Реквием по мечте

Мне кажется, что меня уже бесит эта самодовольная ухмылка Егора Николаевича. И мне придётся терпеть её целый год, до окончания одиннадцатого, а ещё отмечать выпускной и учиться у него. Что за подарок этакий в самом начале учебного года? Не прошло и месяца, чтобы начались неприятности, как это обычно происходит. Или это у меня судьба такая? Но проблема масштабного уровня не в этом. Тупо пытаясь успокоить и развлечь себя довольно забавными мыслями по поводу учителя, мне не давала покоя ситуация, произошедшая буквально пять минут назад. Я послала нахуй нового преподавателя, и когда мы поднимались, он точно запомнил моё лицо, а особенно, — интонацию и звук голоса. Господи, ну почему я никогда не могу удержать язык за зубами и натыкаюсь на какие-то омерзительные проблемы? Мне хотелось кинуть ошеломлённый взгляд на Люсю и показать, что у меня неприятности размером с задницу учительницы биологии, но было стыдно, признаю. Да и подруга на меня даже не посмотрела после того, как смазливый-мачо-Булаткин-Егор-Николаевич зашёл в кабинет и сразил всех девчонок наповал. Конечно, как тут устоять-то можно? Он высокий, статный мужчина, с красивыми чертами лица, выразительными голубыми глазами и густыми, сука, светлыми волосами, которые я видела, когда мы свалились в коридоре. Я не знала, будет ли учитель заострять внимание на мне, затем разговаривать и выяснять отношения, но мне искренне хотелось надеяться и даже молиться на то, что этот Егор Николаевич окажется нормальным мужиком, с каплей человечности на своём ровном носе и простит меня, сочтёт за случайность, — ну с кем не бывает, правда? Откуда я могла знать, что он пришёл пополнять ряды преподавателей? — Ещё есть одна плохая новость, ребята. В связи с тем, что учительница физики — Елена Николаевна — тоже покинула школу, и так как она являлась вашим классным руководителем, особого времени нет для того, чтобы ожидать нового преподавателя. Егор Николаевич с удовольствием согласился вас взять под своё крыло, так сказать, поэтому прошу его любить и не жаловаться, — по классу прошлась волна взволнованных вздохов, а затем раздались тихие разговоры. — Что же, свою речь я сказал, поэтому со спокойной, надеюсь, душой оставляю Вас с одиннадцатым «Б». Удачи, Егор Николаевич. Когда дверь за директором закрылась, мужчина, до этого тупо осматривающий учеников, подошёл к столу и присел на него, складывая руки на груди. Я заметила, как девчонки смотрели на него и даже пытались как-то заигрывать, старательно используя свою красоту и кое-какие умения флиртовать, но кажется, Егор Николаевич был непробиваемый. Особенно, его глаза, — они холоднее Ледовитого океана. — В общем и целом, всем огромный привет, оболтусы, — начал учитель, удобнее усаживаясь на край стола. — Надеюсь, что мы с вами нормально будем общаться. Я добрый, умный и не кусаюсь — это всё, что вам нужно знать, — по кабинету прокатился довольный и одобряющий смех одноклассников. Значит, пытается быть на одной волне и искренне хочет угнаться за новым поколением? Интересно. — Меня зовут Булаткин Егор Николаевич, я учитель алгебры и геометрии, теперь по совместительству ваш классный руководитель. Если у кого-то не очень с оценками, то поверьте, задницы буду рвать беспощадно, даже не посмотрю в красивые глазки, — Егор Николаевич встаёт, подходит к доске и берёт мел, красивыми буквами вырисовывая своё имя в углу. — В друзья я принимаю практически всех, в «Инстаграм» лучше не лезьте. Давайте для начала сделаем перекличку. Нужно хотя-бы запомнить, как вас зовут, — преподаватель наконец уселся за стол, открывая журнал. Я заметила, как большинство одноклассников взяли в руки телефоны, и исключением не стала Люся. Я тоже взяла телефон и зашла в наш чат в «Телеграмме».

Я: Ситуация сос отсос, Чеботина. Я когда неслась из столовой в класс, врезалась в этого чувака. Мы упали, а потом я послала его нахуй. Кажется, у меня будут проблемы

Подруга прочитала практически сразу же, но вот долго не отвечала. Я перевела испуганный взгляд на неё и заметила удивлённое выражение лица. Да, Люся, я тоже в таком ахуе…

Люся: Что ты сделала..? Ты чё с ума сошла Клава???! Что ты нахуй творишь постоянно, я не могу с тебя

Я почувствовала на себе прожигающий взгляд и подняла голову. Чеботина смотрела на меня так, как будто грозилась убить за мою язвительность и слишком гадкий характер, но в какой-то момент она резко смягчается и лишь качает головой.

