Часть 2

После того как Пётр Алексеевич осмотрел место преступления и отдал распоряжения ротмистру, он отправился обратно в управление. Войдя внутрь здания, Бестужев отправился на второй этаж в приемную кабинета полковника Аркадия Петровича Волынского. Капитан постучал в дверь и вошёл в кабинет: - Господин полковник, штабс-капитан Бестужев прибыл с рапортом. -А, Пётр Алексеевич, ну-с, докладывайте, - скомандовал полковник. Кабинет начальника Гхарбонского жандармского управления был таким же, как и во всех уголках Империи - дубовый стол, портрет Иоанна XIII в золочёной раме, синий с золотом штандарт Гардарики в углу. Но за большим витражным окном открывался вид, разительно отличавшийся от столичного. Не широкие проспекты с керосиновыми фонарями, а узкие, пыльные улицы, где вывески на трёх языках соседствовали с иероглифическими свитками. Не сдержанный гул западного города, а гортанные выкрики разносчиков, смешанные с рёвом паровозных гудков. Полковник Волынский, начальник управления, тяжёлой походкой прошелся от стола к окну. Его тучная фигура в расстёгнутом мундире казалась воплощением имперской власти в этой глуши. - Бестужев, - сказал он, выслушав доклад капитана . - Дело ясное. Волевеки. Подбросили бомбу. Нашли прокламацию. Что тут расследовать? Обыскать трущобы, выгрести пару десятков бузотеров, и дело с концом. Пётр Алексеевич молча стоял по стойке «смирно», чувствуя, как под шинелью прилипает к телу мокрая от пота рубаха. Воздух в кабинете был спёртым и тяжёлым. - Разрешите усомниться, господин полковник. Взрыв слишком профессионален. А прокламация… слишком чиста. Будто её специально подбросили. - Фантазируете, штабс-капитан! - Аркадий Петрович резко обернулся. - У нас тут каждый третий - либо вор, либо смутьян. Чены в своих кварталах варятся, ципановские шпионы по вокзалу шныряют, а эти… волевеки… - он с отвращением выдохнул слово, - только и ждут, чтобы поджечь губернию. Ваша задача - не умничать, а накрыть гнездо. Быстро и громко. Понял? - Так точно, - механически ответил Бестужев. Выйдя от начальства, он не стал вызывать мотокарету и пошёл пешком. Ему нужно было прочувствовать этот город, этот Гхарбон, затерянный на восточной окраине Империи. Шёл десятый год от воцарения его императорского величества Иоанна XIII, прозванного «Миротворцем». Под его скипетром Священная Империя Гардарики достигла невиданного могущества. Но здесь, за тысячи вёрст от столицы, это могущество ощущалось иначе. Город был живым воплощением имперских амбиций. Его построили как железнодорожный узел, стальной мост, соединяющий порт Остгершн с сердцем Империи. К северу от провинции лежали непроходимые леса, к югу - граница с государством Ченов. Сама земля Гхарбона была бедна, и вся его жизнь зависела от стальных рельсов и торговли с приграничными поселениями ченов. Бестужев свернул с относительно благоустроенной Вокзальной площади в лабиринт узких переулков. Здесь, в низинке, раскинулся так называемый «Ченский посад». Воздух наполнился новыми запахами - дымком благовоний, чем-то острым и жареным. На него с любопытством смотрели узкоглазые лица в синих шапочках. Две трети населения Гхарбона составляли переселенцы из метрополии, но оставшаяся треть - чены - чувствовала себя здесь как дома. По данным переписи, в провинции проживало двести пятьдесят тысяч человек, и каждый из них, от столичного чиновника до ченского лавочника, был винтиком в огромно механизме Империи. И сейчас кто-то попытался засунуть в этот механизм монтировку. Мысли Бестужева прервал знакомый скрип. Из соседнего переулка выкатилась мотокарета. За рулём сидел упитанный господин в дорогом, но безвкусном сюртуке. Бестужев узнал его - Сергей Игнатьевич Подгорный, один из главных подрядчиков Управления железной дороги. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах Подгорного мелькнуло что-то - не испуг, нет, скорее... оценка? Затем он улыбнулся неестественно широко и, прибавив газу, скрылся в облаке пара и пыли. Бестужев достал из кармана тот самый клочок сукна с отпечатком подошвы. Изящный, почти дамский рисунок. Кто же стоял за убийством? Кто-то, кому смерть ревизора из столицы была на руку или же полковник Волынский прав и это дело рук революционеров.