СЕНТЯБРЬ. НАЧАЛО

— Да лучше бы я вообще не выходила за тебя замуж! — сквозь тонкую пелену сна до меня доносится отчаянный скандал родителей. И я поворачиваюсь на спину, сначала разглядывая белый потолок, а затем перевожу взгляд на настенные часы: шесть утра. До будильника ещё час, не меньше, до школы — два. — Уж поверь мне, я разделяю твоё мнение! — за дверью слышатся тяжёлые шаги, и я на мгновение прикрываю глаза. — Как это прекрасно, дорогой мой! Уйди с дороги… Лёва! Сёстры на тебе… не дай Бог Клава снова проспит школу и не пойдёт! Сил на неё нет… Я даже виновато кусаю нижнюю губу, ощущая, как на глаза собираются слёзы. Но я держусь, и не даю себе расплакаться: быстро провожу ладонью по лицу, стирая крупные капли слёз, и дрожа выдыхаю. Крики длятся ещё несколько минут, чередуясь с оскорблениями и отборным матом, а затем входная дверь хлопает, — и дома становится спокойно. Лежу минут десять, не больше, а после тихо открывается дверь и заходит Лёва. Я отвернулась, пытаясь взять себя в руки, но всё же одинокая слеза бежит по носу, падая на подушку, и я сжимаю одеяло меж пальцев, — вот бы оно забрало все мои проблемы и переживания. Ох… Матрас гнётся, — Лёва садится рядом и осторожно кладёт тёплую ладонь на плечо. Я тяжело вздохнула и закусила губу сильнее, чтобы из горла не вырвались предательские рыдания. — Давно не спишь?.. — тихо спрашивает он, и я поворачиваюсь. Он мой брат, и моя слабость — абсолютно нормально, особенно в такой ситуации. И я это понимаю, затем резко тяну руки и обхватываю ими шею Лёвы, соединяя наши тела крепкими объятиями. Дома холодно, как и на душе, и за окном барабанит ливень — прям под настроение, и комнату поглощает мрак, как и всю нашу семью… — Всё будет хорошо, клянусь тебе. — Даёт такую хрупкую клятву Лёва, и я пытаюсь поверить, но безуспешно — я слишком сильно пропитана разочарованием, и надеяться на что-то действительно хорошее в своей жизни уже не хочется. — Я знаю… — прошептала я, кладя голову на плечо брата. Он лишь вздыхает и ведёт своей огромной ладонью по моей спине, как бы успокаивая, но мне так сложно, Господи, так сложно… в душе бушует невыносимый шторм, который затягивает меня в своё болото, и я задыхаюсь в попытках выбраться, и всё равно не могу. Не хватает сил, чтобы протянуть руку, ухватиться, тянуться, — всё это так сложно и практически невозможно. У нас была прекрасная семья. Трое детей, и казалось бы, очень счастливые и любящие родители, но прошло уже три года с того момента, как мы из Екатеринбурга перебрались в столицу, потому что родителям предложили довольно хорошую работу, но важно было переехать в Москву. Пришлось оставить друзей, школу и все свои мечты, поселившиеся на Урале. Но родители уверяли нас: «Будет лучше». Напрасно. Изначально всё было даже больше, чем нормально, практически прекрасно: Лёва поступил в университет, а нам с сестрой пришлось привыкать к новой школе. Родители год назад клялись друг другу в вечной любви, и давали обещание навсегда быть вместе, никогда не ссориться и дать самое хорошее своим детям, — но каким же хрупким всё это оказалось. Надломилось счастье в один момент, а в какой именно — я не знаю. Родители пытаются сделать вид, что не винят нас ни в чём, стараются убедить самих же себя, что мы — самое лучшее, что есть в их жизни, не ошибка, не глупость в молодости, но в глазах матери читается отчаянное «зря». И это очень печально. И больно. А ещё больнее Лёве, — он ведь первый ребёнок, и я даже представить себе не могу, насколько сильно он винит себя в несостоявшейся радости мамы, ведь именно ради него родители возможно решили остаться вместе. Но я знаю точно — никто из нас не виноват. Только как переубедить?.. — Встаём или ещё посидим? — спрашивает Лёва, продолжая поглаживать мою спину. Я вздохнула, улыбнулась и пожала плечами. — Пойдём сначала покурим. И