Напитки покрепче, слова покороче

      Виктор Гюго проделал воистину колоссальную работу с источниками, чтобы воссоздать средневековый быт. При этом писатель не уходит в сухое описание, все бытовые детали у него «живые», они дополняют образы героев, а где-то даже делают намёки на скрытые детали. Сегодня же мне хочется поговорить об алкоголе, который можно найти на страницах романа «Собор Парижской Богоматери». Опираться буду на оригинал, потому что в переводах часто теряется изначальное понятие, например, за общим словом «вино», может скрываться гипокрас или собственно само вино.       Вот с него и начнём.              Не ВИНОватая я, он сам пришёл       Большую часть сведений о вине мы получаем от его главного потребителя, от Жеана Фролло, юного школяра и талантливого винопийцу. Собственно, из всех винных эпизодов, связанных с юным Мельником, я возьму только два, где фигурируют сорта.              Один эпизод относится к главе «Бред», где Клод Фролло подсматривает, как его беспутный брат милуется с Изабо у старухи Фалурдель.              Жеан восклицает:       «Isabeau, ma mie, je ne serai content de Jupiter que lorsqu’il aura changé vos deux tétins blancs en deux noires bouteilles, où je téterai du vin de Beaune jour et nuit».              Перевод Н.Коган:       «Изабо, милашка, я только тогда успокоюсь, когда Юпитер превратит твои белые груди в две чёрные бутылки, из которых я день и ночь буду сосать бонское вино».              Жеан, парень простой и мечтает о высоком, например, о vin de Beaune, которое к позднему средневековью уже зарекомендовало себя с лучшей стороны. Это вино производили в городе Бон (а также в целом, в регионе Кот-д`Ор), который до 1301 г. был столицей Бургундского герцогства. Да-да, то самое бургундское вино, которое часто на слуху, как лучший напиток для благородных господ. Вернее, был целый комплекс бургундских вин, высоко оценённых современниками, так наряду с бонским к ним относили осерское, неверское, савиньонское и другие.              Чем отличалось бонское вино? Поэт Эсташ Дешан писал о вине Бона алого (vermeille) цвета, хотя известно, что в том регионе производили также белые вина. Помимо цвета, вино отличалось превосходным вкусом и довольно высокой стоимостью. Стоимость бонского вина равнялась 10–20 экю за мюид (примерно 270 литров). Подавали его на стол знати и богатых буржуа. Так, что неудивительно желание Жеана совместить приятное с полезным, путём сращивания Изабо и бутылок с бонским. Просто школяр не мог себе позволить часто пить хорошее вино, но мечтать, как известно, невредно.              Второй сорт вина, упомянутый Жеаном, но уже не со знаком плюс, а со знаком минуя — это сюренское вино.              «Je ne veux plus de vin de Suresnes. Il me chagrine le gosier. J’aimerais autant, cor-boeuf! me gargariser d’un panier!»              Перевод Н.Коган:       «Не надо больше сюренского, оно дерёт горло, — с таким же успехом я могу прополоскать горло плетёной корзинкой!»              Перевод К.Локса:       «Вина! Только не сюренского! Оно дерёт глотку! Лучше уж глотать прутья, чёрт побери!»              Сюренское вино, связывали с деревенькой Сюрен, расположенной в двух милях от Парижа. Считалось, что местное вино быстро окислялось и поэтому пить его было не самым приятным занятием. К тому же оно было слишком крепким от него болела голова. Сюренское вино лучшего качества производилось именитыми буржуа на собственных виноградниках и служило для нужд личного потребления. Сюренское не самого лучшего качества поступало в таверны, где с ним скорей всего и познакомился молодой школяр. Так, что впечатления Жеана питались скверными образцами этого вина.              Отдельно можно почитать у Александра Дюма в «Большом кулинарном словаре» о сюренском вине, которое любил пить Генрих IV.              Королевские виноградники Шальо?       Мы помним кардинала Бурбонского, который любил попивать вино Шальо.              «Il menait joyeuse vie de cardinal, s’égayait volontiers avec du cru royal de Challuau»              Перевод Н. Коган:       «Впрочем, он был человек добродушный, вёл весёлую жизнь, охотно попивал вино из королевских виноградников Шальо»              Так вот, вино Шальо или правильнее Шайо, тоже относилось к местным винам наряду с Сюренским и Аржантейском. Такое вино стоило 5–7 экю за мюид, как видим дешевле, чем бонское, но этому есть объяснение. В стоимость «речного вина», то есть такого, которое доставлялось по Сене из других регионов, входила и стоимость транспортировки. Выходит, что вино, которое пил красавец-кардинал, было местным, но предположим, высочайшего качества.              (сведения о ценах взяты из: Жан Фавье Франсуа Вийон)              В заключение чисто винной темы скажем, что средневековое вино не отличалось большой крепостью, быстро портилось и приобретало неприятный вкус. Поэтому для улучшения внешних и вкусовых качеств вино могли красить, разбавлять водой, подслащать мёдом и специями. Вот таким образом, от необходимости в рацион средневековых людей вошли пряные вина. К ним и перейдём, потому что они тоже встречаются на страницах романа Гюго.              Гипокрас cura te ipsum       Начнём с, пожалуй, часто упоминаемого в романе пряного вина — гипокраса, предка известного нам глинтвейна.       Гипокрас могли делать на основе белого или красного вина, которое сдабривалось мёдом и специями, нагревалось и процеживалось. И поскольку, каждый любитель средневековья при слове «специи» поймает микроэкономический инсульт, то понятное дело, что удовольствие это было не из дешёвых и подавалось в домах состоятельных людей.       Тем не менее именно гипокрас три благополучные дамуазель Ударда, Майетта и Жервеза принесли вместе с маисовой лепёшкой затворнице в Роландовой башне.              «Eh bien, reprit Oudarde en lui présentant un flacon, voici de l’hypocras qui vous réchauffera. Buvez»              Перевод Н.Коган:       «Ну так вот коричное вино, выпейте, это вас согреет, — продолжала Ударда, протягивая ей бутылку».              Перевод К.Локса:       «Так вот, выпейте этого вина с пряностями, это вас согреет, — продолжала Ударда, протягивая флягу».              «Коричное вино» — звучит прекрасно, и этот вариант можно считать одной из удачных находок Коган, но перевод Локса «вино с пряностями», лучше передаёт суть гипокраса.              Принеся гипокрас и маисвую лепёшку (забудем про этот анахронизм), героини эпизода тем самым показали свою принадлежность к далеко не бедным городским кругам. Здесь сытость пытается сделать доброе дело по отношению к затворнице, которая, между прочим, и помолиться за них может, а как было известно обычному средневековому человеку, молитвы затворников легче достигали небес. Поэтому можно предположить, что перед нами образец расчётливой благотворительности.              Но кумушки- подружки на этом не останавливаются, ещё до того, как предложить Гудуле гипокрас, они упоминают его в разговоре, описывая щедрость властей.              «les Flamands ont de fort beaux chevaux et qu’ils ont fait hier un souper superbe chez M. le prévôt des mar-chands, à l’Hôtel de Ville, où on leur a servi des dragées, de l’hypocras, des épices, et autres singularités».              Перевод Н.Коган:       «но у фламандцев прекрасные лошади, и в честь посольства купеческий старшина дал блестящий ужин в городской ратуше, а за столом подавали засахаренные сласти, коричное вино, конфеты и разные разности».       Перевод К.Локса:       «А всё-таки и у фламандцев лошади очень хороши и богато убраны, да и ужин вчера был задан посольству на славу в ратуше господином купеческим старшиною. Говорят, за столом подавали обсахаренный миндаль, вино с корицей, пряности и другие редкости».              «C’est si bien au Petit-Bourbon, répondit Gervaise non moins vivement, que voici ce que leur a présenté le procureur de M. le cardinal: douze doubles quarts d’hypocras blanc, clairet et vermeil».              Перевод Н.Коган:       «Нет, в Малом Бурбонском дворце, — упорствовала Жервеза. — Ещё эконом кардинала выставил им двенадцать двойных кварт белого, розового и красного вина».              Перевод К.Локса:       «Нет, — упорствовала Жервеза, — они ужинали в Малом Бурбонском дворце! Я даже могу перечислить вам всё, что им представил посланный кардинала: двенадцать двойных бутылок вина с пряностями, белого, розового и красного».               При переводе этого предложения у Коган гипокрас растворился среди вин, а у Локса неожиданно отделился. Скорее всего, имелось в виду, что «d’hypocras blanc» — это гипокрас на белом вине. Но это предположение, могу ошибаться. Ведь словом «clairet», обозначали кларет, если верить В.