Бойтесь тени

      — Стоять! — Ласточкин резко приподнялся на локтях из сугроба, куда споткнувшись уткнулся носом, и только взглядом поймал отдаляющуюся спину убегающего хулигана.       Ещё один малолетний любитель щёлкнуть украденной у отца зажигалкой за школой.       И Владимир бы вскочил на ноги, и бросился бы за ним — но…       Раздался короткий хлёсткий свист.       — У! — услышав его, Ласточкин замирает и поворачивает голову.       — Оставь, — из-за угла школы Тихонов догоняет их размеренным шагами.       — Сбежит же! — верхняя губа Владимира приподнялась над блестящими от слюны зубами.       — Оставь, — повторяет Константин.       — Хорошо, бать! — одним звериным движением Ласточкин подскочил и с четверенек встал на ноги.       — Нам пора, — если бы Владимир послушался с первого раза, то Тихонов потрепал бы его по волосам, — Михалыч в участке ждёт.       В ответ Ласточкин тихо гукнул, и хвостом поспешил за уже уходящим Константином — они обогнули здание, и направились к выходу с территории.       У самых ворот Владимир заметил знакомую женскую фигуру, и в вопросе потянул Тихонова за рукав милицейской куртки.       — Можешь, — простой кивок.       — Спасибо, батя! — Ласточкин переступает на месте.       Ждёт команды.       — У тебя пять минут.       И Владимира, как с поводка спустили — он развернулся, и в шаге помахал знакомке:       — Карина Петровна!       Женщина обернулась, как и стоящая рядом девочка — Полина Морозова:       — Вова?       — Как вы? — подскочив к ним, и понизив голос интересуется Ласточкин сначала у Карины, — Как тебе в новой семье? — потом у Полины.       Будь Владимир ещё бестактнее никто бы всё равно не обратил внимания.       Для случайных слушателей он — простой милиционер, интересующийся благополучием других.       Кукушка всюду кажется родной.       — Всё в порядке, — отвечает Петрова, без улыбки.       Даже без её тени.       — У нас всё хорошо, — добавляет Морозова.       — Я, — Ласточкин сперва хмурится, — Я рад, — потом сам уголки губ приподнимает, — Но если всё же что-то случилось, то всегда можно к батьке обратиться.       — Ты сам к нему опаздываешь, — взгляд Карины холодный.       — Эй! Я о вас беспокоюсь! — и Владимиру он не нравится, и он пробует улыбнуться ещё шире.       — Тогда, не задерживай — к Полине должен приехать учитель, нам пора, — тепло ни Петрова, ни Полина не возвращают.       Видно дуются, не привыкли ещё к новой родительской руке; от плохого почему-то долго отучаются.       Хотя и сам Ласточкин пытался укусить кормящую ладонь — правда забыл за что…       Не важно! Тоже может капризничал.       — Карина Петровна, вы, — начал было Ласточкин, но отвлёкся на подкравшегося к ним мальчишку; как из воздуха появившегося в своём дутом пуховике.       Стоит и смотрит на Владимира.       — Подслушивать — плохо! — тому такое тем более не нравится.       В ответ мальчик только моргает.       — А если хочешь что-то спросить, то сначала нужно поздороваться, — Ласточкин упирает руки в бока.       Мальчик продолжает рассматривать Владимира.       — Я жду.       Наблюдающая за ними Морозова хотела что-то сказать, но Карина быстро взяла её за руку и потянула прочь.       — Эй! — Ласточкин успел только голову повернуть.       — Ку-ку! — как мальчик подал голос.       — Кто там? — слух Владимира улавливает «тук» вместо «ку».              — Соловьёв.       — Кто? — ухнул Ласточкин.       — Соловьёв, не лови.       — Ты…ты друг того хулигана? — у Владимира закололо в виске, — Передай ему, что…что пропадёт, если будет себя…себя…плохо вести, — заворочалось под кожей.       — Оставь! — сквозь слова мальчика пробилась мелодия флейты, переменила смысл.       И Ласточкин понял, что стоит перед школой и зря тратит время, таращась в снег.       Карина и Полина уже ушли, и ему тут делать нечего — вон, их следы от его уходят.       Опять соловьёв, тьфу, ворон считать начал!       Пора к батьке возвращаться, нельзя заставлять его ждать.