Часть 3. Прощение и ожидание счастья

Кабинет Люциуса Малфоя не изменился. Тяжёлые тёмные дубовые панели, кожаные кресла, огромный письменный стол, на котором когда-то решались судьбы влиятельных семей магического сообщества. Воздух всё ещё пахл старой кожей, воском для древесины и едва уловимым ароматом дорогого виски. Луи провёл пальцами по резной спинке своего бывшего кресла, чувствуя, как под кожей оживают призраки прошлого. Он знал, что времени мало. Он торопливо подошёл к столу, отыскал потайной ящик, щёлчок которого знал только он один. Внутри лежала пачка писем, завязанная лентой — старые, никому не нужные теперь договорённости, — и маленькая шкатулка из чёрного дерева. Он уже протягивал руку, чтобы взять её, когда у входа в кабинет раздался тихий, холодный голос: — Я полагал, гости обычно не рыщут по чужим кабинетам без спросу. Луи замер, не оборачиваясь. Он узнал каждую интонацию. Голос Драко повзрослел, стал твёрже, в нём появилась властность хозяина поместья, но это был голос его сына. — Прошу прощения, — медленно выдохнул Луи, всё ещё стоя спиной. — Я искал… доказательства. — Доказательства чего? — шаг Драко прозвучал громко в тишине кабинета. — Того, что вы врете? Леди Долорес права, вы ведёте себя как вор. Луи наконец обернулся. Он видел бледное, напряжённое лицо Драко, сжатые кулаки и готовую к бою палочку в расслабленной, но опасной руке. В его глазах читалось разочарование, гнев и… усталость. Усталость от постоянной бдительности, от необходимости быть настороже даже в собственном доме. — Я не вру, Драко, — тихо сказал Луи, отбрасывая всякие притворства. Он больше не мог. — Я искал доказательства того, что моя старая жизнь окончательно мертва. И что у меня есть нечто, ради чего стоит жить в новой. Драко смерил его взглядом, полным недоверия. — Вы говорите загадками, месье Лавгуд. Объяснитесь. Немедленно. — Ты узнал меня ещё в холле, — не задал вопрос, а констатировал факт Луи. — Не по крови, не по магии. Ты узнал меня по тому, как я пожал тебе руку. Я всегда учил тебя: рукопожатие аристократа должно быть твёрдым, но не грубым. Уверенным, но не вызывающим. Ты почувствовал это. Рука Драко с палочкой дрогнула. Его взгляд стал пристальным, почти болезненным, впиваясь в изменившиеся, но до ужаса знакомые черты лица незнакомца. — Это невозможно, — прошептал он. — Он… он бежал. Его либо убьют, либо поймают. Он сломлен. Он… — Он был сломлен, — перебил его Луи. Его голос дрогнул, в нём впервые зазвучала неподдельная, неприкрытая боль. — Ты был прав, отказавшись от меня. Я вёл нас к пропасти. Гордыня, слепая вера… я потерял всё. Тебя, твою мать, наше имя, наше состояние. Я стоял на той опушке, истекая кровью, и молился только о том, чтобы смерть пришла быстро. Но она… она не дала мне умереть. — Кто? — голос Драко сорвался на шепот. Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые лишь пространством ковра. — Луна, — произнёс Луи, и это имя прозвучало как спасение. — Она предложила сделку. Жизнь. Имя. Будущее. И возможность однажды… попросить у тебя прощения. Не как отец, у него нет на это права. А как человек, который осознал всю глубину своего падения. Драко молчал, и по его лицу текли слёзы. Он не рыдал, он просто плакал молча, годами копившаяся боль, стыд и тоска находили, наконец, выход. — Общество… его давление… — бессвязно пробормотал он. — После войны… имя Малфой… я должен был защитить то, что осталось. Жену. Я должен был… отречься. — Ты поступил правильно, — твёрдо сказал Луи. — Ты был мужественнее и мудрее меня в свои годы. Ты спас то, что можно