Задворному (Кухня европейского средневековья, 2026. С.98) уже в средние века этим термином обозначали светло-красное бордоское вино. А выше я уже говорила, что «vermeil» Дешан использовал для характеристики алого цвета бонского вина.              И вот здесь, интересно, что городские власти расстарались для фламандских послов на славу, угощая их изысканными винами и пряным вином! Кстати, две подружки на мистерии Гренгуара Жискетта и Лиенарда, также упоминали гипокрас, который потерялся при переводе.              «la fontaine jetait par trois bouches, vin, lait et hypocras, dont buvait qui voulait»              Перевод Н.Коган:       «из трёх отверстий фонтана били вино, молоко и сладкая настойка. Пил кто только хотел».              Перевод К.Локса:       «из трёх отверстий фонтана били вино, молоко и напиток с пряностями. Всякий мог пить сколько угодно».              У Коган гипокрас стал «сладкой настойкой», а у Локса «напитком с пряностями». Оба правы, но каждый по-своему.              Щедрость же властей была воистину королевской, потому что напоить из фонтана толпу гипокрасом было почти равносильно золотому дождю, и не такому, о котором вы могли подумать, а самому настоящему потоку золотых монет. Знаете, кто проявил в истории подобную же безрассудную щедрость? Это был Жиль де Рэ, тот самый который потом запомнился, как садист и душегуб. Барону были не чужды широкие жесты, и однажды он напоил целую площадь людей гипокрасом. Да, площади в средние века могли быть очень скромными, но если попытаться перевести патрицианский жест Жиля де Рэ в понятные нам вещи, то это как напоить болельщиков футзального футбола игристым вином Moët.              Есть соблазн сделать вывод, что гипокрас в романе служит маркером позёрства и буржуазной показухи, но предлагаю решать вам самим так ли это. А мы идём дальше по пряным винам, которые промелькнули в тексте, вернее, по ещё одной разновидности.              Перцовка, господа!       И опять источником нам служит Жеан Фролло.              Que je ne beuvrai de piment       Devant un an, si je cy ment!              Перевод Н.Коган:       Год не буду пить перцовки,       Если вам сейчас солгал!              Перевод К.Локса:       Пусть я не попробую крепкой       Настойки целый год, если я лгу!              Интересует нас слово «piment». К.Локс предпочитал делать подстрочный перевод стихов, и это чувствуется. Тогда, как Н.Коган даёт очень удачный перевод «перцовка». Потому что piment — разновидность пряного вина с добавлением мёда и перца. В. Задворный предлагает калькированный перевод с латыни — «пигментум», что тоже хорошо. Конечно, строго говоря, пигментум не является перцовой настойкой, но само понятие хорошо отображается присутствие перца в напитке. Так, что имхо — это удачная находка.              Опять у нас Жеан мечтает о небесных кренделях, вернее, о не самом дешёвом алкоголе. Юноша определённо себя не в колыбели для подкидышей нашёл. Возможно, упоминание пигментума было для демонстрации проработанности Гюго матчасти, а может быть, это и другие высказывания Жеана, являются насмешкой в духе Вийона. Жеан как будто кичится своим дворянским происхождением и привычками, перечисляя родственников, брата архидьякона и пряное вино. Но делает он это среди бродяг, будучи глубоко пьяным и безбожно привирая. Мне здесь видится самоирония и отчасти саморазрушение.              Вздохнули о Жеане и приступим к последнему алкогольному напитку в сегодняшнем обзоре.              Купи мне пива, я прошу! Ведь я совсем не вывожу!       И как можно оставить без внимания столько популярный напиток, как пиво.       Перенесёмся в первую брачную ночь Эсмеральды и Гренгуара, чтобы присмотреться, чем же новобрачная кормила свежеспасенного мужа.              «Un moment après, il y avait sur la table un pain de seigle, une tranche de lard, quelques pommes ridées et un broc de cervoise».              Перевод Н.Коган:        «Скоро на столе очутились ржаной хлеб, кусок сала, сморщенные яблоки и жбан браги».              Перевод К.Локса:       «Через минуту на столе лежали ржаной хлеб, кусок свиного сала и несколько сморщенных яблок и стояла кружка пива».              Нас здесь интересует «un broc de cervoise», который Коган перевела, как «жбан браги», а Локс, как «кружка пива». Чтобы понять кто ближе к истине, давайте разберёмся с каждой частью выражения.              