ассенизатор и гранёные рюмочки

                    

the hatters — бензин

the hatters — russian style

the hatters — будь нежной

                     когда зима врывается в каморку со старым диваном и истошно кричит «сегодня дегустируем аськин самогон!», морды счастливее, чем у турбо, представить сложно.        саня, до тех пор ютившаяся на подлокотнике, закидывает ноги на валеру, многозначительно поднимает брови и тянет сурово:        — нет, — медленно качает головой, — не-ет. я знаю, что ты скажешь, и... — всё будет хоро...        валерка не успевает договорить. крылова перебивает, пародируя низкий тембр и жалобную интонацию:        — «всё будет хорошо, сань, прямо как в тот раз, когда мы надрались и угнали ассенизаторскую машину». — долго припоминать будешь, аль? — вы катались по району и кричали «дорогу говнососу! отсосём бесплатно!».        зима гогочет довольно, вспоминая весёлые времена (слово «говносос» по-прежнему кажется ему чертовски смешным), и тут же замолкает, поймав недобрый взгляд сашки. ася бы шутку заценила.        валера чешет затылок:        — бля, затупили, — поворачивается к другу, — бесплатно! кто сейчас бесплатно батрачит? могли денег поднять.        умиляясь серьёзности турбо и его коммерческому видению, аля не сдерживает улыбки. у того даже лицо меняется: на мгновение становится сосредоточенным, глубокомысленным. бизнесмен, ё-моё, предприниматель.       

       ***       

       — валер, я тебя домой тащить не буду, — предупреждает саша, глядя так строго, как только умеет. не осуждающе (сама не без греха, раз стабильно ведётся на уговоры кудрявого, встревает в передряги напару с аськой или, того веселее, становится их зачинщицей) — именно строго. лишь бы донести, что на этот раз точно-точно, ну, реально! серьёзно! не побежит вытаскивать турбо из перепалок, пьяных стычек и разборок, спровоцированных белой горячкой.        уже через полчаса вся компания пытается уместиться на скромной кухоньке. пока зима с турбо сражаются за место под солнцем (ближе к самогонному аппарату), девчонки организуют закусон. дядькины огурцы приходятся к месту. — ну, чё, ребятня, — кудрявый весело трёт ладоши, принимаясь разливать по стопкам, — погнали? — валер, — шепчет осторожно саша, — давай по одной, да?       

       ***       

       — валер, давай ещё по одной? — санька не то, что идти — стоять ровно не в силах, и фраза «ты можешь на меня положиться», некогда брошенная турбо вскользь, приобретает теперь иной смысл, буквальный.        саньке бы стянуть с валеры тёплый свитер, закутаться бы в него, как в одеялко, найти бы укромный уголок и отрубиться бы на широком плече, уткнувшись в ворот футболки. сопеть бы сладко да седьмой сон видеть, отгоняя от себя вертолёты и плохие мысли.        за последние пару часов, будучи истинной леди, сашка: а) вылакала несчётное количество аськиной бадяги из гранёной рюмочки; б) умудрилась поцапаться с вышеназванной за характеристику цветов (асенька грешным делом поддержала вахита в том, что синий — грустный цвет. а он, блять, просто спокойный! сдержанный! не грустный); в) и в знак примирения влила в себя несколько штрафных, «занюхав» лысой макушкой зимы.       

***

              — домой, солнышко, домой, — парень улыбается, предвкушая обилие новых поводов для добрых подъёбов. ух, раздолье! несмотря на несвязную речь, санька по-прежнему очаровательна:        — нет дома у меня, фраер, — крылова перестаёт смеяться, становится предельно серьёзной, что не на шутку пугает верного спутника. вот актриса пропадает, — я начал жизнь в трущобах городских... и добрых слов я не слыхал.        — я тебя, валер, тащить не буду, — дразнится турбо, ловко подхватывая чуть окосевшую даму сердца за талию, не позволяя той упасть на землю и в собственных глазах (в глазах юноши она всегда прекрасна, ноль осуждения).               — знаете, что, молодой человек? — что? — у валеры улыбка хитрющая, но добрая. перешагивая через здоровенную лужу-океан, он легко забрасывает крылову себе на плечо.        — я тебя люблю. — я тебя тоже, сань.               — нет, ты не понял. я тебя, походу, реально люблю.