3 ночь. По кускам.

      Как это всегда бывает, я не запомнила сон полностью, целиком. Я помнила отрывки будто из прошлой жизни, и сейчас, выписывая их на бумагу, почти что рассказываю новым соседям о том, откуда я родом и чем я занималась на своей «прошлой земле», подгоняя историю под интересы слушателей, утаивая весомые причины переезда, неприятные подробности и всякую шелуху, не добавляющую мне колорита. Не знаю, насколько это честно. В любом случае, это всегда вызывало во мне отвращение. К себе, в том числе. Но сны – дело другое. В них я попадаю в самую гущу событий, но никто и никогда даже не пытался мне что-либо объяснить. Это лоскутное одеяло, состоящее из сотен кусков, непонятно как скрепленных между собой. Оно накрывает с головой, и с какой бы стороны ты не пыталась найти его край, ты его не найдешь. В нем нет углов. Нет ничего цельного. Но оно держится изо всех сил, становясь все сильнее, потому что удерживает тебя в себе. Поэтому всё, чем я располагаю на данный момент – моя дырявая память, сохранившиеся в ней драные лоскуты и мечта восстановить события или, скажем, установить закономерности, по которым мой мозг подкидывает мне такие картинки.       Сейчас, выводя ручкой всё новые круги на полном спиралей и других многоуровневых кружков листке, я ничего не могу вспомнить о том, как мы объединились. Знаю только, что очень скоро в будущем, в нужный момент, мне протянули руку. Знаю, что там была или будет белая дверь наружу — словно для персонала. Невзрачная и, кажется, самая настоящая. Дверь в человеческий рост посреди всех этих низких и узких проходов. Что ж, когда-нибудь...

***

      Меня оттащили от динамика резким движением. Нос славно впечатался в пол, моментально съезжая от нажатия в сторону. Рука провернулась под неприятным углом, прижатая туловищем к проминающейся ткани. Меня отпустили. Я боялась вдохнуть. Малейшее движение усиливало боль и я замерла, будто кукла, ожидающая дельнейших действий хозяина.       "Бей! Беги! Хоть что-нибудь! Делай хоть что-нибудь, но не стой на месте, ожидая, пока тебя не сожрут!" Знать не знаю, кто бы мне это говорил. Я слышала подобное столько раз, что уже не воспринимаю всерьёз. Даже когда сама говорю это себе. Я не умею бить. Только думать о том, какого это — избивать другого. И, кажется, я слишком выдохлась, чтобы бегать.       Я смотрела на бликующий красный пол. В глазах задвоилось и перед зрачками поскакали цветные пятна. Дышать уже, в общем-то, не хотелось.       Я была свободна от чужих прикосновений, но продолжила лежать, как грохнувшаяся в обморок. Я едва вдыхала воздух, силясь не всосать его в легкие одним махом — шумным, раздувающим ребра движением. Выдыхала как только могла. Выплевывала оставшийся газ, будто расплескивала воду в переполненном стакане.       Ткань зашуршала. Пол прогнулся совсем рядом со мной, проминаясь под чужим весом сначала у моих бедер, а спустя секунду и над плечами. Я выдохнула всё, что во мне было, и оставшаяся во мне пустота, кажется, стягивала всю меня до изначального состояния — несчастной точки — так меня корежило.        Уши заложило, поэтому едва ли я могла расслышать слова, шепотом произносимые для меня прямо над ухом, сразу растворяющиеся в отдаленном и неодобрительном гуле зрителей. Едва ли я чувствовала шевеление воздуха у кожи. Пока меня не схватили за шкирку, приподняв над полом:       — …поняла?! — продолжали шипеть мне на ухо, будто обухом огрели, — кивни или я кину тебя здесь, сука.       Это был не он. Это точно был не он. Он не разговаривает. И не мешает проигравшим кричать. Он обыгрывает и делает это быстро. Это всегда слышно. По спине прошлась волна дрожи. Меня окружал запах сраного пластика. Но я забылась. И снова впечаталась носом в пол. Кто бы то ни был, он перестал держать. Кажется, нос прошибло до самого лба. На глаза навернулись слезы.       — Пиздец, — выдохнули едва слышно уже где-то в стороне. Пару секунд я ещё ожидала удара. Но нет. На этой плитке пола больше никого не было. Никакой тяжести у бедер или головы.       Я смотрела в пол из-под ресниц, медленно, подрагивая приподняла взгляд вбок, туда, откуда шел звук в последний раз. Едва различив цветные пятна разных форм я инстинктивно зажмурилась, выдавая себя с потрохами. Ткань снова зашуршала, выдавая шаги. Меня схватили за шкирку и, словно мать маленького котенка, приподняли, оставляя меня на коленях. Господи.       В таких случаях либо поддаешься, либо отдашься на съедение.       — Я ничего не слышала.       Я говорила шепотом не открывая глаз и слова быстро растворились в воздухе, уходя сквозь сетку. Я даже было подумала, что мне только показалось, будто я что-то сказала, хотя на деле лишь едва шевелила губами, когда мне нервно ответили:       — Тихо. Мы уходим вместе, иначе кого-нибудь обязательно загрызут. И уходим быстро, это ясно?       Я легонько кивнула. Голову увело в сторону. От шока я так и не поняла, получилось ли у меня кивнуть, поэтому попробовала снова.              — Вставай, — выдохнули сзади устало.       Я начала вытаскивать ногу, пытаясь выставить её перед собой. Неустойчивая, я завалилась направо. Со шлепком рука продавила пол, и я зажмурилась и поджала плечи, ожидая беды.       Но ответом мне послужила тишина.       Я восстановила равновесие и уперлась руками в стены, приподнимаясь. Распрямляя ноги, я, забывшись, ударилась головой о потолок. Неловкость выбила из меня страх и я с тихим шипением начала разворачиваться.       — Стой, — разнесся голос сзади. Теперь неуверенно и растянуто, — я хреново выгляжу. Эм… Не пугайся.       Сложно себе это представить. Сглотнув и поборов в себе поочередно слишком пессимистичные и слишком оптимистичные картинки, я развернулась, подгибая колени, чтобы не смотреть исподлобья.       И потеряла управление.       Я… не знаю, как описать увиденное. Или нет. Я не знаю, как осознать его. Среди ярких красок лабиринта полусогнувшаяся передо мной фигура казалась ещё более дикой, более цветной, такой, что на фоне сетки коридора я не сразу смогла различить, где она начинается. Глаза разбегались, пытаясь понять, как и почему нечто настолько пластмассовое и несуразное, состоящее из кучи совершенно нереалистичных кусков, может со мной разговаривать.       — Эй. Ты жива вообще?       Я боролась с комом во рту.       — Да не съем я тебя, — розовая клешня коснулась моей руки, и по коже побежали мурашки. Меня передернуло. Клешня быстро вернулась к владельцу. — я Зубл. И я отведу тебя к остальным.