Un broc, если верить словарю Французской академии (https://vk.ru/away.php?to=https%3A%2F%2Fwww.dictionnaire-academie.fr%2Farticle%2FA9B2208&utf=1), то «бро» (последний согласный не читается) — это переносная ёмкость объёмом от пяти до десяти литров, ранее изготавливавшаяся из дерева, теперь из металла или пластика, снабжённая ручкой и носиком и используемая для переноски жидкостей; известна с XIV в.              Выходит, broc по значению ближе к жбану, чем к кружке.              И наконец, cervoise, далее буду для удобства называть «сервуаз». Что же это такое? Начнём с того, что это слабоалкогольный напиток на основе ячменя. И возникает соблазн назвать сервуаз пивом и не ломать голову, так поступает, например, В.Задворный. Но это не совсем пиво в привычном нам понимании напитка, который получают путём добавления хмеля. В сервуазе не было хмеля, а было настаивание ячменного сусла на травах и специях.              В статье «Зелье галлов: как пивовар заново открыл сервуаз для французов» (Оригинальный текст: https://profibeer.ru/beer/zele-gallov-kak-pivovar-zanovo-otkryl-servuaz-dlya-franczuzov/), автор ссылается на некого Малькольма Ф. Пьюринтона, профессора, преподающего историю пива и алкоголя в Северо-Восточном университете в Бостоне, который писал, что традиционный сервуаз был сладковато-травяным, настаивался на тысячелистнике, багульнике, восковнике.              А почему зелье галлов? Да, потому что сервуаз пришёл к французам из глубины веков, его употребляли кельты, и это нашло, кстати, отражение в знаменитой серии про Астерикса и Обеликса. В XV в. сервуаз продолжали употреблять наряду с другими слабоалкогольными напитками, но приоритет был за разнообразными винами.       Однако вернёмся к сервуазу и его обозначениям: Коган настаивает на «браге», а Локс на «пиве». В общем, оба правы, хотя мне кажется, что перевод Надежды Александровны правее будет, потому как сервуаз не является пивом в классическом виде. Но здесь каждый решает для себя.              Позже по тексту Гюго вновь упоминает сервуаз, но теперь в компании ещё одного популярного напитка из средних веков — сидра, в главе «Крысиная нора»:              «Les vendeurs de cidre et de cervoise roulent leur barrique à travers les groups».              Перевод Н.Коган:       «Среди толпы катят свои бочонки продавцы сидра и браги и деловито снуют взад и вперёд прохожие»              Перевод К.Локса:       «Среди публики сновали продавцы сидра и пива со своими тележками».              Как видим, оба переводчика придерживаются своих вариантов для обозначения сервуаза.              Ещё один вывод, что Эсмеральда вина не пила, но сервуаза не чуралась. Вопреки распространённому мнению, воду в средние века всё же пили, собирали дождевую, набирали в чистых ручьях, очищали кипячением и фильтрацией (Зои Лионидас От погреба до кухни что подавали на стол в средневековой Франции, 2023. С.277). Но, во-первых, это требовало усилий, а во-вторых, у Эсмеральды не так уж много свободного времени было, она девушка работающая, так что выбор напитка вполне разумный.              А как же сидр?       Выше есть цитата с упоминанием сидра. И да, его пили в средневековой Франции, причём встречалась разновидность не только яблочного сидра, но и грушевого. Нормандия славилась своим сидром, некоторые виды делались даже без алкоголя и предназначались детям. Горожане любили охлаждаться летом с помощью сидра с кусочками льда, очень напоминает современность.              Так что, возможно, Эсмеральда, Гренгуар и прочие могли побаловать себя и сидром, хотя напрямую в тексте об этом не говорится.              Выводы?              Самый главный, Виктор Гюго — молодец! Он провёл огромную работу по органичному внедрению различных средневековых реалий в роман. Алкоголь разнообразен, и, возможно, я даже не всё нашла, кое-что могла упустить. При этом у Гюго каждый напиток играет свою, пусть и микроскопическую роль для контекста. Буржуа без конца упоминают гипокрас, бедный школяр мечтает о бонском вине и презирает сюренское, цыганская танцовщица и её муж-поэт пьют сервуаз.       Так что ничто у Гюго не бывает случайно, может быть это удачные совпадения, а может быть проявление его гениальности, но даже спустя почти два века в романе «Собор Парижской Богоматери», можно отыскать массу интересного. На этом всё.              А я пока поищу материал для следующих статей.