Как собака в колесе

      Поговорим о братьях наших меньших, но не о козах, о них как-нибудь в другой раз. Сегодня речь пойдёт о звере в средние века равно полезном и уважаемом, о собаке, вернее, о той большой собаке, которая промчалась по страницам романа «Собор Парижской Богоматери», оставляя после себя лёгкие вопросы в воздухе.              Для любителей исторической кинологии могу посоветовать статью Беатрис Джонстон в переводе Аполлинарии Белкиной (https://newochem.io/sobakah/) «Средневековый мир собак». Это очень ёмкая и увлекательная статья, место в которой нашлось и Гастону Фебу с его любовью к собакам, и «святому» псу Гинфорту. Но вернёмся к нашим лающим баранам.              Так или иначе, собаки возникают в романе Гюго, то как упоминание о тех, кто гнал козочку у фонтана Непорочных, то как метафора преданности Квазимодо: «Собака и её господин». О лечении от укуса бешеной собаки говорят у Клода Фролло в его келье, маленькие дети без страха смотрят на больших собак, и наконец у Платона был профиль охотничьей собаки. Эти перечисления, несмотря на их хаотичность взяты со страниц романа, и они далеко не исчерпывающи, хотя и дают представление о том, что для воссоздания средневекового быта без упоминания «друзей человека» не обойтись.              Но присутствовала также некая большая собака, которая встречается в романе довольно часто то в роли тягловой силы, то в ипостаси силы для проворачивания вертела. Возможно, это одна и та же собака, которая выступает немым свидетелем сцен Двора чудес или праздника шутов, либо это могут быть разные собаки. Однако, надеюсь, вам будет интересно узнать о них немного больше.              Начнём с упоминания «больших» собак:              — le roi de l’argot, le grand coësre, accroupi dans une petite charrette traînée par deux grands chiens       короля Арго, великого кесаря, сидевшего на корточках в тележке, которую тащили две большие собаки (здесь и далее перевод Н.Коган, Книга 2, III. Besos para golpes)              — un petit aveugle à face juive et barbue, qui, ramant dans l’espace autour de lui avec un bâton, et remorqué par un gros chien       низенький слепец еврейского типа, который грёб своей палкой, как веслом; его тащила на буксире большая собака (Книга 2, VI. Разбитая кружка)              — Eustache, qui jusqu’à ce moment avait été distrait par une petite voiture traînée par un gros chien       Тем временем Эсташ, чьё внимание было до сих пор отвлечено проезжавшей тележкой, которую тащила большая собака (Книга 6, III. Рассказ о маисовой лепёшке)                     — Un grand chien, gravement assis dans la cendre, tournait devant la braise une broche chargée de viands       Большая собака, важно восседавшая на куче золы, вращала перед горящими углями вертел с мясом (Книга 1, III. Да здравствует веселье!)              Вот это четыре фрагмента, где нам встречается большая собака, при первом появлении у нас две собаки, но в последующих фигурирует уже одна. И здесь, если посмотреть на определение собак, сразу бросаются в глаза прилагательные «grand» и «gros«, у них разные семантические оттенки, так «grand» — «великий, высокий, большой» что-то значительное; «gros« — «тяжеловесный, толстый, большой». Но не всегда наблюдается строгое различие этих слов, иногда они выступают синонимами. Предположим, что это наш случай и «большая собака» «gros» или «grand», будет одна и та же. Это, повторюсь, позволяет сделать собаку косвенным свидетелем происходящего.              Разобрались с эпизодами и оттенками, теперь дайте обратимся к заявленной теме, почему же как собака в колесе?              Ещё раз смотрим на последнее появление большой собаки, она находится в скверном кабаке, вокруг бродяги готовятся к штурму Нотр-Дама, шум, гам, чад. Собака сидит на золе и сидит не праздно у неё важная роль — она вращает вертел с мясом. Если вы тоже задавались вопросом, а как собака может вращать вертел, да ещё и лёжа в золе, то вы всё правильно понимаете, здесь у нас скорей всего ошибка Гюго. Потому что, вероятнее всего, писатель отсылает нас к такому печальному явлению, как вертельная собака.              Вертельная собака — это специально выведенная миниатюрная порода собак с короткими лапами и удлинённым телом, которая помещалась в большое колесо, наподобие хомячьего и бегая в нём, приводила в действие сопряжённые механизмы, а они приводили к вращению вертела над огнём. Мы представляем бег хомяка в колесе, примерно так же приходилось трудиться вертельным собакам. Бедных животных помещали внутрь колеса и заставляли почти без перерыва бегать, для этого хозяин мог и углей ей под лапы подбросить, чтобы та не останавливалась. Вертельной собаке ещё везло, если у неё была сменщица, тогда появлялась возможность работать по очереди.              Перед нами любопытный случай овеществления живого существа, потому что вертельная собака не воспринималась питомцем, она была своего рода кухонным прибором с определённой функцией. Современные зоозащитники бы ужаснулись и были бы правы. Собака в колесе не знала отдыха и трудилась в тяжелейших условиях постоянного дыма и жара. Колесо подвешивали повыше вертела, поэтому всё, что поднималось от огня и готовящегося мяса в воздух, доставалось несчастной работнице. Держали таких собак в тавернах, частных домах и даже замках. И они были широко распространены, особенно в Англии, вплоть до XIX в. То есть Гюго, уже мог и не застать функционирующие собако-вертельные механизмы. Отсюда и ошибка с описанием, не могла большая собака, лежавшая в золе, вертеть мясо. Но Гюго прекрасно чувствовал средневековье и внёс такую интересную деталь, пусть и ошибочную в своё повествование.              Это не единственная неточность, которая встречается у великого Гюго, например, он абсолютно неверно описывает устройство средневекового испанского сапога, или наделяет Эсмеральду вилкой. Но в то же время верного, особенно это касается географии Парижа, в романе гораздо больше.              И ещё пара слов о вертельных собаках. По-французски их называли «chien tournebroche», что так и переводится вертельная собака. И во французской литературе есть след, в басне Жана де Лафонтена «Воспитание» говорится о двух собаках:              Барбос и Цезарь, два родные брата,       Происходившие от знаменитых псов,       Двум разным господам досталися когда-то.       Один охотился среди густых лесов,       На кухне брат его нашёл себе жилище.              «На кухне» — подразумевается в роли вертельной собаки.              Вот, пожалуй, и всё. Вам, читатель, желаю не быть собакой в колесе, больше отдыхать и беречь себя. До скорых (или не очень скорых) встреч!