Глава 1

19 сентября 2006 г. 20:30 — Гермиона, ради Мерлина, хватит паниковать. Гермиона Грейнджер сидела на беспощадно холодном камне, свесив ноги с края фонтана Атриума, одетая в маленькое черное платье из змеиной кожи, обутая в туфли на каблуках, что значительно отличалось от обычных коричневых брюк и белой рубашки, застегнутой на все пуговицы. Однако сегодня был ее двадцать седьмой день рождения, она планировала уйти с работы почти час назад. — Гарри, я не хочу… Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы они увидели меня в таком виде, — заскулила девушка, указывая пальцем на свой наряд. Он неудачно попытался скрыть улыбку. — Ты уверена, что не имеешь в виду конкретного человека? Гермиона вложила в свой взгляд всю свирепость, на которую была способна, но ответила лишь неуклюжим смешком. — Не волнуйся, ты прекрасно выглядишь. Я уверен, что он бы сказал то же самое. Щеки девушки залил румянец, и она, наклонив голову, достала из сумочки зеркальце. Сегодня Гермиона с идеально выровненными, струящимися до середины спины волосами едва ли была похожа на себя. Конечно, идея была не ее. Она вообще крайне редко соглашалась удовлетворить детские просьбы своей подруги, такие как пойти в клуб среди недели, учитывая загруженность на работе, однако Джинни тем не менее сумела каким-то образом убедить ее, самостоятельно выбрав наряд и прическу, чтобы немного снять напряжение. К счастью Джинни, она действительно чувствовала себя красивой, отметив заурядность, которую обычно видела в зеркале. Выбранное подругой платье отлично подчеркивало грудь, поднимая ее вверх. Оливковая кожа сияла благодаря бронзирующему лосьону, который был заботливо доставлен в ее кабинет днем ранее. Улыбнувшись своему отражению, Гермиона услышала шорох из ближайшего к ним камина, что вырвало ее из плена собственных мыслей. Желудок вдруг сжался, и она поймала себя на ложном чувстве уверенности. Интересно, выглядит ли она вообще прилично? Зеленая вспышка, отразившаяся от белоснежных волос, привлекла ее внимание, когда Драко Малфой вышел из камина, небрежно отряхивая сажу с плеч, будто не опоздал на полтора часа. Гермиона неосознанно скрестила руки на груди, дабы вернуть себе остатки скромности, хотя на самом деле в этом не было никакого смысла. В последний раз они разговаривали на суде, когда он, грустно улыбаясь, поблагодарил ее за попытку спасти, прежде чем охранники вывезли его клетку через двойные двери зала заседания Визенгамота. Вместе с Гарри она изо всех сил боролась за смягчение приговора из-за его возраста, из-за отказа сдать их в поместье Малфоев, не говоря уже о доброте его матери, которая спасла жизнь Гарри. К сожалению, Визенгамот принял решение показательно наказать сына Люциуса Малфоя, приговорив его к двадцати годам лишения свободы в Азкабане. Во время третьего года заключения он разработал проект под названием «Инициатива инквизитора». Он подразумевал под собой создание подразделения Аврората, которое будет состоять из исправившихся детей Пожирателей смерти, что дало бы им второй шанс проявить себя перед Министерством. Таким было официальное определение. На самом же деле это были ведьмы и волшебники, которые искусно владели темной магией. Им предложат работу в обмен на уменьшение тюремного срока. Заинтересованность Министерства заключалась в возможности иметь отряд, не состоящий из светлых авроров, таких, как сам Гарри Поттер, чтобы защитить их от воздействия темной магии. Им будет разрешено использовать более… сомнительную практику на допросах, если Министерство сочтет это необходимым. Сначала их вызывали только раз в два месяца. Теперь