Люся: Всё будет в порядке. Не переживай

Я улыбаюсь этому сообщению и кладу телефон на парту, глубоко вздыхая. Егор Николаевич продолжает перекличку. С разных углов в кабинете слышатся ленивые голоса. — Так… как-то я пропустил одну мадам. Кто у нас Высокова Клавдия? — кажется, моё сердце замирает, пропуская стук. Господи, мне же так всё равно было на то, что и кому я говорю, а тут — страх стягивает внутренности, а в животе заворачивается колючий клубок от волнения. — Я. Учитель поднимает взгляд и смотрит на меня. По спине бегут мурашки, но я стараюсь не подавать вида. Я сажусь удобнее, чуть сползая и сложив руки на груди, увожу глаза куда-то в потолок. Чёрт. — Хорошо. Итак, мы уже достаточно познакомились, приступим к уроку? Я опустила взгляд на одноклассников. Они нехотя стали выпрямлять спины, открывать тетради и брать в руки ручку. Я для вида сделала тоже самое, только в голове были абсолютно разные мысли, вообще не касающиеся урока. Я уставилась в одну точку, и надеялась просидеть так весь урок, блуждая по своему сознанию, но резко и грубо мне постучали по плечу, отчего я вздрогнула и нахмурилась, повернувшись. — По голове себе постучи, Чернова, — недовольно проговорила я, смотря на свою одноклассницу. Вика лишь хмыкнула и закатила глаза. О, боже, как она меня раздражает. Длинноногая брюнетка, с грудью наперевес и в постоянном мужском внимании — а ещё она ненавидит абсолютно всех женщин, если дело касается её мужиков. — Чего это он на тебя так пялится, Высокова? — метнув свой ядовитый взгляд на Егора Николаевича, девушка зло выдыхает. — Ну… нравлюсь ему, — усмехнулась я и отвернулась от одноклассницы под её разочарованный вздох. Да я в принципе и не против, чтобы Чернова забрала этого мачо в свою клетку и разбила сердце, как и всем своим предыдущим, но какое же это зрелище и удовольствие, — бесить того, кого ненавидят абсолютно все! Урок алгебры прошёл быстро, спокойно и на удивление даже позитивно. Одноклассники несомненно радовались современному и молодому учителю, впитывая в себя новый материал как губки. Я изредка вникала в урок, но большую часть времени проводила в раздумьях или рисовала простым карандашом в тетради, то и дело стирая странные рисунки, сменяя их до желанного звонка. Когда началась перемена, класс дружно решил, что пойдёт обедать в столовую. Есть я конечно не хочу, но за компанию сходить хочется, поэтому я поспешно собираю вещи и жду Люсю около двери, смотря как она осторожно всё складывает в рюкзак. — Всем спасибо за урок, ребята. До свидания, — Егор Николаевич встаёт рядом со мной, прощаясь с учениками. Я отодвинулась ближе к стене, и начала нервно стучать ногой. Мужчина вернулся к своему столу. — Боже, Люся, ты долго? — не выдержала я и начала хныкать, запрокидывая голову. Подруга хмыкнула и закинула сумку на плечи. — Да всё я, всё! — Высокова Клавдия, задержитесь. Моё сердце, кажется, рухнуло прямо в пятки, и мы с Люсей одновременно остановились в дверном проёме. Я посмотрела на подругу, ища в её глазах поддержку, но нашла только непонимание и сочувствие. Повернув голову, я смотрю на учителя: он что-то пишет в журнале и даже не смотрит на нас. — Зачем? — Мне нужно с Вами кое-что обсудить, Высокова Клавдия. Людмила, можете нас оставить? — подруга судорожно покачала головой и погладив моё плечо, ушла. Я развернулась, и на мгновение показалось, что стены пустого кабинета начали постепенно надвигаться, намереваясь раздавить меня. Бред. — Прикройте дверь, пожалуйста. Очень шумно в коридоре, — просит