Интерлюдия 5 (Клуб Хризантем I)

Шестицилиндровый двигатель спорткара послушно рыкнул, затихая. Сегодня, как это обычно и бывало в этот день, в одном из самых оживленных районов Токио. Дневное яркое солнце радостно светило своими ослепительными лучами, разгоняя тени от высоких зданий вокруг, суша асфальт и заставляя прохожих ускорять шаг, надеясь побыстрее оказаться в прохладных, благодаря висящим тут и там кондиционерам, зданиям. Представить, что исторические фасады были бы изуродованы гудящими коробками даже несколько месяцев назад было невозможно — но новая элита, состоящая в основе своей из молодых и весьма уверенных в себе политиков, плевать хотела на исторический и культурный фонд. Их собственный комфорт был в приоритете — и, учитывая сколь многое они делали для того, чтобы Япония восстала из руин, куда чуть было не рухнула несколько месяцев назад, такое отношение было простительно. Как и многое — очень многое другое. Специальный административный район Нагата-Тё, располагающийся внутри района Тиёда, был особенным местом. Недалеко располагался Императорский Дворец — пустующий вот уже несколько месяцев к ряду. Для безопасности те немногие из императорской семьи, кто пережил последний год, были укрыты в тайном убежище где-то в горах префектуры Гифу — и Дворец теперь пустовал, став чем-то средним между музеем и местом приёма иностранных делегаций. После того, как Кюсю смыло приливной волной полгода назад, именно от них — мужчин и женщин в скучных пиджаках и с непримечательными лицами, представляющими международные фонды и организации, зависело то, получит ли Япония шанс на выживание. Вновь — второй раз за половину столетия, ровно как после Второй Мировой, Страна Восходящего Солнца столкнулась с чудовищным вызовом. И пусть промышленность была в куда лучшем состоянии — но потеря одного из четырех основных островов архипелага и больше чем десяти миллионов жизней, включая правительство и членов императорской семьи, не могла пройти незаметно. Что еще хуже — в сорок пятом году их страна была единым целым, подчиняющимся Императору, что пусть формально подписал отказ от большинства своих прав, но до сих был символом объединения японского народа. Но сегодня все было иначе. Времена сменились. Слепой почет и уважение сменились рациональными вопросами — что мог дать федеральный центр периферии? Токийский мегалополис, тянущийся от Ибараки на севере до ныне разрушенной и утопленной Фукуоки, называемый иначе Поясом Тайхэйё, существовал и жил исключительно до тех пор, пока вся остальная Япония жила своей жизнью. Было несложно понять, что центр забирал у Хоккайдо, но объяснить, зачем Хоккайдо был нужен Центр не являлось столь уж тривиальной задачей. Конечно, в эпоху глобализации разделение труда и перенос производства в места, где оно было дешевле, не было чем-то уникальным. Это была нормальная, работающая система, функционирующая без нареканий при выполнении одного фундаментального, незыблемого условия. Такого, что не ставился под сомнение последние пятьдесят лет. Том, что федеральный центр мог контролировать периферию. Не экономически, хотя и это тоже — нет, контролировать в самом примитивном, первобытном стиле. Токио, где находился штаб Сил Самообороны Японии — того, что заменило им армию, объединяющий в себе не только Сентай — одну из самых многочисленных в мире групп супергероев, всего год назад насчитывающих более пятисот членов, включая Ниджи — семерых лучших супергероев… Это была маленькая армия — достаточно сильная и могущественная, чтобы на равных дать бой неудачной Китайской интервенции на территорию Тайваня. Когда два года назад красные попытались осуществить высадку на острове, Япония вмешалась — больше из нежелания уступать огромному соседу одного из последних противников региона. Короткая битва, после получившая громкое название «Араши» — буря, была хорошей демонстрацией того, что старые методы ведения войны безвозвратно канули в прошлое. КНР подвел к берегам Тайваня боевой флот — из трёх с половиной сотен кораблей тогда в одном месте оказались почти две