их отправляли на еженедельные задания, за что они получили прозвище «Пожиратели смерти, одобренные Министерством». До настоящего момента это было очень уместно. Они известны своей беспощадностью. Гарри был первым, кто узнал об этом проекте, посетив однажды Малфоя спустя год, после получения одобрения от временного главы отдела магического правопорядка Амелии Боунс, которая заняла эту должность еще до войны и оставалась на ней до назначения нового главы. Конечно, ее выбор пал на Гарри. Его назначение не вызвало никаких вопросов, ведь оно казалось таким естественным. Избранный у власти, очевидно, должен был заставить всех темных колдунов уйти в подполье. Когда Гарри впервые рассказал Гермионе о своем намерении представить проект Министру магии, их старому другу из Ордена Кингсли Брустверу, она пришла в замешательство. С одной стороны, в Драко Малфое, несомненно, было что-то хорошее, и он определенно не заслуживал вынесенного ему приговора. С другой стороны, ей не импонировала мысль, что чиновники Министерства будут злоупотреблять темной магией. Это казалось чем-то таким неправильным. Таким неестественным. Однако Гарри был убежден в своей правоте и утверждал, что это послужит спасательным кругом для авроров его отдела. После нескольких недель размышлений Кингсли согласился, однако внес некоторые изменения, которые были согласованы в течение месяца. Со временем они увидели, что авроры больше не в состоянии сражаться без вреда для себя, особенно со сбежавшими во время финальной битвы Пожирателями смерти. В течение первого года, когда Малфой руководил отделом инквизиторов, они успешно поймали сотню оставшихся слуг Воландеморта, почти выполнив задачу, с которой авроры отчаянно не могли справиться в течение пяти лет. Письмо из Азкабана, которое она получила в свой день рождения в 2000 году, стало еще одной причиной, по которой она была более… снисходительна в этом вопросе. Автором письма оказался не кто иной, как сам Драко Малфой. Она не могла сказать точно, чего ожидала, но точно не того, что увидела. Четыре страницы сожалений. О ней и только о ней. Беспорядочные предложения о том, как он хотел бы сделать другой выбор, как он надеялся, что у нее все хорошо, несмотря на то, через что ей пришлось пройти во время войны. На третьей странице идеальный почерк стал более размашистым, а чернила потекли от влажных пятен, что оставило в ее голове образ, который она не могла забыть по сей день: он плакал, описывая самое травмирующее ее воспоминание на пергаменте перед ним. Плакал, извиняясь за то, что молча наблюдал, как его тетка вырезала на девичьей коже слово, которое он так часто использовал в разговорах с ней. Он писал, что до сих пор прокручивает в голове этот момент. Снова и снова. Что бы ни случилось, он никогда себя не простит. Если этого было недостаточно для того, чтобы она рыдала, скорчившись на полу, а Живоглот слизывал ее слезы, последние несколько строк сделали свое дело. Я никогда не позволял себе открыть глаза, чтобы ясно тебя рассмотреть. Рассмотреть, кто ты есть на самом деле. Честно говоря, Грейнджер, я знаю, что ты слышишь это на протяжении многих лет, но сегодня я повторюсь. Ты, несомненно, ярчайшая ведьма нашего времени. Я желаю тебе счастья, пока ты штурмуешь волшебный мир. Твой, Драко Малфой Она написала ответ на пятнадцати страницах. Однако, придя к выводу, что письмо оказалось до смешного длинным, в первую очередь из-за недоумений Рона и Гарри, когда она показала им его, ей потребовалось около месяца, чтобы переделать свой ответ. Гарри посоветовал ей быть краткой и милой. Именно это она и сделала, пожертвовав, в