мужчина, всё ещё не отрывая глаз от бумаг. Я послушно выполнила просьбу и снова оглянулась: теперь мне кажется, что я в клетке. Жуть.. когда я успела стать параноиком? — Так.. что Вы хотели? — пытаюсь перейти ближе к теме. Егор Николаевич словно назло копается ещё дольше. Я закатила глаза и села на парту перед столом учителя. — Да, что я хотел, — преподаватель откладывает бумажки в сторону, затем убирает ручку и сложив ладони на столе замком, смотрит на меня. — Я хотел поговорить о твоих оценках, успеваемости… короче говоря, об учебе. Ты же понимаешь, что тебе в следующем году сдавать ЕГЭ, и тебе очень повезло, что сейчас только сентябрь. У меня было время изучить успеваемость каждого ученика в моём классе, — Егор Николаевич взял журнал и раскрыл его. У многих одноклассников в клетках красовались удовлетворительные оценки за эти три недели, кроме меня. Нет, мне не было стыдно — мне абсолютно всё равно на то, что происходит в школе. — И самая низкая и плохая успеваемость только у тебя. Есть такие предметы, где у тебя мелькают удовлетворительные оценки, например география, литература и даже русский… но по остальным предметам ты не особо стараешься. Тебе трудно или что-то мешает тебе заниматься? — подняв глаза от журнала на меня, учитель ждёт ответ, а я лишь вздёрнула подбородок и еле слышно хмыкнула. Решил вписаться в школьные психологи и помочь мне? Нет уж, спасибо. Я не особо люблю, когда мне «незаметно» лезут в душу со своими ненужными советами. Пусть оставит их для себя любимого, ему нужнее. — Знаете, Егор Николаевич, — я задумчиво смотрю в потолок и начинаю болтать ногами, свесив их с края парты. — Не очень педагогично лезть туда, куда Вас не особо просят. — Но я ведь не старался даже, — резко улыбнулся преподаватель, отчего моё лицо вытянулось. — Я думал, что тебе просто лень стараться. Знаешь, когда тебе семнадцать, уже школа подходит к концу.. не хочется ведь совсем думать об экзаменах. Но ты заговорила совершенно в другую сторону. Я кусаю от досады нижнюю губу, стараясь смотреть куда угодно, но только не на мужчину. Слышу его тяжёлый вздох и принципиально молчу ещё несколько минут. — Мне не нужна помощь. Тем более Ваша, — резко отрезала я. — Жалко. Я по образованию не только учитель, но и психолог. Как-нибудь обращайся, если будет тошно, — я не смогла сдержать улыбки и посмотрела на Егора Николаевича. Ага, ещё визитку мне дай со своим номером, ночью позвоню и скажу, что хочу убиться. Приедешь? — И не подумаю. Теперь смеётся учитель: тихо и даже мелодично, но внезапно снова становится серьёзным и поправляет галстук, кажется, слишком туго затянутый на шее. — Ладно, шутки шутками, но я хочу, чтобы ты взялась за голову и учёбу. Пойми, что ЕГЭ — не самый важный, конечно, но нужный пропуск во взрослую жизнь. Я сам не в восторге от экзаменов в нашей стране, но таковы законы, — Егор Николаевич смотрит мне в глаза, но я не даю айсбергу сокрушить мой корабль. — Ладно, до звонка осталось несколько минут, ты можешь идти. Я очень надеюсь, что наш разговор был не впустую. Глядя на наручные часы, учитель встаёт и берёт журнал вместе с бумагами, а после подходит к двери, чтобы закрыть кабинет. Я слезла с парты, удобнее повесила сумку на плечо и вышла, даже не попрощавшись. Возможно, Егор Николаевич безумно прав, и пока есть время браться за учёбу, нужно это делать и не оглядываться. Впереди экзамены, но мои мечты, цели и стремление к чему-либо благополучно закопали переезд в мегаполис, ссоры родителей и незнание что делать дальше.