мы оба молча соглашаемся с моим предложением. Лев уходит в прихожую, чтобы взять куртку, а я беру с кресла кофту и натянув её на себя, достаю из рюкзака пачку сигарет. «Винстон» словно осуждающе смотрит на меня, но я качаю головой, мол, другого выхода нет, надеваю тапки и первая выхожу на балкон. Он у нас закрытый, поэтому я открываю окно и глубоко вдыхаю. Москва пахнет сыростью, ранним осенним утром и неизбежностью. Облокотившись на окно, я вытянула из пачки сигарету и порылась в карманах: зажигалка либо где-то затерялась, либо я оставила её в рюкзаке. Лёва присоединяется ко мне через пару минут, достаёт свои «Мальборо» и щёлкает зажигалкой. Язык пламени нежно обволакивает папиросу и кончик загорается. Я делаю ту же манипуляцию и отложив красную зажигалку, молча смотрю на мегаполис. — Как думаешь, они всё-таки разведутся? — спрашивает после затяжки Лёва и я смотрю, как он стряхивает пепел на ледяной ветер. Вздохнув, я жму плечами и качаю головой, не желая об этом разговаривать. Тем о самом плохом достаточно, хочется простого и человеческого — молча покурить, поглядеть на ужасно надоевшую Москву и дальше жить своей бесполезной жизнью. — Не знаю, — честно ответила я. — У меня заканчиваются сиги. Купишь после универа? — я старательно строю глазки и прижавшись к брату, кладу голову ему на плечо. Он смеётся и делает затяжку. Я тоже затянулась сигаретой, и едкий дым моментально заполнил лёгкие, принося неистовое удовольствие, а затем лёгкость. — Конечно, — соглашается Лев и мы продолжаем молча стоять. Никто из нас давно не придерживается такого правила, что «сигареты — это ахуеть как плохо». Когда жизнь беспощадно прижимает к углу и не даёт ходов отступления, остаётся только прикурить, чтобы хоть капельку стало легче. Мы с Левой привыкли и просто держались на этаком плаву, а Ладу — нашу самую младшую сестру — удерживали всеми силами самостоятельно, не давали сорваться и прикоснуться к ужасному. Хотелось, чтобы она не знала ни ссор, ни скандалов, ни строгой и резкой реальности, а просто наслаждалась детством, затем пережила отрочество и спокойно шагнула во взрослую жизнь. Спасти Ладу, укрыть её от развода родителей и не дать расколоться чувственному подростковому миру, — самая главная задача. А мы с Левой разберёмся — курение дело каждого, и когда-нибудь сможем бросить. Когда-нибудь всё будет хорошо. Первым с балкона уходит Лёва, сказав мне, что отправляется будить сестру. Я кивнула и проводив брата взглядом, вновь развернулась к окну и взглянула на небо. Ранее голубой небосвод затянулся серыми тучами, смог сгущается над городом и люди начинают разговаривать всё громче, — непривычно, неприятно, — хочется уйти. Потушив сигарету об пепельницу, я кинула окурок в банку и тоже покинула балкон, возвращаясь в комнату как раз в самый момент, когда телефон разрывается от будильника. Присев на кровать, я первым делом проверяю уведомления: несколько сообщений из школьной беседы во «ВКонтакте», смс-ка от Люси — моей единственной лучшей подруги и какое-то оповещение от «Инстаграма», но я на него даже не смотрю. Отложив гаджет обратно на тумбу, я быстро заправляю кровать и достаю из шкафа чистое полотенце. На душ и умывание уходят жалкие десять минут. Вернувшись в свою комнату, я надеваю другую одежду: чёрные джинсы, белую футболку и накинув серую кофту сверху, чтобы не замёрзнуть, направляюсь в кухню, не забыв до этого закинуть в рюкзак сигареты и всё-таки отыскать зажигалку. В кухне меня встречает Лада — самая младшая из нашей троицы. Она младше меня на два года, ей пятнадцать, и я прекрасно понимаю, что творится внутри неё, когда она резко начинает слышать безумные крики родителей и не знает, куда себя деть. Я знаю, что с начала тринадцати и четырнадцати лет всё обостряется, и мир воспринимается по-другому: кажется врагом, потом внезапно встаёт на твою