конце концов, двумя страницами. На следующий день, с диким нервным напряжением и с сильнейшей болью в животе, Гермиона отправила его в Азкабан и стала терпеливо ждать ответа. Она нашла его у себя на пороге с официальной печатью Азкабана, которая, без каких-либо объяснений, гласила «Возвращено». Списав на ошибку, она отправила его снова, однако уже на следующий день вновь разочаровалась. Так прошло три месяца. Три полных волнения и вопросов месяца, пока однажды не настал день, когда на пергаменте попросту не осталось свободного места. Усмехнувшись, Гермиона немедленно отправилась в отдел магического правопорядка и подала жалобу, подкрепленную просьбой о встрече с надзирателем. Во встрече, конечно же, было отказано, якобы из-за занятости чиновника наплывом заключенных. Какая же это была наглая ложь, учитывая, что ее лучший друг был единственным, кто добился каких-либо успехов и отправил в Азкабан всего пять новых заключенных за прошедший год. Однако ей стало известно, к ее большому унижению, что Драко Малфой сам возвращал письмо без вмешательства каких-либо сотрудников или охранников. Это было… больно. Даже больше, чем она могла предположить. Так много чувств и эмоций, которые он должен был услышать. Сейчас письмо не покрывало даже часть того, что было в душе девушки. В конце концов, она задалась вопросом, был ли он напуган. Вдруг Малфой считал, что она может отругать его последними словами, которые он не готов был услышать. Затем пришло беспокойство по поводу того, что его письмо, возможно, было всего-навсего попыткой сбросить груз, хранившийся в душе. Что его не волновали ее собственные чувства. Однако это ведь так глупо… Не правда ли? Какой смысл писать такое трогательное письмо, такое… личное, полное слез и сожалений, если он ничего из этого не имел в виду? «Неважно», — подумала гриффиндорка. Она передаст ему свой ответ после освобождения из Азкабана. Она сунет конверт ему в лицо и заставит читать перед ней, если потребуется. В следующем году ему было объявлено досрочное освобождение, дабы начать разработку отдела инквизиторов. Он вошел в кабинет Гарри во время их обеденного перерыва, отчего Гермиона едва не подавилась салатом. Больше не было того мальчишеского вида и такой знакомой насмешки, которая мелькала на его губах в большинстве случаев. Вытянув шею, Гермиона пристально его рассматривала. Черты лица, казалось, стали еще более резкими и острыми, взгляд серых глаз был необычайно пронзительным, однако вместо ненависти она увидела надежду и удивление на его лице. Быть может, даже счастье. Новую тягу к жизни. Заметив татуировку с тюремным номером на его шее, она почувствовала недомогание. Дни и ночи, потраченные впустую, попытки уберечь его от этого адского испытания с треском провалились. Казалось, его это вовсе не волновало. Он вообще не обращал на нее внимания. За четыре года работы в Министерстве Драко Малфой ни разу не удостоил ее своим взглядом. Даже в тот день в кабинете Поттера. Он просто поздоровался, вежливо спросил Гарри, когда может приступить к работе, и ушел, даже не заметив присутствия гриффиндорки. Это ужасно бесило. Снова и снова она пыталась загнать его в угол, узнать, почему он не принимает ее письма, сказать, что прощает его. Но каждый раз, когда она приближалась, он ускользал, словно видел ее за милю. На протяжении четырех лет. Было больно, мягко говоря. Очередной рев камина вернул Гермиону к реальности, и она увидела, как Малфой шагает к ним с Гарри, а его отряд выходит из камина позади идеальным строем. Эдриан Пьюси, Пэнси Паркинсон, Блейз Забини и Теодор Нотт. Каждый из них отсидел