***

— Что там, папочка? — я тяну руки к большой коробке. Начинаю трясти её и слышу едва уловимый, но грохот моего подарка внутри. — А вот не знаю, милая. Открывай скорее! — папа гладит мои волосы, ласково сжимает их в конце и отходит, давая насладиться сюрпризом. Я широко улыбаюсь и тяну красную ленту, развязывая пышный бант. Мне тринадцать. Сейчас — новогодние праздники, но я даже и представить не могу, что это был последний год. Последний год в Екатеринбурге. Где всё моё детство, бабушка с дедушкой, мечты, цели и возможности. Подумать невозможно, что буквально через недели две-три я буду паковать вещи и прощаться со всем, что меня окружало. Но сейчас не об этом… …я открываю крышку и вижу аккуратно сложенные белые коньки. Моей радости нет предела — я вскочила, чуть не перевернув стол, и начала кричать, подкидывая коробку в воздух. Кажется, на глаза собрались слёзы, но это только от счастья. Родители улыбаются, закрывая уши руками, Лада смеётся, а Лёва лишь закатывает глаза и продолжает рассматривать свой новый телефон. — Мамочка! Папочка! Это коньки! Коньки! — я прыгаю, отложив коробку с коньками на диван и кидаюсь обнимать родителей. Они прижимают меня к себе: мама безостановочно целует меня в висок, а папа гладит по спине и смеётся. — Катайся на здоровье, доченька! Мы знаем, как ты хочешь кататься… надеемся, что однажды ты будешь бить все рекорды! — говорит мама, взяв моё лицо в ладони, и с самой сильной на этой свете любовью и нежностью целует мой нос. Я улыбаюсь и пытаюсь не расплакаться, но ощущаю, как горячие слёзы жгут щёки. Вот предатели! — Я вас люблю!

The Weeknd — «After Hours»

Воспоминания обрываются. Я открываю глаза, широко распахнув веки, но сразу же закрываю лицо руками — в глаза бьёт яркий свет и через смутную пелену я вижу стадион. Но трибуны пусты. Под ногами — лёд, стопы — в коньках, на меня светит синий свет софитов и кажется, я слышу музыку. Я поднимаю руки и сразу слепит блеск страз моего костюма. Первое движение. Я неспеша еду, разрезая лёд лезвием. Музыка начинает играть быстрее, я набираю темп и скорость. Тяну руки в воздух, и как будто атмосфера танцует вместе со мной, придерживая меня во время прыжков. Второе движение. Лезвие режет лёд слишком громко, и я запрокинула голову, чтобы насладиться. Быстро — медленно, громко — тихо. Призрак прошлого резко берёт за талию, с силой тянет к себе — я едва не падаю! — и направляет. Мне кажется, что я хочу взлететь, но коньки предательски тяжёлые. Остаётся только поднимать руки и танцевать, танцевать, танцевать… призрак так умело ведёт меня, придерживая и помогая. Я думаю, что в этом месте я в безопасности. Моё сознание ведь специально создало это место? Стадион, каток, коньки, свет и музыка — моя похороненная мечта, всё как во снах — всё как в голове. Мне хочется ехать ещё быстрее, но я не могу. Силы на исходе, и нужно остановиться. Но призрак тянет за руку и я просто качусь, запрокинув голову. Глаза закрыты, но я представляю, как развивается юбка костюма и пряди, торчащие из небрежного пучка — тоже. Третье движение. Стадион сотрясается, и я падаю на лёд, наконец распахивая глаза. Трибуны начинают ломаться, обломки падают, разрушая мой стадион. Свет постепенно гаснет. Лёд трескается. Хочу закрыть глаза и кричать. Нет, нет, нет! Что происходит?! Это же моё любимое место… куда?! Господи… нет, лёд, не оставляй меня! Ты разговариваешь со мной? Бежать? Куда? Нет, я тебя не оставлю! НЕТ! … …— Высокова, просыпайся! У тебя обморок от тупости, что ли? Я с силой открываю глаза, видя перед собой толпу одноклассников, учительницу географии и Люсю. Подруга взволнованно на меня смотрит, аккуратно гладит по спине и чуть ли не плачет. Я сажусь, выпрямляя спину, и когда все убеждаются в том, что я просто заснула, расходятся по своим местам. Учительница ещё долго бурчит себе под нос, какие дети неблагодарные и как так можно настолько не уважать её предмет, но я даже не беру это в особое внимание. Заметив взгляд Люси, что до сих пор обеспокоенно на меня смотрит, я показываю ей, что со мной всё в порядке и тогда девушка отворачивается, продолжая слушать преподавательницу. Чеботина прекрасно знает, почему я так долго не просыпалась. Она старается верить мне, но я понимаю, что это вовсе не так. В какие-то моменты мне снится один и тот же сон, который я по сути придумала себе сама: стадион, коньки, танец с прошлым, и это место — всего лишь зона комфорта. Мне хорошо в моих мечтах, которые я оставила в Екатеринбурге, и к сожалению уже не сумею осуществить, потому что поменялся город — поменялись интересы и цели. После переезда в Москву я сильно увлеклась музыкой, позабыв про фигурное катание, да и про коньки в целом, но когда родители начали ссориться, а семья — разрушаться, я поняла самую главную вещь: мне хорошо там, на льду, на коньках. Когда я хочу забыться, сознание постоянно рисует огромный стадион, каток и музыку. И это действительно работает, но в ходе мыслей я засыпаю, и сон всегда превращается в сущий кошмар — всё рушится. И я не знаю, как увидеть другой конец. После звонка с последнего урока я быстро попрощалась с Люсей. Особо разговаривать не хотелось. Внутри было бешеное желание закурить после такого тяжёлого дня, что я благополучно и сделала, чиркнув зажигалкой около школы. До дома я добралась быстро и уже в мусорку у подъезда выкинула окурок. Закинув в рот мятную жвачку, чтобы сбить неприятный запах, я зашла в лифт. Уже около квартиры я услышала звук сообщения, пришедшего на мой телефон. Достав гаджет из кармана джинс, я взяла ключи в другую руку и отодвинула шторку уведомлений, проведя пальцем вниз.

