн заплакала, стиснув руку Эммы и обняв её всем телом, буквально прижавшись к младшей сестре, надежду на спасение которой уже успела похоронить. А Тейлор… Просто растерянно села на стул, бросив взгляд в пустоту обеденного зала. Так все и закончилось. При помощи Ли и Энн они аккуратно подняли Эмму и положили её на заднее сиденье машины, отвезя её в дом Барнсов в Центре. Мицуко так и не появился рядом, крикнув, что у него есть срочные дела и куда-то убежал. Ли покинул их, когда машина доехала до дома и настоятельно попросил Тейлор «связаться с ним, когда будет готова, для выработки дальнейшей стратегии поведения в сложившихся условиях», на что она автоматически кивнула. Так много произошедшего за последние двадцать четыре часа оставалось для неё загадкой. Что произошло с Мицуко, и почему он выглядел таким нервным и желал побыстрее куда-то уйти? Зачем Империя отправила в Доки такой вооруженный отряд без поддержки кейпов, которых у неё было больше, чем даже у Протектора? Как давно Юко Обучи планировала что-то подобное, если даже успела получить кимоно в расцветке своей покровительницы? Почему Эмма отправилась в Доки — по принуждению, или же добровольно? А что с той запиской, которую она оставила? Зачем, в конце-концов, Барыгам было создавать тот кошмарный бордель, который больше чем наполовину состоял из мертвых, гниющих тел, от которых никто не спешил избавляться? Как Ли так быстро нашел её посреди хаоса, объявшего тогда Доки? Почему он же выпроводил их из Кафе, и остался внутри один — с Эммой и Панацеей? Зачем было выгонять из помещениях тех, кто больше всего на свете был заинтересован в выживании последней не вылеченной на тот момент пациентки? Почему сама Панацея, которая прекрасно знала, как много Эмма значила для них, просто развернулась и ушла, не сказав им ни слова? Нет, конечно, это было полностью её право — после того чуда, что она совершила своими руками, если бы Амелия выбрала больше никогда с ними не связываться, у Тейлор не было бы никакого морального права ей мешать! Но она бы хотела услышать это лично — что она своими руками заставила Панацею помогать бандитам, что было… Непростительно, если так подумать. Все эти — и многие другие вопросы, еще не сформированные, но уже роившиеся в её голове, разрывали её мозг. Их было слишком много, каждый конкурировал с остальными, желая быть заданным — но вместо размышлений о них Тейлор Эберт… Молча перелистнула страницу, пробегаясь глазами по тексту, который читала уже сотни раз. Утро сменилось днем — телефон в её кармане вибрировал, и она успела увидеть с десяток пропущенных от отца, который, кажется, проснулся от новости о том, что его дочь разгромила Барыг и желал ответов. Даже сама не помня, что именно она ответила — но скорее всего все сводилось к «я в порядке, расскажу позже». Она задремала с книгой в руках, и проснулась вечером — когда свет закатного солнца освещал комнату теплым рыжим оттенком. Одной рукой она перевернула страницу, а другой покрепче сжала ладонь подруги. Вода в стакане, который ей принесла Энн с первого этажа, успела из ледяной превратиться в теплую. День медленно сменялся ночью. А Тейлор Эберт сидела на своем посту, слушая мерное тиканье часов и впервые за очень долгое время чувствуя, что она никуда не опаздывает. Эмма открыла глаза, когда солнце застыло в той своей последней нерешительности, перед тем, как окончательно уступить мир владениям ночи. Словно какой-то крошечный импульс, говорящий о том, что свет дня исчезал, пронесся в её мозгу — и лежащая на кровати девушка, мелко вздрогнув, чуть повернула голову. Её глаза, слипающиеся ото сна, с трудом нашли Тейлор, и чуть расширились в узнавании. Сама Тейлор не вздрогнула. Лишь медленно отложила книгу... А затем впервые за несколько лет посмотрела на подругу без ярма давящих, разрывавших её душу эмоций. — Привет, Эмма. — Негромко шепнула она, чуть крепче сжав ладонь. — Привет... — Хрипло, едва слышно выдохнула она, с явным трудом произнося слова пересохшим от долгого, слишком долгого молчания, горлом. — Тейлор. Последний отблеск далекой звезды скрылся за горизонтом. А где-то совсем рядом, в этой тесной комнатке, где впервые за долгие года не было ничего, кроме мирной тишины, начинался новый день.