было спасти. Я горжусь тобой. И я не пришёл, чтобы вернуть что-то из прошлого. Луи Лавгуд мёртв для мира, и Люциус Малфой мёртв для тебя. Я пришёл только чтобы ты знал: я жив. Я в безопасности. И… если ты захочешь… если ты сможешь… мы можем иногда видеться. Только ты и я. Он не осмеливался просить большего. Он видел борьбу на лице сына — бурю из гнева, обиды, любви и страха. — Она… Лавгуд… она знает? Кто ты? — наконец спросил Драко, вытирая ладонью щёку. — Знает всё. Она знала, кого подбирала на той опушке. И она всё равно дала мне всё. — Луи посмотрел на шкатулку в своих руках. — Она моя жена, Драко. И она единственная причина, по которой я ещё дышу. Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. И тогда Драко медленно, почти нерешительно, опустил палочку. — Мать… — начал он. — Я знаю. Нарцисса… она сделала свой выбор. Я не буду беспокоить её. Это между нами, — тут же поспешил заверить его Луи. Ещё один шаг. И ещё. И вот Драко стоял прямо перед ним, близко-близко, вглядываясь в его лицо, ища в чертах Луи Лавгуда тень Люциуса Малфоя. — Отец? — это был уже не гневный выкрик, а сдавленный, полный надежды шёпот. И Луи не смог сдержаться. Он положил руку на плечо сына, и его пальцы сжались, словно боясь, что это мираж. — Прости меня, сын мой. За всё. Они не обнялись. Слишком много боли стояло между ними. Но плечо Драко под его ладонью расслабилось, а его собственное напряжение начало понемногу уходить. Это было начало. Долгое, трудное, но начало. — Тебе нужно возвращаться к гостям, — первым опомнился Луи, с трудом отводя руку. — Твоя жена будет беспокоиться. — А ты? — спросил Драко, всё ещё не в силах полностью осознать происходящее. — Я возьму то, за чем пришёл. И вернусь к своей жене. Мы… мы увидимся ещё. Я напишу. Драко кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив Луи наедине с его прошлым и внезапно обретённым будущим. Луи открыл шкатулку. На бархатном ложементе лежал браслет — изящное плетение из белого золота, в которое были вправлены топазы цвета лунного света. Он сжал его в кулаке, чувствуя холод металла. Теперь это был не артефакт ушедшей эпохи, а символ обета. Обещания новой жизни. Он вышел из кабинета другим человеком. Груз, который он нёс годами, наконец-то сдвинулся с места, позволив сделать глубокий вдох. В гостиной царила мирная атмосфера. Рон и Гермиона Уизли о чём-то спорили, но без былой злобы, Астория что-то с упоением рассказывала Луне, которая слушала её с своей характерной, слегка отстранённой улыбкой. Когда Луи вошёл, её взгляд сразу же нашёл его, и в её больших глазах он прочитал безмолвный вопрос и понимание. Он кивнул ей, почти незаметно, и её улыбка стала чуть теплее, чуть увереннее. Вечер пролетел в разговорах, которые теперь казались Луи не пыткой, а лёгкой игрой. Он теперь Луи Лавгуд, эксцентричный француз, муж знаменитой Полумны, и он играл эту роль с наслаждением, потому что это была лишь половина правды. Вторая половина, самая важная, сидела рядом и время от времени касалась его руки своими прохладными пальцами. По дороге домой в карете Луна дремала, положив голову ему на плечо. Он смотрел на её бледные волосы, разбегающиеся по тёмной ткани его плаща, и чувствовал незнакомое до этого момента теплое, щемящее чувство в груди. Это была не просто благодарность. Это была преданность, глубокая и безоговорочная, и что-то ещё, нежное и трепетное, что только начинало прорастать сквозь пепел его старого «я». Дома, пока Луна возилась с чайником, он подошёл к ней сзади и обнял её, прижавшись губами к её виску. — Закрой глаза, — прошептал