сотни. Шестьдесят тысяч человек со флота, сорок тысяч бойцов морской пехоты — прикрытие из нескольких звеньев авиации — от современных истребителей, до бомбардировщиков в таком количестве, что трех полных заходов собравшейся воздушной армады бы хватило для уничтожения обороны непокорного островка, дерзнувшего бороться за свою независимость. И это не говоря про уже почти две сотни тысяч пехотинцев, располагавшихся на судах вторжения во второй волне — которые после уничтожения береговой обороны должны были заполонить собой Тайвань, начиная оккупацию. Три сотни тысяч человек одной из лучших армий мира. Что мог противопоставить Тайвань? Помимо береговой обороны, собственной немногочисленной авиации и флота, состоящего по большей части из катеров береговой полиции, они могли выставить против армады врага лишь союзников, которые обещали прибыть на помощь. Именно поэтому, в ответ на объявлении КНР в конце девяносто седьмого года учений, Япония тайно перебросила текущий состав Ниджи и ещё сотню лучших кейпов из Сентая, выступивших добровольцами, на самолете до острова. Он приземлился без проблем — и, когда через три дня по острову ударила корабельная артиллерия, кейпы встретились с армией. Главой Ниджи тогда был Кайдзю — следуя американской системе классификации его бы назвали Оборотнем 8, с субсилами Бугая 6 и Движка 5. Его имя неплохо соответствовало силе — чуть полноватый, вечно потеющий мужчина с залысинами, которые он скрывал под соломенной шляпой, бывший фермер, который предпочитал возделывать рис по старинке, а не при помощи новомодных машин, уже в возрасте — за секунды мог обратиться в чудовище. Опасное на суше — и почти непобедимое в воде. Пять длинных щупалец, как у мифического кракена, огромная пасть с зубами, которые могли как фольгу прокусить двадцать сантиметров карбида вольфрама, трехметровое, похожее на торпеду туловище — его триггер был связан с наводнением в родном регионе, когда его дом, который он построил своими руками, смыло водным потоком. Тогда мужчина, который жил в уединении своей горной деревни, отправился в паломничество в Токио, к храмам буддийских монахов, которые, как он надеялся, смогут избавить его от демона, что иногда овладевал его телом. Встретили его не монахи, а Сентай, объяснившие, что происходит с мужчиной и предложившем ему место в своих рядах. Он согласился — и два года спустя уничтожил за полтора часа сражения сорок шесть боевых кораблей, включая пять эскадренных миноносцев, каждый водоизмещением почти в десять тысяч тонн. Выяснилось, что флот, идеально подготовленный к любому человеческому противнику, с лучшими системами обнаружения самолетов, артиллерией, способной на расстоянии десятков километров громить береговые укрепления — гордость Китая, был бессилен против одного фермера с окраин Японии, у которого был один очень плохой день. Быстроходный снаряд весом почти в тонну, разрывающий щупальцами сталь ниже ватерлинии, за один удар способный создать десятиметровую пробоину в корпусе, неуязвимый к неповоротливым и неспособным навестись на него торпедам… Флот отошел, оставив в прибрежных водах десятки тысяч трупов, десятки металлических остовов и разливы топлива, которые загрязняли воды в тех краях ещё несколько лет. Кроме того, под угрозой уничтожения оставшегося флота, Тайвань (который очень успешно делал вид, что это было его тайное оружие, а не милость соседей), непрозрачно намекнул, что в следующий раз Бездна придет за подлодками КНР — и уничтожит их, где бы они не располагались. И за взрывы ядерных ракет, которые были расположены на них, отвечать не будет. Возможно, именно поэтому Китай, до сих пор ожидающий сопротивления, выждал целых четыре месяца после Кюсю — и только на прошлой недель закончил полноценную оккупацию острова, который так и не смог отказаться от идеи своей свободы. На этот раз Кайдзю не смог помочь — ведь он, как и вся Ниджи, как и восемьдесят семь процентов штатного состава Сентай погибли при отражении атаки Левиафана на Кюсю — оставив не только Тайвань, но и саму Японию без того немного, что