защиту, а затем и вовсе чувствуешь что-то непонятное, — по отношению ко всему, ко всем. И даже сейчас, — стоя в длинной футболке и изношенных шортах реальность как топор на спине после сна. — Родители снова поссорились? — тихий, сиплый голосок проносится по небольшому помещению и так сильно задевает меня, что по коже бегут мурашки. Я опустила глаза, стараясь подобрать более правильные и нужные слова для сестры. Тебя нужно уберечь любой ценой, мой маленький ангел. Ты ни в коем случае не должна проходить то, что нам с братом с горем пополам удалось преодолеть. — Нет, что ты, — качаю головой я, и раскрываю руки, приглашая Ладу в объятия. Девочка зевает и медленно подходит ко мне, с удовольствием ныряя в тепло. Я прижимаю её с такой любовью, которую безумно хочется отдать. Глажу длинные, мягкие волосы, и легко целую в макушку. — Они немного повздорили, но не ссорились. Вечером всё будет хорошо, — глупо пообещала я, прежде чем отпустить Ладу. Она кивает, молча соглашаясь и принимая всё сказанное, затем подходит к раковине и наполняет стакан водой. — Устроим сегодня вечер кино? — спрашивает Лада, опустошая стакан. Я улыбнулась и кивнула, встретившись взглядом с сестрой. — Конечно. Я дам тебе деньги на всякую вредную еду, сходи после школы, — я достала из джинс телефон и перевела сестре несколько сотен на гадости. Обрадовавшись моему ответу, Лада прыгает, после цепляет меня своими тощими руками в объятия и убегает, чтобы начать собираться на учёбу. — Что будем на завтрак? — в кухню внезапно заходит Лёва и я испугалась, повернувшись к нему. Он посмеялся надо мной и подошёл к холодильнику, дабы рассмотреть его внутренности. — Не знаю. Мне без разницы. А ты почему ещё не ушёл? — Мне ко второй, — жмёт плечами брат и я молча сажусь за стол, наблюдая за тем, как Лев постепенно начинает готовить завтрак: берёт яйца, бекон и сковороду из ящика. Я на несколько мгновений отключаюсь из реальности и начинаю витать далеко в своих мыслях. Моя голова как сплошной, огромный лес, где берёзы грозно склоняются над головой, а осины сдавливают, как будто пытаясь прогнать, но я не могу, — из этого лабиринта выхода словно нет, или я так плохо ищу. — Слушай, я после универа за вещами и буду ночевать у Сани, — предупреждает Лев, вырывая меня из мыслей. — Ты же справишься? — он подходит и мягко треплет волосы, а после прижимает к себе, и я с удовольствием прижалась к тёплому животу. Мне кажется, что даже из этого места слышу стук сердца, и он пульсацией отдаётся по голове, пока нас съедает тишина и невыносимая неизвестность следующего дня. — Оставляешь меня одну? На растерзание? В одиночку защищать Ладу? — шутливо говорю я, возводя глаза на брата. Он усмехнулся и покачал головой, возвращаясь к плите, где во всю кипела жизнь: жарилась яичница, а электронный чайник шумел где-то в углу кухонного гарнитура. Мне так жаль, что этих звуков — домашних, обыденных и до боли приятных больше не слышно в квартире. Кажется, дом словно опустел, и мрачнеет с каждой новой ссорой родителей. Всё должно строиться, кирпич за кирпичом, чтобы крепнуть и всё такое, но каждая комната только разрушается. Самое безопасное место, пропитанное едва уловимыми нотами жизни и безумного желания стремиться и делать — комната Лады. Подростковые проблемы, прячущиеся в стенах такие лёгкие, и вся наивность, доверчивость к этому миру — она нежна, всегда хочется прикоснуться, прижаться щекой и закрыть глаза, растворяясь. Понимать, что взрослеть — ещё не скоро, и можно спокойно отсчитывать три года до совершеннолетия. Того самого дня, который ждёшь так трепетно и боязливо одновременно… Мы с Ладой выходим из дома, когда до уроков остаётся минут двадцать. До школы идти совсем немного, буквально минут пять-шесть. Учебное заведение на радость достаточно близко к дому, и я всегда успеваю покурить до начала самих