Лада: Уроки закончились раньше твоих и когда я пришла домой, увидела родителей. Я хотела дождаться тебя, но мне не хотелось слушать крики и ругань, поэтому я ушла к Алисе. Надеюсь, что вы с Левой не останетесь ночевать дома, там плохо. Я тебя люблю

К горлу резко подкатил ком надвигающейся истерики. Кинув ключи и телефон в карман ветровки, я тихо приоткрыла дверь и прижалась головой к бетонной стене, вслушиваясь в звуки дома. Громко скрипел паркет, кажется, из кухни доносились голоса родителей: они сцепились в очередном скандале и через мгновение я услышала звон. Что-то разбилось, и осколки разлетелись, сопровождаясь матом. Я аккуратно сползла по стене, прикрыв глаза, и продолжала слушать. Послышался удар и мать закричала ещё сильнее, называя отца подонком, кретином и ублюдком. Сердце безумно сжалось внутри грудной клетки, а затем ускоренно забилось. Я быстро вскочила на ноги, схватила рюкзак, закрыла входную дверь и побежала по лестнице, чтобы это хотя-бы немного выбило меня из колеи, но стало лучше лишь только тогда, когда я выбежала на улицу и ледяной воздух дал мне звонкую пощёчину. Холод отрезвляет сознание, бьёт в солнечное сплетение и вынуждает шестерёнки в голове работать быстрее, заставляя думать более адекватно и не поддаваться эмоциям. Всё, на что меня хватило — позвонить Люсе, вкратце объяснить ситуацию и напроситься на ночь. Лишь бы не слышать, лишь бы не оказаться в одиночестве. Лишь бы.

