Спасибо всем за вашу радость!

Свою тень окинул взглядом он. Ты не сыта? Какая жалость!       Ласточкин чувствует себя уводящей хищника от гнезда птицей, он кружит перед носом Тихонова и под ногами путается — всё лишь бы лейтенанта удержать подальше от верного пути.       Чего только Владимир за последнюю зиму не сделал, он: лгал, заметал звериные следы, от мистики открещивался, чужие отчёты той же ручкой подправлял, все подозрительные мелочи на Пятифанова валил и вызывался на каждую вылазку — то показывал перья, то становился старше.       Столько труда ради…       — Вов, ты чего в одну точку смотришь? — рука Константина тяжело легла на плечо Ласточкина, возвращая его обратно в реальность.       За стол перед недоеденным чебуреком в тепле отдела.       Столько труда ради того, чтобы Тихонов вернулся к ним.       Если новая кровь так и не смирится со своими масками.       — Задумался, Кость, — улыбка Владимира широкая, дрожащая от долгого ожидания и чуть тронутая в уголках усталостью.       Он же тоже о детях печётся и по всему лесу гараж вынюхивает.       — Думай, но звонки не пропускай, — Тихонов ещё раз крепко треплет Ласточкина по погонам, как собаку по голове, и напоминает, — Сегодня обещали бурю.       — Никогда, — в ответ Владимир прикладывает ладонь к виску, — Я и Доронин будем настороже, и ничью беду не пропустим, — а хочет крепко-крепко обнять Константина, и уткнувшись под подбородок поздравить, и разболтать всё раньше приказа Хозяина Леса.       Но сейчас не время, да и сам Ласточкин не в том образе — возрасте — чтобы показывать детский порыв.       Ныне он почти ровесник Тихонова; украденное с обще-наставляющего плаката «Не ваши ли дети?» лицо сидит на нём, как родное — пусть и чуть подправленное под себя.       — Себя тоже берегите, — кажется, Константин собирается сказать что-то ещё.       — Кость, ну, отдохнуть тебе надо, — но Владимир его прерывает, и снова резцы показывает, — Ты заслужил! Маньяка поймал!       — По наводке Петрова, — выдыхает Тихонов, и наконец-то отходит от Ласточкина.       — Иди-иди, — от упоминания «заячьей» фамилии Владимир на мгновение теряет дружелюбный оскал, — Хватит тебе свои труды принижать! Если не уйдёшь домой, то лично отвезу.       Наступает странная тишина и в ней кроме невысказанных слов ощущается вес мыслей, и Ласточкин на него натаскан.       Знает — пора прервать.       — Мы не дети, чтобы просить нас не бедокурить.       Ещё несколько мгновений Константин мнётся, и Владимир нутром чувствует как перед его взглядом остатки смазанного молодого образа проступают на коже и отзываются в памяти связкой с громким «Вова, постой!».       Потом вздыхает, и побеждённый отворачивается.       Хорошо.       — Не пропадём мы, — Ласточкин поднимается и берёт Тихонова под локоть, — А ты, если будешь так себя загонять — да, — и к выходу ведёт.       К дыханию подступающей метели.       К вплетённой в него мелодии флейты.       — Не пропадём, — спустя время повторяет Владимир, и пальцами проводит по окну; оно холодное и зарешеченное инеем.       Ещё час назад Доронин скрылся за ним, поехал на вызов — кто-то сообщил об аварии у своего дома.       Петровы.       — Прорвёмся, — но в груди Ласточкина странный и необъяснимый ком.       Тяжёлый, но неуловимый для памяти — словно прячется от осознания.       И он становится ещё кислее, когда из трубки дежурного телефона голос Константина произносит обрывистое: «Петровы! Я еду к ним».       Младшие — зайчата.       — Я тоже! За мной, Константин Владимирович, срочно заезжайте, — сбрасывая личину, рявкает Владимир, и опуская трубку снова почему-то ёжится.       Не зная цифр, в порыве хочет набрать номер и позвать кого-то.       Вскоре его из-за открытой двери утешит отзвук флейты.       — Оторвались! — а из приятной навеянной им дымки Ласточкина вырывает крик Антона; в отличии от Тихонова и детей ему не нужно бояться преследующих УАЗ зверей.       Он может, изображая участие в общем опасении, отвлечься на неприятное ощущение и задуматься о том, что оно напоминает…       Визг шин и скрежет металла слились с пронзительным зовом флейты.       Несколько раз перевернувшись, УАЗ вынес их к кладбищенским оградам — к тем, кто их ждал.       К зверям.       — «Не оторвались» — Владимир держит Петрова за тонкие плечи, и тоже смотрит на застывшего Константина.       Если Антон глядел со страхом и растерянностью, то Ласточкин в ожидании; он понял, что испытывает.       Восторг ребёнка перед лентой подарка, скоро она развернётся и у Владимира появится отец — и вся игра в притворство, и отвлекающие прыжки в неприятности, и…             Всё закончится.       — Константин Владимирович! — Петров вырывается из рук Ласточкина и бросается к Тихонову, и пытается за рукав схватить, — Константин Владимирович, не слушайте! Это колдовство!       — «Волшебство» — Владимир улыбается, когда Тихонов отталкивает мальчика и тот падает в снег.       Больше бы он завидовал Пятифанову, но и новый Волчик не оправдал надежд Хозяина Леса.       Подтверждая его мысль, в воздухе запела флейта.             