у них было. Они не были страной с самой могущественной армией, нет. Да и их кейпы были не сильнее некоторых других — Квартет, состоящий из Героя, Александрии, Легенды и Эйдолона были не только самой сильной командой в мире, но и индивидуально найти столь же сильных кейпов было сложно. Во всей Японии до недавнего времени не было ни одного человека, кто мог бы противостоять им. Нет, Сентай брали другим. Во-первых, это была официальная государственная служба, которая оплачивалась по высшему разряду и давала огромные привилегии. Служить в рядах героев было не только почетно, но и очень выгодно — что сразу решило проблему тех, кто шел по кривой дорожке ради денег. Куда безопаснее было быть частью штатного корпуса супергероев, чем рисковать и грабить банки ради негарантированной добычи. Это позволило им набрать огромный штатный состав, насчитывающий более пяти сотен человек к концу девяносто восьмого. И пусть среди них не было никого с рейтингами выше 7, или, учитывая Кайдзю, 8, но это все равно была почти полноценная армия. Во-вторых, в отличии от индивидуализма и серьёзного упора на индивидуальные навыки Протектората Сентай брал командной работой. Разделенные на семь типов кейпов, они умели взаимодействовать друг с другом почти в любой ситуации — и были готовы бросить вызов любому противнику. В-третьих — и это было то, что стало причиной их краха, большая часть из них искренне верили в то, что делают. В то время, как в том же Протекторате среди героев были и те, кто просто получал деньги за эту работу, со всеми членами Сентай велась неустанная работа со стороны психологов и социальных работников. До них доносилось, что их сила наделяет их не только правами, но и обязанностями — и чем больше они получают, тем больше должны будут отдать. Это неплохо накладывалось на ментальность новичков. Немало помогало, что Кайдзю — сильнейший из Сентай, полностью поддерживал любое решение руководства, не имея ни капли личных амбиций. Таким образом, во время Саммита Мира на Кюсю, куда собрался Император с семьей и большая часть Кабинета Министров, Сентай почти в полном составе отправился их сопровождать. Когда ударил Левиафан, никто даже не подумал дать команду на эвакуацию острова — ведь там находилось достаточно героев, чтобы десять раз подряд уничтожить оккупационный флот КНР. А как пусть один очень сильный монстр, но все же существующий в одном экземпляре, мог быть опаснее Китая — соседа, представлявшего Японии экзистенциальную угрозу с момента прихода там к власти наиболее радикального течения коммунистической партии? Злую шутку с японскими кейпами сыграло, что они почти не принимали участия в операциях в других странах и не привыкли делиться опытом. Если бы это было иначе — быть может, все сложилось бы совсем по другому. Но, в реальности, когда спустя три часа Фукуока ушла под воду, а Левиафан играючи разорвал на части Кайдзю, одним ударом рассекая его на две части, объявлять эвакуацию было уже поздно. Дороги на север, с гибнущего острова, уже были затоплены — а самолеты в бушующую бурю не могли организовать полноценный вывоз миллионов и миллионов человек, в панике бегущих от бесконечного, жестокого прилива. Беженцев было немного — тех, кого звали «выжившими с Кюсю». Все, кто были на том острове в те злополучные сутки, имели право звать себя таковыми — теми, кто пережили ночь, когда сам Океан обрушился на их страну, взимая плату. Тысячи лет они, а до них их предки жили на островах. Цунами и наводнения, ливни и штормы — все это было для них привычно. И, словно взбешенные человеческой непокорностью, мировые воды исторгли из себя чудовище, которое наконец закончило то, что пытались сделать цунами сотнями лет. Кюсю пало. Япония содрогнулась — и зависла над бездной, балансируя на лезвии тончайшего клинка. Сентай были разгромлены. Ниджи — мертвы. Кабинет Министров пуст, а остатки семьи Императора, да продлится его жизнь десять тысяч лет, сбежали и скрылись, опасаясь расправы, которая могла прийти откуда угодно. За сорок восемь часов Япония лишилась не только людей, но и самого