занятий. Идём сначала молча, и я тупо наблюдаю, как Лада пинает какой-то камень от самого подъезда. В какой-то момент это начинает раздражать, но я просто отвернула голову, витая где-то недалеко в своих мыслях и фантазиях. — Почему мама и папа ссорятся? — громко спрашивает сестра, явно замечая, что я задумалась. Взглянув на неё, я сначала жму плечами, но внезапно меня что-то дёргает, и я несколько минут смотрю прямо, подбирая более нужные слова. — В жизни всех людей после переезда есть период, который нужно пережить и всё нормализуется, но каждый переживает его по-разному. Родители, например, ссорятся, потому что не привыкли к такому большому городу, огромному завалу на работе… но всё когда-нибудь будет хорошо, поверь мне, — я закинула руку на шею Лады и посмотрела в её глаза — серые радужки вцепились в меня таким доверием, отчего стало стыдно, но я проглотила ком в горле, выдержала взгляд и прижала сестру к себе. Она пока ниже меня на целую голову, но я уверена — у неё куча времени на то, чтобы всех покорить своими длинными ногами. — Конечно будет. Я нисколько не сомневаюсь, — Лада сверкает доверием и надеждой, а во мне это всё давным-давно угасло, и дай Бог какой-нибудь вспышке зажечь меня снова. Иногда мне горестно от того, что я не могу сказать сестре правду: не существует никакого периода, родителей просто поглотил быт, отсутствие отдыха и неумение вовремя проводить время с семьёй, чтобы все были счастливы и довольны, а главное, — чтобы ничего не разваливалось прямо на глазах. Они взвалили слишком много на свои плечи, плохо обдумали такое важное решение перебраться в столицу и работать здесь на постоянной основе, а не брать командировки раз в несколько месяцев. Я знаю, что Лада не глупая, и явно догадывается о том, что всё не так, как говорю именно я, и совсем скоро настанет самое ужасное — развод, а там и его процесс. И он самый болезненный… До школы мы доходим на удивление быстро, но так кажется только мне, ведь я снова погрязла в собственных тяжёлых мыслях (ох, как бы мне хотелось свалить эту груду с плеч и спокойно идти дальше!). Лада уходит сразу же, увидев около входа своих подружек. Я на прощание обнимаю сестру, и мне так хочется сохранить её тепло и любовь на целый день, но, к огромному сожалению, это невозможно. Несколько минут наблюдаю, как четыре фигуры постепенно исчезают в дверях учебного здания, а я смотрю на дисплей телефона: до первого урока остаётся минут десять, даже больше, и у меня есть время на перекур. Свернув влево, я иду по тропинке и в конечном итоге дохожу до груды камней: это недостроенный корпус школы. В нём хотели сделать нормальный спортивный зал, но по какой-то причине строительство остановилось и эту постройку просто забросили, и теперь не только для учителей, но и для учеников она превратилась в курилку. Здесь я курю только перед уроками, а затем по дороге домой — Лада постоянно остаётся на несколько часов с подругами и я могу побыть наедине с собой. Остановившись под крышей, я достала пачку и зажигалку. Пламя обдало кончик сигареты и табак вспыхнул, заставляя бумагу тлеть. Сделав первую и глубокую затяжку, я блаженно прикрыла глаза и облокотившись спиной об камни, запрокинула голову. Выпустив вонючее серое облако, я вновь поднимаю веки и делаю затяжку. Никотин приятно заполнил лёгкие. После того, как я потушила короткую сигару об кирпич и кинула окурок под ноги, додумалась взглянуть на время — ебаный рот! До урока жалкие пять минут! Я убегаю. Впервые, кажется, за всю жизнь я радуюсь своим длинным ногам: они за минуту доставляют меня до входа в школу и я спешу смешаться с толпой девятиклассников. Оставив в раздевалке ветровку, я бегу на третий этаж. Первый урок — русский, за учительским столом — злая, старая мымра, пьющая постепенно всю нашу кровь. На её уроке мои нервы искрятся как ток. Я влетела в