в Азкабане не менее трех лет, шея каждого из них была заклеймена похожей отметиной. Все они были одеты в красно-черную униформу с ярко выделяющимся символом Министерства на груди. Как великий инквизитор Малфой ответственно подошел к выбору формы, считая, что достаточно хорошо знает своих подчиненных. Казалось, он был уверен в том, что каждому она придется по вкусу. Судя по всему, он изо всех сил боролся с Гарри, который приказал Пьюси, Нотту и Малфою надеть более тяжелые доспехи, потому что теперь они будут главной мишенью. Идея не казалась абсурдной, учитывая, что они не только дети Пожирателей смерти, а и сами активно участвовали в войне как слуги Воландеморта. В конце концов, он уступил, но не без компромисса. Гермиона предполагала, что форма будет выглядеть нелепо, ведь доспехи обычно такие громоздкие и безвкусные, но для отдела инквизиторов это казалось… правильным. Такой вид им явно был к лицу. В мгновение ока Малфой оказался перед Гарри, с любезной улыбкой обратившись к нему и вручив папку с документами. Его слова превратились в белый шум для Гермионы, когда ее взгляд бесстыдно упал на его губы, на розовый язык, который высовывался, чтобы облизать палец каждые несколько секунд, когда он переворачивал страницы. Только сейчас, заметив его голодные глаза, Гермиона осознала, что Драко уставился на нее. У гриффиндорки тотчас перехватило дыхание, и она снова посмотрела на пол, понимая, что единственный раз, когда он нормально посмотрел на нее, конечно, был в тот день, когда она оделась как женщина, с которыми он обычно коротает время. Гарри прошел мимо Малфоя, чтобы переговорить с остальными, но перед этим многозначительно подмигнул ей за спиной блондина. Она осознала, что осталась наедине с мужчиной, о котором тайно мечтала годами, а он тем временем смотрел на нее как на кусок мяса. Прислонившись к колонне, Драко Малфой провел взглядом по ее телу, после чего вернулся к лицу. Серые глаза заметно потемнели. — Большие планы на вечер, советник? Низкий мужской тон отозвался мурашками на ее теле. Гермиона чуть усмехнулась в ответ тому, как дерзко он наклонился к ней. В ответ тому, как дерзко он стоит перед ней, будто и не было последних восьми лет. — Я… Сегодня мой день рождения, — откашлявшись, сказала она и стала как можно ровнее. — Мы идем в клуб. Драко облизывал губы, наблюдая, как Гермиона кусает свои собственные. — С днем рождения. Двадцать семь, верно? Гриффиндорка кивнула, однако в голове крутилась лишь молитва о том, чтобы Гарри заметил неудобное положение подруги и пришел спасти ее. — Ты изменила прическу. Она выгнула бровь при резкой смене разговора. — Да, так бывает, когда выпрямляешь волосы. — Да что ты говоришь. Без сомнения, это был самый неловкий разговор в ее жизни. Они стояли в тишине, и его пугающая уверенность одержала над ней победу. Гермиона почувствовала на себе еще одну пару глаз, и ее щеки тут же покраснели. Бросив взгляд на остальных, она заметила Теодора Нотта. Уголки его губ поползли вверх, когда он слегка кивнул ей. Тяжело сглотнув, Гермиона вспомнила, что последний их разговор был не более чем четыре дня назад.