главного. Всей своей экономической философии, которая обеспечивала её функционирование и рост десятилетиями подряд. С начала пятидесятых большая часть заводов и предприятий, фабрик и цехов работали по одной и той же схеме — «ровно столько, сколько нужно». Никто не формировал огромные запасы на складах и перевалочных пунктах, нет — у цеха по сбору автомобилей было ровно столько запчастей, чтобы пережить неделю без поставок. В лучшем случае. Когда Левиафан в своей выверенном безумии уничтожил Кюсю, все выстроенные цепочки поставок рухнули по всей стране. Заводы и фабрики начали работать спустя три недели — но их производство сократилось в разы, создавая тысячи безработных. Кюсю не было просто десятой долей экономики Японии — хотя потерять десять процентов ВВП за ночь было невозможной, невероятной экономической катастрофой. Нет, пережить это было возможно — но в современную эпоху глобализации, где цепочки поставок значили даже больше, чем отдельные производства, уничтожение крупнейшего логистического узла в стране после самого Токио было смерти подобно. Экономика Японии потеряла не десять процентов. За полтора месяца она обвалилась на сорок семь. Это было подобно снежному кому — сначала страну парализовало транспортным кризисом. Приливная волна ударила не только Кюсю — цунами накрыло и юг Хонсю. Полностью или частично затопило Хиросиму и Ямагучи, и ещё десятки куда меньших по размеру городов. Люди в панике уезжали вглубь страны, перекрывая дороги. Железнодорожные дороги, частично проложенные по побережьям, смыло в океан. Каскадное отключение электричества началось даже раньше. Большая часть электростанций юга пострадали — и требовали пусть частичного, но восстановления. Конечно, некоторые удавалось оперативно вернуть в эксплуатацию — но большая часть из них была повреждена настолько, что им требовались недели, а в худших случаях и вовсе месяцы ремонта. Юг Хонсю, переполненный беженцами, скованные многокилометровыми пробками, погрузился в темноту. Затем кризис ударил и по остальной части Японии. Вы не могли создавать телевизоры, если не могли спаять плату. А компоненты для этой платы — микросхемы, выпускаемые двумя-тремя заводами в мире, в этот момент стали новым домом для рыб. А если вы не создавали телевизоры — вы не зарабатывали денег. Конечно, у Японии были резервы… Если бы все экономические компании в мире были бы идиотами и позволили бы воспользоваться ими. Инвесторы принялись забирать свои вклады. Выводили столько, сколько получается, оставляя страну умирать. Вкладчики в банках, слыша новости, которые никто и не думал контролировать, бросились следом, вытаскивая столько наличных, сколько было возможно. Инфляция — отсутствие которой было серьёзной проблемой в эпоху до Левиафана, подскочила до десятков процентов в месяц. Столкнувшись с выбором — потерять все внешние инвестиции, или объявить дефолт, по непонятной причине экономический блок выбрал первое, до последнего отказываясь признавать, что ситуация вышла из-под контроля. Япония была стабильной, развитой страной. Япония рухнула в бездну за двадцать девять дней — продемонстрировав всему миру, что Губители могли за один удар уничтожать целые страны. Хотя, по некоторым мнениям, Японию уничтожил вовсе не Левиафан — а парализованное, сверхцентрализованное и иерархичное правительство, которое, лишившись людей в Кабинете Министров, действовало не исходя из ситуации — а по инструкциям. Написанным в те времена, когда никто не предполагал, что все может рухнуть за считанные недели. Это лишь усилило социальную напряженность — и все те, кто находился в ужасе от Сетанты, начали проявлять себя. Собиратели Пальцев на Хоккайдо — группа из пятнадцати кейпов с самого севера Японии, была первой из тех, кто заявила о своей «независимости от глупого, изжившего себя правительства». Они захватили административные здания Саппоро, подчинили себе местную администрацию — и почти два месяца управляли Хоккайдо как независимым государством. Они даже успели издать новую конституцию — в которой их остров объявлялся независимой