он. Она послушно опустила веки, и на её губах играла лёгкая улыбка. Он достал браслет и застегнул его вокруг её тонкого запястья. Холод камней коснулся кожи. Луна открыла глаза и подняла руку. Топазы ловили свет камина и вспыхивали мягким сиянием, словно вобрав в себя свет луны. — Это… топазы, — прошептала она, и в её голосе прозвучало изумление. — Но… — Но Нарцисса ненавидела их, — закончил за неё Луи, перевернул её руку ладонью вверх и целуя её в запястье, прямо под холодными камнями. — Поэтому он хранился в стороне. Чистый, нетронутый её влиянием. Как и я теперь. Это не подарок от Люциуса Малфоя. Это клятва Луи Лавгуда. Клятва в верности, преданности и благодарности. Ты не просто подарила мне жизнь, фея моя. Ты подарила мне себя. И это величайшее сокровище, которое у меня когда-либо будет. Луна смотрела то на браслет, то в его глаза, и её серебристые глаза блестели влагой — Он прекрасен, — сказала она просто. — И он будет напоминать мне, что даже в самом тёмном лесу можно найти самое ценное сокровище. Спасибо, мой муж. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его, и этот поцелуй был уже не скреплением сделки, а обещанием чего-то настоящего, чего-то глубокого, что начиналось между ними. Позже они сидели у камина, и Луна читала вслух какую-то бессмысленную, очаровательную статью из «Придиры», а Луи слушал её, не сводя глаз с игры света в её новых камнях. Он чувствовал себя спокойно. Цельно. Он был Луи Лавгуд. У него был дом. Была семья — пусть пока только она одна и сын, который теперь снова знал о нём. Этого было достаточно. Больше чем достаточно. Луна замолчала на полуслове, отложила журнал и повернулась к нему, её лицо было серьёзным и в то же время сияющим каким-то внутренним светом. — Кстати, — сказала она, как будто сообщая о погоде. — У нас закончился и имбирный чай. Он почему-то стал вызывать у меня лёгкую тошноту. Думаю, месяца на три, а то и на четыре. Луи, погружённый в свои мысли, кивнул. — Завтра же купим. Хоть десять упаковок. Он потянулся к своей чашке с кофе, но её следующая фраза заставила его застыть с протянутой рукой. — И ещё, — продолжила она, глядя на огонь в камине. — Наверное, стоит присмотреть домик побольше. Или хотя бы начать очищать западный флигель. Детская комната там будет как раз кстати. Солнечная. Луи медленно опустил руку. Он уставился на неё, пытаясь переварить её слова. Его мозг, привыкший вычислять сложнейшие финансовые схемы и строить многоходовые интриги, на мгновение полностью отказал. Он видел только её профиль, озарённый огнём, её руку, лежащую на животе, и браслет на её запястье, который вдруг приобрёл новый, совершенно ошеломляющий смысл. — Луна? — его голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Ты хочешь сказать… что… Она наконец повернулась к нему, и на её лице расцвела такая яркая, такая безудержно счастливая и немного сумасшедшая улыбка, что его сердце забилось чаще. — Луна, — повторил он, уже понимая всё. Понимая, что его новая жизнь, его искупление, его тихое счастье — всё это было лишь началом. Прeлюдией к чему-то гораздо большему. К будущему. Он опустился перед её креслом на колени и осторожно, благоговейно прижался щекой к её животу, обнимая её за талию. Он чувствовал её дыхание, слышал стук её сердца и представлял себе другой, крошечный стук, который скоро присоединится к нему. — Хэппи энд, — прошептала Луна, запуская пальцы в его светлые волосы и глядя поверх его головы на лунный свет, заливавший сад за окном. — Он только начинается. И Луи Лавгуд, бывший Люциус Малфой, счастливо вздохнул.