***

Гермиона откинулась на спинку кресла, пытаясь не закатить глаза, слушая невероятно скучный и преувеличенный спор между главой отдела существ, Дэниэлем Крессуэллом, и главой отдела зверей, Сибил МакФарлан, по поводу того, чей отдел должен контролировать службу поддержки оборотней. В этом году МакФарлан решила поставить перед собой задачу: получить полный контроль над каждым решением, касающимся оборотней. Она явно чувствовала удовольствие, доказывая, что, поскольку отдел зверей уже взял на себя ответственность за регистрацию и отлов оборотней, им также должны предоставить полный доступ к службе поддержки оборотней. Оборотни были зверями, и тот лишь факт, что отдел существ пользовался симпатией Визенгамота, не давал им право брать на себя юрисдикцию в сфере, где они были некомпетентны. Крессуэлл пытался объяснить, что, если не считать полнолуния, оборотни — волшебники, что делает аргумент исключительным, поскольку даже волшебники считаются существами. Отличной идеей было сделать службу поддержки, место, где к ним относились бы с уважением. Гермиона неоднократно говорила МакФарлан, что служба поддержки оборотней будет принадлежать лишь отделу существ, если только Визенгамот не передумает, и что она больше не хочет слышать об этом. Однако она снова здесь. Снова слышит этот бесполезный спор. Стук в дверь показался таким долгожданным звуком, способным заткнуть эту парочку. — Войдите! — рявкнула гриффиндорка, перекладывая лежащие перед ней бумаги в соответствующие папки, не обращая внимания на двух придурков, которые теперь ссорились шепотом. — Надеюсь, не помешал, — раздался голос, вызывающий дрожь по коже. Широко распахнув глаза, она увидела в дверях Теодора Нотта, небрежно прислонившегося к косяку с соблазнительной ухмылкой на губах. Сердце гриффиндорки затрепетало, и она изо всех сил попыталась придать легкости своему голосу. — Чем обязана такому удовольствию, инквизитор Нотт? — натянуто улыбнулась она, ерзая ногами под столом. Тео внимательно наблюдал за ее действиями, в его глазах читалось четкое намерение. — Я надеялся, мы сможем поговорить, — он покосился на глав двух отделов. — Предпочтительно наедине. МакФарлан начала протестовать, как вдруг Гермиона подняла руку, заставив неприятную тетку замолчать. — Да, конечно. Сибил, Дэниэль, я с нетерпением буду ждать новых аргументов в ближайшее время, — произнесла она с натянутой улыбкой, отмахиваясь от них. Сибил недовольно фыркнула, а Крессуэлл, казалось, был поражен тем, что Нотт стоит так близко к нему. В защиту Дэниэля — Нотт был красив. Он сильно вырос со времен Хогвартса. Не только физически, но и морально. Он был чем-то похож на Драко, но все равно сильно от него отличался. Бледное лицо с самыми длинными ресницами, которые она когда-либо видела, и его губы… О, Мерлин, они вызывали у нее желание делать самые грязные вещи. Следовало признать, что любимой частью ее дня было наблюдать за тем, как Нотт пьет свой утренний чай. То, как он почти соблазнительно облизывает ложку после того, как смешал мед с молоком. Как он легко подносит фарфоровую чашку к своим идеально розовым губам, делая глоток. Она знала, что наблюдение за ним не осталось незамеченным, и каждый раз ловила взгляды и подмигивания, после чего убегала обратно в свой кабинет, как дерганная школьница. Помимо всего прочего, он был добр. Правда, они говорили всего несколько раз, но он показался ей именно таким. Ни разу в Хогвартсе он не подходил к ней со злым умыслом, даже несколько раз сидел рядом с ней в библиотеке, молча занимаясь. Впервые Гермиона увидела его после освобождения из Азкабана в кафе Атриума три года назад. Он улыбнулся и предложил угостить обедом. Будучи шокированной тем, что он заговорил с ней, она даже не смогла ответить, а он лишь усмехнулся, положил несколько монет на прилавок, кивнул и удалился в свой отдел. Несколько недолгих разговоров за эти годы. Ничего особенного. Слишком поверхностно. Однако он сумел произвести на нее впечатление, это точно. Иногда она отправляла Джинни межведомственные записки о нем. Обычно такими грязными мыслями можно было поделиться