абсолютной монархией под управлением лидера банды — Сакумо, способного оживлять свои рисунки, придавая им физическую форму и увеличивая их до размеров небольших быков. Он не был единственным — но был первым из тех, кто бросил вызов Японии как единому государству, вздымая к небесам флаг сепаратизма и ликуя, получив возможность, которую они ждали десятилетиями. Жестокий ублюдок, который успел приказать убить больше семи тысяч нелояльных новому режиму — они оставили его под конец. Показательно разобрались со всеми остальными угрозами — чтобы последним задавить того, кто и начал парад суверенитета. И теперь, спустя пять месяцев после того, как все мировые аналитики сошлись во мнении, что Японии как централизованному государству пришел конец, последний варлорд Японии был мертв. Его голову, вместе с частью позвоночника вырвали из тела — и швырнули под ноги толпы прямо во время речи, посвященной «пяти месяцам с момента Освобождения». Конечно, это не значило, что все проблемы были решены — но последний из тех, кто бросил вызов границам Страны Восходящего Солнца был казнен. Именно поэтому в то утро Арато Кента, лениво фыркнув в ответ на подобострастное приветствие охраны здания, бросившегося к нему припарковать его машину на особое место на парковке, зарезервированное и всегда пустое в любое время дня и ночи только для него, чувствовал себя даже лучше, чем обычно. Его плечи укрывал пиджак, накинутый на них как плащ, сшитый лучшим модельером, некогда шившим кимоно для Семьи Императора, глаза закрывали черные очки в оправе из белого золота — под цвет толстой цепи на груди. Широкие деловые штаны, перетянутые ремнем из кожи какого-то экзотического парачеловеческого происхождения, чистые мягкие туфли из той же шкуры — сделанные под заказ в единственном экземпляре, их темнота резко контрастировала с тяжелой печаткой из золота с огромным рубином на пальце. Музейный рубиновый перстень, переданный в дар Императорской семье пару сотен лет назад сейчас был на его руке. Потому что Император был трусливым сукиным сыном, который сбежал и бросил свою страну. Он — и половина аристократии и крупных промышленников, которые не могли смириться с крахом их жизни. Почти шесть сотен крупных чиновников и бизнесменов покончили с собой за последние месяцы — буквально вчера утром прошла информация, что какой-то старикан, то ли второй, то ли третий заместитель министра дипломатии, выбросился из окна. Все они были бесполезны. Он был тем, кто вытащил эту страну из жопы, в которую её загнали другие. — Арато-доно! — Уважительно поклонилась ему какая-та важная девушка. Судя по качеству костюма на ней, она, скорее всего, была одной из новой администрации, что за последние полгода заполоняла все наиболее важные кабинеты правительства. Невысокая, с хорошей грудью и обтягивающим задницу костюмом, приятно пахнущая, с ровной кожей — она бросила инструктировать кого-то рядом, и быстро повернулась к вылезшему из машины кейпу, почти бросившись навстречу. — Для меня большая честь встретиться с вами! Моё имя — Мира Теппей, специальный представитель Японии при Организации Объединенных Наций. Позвольте мне выразить восхищение вашей работой на севере! Я… Признаться, я до последнего не верила, что этот… Катастрофический кризис может быть решен так быстро и так эффективно! Я должна довести до вашего сведения одно очень важное… Лунг не остановился, но чуть замедлился, бросив на неё презрительный взгляд. По его шкале она едва ли дотягивала до семерочки по десятибалльной шкале, а уж её лебезящее поведение и вовсе вызывало у него рвотный рефлекс. Были бы они в ночном клубе, может быть он бы и дал ей шанс — но тут? У всех таких были «очень важные дела». Он научился не обращать на них внимания за месяцы работы на правительство в роли того, кто эти самые «важные дела» и осуществляет. — Я занят. — Лениво бросил он парой секунд спустя, повернувшись к зданию перед ним и смерив его взглядом. Невысокий, приятно выглядящий почти особняк на четыре этажа — именно это место выбрала их начальница для Штаб-Квартира «Комитета по