***

— Это так ужасно. Надеюсь, что у тебя всё будет хорошо, — Чеботина ласково гладит меня по голове и кладёт на стиральную машину стопку чистого и сухого белья. Когда я шла к Люсе от автобусной остановки, совершенно не ожидала, что резко пойдёт дождь и я буду мокрая насквозь. Подруга любезно организовала мне ванную, чтобы не заболеть, принесла вещи и снова послушала очередную историю о том, какие у меня родители гондоны. Они слишком увлечены своими скандалами, совершенно забывая про нас… про семью. — У нас с тобой всё будет хорошо, — поправила я, поймав радостный взгляд Люси. У неё судьба помягче, чем моя. Нет отца, и мама работает много, усердно, постоянно не ночуя дома. Люся всегда радуется, когда я прошу впустить меня на ночь. Я понимаю, — ей одиноко, до безумия тошно и больно, но она с широкой улыбкой ходит каждый ебаный день, и иногда мне становится страшно. А сколько ещё осталось до момента, когда девушка сломается? Я так этого боюсь. — Мы пойдём на вечеринку? — интересуется подруга, присев на белоснежный унитаз. Я пожала плечами и покачала головой. — Да. Я бы хотела развеяться. А ты что думаешь? — Было бы неплохо. В одиннадцать вечера, когда мои вещи высохли и Чеботина наконец определилась с заветным нарядом на грядущую ночь, мы стояли на пороге одноклассника. Из дома доносилась громкая попса, отчего хочется двигаться под бит. На территории участка расположилось немало народу, в основном разбиваясь на компании. Кто-то курил, кто-то просто разговаривал, а кто-то делал самокрутки и баловался, лёжа на ледяной земле и разглядывая звёзды над грешными головами. Как только мы преодолели калитку, моментально подбежал Гоша, раздавая бесконечные воздушные поцелуи. Я криво улыбнулась в кулак и громко хмыкнула, оглядываясь. Атмосфера непривычная, но она посылает такие нужные волны расслабления, и мне хочется плыть с закрытыми глазами, наплевав на то, куда унесёт меня течение. — Ну что же, девчонки, — потирая ладони произносит Гошка, — добро пожаловать. Вон в том углу самокрутки, — он кивает головой вправо. — Вон там косяки, если хотите побаловаться и хорошенько отдохнуть. Хорошего вечера. Алкоголь внутри. Отвесив благородный поклон, Гоша буквально испаряется, теряясь где-то в толпе постоянно приходящих людей. Вопросы, откуда у этого обычного паренька всякая дрянь для косяков, давно никто не задаёт. Этот парнишка явно необычный, но до омерзения классный, и на его тусовках я всегда хорошо даю себе отдохнуть и расслабиться. Зажав косячок, конечно же (ахахах). — Блять, — остановилась я, поворачиваясь к подруге, — я же не зашла в квартиру, а там Лёва точно оставил для меня новую пачку сигарет. Сука… ужасно хочу курить. Пойдём внутрь, хочу стрельнуть у кого-нибудь, — Люся молча со мной соглашается и мы заходим в дом. Пахнет отвратительно. Табак, дрянь и секс, — ужасный коктейль, который только существует. Мы обходим целующихся парочек, что в скором времени точно укроются в спальнях на втором этаже. Пока Люся берёт себе выпить, я ищу глазами человека, который по виду точно не откажет и даст одну папиросу. На подоконнике сидит незнакомый мне парень, и я невольно начинаю нагло пялиться, разглядывая его, пока никто, и в том числе он — не видит. У него грубоватые черты лица и чёрные волосы, небрежно взъерошенные пятерней. Кажется, парень невысокого роста и достаточно худого телосложения. Повернув голову, я замечаю, что Люся зацепилась языками с нашей одноклассницей, обсуждая очередную вещицу, а я двинулась к незнакомцу. Нет, у меня не было желания заводить новые знакомства и уж тем более общаться, но этот паренёк явно выглядит так, что уже готов поделиться целой пачкой сигарет, а потом ещё и самокрутку сделать. Заметив моё присутствие, он поднимает голову. При тусклом свете и за расширенным зрачком плохо видно цвет радужки, но это не особо важно. — Дима. Дима Гордей, — парень знакомится первый, протягивая мне руку. Я с удовольствием жму большую, горячую ладонь, ощущая прохладный металл — большое серебряное кольцо на указательном. — Клава. — Какими судьбами, Клава? — забираясь с ногами на подоконник, Дима проходится по мне оценивающим взглядом, но я почему-то чувствую, что он не хочет меня обижать, да и мысли в нём злой нет. — Есть..? — я сложила пальцы «зайчиком» и поднесла к губам, имитируя курение. Дима понял, что от него требуется, но внезапно сделал два косяка и достал зажигалку. — Предлагаю более приятные ощущения. Будешь? — хлопая по месту рядом с собой, парень протягивает мне косяк. Я кивнула и присела рядом, складывая ноги по-турецки. Беру свою порцию дряни, и пока Дима поджигает кончик, бегло смотрю на присутствующих внутри дома. После первой затяжки голова немного кружится, и я кладу её на холодное стекло, ощущая тяжесть, а затем невесомость. — Тебя что-то тревожит? — интересуется Гордей, тоже прижимаясь к окну, но спиной. Я взглянула на него. Глаза застилает пелена лёгкости и удовольствия. — Родители, — почему-то решилась на откровение я. Но, скорее всего, так действует косяк, и я просто не могу следить за языком. — Ссорятся постоянно. Чувствую себя паршиво. А ещё этот.. математик. Новый у нас. Ещё и в классные руководители записался. Странный тип. Понимаешь? Бесят все, — мы смеёмся с невнятного бреда. Дима разделяет моё мнение, бурчит под нос что-то непонятное и пускает облако дыма в потолок, прямо над нашими головами. Я закрываю глаза, и мне кажется, что время останавливается. Замирают голоса, звуки; в ушах звенит; голова и тело отделены друг от друга, но кайф приятным водопадом течёт прямо по сознанию. Потолок кружится. Дрожит. И Бог знает, почему мне померещились чьи-то айсберги, — голубые глаза.