только с близким другом. Джинни всегда шутила в ответ, присылая рисунки, от которых Гермиона едва не падала с кресла от смеха. Она знала, насколько это было неуместно на работе, но ничего не могла с собой поделать. Честно говоря, было трудно не обмениваться записками, даже будучи взрослой, когда твоя лучшая подруга работала всего этажом выше. Когда, наконец, двое надоедливых глав отделов ушли, Тео закрыл за ними дверь и небрежно плюхнулся на стул перед ней. — Чем я могу помочь вам, инквизитор? — спросила Гермиона, стараясь звучать как можно более небрежно. — Ах, видите ли, советник, мне кажется, что это я могу вам кое с чем помочь, — он облизал нижнюю губу, стрельнув глазами. Нервный смешок сорвался с губ девушки, когда она попыталась игнорировать жар, зарождающийся между ног. — П-прости? Тео полез в карман своей униформы и к величайшему ужасу гриффиндорки достал знакомый кусочек сложенного пергамента. Нет-нет-нет. С самодовольной улыбкой он взглянул на записку, якобы намереваясь прочитать, прежде чем Гермиона перегнулась через стол, накрыла его губы рукой и, вырвав у него бумажку, сунула ее в ящик стола. Она едва не захныкала, когда он лизнул ее ладонь до того, как она поспешно отдернула ее, изображая отвращение. — Тебе что, пять лет? — нахмурилась гриффиндорка. Тео просто сидел, пристально наблюдая за реакцией ее тела. — Я… Ну, я прошу прощения, что тебе пришлось это увидеть. Крайне непрофессионально с моей стороны отправлять… Тео наклонился вперед и покачал головой. — Нет, что вы. Я полагаю, вы неправильно истолковали мои намерения, советник. Я ни в коем случае не возражаю. Мне кажется очень лестным то, что вы хотите, чтобы я «трахал вас до забвения», как вы красноречиво выразились. Гермиона съежилась в своем кресле, зная, что наверняка могла посоревноваться с яркостью помидора. Его голос понизился, стал почти шепотом. — Знаешь, если ты хочешь, чтобы я удовлетворил все твои желания, тебе нужно только попросить. Ее челюсть отвисла, и глаза Нотта тут же вспыхнули огнем. — Я… Спасибо, инквизитор Нотт, но… — Тео, — прервал он ее. — Можешь звать меня Тео. Гриффиндорка закусила губу, наблюдая, как его глаза еще больше потемнели. Ее трусики были настолько мокрыми, а навязчивые, вторгшиеся в разум, мысли о том, как он толкает ее на стол, медленно и мучительно разрушали. Гермиона откашлялась, натянуто улыбнувшись. — С-спасибо, Тео, но боюсь, мне придется отказаться. Я вообще не должна была ничего посылать. Это было крайне… — Непрофессионально, — Нотт закатил глаза, откинувшись на спинку стула. — Да, ты упоминала. — Кто-нибудь говорил, что у тебя проблемы с перебиванием? — отрезала гриффиндорка. Тео усмехнулся, отчего на его щеке появилась ямочка, и Гермиона растаяла на месте. — Спасибо, что… развлекли меня, советник. Если когда-нибудь передумаете, вы знаете, где меня искать. Когда он встал, Гермиона приняла ужасное решение, позволив словам сорваться с губ, прежде чем смогла себя остановить. — Хочешь прийти ко мне на день рождения? Тео изучал ее сверху вниз, пока она смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Весь твой отдел будет, я бы не хотела, чтобы ты остался в стороне, — быстро добавила она, пытаясь звучать менее… жалко. — Когда? — Во вторник, — ответила Гермиона чуть ли не шепотом. Тео задержался на мгновение, ища что-то в ее взгляде, после чего улыбнулся, вновь безжалостно дразня девушку своей глупой ямочкой. — Я приду. Выхватив кусок пергамента из рук Гермионы, он перевернул его и записал свой номер. Закончив, Тео подмигнул ей и ушел, закрыв за собой дверь и оставив гриффиндорку в полнейшей растерянности.

