Глава седьмая

      Саша понимала, что за разговоры ведутся вокруг этой заварушки. О её случае знал лишь Зима, который в свою очередь рассказал об этом Турбо. Ребята понимали, что будет с Валерой, если на районе прознают. Они всё понимали. Разговоры о произошедшем никто вести не хотел. И если Вахиду было относительно всё равно, то Турбо банально не знал, куда себя девать. С одной стороны были пацанские принципы, а с другой любимый человек, к которому он успел привязаться. Он метался, моля, чтобы никто об этом не узнал. Выбор был прост: либо Саша, либо улица. Принципы, на которых строилась жизнь Турбо постепенно разрушались, а их отношения становились холоднее. Пускай он и усердно делал вид, будто это не так, но Саша всё видела.       Вот только в её голове не укладывалось, что человек может бросить любимого на произвол судьбы. В один момент ты клянёшься ей в любви, а в другой делаешь вид, будто тебе не противно находится рядом с ней. Чацкая обессилела от эмоциональных качелей, которыми питалась уже вторую неделю. Первое время было спокойно. Потом Турбо перестал касаться её совсем, а смотрел с потайным отвращением. Возможно, только Саше так казалось. А возможно и нет.       Как только брата выписали из больницы со словами, что он вряд ли сможет самостоятельно передвигаться в ближайшее время, Саша стала отторгать реальный мир. Она была сама по себе, в своих мыслях. Мать перестала пытаться сделать хоть что-то, поскольку в ответ на помощь видела лишь полное безразличие. Её дочь погасла, словно свеча. Саша не выходила на улицу, перестала искать встреч с Турбо, а он и вовсе не собирался делать к ней шаг вперёд. Чацкая боялась проходящих под окнами мальчишек. Она стала шугаться собственной тени. Девушка была готова на роковые действия, совсем забывая отцовские напутствия на жизнь.       Она не знала, что жизнь заставит её встать на разбитые колени. Саша не знала, что последними крупицами надежды станут мечты о счастливой жизни с Турбо. Чацкая лежала в своей кровати, а в комнату не проникал ни единый лучик света из-за закрытых шторами окон. Простынь валялась на полу, и она лежала на голом белоснежном матрасе. Подушка пахла чем-то неприятным, промокшая в некоторых местах от слёз. Саша лежала на спине, прожигая покрасневшими глазами потолок. В её голове лишь белый шум, а за стенкой беспомощно мычал младший брат, пока его успокаивала матушка. У девушки не осталось больше слёз. Ей казалось, будто в тот момент она умерла и смотрела на себя со стороны. Она стала призраком, потерявшим всех своих близких людей.       После того, что случилось с Айгуль, у девушки и вовсе закончились какие-либо попытки на то, чтобы исправить ситуацию. Прошло уже три дня, а на улицах было шумно и опасно. Матушка, выходящая на рынок или по делам, говорила, что видела пару раз «Универсамовских». К счастью, её они не тронули из уважения к Лерчику. К нему даже пару раз приходил Вова, однако тот постоянно прятал взгляд из-за стыда. Саша видела всё, поглядывая на навещающих брата из уголка квартиры. Она смотрела с потаённой ненавистью. Ей хотелось вцепиться в глотку старшаков и разорвать к чертям собачьим. Но она лишь таращилась, выжигая дырки в их спинах.       Турбо ни разу не навестил Лерчика с момента выписки. За прошедшие два дня о нём ни слуху, ни духу. Маша пришла разок к Чацким в гости, однако девушка не смогла скрыть ужаса, охватившего её, когда Саша вышла встретить подругу. Иссохшая, в буквальном смысле. Истощённая, чрезмерно похудевшая и бледная, она была ходячим мертвецом. Ярко выразились скулы, а под опухшими глазами можно издалека увидеть явные венки на синяках. Искусанные губы до крови истратили ту природную розоватость, сливаясь с бледной кожей. Куда-то пропали блёстки в глазах Саши.       Подруги не смогли поговорить, однако Маше не нужны были слова, чтобы поддержать подругу. Им нужно было лишь посмотреть друг другу в глаза. Плечи Чацкой дрогнули, когда она опустила голову, пряча безобразие на лице копной грязных волос. Она не выдержала этого взгляда и прикрыла губы ладонью, а в следующую секунду её стиснули в объятиях ласковые руки Машки.       — Родная, тише, — шептала школьная подруга, поглаживая макушку Саши. — Я тебя увезу отсюда. Мы здесь не останемся, клянусь тебе. Родная моя, ты только продержись немного.       Слова подруги горечью вонзились в глотку, а Саша лишь сильнее разразилась рыданиями. Матушка прибежала к ним из комнаты, услышав неладное. На плечи женщины упало немало трудностей: смерть любимого мужа, травма сына и изнасилование дочери. Она была на краю пропасти, держа одной рукой своих повисших детей, дабы спасти хотя бы кого-то. Женщина не знала, что делать дальше. У них не было возможности переехать из-за Лерчика, а дочь не могла даже выйти в подъезд, что уж говорить о школе.       Машка не задержалась надолго, поскольку матушка вежливо попросила ту уйти. Конечно, ей этого не хотелось, ведь бросать подругу — самый гадкий поступок, однако напор её матери и само состояние Саши говорило само за себя. Чацкие переместились в комнату девушки, а мать заботливо уложила её в кровать, несмотря на беспорядок. Совсем не время ругаться из-за неубранной квартиры. Время перемен, жгущих сердце.