кабинет буквально за минуту до звонка и небрежно взвалила на парту все свои вещи. Нет, я не любила учиться, терпеть просто не могла, но существовали такие уроки и люди, которые дружно вынуждают держать спину ровно и записывать каждое слово в чистую тетрадь. По крайней мере, поход к директору был крайне неприятен. Хоть я и клала огромный хер и на учёбу, и на экзамены, но в кабинет, кажущийся настоящим входом в Ад — попадала редко. По большей части, в этой школе не набраться молодых учителей, способных справиться с неумолимыми подростками, за исключением старых одиноких женщин. Один их взгляд — это плеть над обнажённой спиной. Русский язык на счастье пролетает быстро и практически незаметно. С трелью школьного звонка стулья звонко гремят и класс заполняется бесконечными разговорами. Ко мне подлетает Люся — моя единственная лучшая подруга и по совместительству одноклассница. Она невысокого роста, с длинными тёмными волосами, которые она постоянно завивает в забавные кудри и большими карими глазами. И я даже не про грудь (а она у неё пышная!). — У нас новый учитель, — выдаёт Чеботина, переступая порог класса русского языка и литературы. Захлопнув за собой дверь, я поворачиваюсь. — Серьёзно? — я искренне удивлена. За всё время, проведённое в этой школе после переезда, здесь ни разу не появились новые учителя. — Ага. Наш Вячеслав Сергеевич уходит, — с притворной нотой отчаяния опускает глаза Люся. Я внезапно остановилась. Это. Просто. Ебаный. Пиздец. — Ахуеть, Люся! — схватив подругу за плечи, я немного сжимаю ткань рубашки и шумно набираю воздух в лёгкие. — Ты же понимаешь, что это конец моему счастью? Прекрасный учитель алгебры уходит! Боже мой! — театрально поднимая руки, я хожу из стороны в сторону. — Высокова, ты на его уроках пинала хуи, да и только, — отвечает Люся, закатив глаза, и поправив свой белый портфель на плечах, направляется дальше. — В этом и смысл! — Короче, — начинает девушка, заходя в класс биологии. Я нехотя иду сзади и кладу рюкзак на третью парту первого ряда — моё место. Люся сидит дальше, на первой парте третьего ряда, и закончив раскладывать вещи, возвращается ко мне, чтобы договорить. — Мало того, что учитель новый.. так ещё и молодой. — Эй, народ, — Люся не успевает закончить. В дверном проёме появляется Гоша — наш одноклассник. Он отталкивается от косяка и обходит несколько рядов, зацепляя заинтересованные взгляды. Этот паренёк не хилый тусовщик в нашем классе, его любят исключительно за постоянные вписки и большой член (ну, это со слов девчонок…) — Сегодня у меня намечается тусовка! — по кабинету сразу несётся волна восторженных криков. — Короче, летим ко мне на дачу в одиннадцать часов вечера, на алкоголь добровольно нужно скидывать денежки мне на счёт и приходить только с хорошим настроением! Все услышали? — Гоша взобрался на парту, отчего шаткий стол покачнулся под его весом. Народ снова кричит, поднимая руки, а одноклассник оборачивается в нашу с Люсей сторону и подмигивая, указывает на меня пальцем. — Высокова! Надеюсь, что ты придёшь. Без тебя тусовка будет не тусовка, крошка. Я лишь коротко улыбнулась Гоше и проводила этого паренька взглядом, пока он не скрылся за дверью. Я рада, что несмотря на проблемы нормально общаюсь и дружу практически со всеми одноклассниками. Мне так хочется благодарить целую вселенную за то, что я не замкнулась и нашла в себе силы двигаться. Я осознаю, что ссоры родителей — это исключительно их проблемы, и я ни в чём не виновата, но всё же они невольно отображаются на сознании — я постоянно виню себя. Во всём. И Бог знает, как от этого избавиться… — Высокова, приём! Как меня слышно? — я качаю головой, видя сквозь мутную пелену пальцы Люси, издающие противный звук. Щёлканье выводит меня из транса и я, кажется, слишком резко отодвинула руку подруги — девушка аж пошатнулась. — Опять в