***

— Кажется, Тео увлечен тобой. Гермиона чуть не подпрыгнула, когда оглянулась на Малфоя, совершенно забыв, что они стояли рядом. Круговорот неразличимых эмоций мелькнул в его серых глазах. Любопытство. — Ну, мне об этом ничего не известно, — робко ответила она, довольно улыбнувшись. Его ноздри раздулись, когда он, неловко поерзав, фыркнул. Нахмурившись, Гермиона уже собиралась спросить, почему он так думает, когда Гарри грубо прервал ее, хлопнув Малфоя по плечу. — Приятель, ты должен пойти сегодня вечером с нами, — сказал он, лукаво улыбнувшись Гермионе. Она злобно уставилась на друга, когда Малфой снова пошевелился, а его щеки слегка порозовели. — Уверен, советник Грейнджер не приветствовала бы такого вторжения в ее личное пространство. Кроме того, было бы жестоко оставить Нотта одного сегодня, — ответил он с легкой улыбкой. — Я уже пригласила его, — очевидно, Гермиона все еще не могла контролировать свою речь. Будто кто-то напоил ее сывороткой правды. Он бросил на нее взгляд, полный тех самых странных эмоций. Ревность. — Я бы хотела, чтобы вы пришли, великий инквизитор. Просто не была уверена, примете ли вы приглашение. Конечно, это была отчаянная попытка остаться вежливой, однако она всем сердцем надеялась, что он скажет «да», хотя бы ради того, чтобы уединиться, поговорить с ним о… Ну, обо всем, что ее годами беспокоило. Драко, казалось, искал в ее взгляде намек на неискренность. Не заметив ничего подобного, он немного расслабился. Но, прежде чем успел заговорить, его прервал Тео. — Извините, я не мог не подслушать… — Конечно, ты не мог, — тихо пробормотал Малфой. — Он очень бы хотел прийти, советник. Не так ли, Драко? Было очевидно, что челюсть Малфоя свело от раздражения. — Да. Очень. Единственным подтверждением его слов, которое заметила Гермиона, была нервная улыбка. В этот момент к ним присоединилась Пэнси Паркинсон с раздраженным выражением лица. — Скажи мне, что ты не просто так пригласила этого придурка, — заскулила она в сторону Гермионы, надув щеки. Девушки стали невероятно близки за эти годы. После досрочного освобождения Пэнси из Азкабана спустя два года ее ареста Гермиона вызвалась быть ее компаньоном по реабилитации, следя за тем, чтобы она вовремя приходила на приемы, помогая ей влиться в повседневную жизнь. С течением времени они стали подругами. Однако поначалу слизеринка была абсолютной занозой в заднице: отказалась от лечения, не смотрела никому в глаза и отчаянно защищалась, закрывшись в себе. Потребовалось несколько месяцев, чтобы эта ее оболочка дала трещину. Так Гермиона увидела разбитую девушку, которая не знала, как снова вернуться к жизни. Два следующих года они работали, дабы обеспечить ей надлежащую терапию, чтобы Пэнси справилась с травмой, полученной за годы, проведенные дома, особенно во время войны. В конце концов Гермиона повторно представила Пэнси Гарри, как только отдел инквизиторов начал рассматривать кандидатов. По закону этого от нее не требовалось, поскольку она была освобождена ранее, однако девушка приняла решение стать добровольцем. Последнее, чего ожидала Гермиона, это того, что эти двое влюбятся друг в друга по уши. Гарри пользовался всеми возможными предлогами, чтобы оказаться рядом с Пэнси, спрашивал совет, когда он не требовался, приглашал на «рабочие обеды», только чтобы познакомиться поближе. Но он так и не набрался смелости, чтобы позвать ее на свидание. Пэнси же, всегда такая упрямая ведьма, устала ждать инициативы и просто пригласила его на ужин спустя год после начала работы в отделе инквизиторов. С тех пор они были вместе, ни на мгновение не оглядываясь назад. Гарри нежно поцеловал ее в щеку, обняв за талию. — Думаю, в этом есть моя вина, любимая. Пэнси нахмурилась. — Это должен был быть вечер друзей. — Драко — мой друг, — ощетинился Гарри. — Да, он наш друг. Но сегодня день рождения Гермионы, а он даже не… — Достаточно, инквизитор, — зарычал Малфой, эффектно заткнув ей рот. Атмосфера неловкости усугубилась, стала почти невыносимой, когда Гермиона натянула фальшивую улыбку. — Что ж! Думаю, Пэнси расскажет вам все подробности вечера. Я только сбегаю домой, чтобы привести себя в порядок. Встретимся там. Прежде чем кто-либо успел возразить, гриффиндорка быстро направилась к камину и исчезла в огне, стараясь дышать глубоко. Больше всего она сейчас нуждалась в алкоголе.