Под неё Волк старого поколения спустя долгие годы снова пробует мясо, клыками давит затерявшуюся в потрохах заколку-клубничку.       — Сделайте что-нибудь! — Ласточкин не сразу понял, что Антон обращается к нему.              — Я…       — Пожалуйста! — глаза Петрова, как у щенка, — Помогите нам вернуться живыми домой! К маме! К папе! — умоляющие.       — Я, — колкость костью застряла в горле у Владимира.       Случилось странное — вместо белобрысого мальчишки Ласточкин увидел другого ребёнка; его лицо и фамилия на розыскном плакате постоянно мозолили глаза.       Соловьёв.       — Пожалуйста! — Антон виснет на Владимире.       Пропавший ребёнок.       — Не стойте на месте!       После пропажи его мать здесь больше ничего не держало — а запертый в лечебнице отец не смог даже осознать факт исчезновения.       — Прошу!       И что-то внутри Ласточкина не даёт ему вцепиться в лицо Антона — тихий голос, заставляющий руку дрожать и только тронуть очки.       В припавших к мясу Зайчихе и Волку помощи он не видит, как и друга в Петрове.       Он больше никого здесь не знает.       — У вас же есть пистолет!       Пистолет?       Детская варежка находит в кармане дутой куртки хлопушку — на ней изображена новогодняя ёлка.       Праздник?       — Не слушайте его! — незнакомый мальчик кричит, обращается к кому-то стоящему перед Дедом Морозом, — Константин Владимирович!       Кто?       Волк?       Костя?       Почему он не должен слушать Дедушку Мороза? Как же он тогда ответит на загадки?       Тихонов.       Участок.       Пропавшие дети.       Вова вздрагивает, вспоминает.       Зимний дворец.       Чёрный гараж.       Дед Мороз.       Хозяин Леса.       Кости.       — Хоть кто-нибудь!       Так зовут на помощь, и Ласточкин направляет хлопушку на Хозяина Леса, и за нитку дёргает.       Хлопок громкий — конфетти оседают на шубе Хозяина Леса, отвлекают его.       Но лишь на мгновение, он вновь подносит к морде флейту и её музыка с ветром уносит нелепое наваждение.       — Не мешайся! — отпустившая служебный «ТТ», рука Владимира срастается с выступившим из спины пёстрым крылом и бьёт Антона в грудь, — Константин Владимирович!       — Нет! — Петров приподнимается на локтях.       — Константин Владимирович! — радостно повторяет Ласточкин, — С возвращением! — и повернувшись застывает, вместо праздничного пения его слух улавливает яростный рык Волка.       — Стае нужен новый вожак, старик!       Ссору Владимир слушает, как родительскую — в его глазах отражается фигура Волка, противостоящая Хозяину Леса.       И в ней Тихонова он не узнаёт; не может же его почти батька вот так рычать — он же добрый! Строгий! Только дважды голос повышал!       И, как друг, всегда рядом был.       Заботился, даже, когда укол делал!       — Как ты смеешь? — Хозяин Леса указал когтем на Волка.       — Посмотр-р-ри на себя — ты слаб! — вместо страха или подчинения перед отцовской фигурой Волк скалится.       — Константин Владимирович! Костя! — встрепенулся Ласточкин; ему же кажется, да?       Должно быть улыбка просто из-за клыков неразличима.       — Заткнись! — обернувшись, рявкает Волк.       И Владимир отшатывается, и вжимает голову в плечи — ему видится родной отец.       Он не может решить, что ему делать.       Послушать Хозяина Леса и встать рядом с ним?       Остаться с Волком — Тихоновым — и предать старую семью?       Поднявшийся против предательства голос флейты теряется за выстрелами, потом противостоит вою.       Два зова продолжают разрывать Владимира, они вырывают из его тела странно приятную на вид звериную форму — Кукушка бьётся на снегу, хлопает крыльями и сквозь маску скрипит Антону:       — В машину! Живо! К…сестре!       Голос у неё детский; через все преграды внутренней тьмы пробился страх перед потерей семьи, а вместе с ним — непереваренные личностью Ласточкина осколки Соловьёва.       Они, как паззл заполняют пробелы в сущности — подчиняют её себе.       Перья расползаются по пальто, сливаясь с шерстью; но к бою Владимир не присоединяется, он, перегнав Петрова прыжком забирается на крышу УАЗа и разводит крылья — когда водительская дверца хлопнет, он закроет ими стёкла.       А телом припадёт к металлу.       Ближе он подпустит только Зайчиху; в ней он видит добрую мать, проверяющую своих зайчат — а потом бросающуюся рвать чужую глотку.       С последним выдохом Хозяина Леса привычная флейта замолкнет — но вскоре появится новая мелодия; её будет играть Волк, ставший следующим Хозяином Леса.       Всё, что оставалось сползающему с крыши УАЗа на зов Ласточкину — надеяться, вдруг зайчат примут в стаю.       Так кукушки подкидывают своих птенцов другим птицам.       — Хватит! — Владимир подгибает крылья, как руки, — Нет! — живот его карнавального костюма лопается, и из разрыва надувным кругом раздувается пародия на гнездо, — Стоять! — при повороте головы на удлиняющейся шее ему видятся трое убегающих в лес детей; белые зайчата и птенец.       Кто они? Кто? К...к....к...ку-ку...ку.       А потом Волк что-то говорит, и мир вспыхивает яркими красками.       Наступает праздник, и время для угощения.