ликвидации последствий Южной Катастрофы», по совокупности факторов — удобному расположению в самом центре политической жизни столицы. И за последнее время тут было все больше и больше разной степени важности людей, которые приходили на аудиенции с начальницей комитета. Не занимающей формальной высокой должности — никто не обманывался, зная, кому принадлежит один из самых важных постов во всей Японии. — Я понимаю! — Быстро, энергично кивнула она. Её лицо сделалось серьёзнее, когда она поудобнее перехватила папку, которую сжимала на сгибе локтя. — Если бы вы уделили мне буквально две минуты вашего времени… — Нет. — Ухмыльнулся тот, чуть повернув голову набок и с наслаждением изучая её немного дрогнувшее от этого лицо. — Я же сказал. Я занят. — Прекрасно вас понимаю. — Вновь улыбнулась Мира, активно жестикулируя и пристраиваясь сбоку. — Но поймите, дело идет о вопросе национальной безопасности! Я хотела побеседовать с Обучи-сан, но, к моему большому сожалению, у неё так и не получилось найти для меня время. Я подумала, быть может, вы могли бы… — Что во фразе «я занят» тебе неясно? — Раздраженно рявкнул он, резко повернувшись на месте и вперив в неё пылающий взгляд янтарных глаз. Его рука метнулась вперед, и схватила ту за костюм. Он пожелал — и она вскрикнула, в ужасе отшатнувшись. Полы её пиджака были чуть обуглившимися — и крохотные искорки танцевали в воздухе. — Ты что, творишь, придурок?! — Раздался пронзительный, тонкий визг — и Лунг ухмыльнулся, оттолкнув ахнувшего дипломата назад, позволяя ей шлепнуться на ступени перед зданием, повернувшись к выходу. — А ну иди сюда! — А то что, мелочь? — Пренебрежительно обратился тот к мелкой фигурке, застывшей на верху лестницы, стоящей в распахнутых дверях. Очень маленькая для своих шестнадцати лет, едва достающая ему до груди, с тонкими руками и ногами и черными волосами, сочетающимися с необычными для их народа пронзительными карими глазами. С тонкими чертами лица и вздернутым носом, крылья которого сейчас были угрожающе распахнуты. — Ну все, ты напросился! — Почти провизжала она, подпрыгнув на месте. Затем разбежалась — и помчалась на него. Подпрыгнула, повернулась в полете и попыталась с размаху ударить его ногой. Попытка, изначально обреченная на провал — Лунг с легкостью перехватил её в полете, схватив за шкирку и подняв перед собой на вытянутой руке. Она не растерялась — и, как очень большая жужелица, попыталась достать его, размахивая в воздухе руками и отчаянно пытаясь дотянуться до него ногами. К сожалению, его рука была на пару сантиметров длиннее, чем её нога, а потом она просто вертелась на месте и яростно пыхтела, извиваясь и пылающими негодованием глазами сверля его фигуру. — Отпусти меня! Тупой Бугай! Я… До тебя… Ещё доберусь… — Если вырастешь. — Пренебрежительно протянул Кента лениво, продолжая держать её на вытянутой вперед руке. — Сдаешься? — Не дождешься! — Пропыхтела она. Затем извернулась под невозможным углом, и попыталась укусить его за руку. Он, закатив глаза, чуть тряхнул её, заставив испуганно запищать, не оставляя попыток вырваться. Он бы никогда в жизни не признался, что это было, пожалуй, один из самых милых звуков, что он слышал в своей жизни. Чувствуя, что сегодня настроение располагает для этого, Кента одним коротким движением крутанулся вокруг себя — и она, сменив тональность писка с испуганной на паническую, заметалась у него в хватке. — Ладно-ладно-ладно! Отпусти, я сда-а-а-а-а-а… Он не принял капитуляцию, еще раз крутанув её вокруг себя — и затем резко поставил на ноги. Она, покачиваясь, попятилась назад — а затем осела на лестницу, смотря по сторонам осоловевшими глазами, все ещё не очень понимая, что происходит. Медленно посмотрела на солнце (безразличное к её страданиям), здание за её спиной (проявляющее ещё меньше сочувствия), и наконец перевела взгляд на скалящегося юношу. — Я ненавижу тебя. — Простонала она, не делая попыток подняться на ноги. — Тупой болван… Почему ты такой большой и сильный?.. — Читать научись. — Фыркнул тот. — Или забыла, как моё имя пишется? — Ну