4 ночь. Добро пожаловать.

      Узкие коридорчики с наклонными стенками из зеленой сетки, заставляющие вжимать плечи, сменялись тревожно темными залами с развешанными в шахматном порядке тяжелыми грушами, а следом за ними шли странные, близкие к внутреннему дворику переходы с мягкими пирамидками, мешающими передвигаться на четвереньках. Сделанные из того же материала, что и пол, некоторые из них стояли с вдавленными вершинами. Я с трудом приподнимала ноги, перекидывая их то через одну, то через другую преграду, и передвигалась уже почти гуськом, так что ноги мои дрожали, как проклятые. У Зубл были другие проблемы. Некоторые… части тела не слушались, потому что сама их форма была неприспособлена к выживанию в лабиринте, так что Зубл приходилось как бы цепляясь подобием рук за сетку сгибать их и подтягивать туловище и волочащиеся ноги. Я ползла позади и, не знаю, конечно, но кажется, будто только потому, что меня просто-напросто пожалели и, наверное, правильно. Разумом я понимала, что никто для меня опасный не стал бы меня нянчить и зачем-то тащить за собой в свое «логово» лишь для того, чтобы ещё немного нагулять аппетит. С другой стороны… приятно иметь призрачный шанс на побег, если что-то пойдет не так. Я могла бы спастись, толкнув на убийцу одну из груш… у меня, в прочем, не хватит сил. Или сбежать, не давая протиснуться между двух крутящихся валиков, удерживая их с другой стороны…       — Почти на месте, — прервал утешающие мысли голос убийцы, — надо спуститься.       Плечи стянуло к груди и я на секунду зажмурилась, надеясь, что после этого уж я пойму, что пол не уйдет у меня из-под ног, а темная труба окажется нереальной. Но взгляд Зубл не оставлял надежды на то, что мне удастся избежать спуска по неизвестно куда ведущей горке, состоящей из скрепленных болтами широких желтых колец.       У меня вязло во рту, когда я пыталась разглядеть внутри трубы что-нибудь инородное, что-нибудь, что дало бы мне повод сбежать. Но в ответ на меня смотрела рассеянная, почти пиксельная, сводящая с ума чернота.       — Я вперед пойду, — глаза расширились от слов Зубл, — там тебя встречу. Подожди секунд пятнадцать и спускайся.       И, не дав мне времени осознать сказанное, странно скрепленные разноцветные запчасти скрылись в глубинах горки, оставив меня тупо глядеть в тоннель.       Пятнадцать секунд.       Один…       Два…       Стоп, пятнадцать секунд? Неужели эта горка может быть настолько длинной? Она не прямая? Мы разве не на втором ярусе? Зубл хочет что-то подстроить? Подготовить к моему спуску?       Я представила, как розовая клешня пододвигает заглушку внизу тоннеля, мешая мне из него вылезти. Можно ли остаться в живых, принося в жертву других бегунов?       Я подползла ближе к началу горки и так же на четвереньках в нее влезла, пытаясь заглянуть в глубину. Я щурилась, уперев руки в стены трубы, но увидела лишь, что она действительно уходит немного в сторону. Значит, всё-таки не прямая.       Тут я почувствовала, как мелко дрожит приятный зернистый пластик под моими ладонями, словно кто-то потряхивает трубу с той стороны. Дрожь усилилась, и мои колени начали проскальзывать и мелко покачиваться из стороны сторону. Меня прошиб пот, когда к дрожи добавился раздающийся из глубин горки скребущийся звук.       Я и не подумала, что вообще-то была не одна, что с той стороны меня уже ждут. В голове крепла уверенность, что сейчас меня заберут, и тогда уже ничто не будет иметь значения. Могли ли словить Зубл? Могло ли это случиться лишь потому, что я не спустилась спустя пятнадцать секунд, а задумала было удрать, никого не предупреждая?       Скребещущий звук затих, когда я, выверяя каждое движение, аккуратно, тихо и невероятно медленно коснулась коленями мягкого покрытия коридора, а липкими руками перехватила края самого освещенного кольца.       — Ты там? — зазвучал знакомый шепот. Следом за ним из темноты тоннеля показалась треугольная голова, — Что случилось? Ты темноты боишься?       Зубл передернуло от того звука, с которым дыхание — становившееся тем противнее и тяжелее, чем дольше я его сдерживала — прорвалось из меня наружу.       — Мы не можем здесь… — раздалось из горки. Голова закружилась, слова превратились в гул и я не могла различить конкретных слов в его потоке. Я чувствовала прикосновения Зубл, но не ко мне, а оболочке моих локтей. Я прикрыла глаза, когда от количества непонятного шума и ощущений что-то начало кувыркаться у меня между ребер, потихоньку поднимаясь все выше.       Я не знаю, сколько времени занял спуск. Я лишь чувствовала невнятную хватку на своих лодыжках и то, как часто я, не различая в каком положении нахожусь, словно неваляшка перевешивала сбоку на бок, ударяясь плечами о стенки.       Я раскрыла глаза, когда свет ударил по векам, а ноги свесились с края горки. Меня потянули вперед за руки, и расслабленные лодыжки едва удержались при столкновении с полом. Я схватилась за пластиковую руку Зубл, когда почувствовала, как что-то перевернулось внутри меня. Что-то теплилось и кувыркалось высоко в горле, и я шла как пьяная за новым поводырем по скользкой дорожке из полуцилиндров, разложенных радугой. Я смотрела на них, и с каждой секундой я чувствовала, что все больше схожу с ума от этого калейдоскопа цветов. Я даже не сразу поняла, что мы шли прямиком в тупик с прижатыми друг к другу боками стенками, перетянутыми красной тканью.       — Ну вот и всё, — после этих слов желтые пальцы Зубл побарабанили по преграде, и две части, разъединенные, раскатились в разные стороны, — добро пожаловать.       Я прошла вслед за Зубл в плохо освещенный внутренний дворик. Насыщенность цветов резко упала и я, дезориентированная, прислонилась к захлопнувшейся обратно двери. Все, что бурлило у моего неба, попросилось наружу. Меня словно ударили в живот и от резкого перехода состояний меня вывернуло наизнанку. Не знаю, стоит ли радоваться, что во мне была лишь тягучая желтоватая кислота, если на меня в любом случае обратилась целая куча взглядов.       — Ебать находка, Зубл, — послышался голос сбоку. В следующую секунду надо мной нависла новая тень, — Нефигово тебя плющит, конечно.