своих мыслях? — Чеботина смотрит на меня с огромной долей сочувствия и, кажется, понимания. Она безусловно знает о моих загонах и проблемах. Я опускаю взгляд и молча жду несколько секунд. Подруга понимает меня. От неминуемого, как казалось, разговора про нового учителя спасает звонок. Урок биологии тянулся медленно и действовал на нервы. Очередная старая и злая мымра расхаживала по классу, положив на столы новую контрольную работу, на которую я благополучно забила хер и написав несколько бестолковых закорючек в тетради, отложила её на край парты и смиренно ждала перемену. Звонок снова спасительной трелью разносится по школе и кабинет привычно заполняется грохотом стульев, громкими разговорами и шелестом бумаги. Сдав свою восхитительную работу, я предупреждаю Люсю, что хочу перекусить и без подруги направляюсь в столовую, потому что она посадила себя на очередную диету. Ну и пожалуйста. Я не за голодовку. Справившись за десять минут с порцией супа и компота, я вешаю рюкзак на плечо и выхожу из столовой. Звонок прозвенел минуты три назад, и я спокойно иду по коридору, постепенно пересекая холл, направляясь к двумя лестницам. Внезапно, со стороны учительской послышались разговоры, и кажется, директор вышел. Попадаться не хотелось, я пулей метнулась к лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку. Уже на втором этаже я столкнулась с каким-то человеком, а если быть честной, — со шпалой, потому что этот мужик оказался выше меня на голову из-за него я оказалась слепой — надо же не заметить такой столб фонарный и врезаться в него? Мужик отлетел в бок, а я приземлилась на задницу, с громким стоном свалившись на спину после удара. Блять! От нашего столкновения в воздух взлетели какие-то бумажки, рассыпаясь по коридору, а мой рюкзак отлетел в другую сторону, отчего я недовольно нахмурилась и шумно набрала ледяного воздуха в лёгкие. — Сука… — тихо ругается мужик, и я наконец сажусь. Мне видна только светлая копна волос, что спадала мужику прямо на лоб и мешала собирать листы в небрежную охапку. — Нельзя смотреть что ли, куда бежишь? — блондин грубо отталкивает мою ногу, подбирая очередную бумажку. Я хмыкнула, поспешно встала и подняла рюкзак, принимаясь вытирать его от пыли и грязи. — Иди нахуй, — тихо желаю я «удачи» и практически роняю такое нужное «прости». Оглядев мужика в строгом брючном костюме и попав под расстрел голубых глаз, я поспешила убежать в класс алгебры и геометрии. Одиннадцатый «Б» любезно встречает меня довольно весёлой игрой «кидай-комки-бумаги-до последнего», которую я успешно смогла обогнуть и приземлиться на своё место. За первой партой третьего ряда я вижу Люсю: она как обычно что-то разглядывает в маленьком зеркальце на своём лице и недовольно хмурится. Я закатила глаза и закинула ноги на парту. Что же, раз старого учителя убрали, можно делать всё, что вздумается! До прихода директора, конечно же… Когда дверь открывается и в кабинет заходит Михаил Юрьевич — наш директор — все соизволили подняться с недовольными вздохами и отложить телефоны на край парты. Я тоже встаю, снимая с головы капюшон кофты, поправляя свою копну волос. — Доброе утро, дорогие ребята, — начинает Михаил Юрьевич, и я впервые за несколько лет его слушаю. — В связи с тем, что Вячеслав Сергеевич ушёл, наша школа начала активно пополняться новыми и молодыми учителями. На самом деле, мы очень рады, что смогли найти нового человека за такой короткий срок, и даже не пришлось просить заменять данные уроки математики. Итак, прошу любить и жаловать — Булаткин Егор Николаевич, ваш новый учитель алгебры и геометрии! Я прекрасно слышала томные вздохи и ахи одноклассниц, когда мужчина вошёл в класс, но всё это мгновенно стало пустым гулом в моей голове. Пара голубых глаз медленно прошлась по всем в классе и резко остановилась на мне. Сука. Сука. Сука. СУКА!