да, иероглифа «ума» там точно нет, раз опять забыл, что мы тут должны, между прочим, в официальной одежде ходить, вроде кимоно! — Все ещё держа на лице выражение недовольства протянула она, посмотрев по сторонам. — А? А где леди, которую ты чуть не сжег? — Ушла видимо. — Небрежно закатил глаза кейп. И действительно — она, видимо, улучив момент сбежала, так торопясь, что оставила за собой папку с тем самым «очень важным делом». Дура. Если дело действительно было таким важным — почему она не взяла с собой документы, посвященные этому самому делу? Арато одним коротким движением пнул папку — и та проскользнула по камню, чуть распахнувшись и демонстрируя содержимое — какие-то газетные вырезки, доклады с черными линиями, ещё какие-то бумаги… Ничего интересного, в общем. Очередная бесполезная бюрократия. — А кимоно я надевать не собираюсь. Убогая одежда для тех, у кого вместо башки традиции. — Ну и зря! — Покачала пришедшая в себя девушка — по крайней мере достаточно пришедшая в себя, чтобы неуверенно подняться на ноги. Осмотрела площадь перед зданием — но людей там больше не было. Вздохнула, и в пару шагов дошла до папки и подняла её, отряхнув от пыли. — Я тебе, между прочим, одно сшила, а ты его даже не носишь! — Серьёзно, мусор с земли поднимаешь? — Отнесу это тёте. — Пожала она плечами. — Я видела эту… Как её… Ну, дипломатку в общем, пару раз до этого. Она со мной пыталась поговорить неделю назад… — Дай угадаю. — Хохотнул Кента, растрепав ей волосы, вызывая у неё озлобленное шипение. — С делом высокой важности? Зачем ей тогда к тебе идти, коротышка? — Ну все. — Мрачно буркнула она, крутанув головой. — Ты сам напросился, чертова ящерица! — Ну давай, нападай. — Ухмыльнулся Дракон Кюсю, глядя на своего вечного противника — который однажды его победит… Если вырастет, конечно. — Я даже руками пользоваться не буду. — А чем будешь? — Мгновенно насторожилась она, оглядев его с головы до ног. — Знаешь что, давай лучше руками! А то, учитывая, как ты выбираешь себе партнеров на ночь… — Ах ты маленькая дрянь! — Взревел Кента, сделав шаг вперед. Это был удар ниже пояса — буквально. Он этой чертовке уши оторвет и вместо пальцев вставит! — Один-один, придурок тупой! — Провизжала она, развернувшись и бросившись к дверям — к спасению… Которое резко куда-то исчезло, когда в дверях появилась ещё одна фигура. — Надежда Японии… — Разочарованно протянула Юко Обучи, прикрыв глаза и качая головой из стороны, глядя на них так, словно разом хотела обнять их и ударить по лбу каждого. — Дракон Кюсю и Абсолютная Копия. Бугай-10 и Технарь-9, выясняют отношения на фоне государственного учреждения в то время, как уже несколько часов должны быть на совещании. — Да-да. — Отмахнулся Кента. — Дай твоей племяннице подзатыльник дам, и может даже соглашусь посидеть, поговорить о чем ты там хочешь. — К сожалению, мне ещё пригодится её голова одним куском. — С видимым разочарованием от отказа от столь заманчивой идеи качнула головой Юко. Затем улыбнулась — сделавшись словно лет на десять моложе, и признательно кивнула ему. — С возвращением в Штаб-Квартиру, Лунг. Отличная работа с Сакумо. — Когда бывало иначе? — Ухмыльнулся тот, пройдя мимо и развернувшись на Токио. Они стояли чуть на пригорке — и отсюда было замечательно видно уходящие, куда ни кинь взгляд, улицы и проспекты. Машины ползли по магистралям, словно муравьи, где-то в паре кварталов от них проехал скоростной поезд — а те, кто восстановили привычную жизнь страны, обреченной на смерть, но спасшейся вопреки шансам, смотрели на дело рук своих. — Всегда. — Буркнула Сэцуми, предусмотрительно спрятавшись от него за спиной тёти и выглядывая оттуда только для того, чтобы показать ему язык. — В следующий раз сама этих придурков пойдешь устранять. — Пригрозил Кента беззлобно. — Нет уж! — Насупилась та, гордо вскинув нос. — Моя работа — изобретать крутые штуки, а твоя — бить плохих парней. Разделение труда, слышал? — Нет. — Еще более нагло прищелкнул ей языком Арато. — Да и от тебя уже новых вещей не поступало полтора месяца. Ты точно справляешься с, как ты говоришь, «изобретением бесполезных штук», копирка? — А ну слушай сюда, орангутан! Я тружусь над таким крутым проектом, что ты челюсть потеряешь, когда увидишь его результаты! На коленях будешь перед моим гением стоять! — Слабо верится. — А стоило бы! — Набравшись смелости, младшая Обучи все же оставила живой щит в виде тёти и гордо ударила себя рукой по груди. — Все мои изобретения до этого, в отличии от поделок остальных технарей, идеальны! Работают как часы! — А должны как оружие. — Откровенно издевался над ней Кента, натянув на лицо лучшую из насмешливых улыбок. Глаза Сэцуми распахнулись, когда она издала звук пикирующего истребителя и попыталась второй раз за десять минут ударить Лунга в полете — но оказалась остановлена тихим, приглушенным звуком. Они с Кентой оба развернулись — и застыли, глядя на что-то невероятное. Редкое, почти мифическое. Нет, конечно, они предполагали, что такое возможно… Но до этого ни разу не были этому свидетелями. Юко Обучи искренне, радостно смеялась. Быстро прекратила впрочем, смахнув выступившие в уголке глаза слезы смеха, и покачала головой. — Дети. — Даже её голос был насмешливым, но полным теплой, мягкой нежности. — Какие же вы оба дети. — За использование детского труда платить нужно по более высоким расценкам. — Мгновенно сориентировался Дракон Кюсю, в эту секунду ничем не отличающийся от всех остальных своих сверстников. — Да, потому что тебе явно нужно ещё больше блестяшек. — Сострила Сэцуми, бросив насмешливый взгляд на рубиновое кольцо. — Что ты понимаешь в хорошей жизни, мелочь? — Да уж побольше тебя! — Дети… — Вновь покачала головой Юко. Её лицо все ещё освещала теплая улыбка, но она уже была серьезнее, чем пару секунд назад. — Несмотря на то, что я бесконечно рада услышать ваши взаимные подколки, куда больше я хочу закончить сегодняшний день и отправиться домой. Нам есть, что обсудить. Пожалуйста, давайте закончим обсуждение наших текущих проектов — и, думаю, можно будет заканчивать. — Планируешь освободиться пораньше? — Любознательно уточнила её племянница. — Этим вечером у нас забронирован стол в лучшем ресторане Японии. — Загадочно улыбнулась их начальница. — Вам понравится. — Надеюсь, там есть мясо. — Этот ресторан на нем и специализируется. — Гордо заявила Юко. — Лучшее, что можно найти в мире, не побоюсь этого слова. Только Кента, ради Ками, не вздумай просить там… Бутерброды, или бургеры, или что-то в таком духе. — Не могу этого обещать. — Осклабился Арато, пожав плечами. — Это моя личная просьба. — Мягко улыбнулась та. — Шеф-повар заведения — очень уважаемый специалист, и даже мне было непросто выбить там место на этот ужин. Естественно, теперь для Арато Кенты было делом чести его сорвать — и всю его голову занимали именно эти мысли. Юко Обучи, в свою очередь, думала как о делах насущных — о том, чтобы определить политику их невероятно успешной группы на ближайшую неделю, распределив цели между её участниками, так и об ужине, на котором она надеялась сообщить всем им хорошую новость, заключающуюся в том, что их Комитет официально берет под контроль органы внутренних дел Японии. Законопроект, который она с трудом и при помощи всех способов протащила сквозь парламент — и все же добилась своего, пользуясь крайне широкими трактовками «чрезвычайных полномочий». А Сэцуми... Просто шла за ними, позабыв о папке с бумагами, которые она сжимала в руках. Она забудет о ней на несколько часов — и уже после того, как весь Клуб Хризантем соберется вместе и проведет свое очередное собрание, уже когда будет готовиться к ужину, в очередной раз забыв сказать тёте о том, что ей просили передать бумаги, попытается изучить информацию, которую пытались ей передать, но не разберется и бросит это дело. Вернется она к документам только когда в новостях увидит краткую, сухую заметку о том, что Мира Теппей, специальный представитель Японии при Организации Объединенных Наций, покончила с собой, повесившись в своем рабочем кабинете спустя сорок три минуты после того, как попыталась рассказать им что-то очень важное...