Episode 3: Tournament

      Зал собраний Красного замка был погружён в полумрак, где свет свечей, установленных в бронзовых канделябрах, отбрасывал дрожащие тени на стены. Прохладный воздух, пропитанный запахами стекающего воска, создавал тяжёлую, почти осязаемую атмосферу. Длинный стол из дерева, вокруг которого собрался Малый совет, блестел при свете, а на его поверхности отражались лица лордов, чьи шёпот и шелест одежд нарушали тишину. Они то и дело поправляли манжеты своих бархатных камзолов, обменивались быстрыми взглядами, полными скрытого напряжения, и ждали, когда король займёт своё место во главе стола. Сегодняшнее заседание обещало быть бурным: речь пойдёт о Деймоне Таргариене и его жестоких методах наведения порядка в Королевской Гавани.       — Это была облава, какой Королевская Гавань ещё не видывала, – произнёс Отто Хайтауэр, как только в зал вошёл король Визерис. Его голос, резкий и холодный, разрезал тишину, как клинок. — Ваш брат превратил правосудие в кровавое зрелище, самолично вынося приговоры. Им пришлось запрячь двух лошадей, чтобы телега увезла все отрубленные конечности!       Его лицо, обычно сдержанное, теперь было искажено раздражением, брови нахмурены, а движения резкие, будто он с трудом сдерживал гнев. Отто, десница короля, никогда не скрывал своей неприязни к Деймону, и эта вражда, тлевшая годами, сегодня грозила вспыхнуть с новой силой.       Визерис, чья фигура казалась усталой, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть тяжесть этого дня. Как же ему надоели бесконечные стычки между братом и десницей. Малый совет, состоящий из семи лордов-сановников, назначенных по андальскому обычаю, был призван обсуждать дела королевства и воплощать королевские решения в жизнь. Но чаще всего зал был ареной для личных счётов. Визерис знал, что Деймон и Отто не могли находиться в одном помещении без того, чтобы их холодная вражда не переросла в открытую перепалку.       — Благие боги… – выдохнул король, его голос был полон сдерживаемого раздражения, но он старался сохранять спокойствие. Он опустился в своё кресло, украшенное резными драконами, и бросил взгляд на младшего брата, сидевшего на другом конце стола.       Деймон Таргариен выглядел так, словно только что вернулся с поля боя. Его чёрная броня, покрытая вмятинами и пятнами грязи, скрипела при каждом движении, а серебристые волосы спадали на плечи. Он сидел, скрестив руки и опираясь подбородком на сцепленные пальцы, его лицо выражало дерзость и полное отсутствие раскаяния. Серые глаза, тёмные, как грозовые тучи, сверкали вызовом, а лёгкая насмешливая улыбка играла на губах.       — Брат мой, – протянул он, заметив взгляд Визериса, его голос был ленивым. — Похоже, наш достопочтенный десница снова недоволен. Что на этот раз?       Визерис покачал головой, его пальцы сжали подлокотники кресла.       — Деймон, – сказал он устало, — твои методы… они вызывают беспокойство.       Деймон перевёл взгляд на Отто, и его улыбка стала шире, но в ней не было тепла – только холодная насмешка.       — Продолжайте, лорд-десница, – произнёс он, его голос был мягким, как шёлк, но ядовитым, как змея. — Вы говорили о моей вседозволенности? Расскажите, как я, по-вашему, нарушаю порядок, очищая улицы от воров и убийц? Или вас больше волнует, что я делаю это без вашего позволения?       Он откинулся на спинку стула, его поза была демонстративно небрежной, но напряжение в его взгляде выдавало, что он готов к бою – если не мечом, то словами. Отто выпрямился, его лицо стало ещё суровее, а кулаки сжались.       — Ваши действия, принц, не имеют ничего общего с правосудием, – отрезал он. — Вы устроили резню на улицах! Отрубленные головы, выставленные напоказ, телеги, полные тел – это не порядок, это хаос! Королевская Гавань должна видеть в вас защитника, а не палача!       Деймон рассмеялся, его смех был низким и резким, как звук ломающегося льда.       — Защитника? – переспросил он, его глаза сузились. — Вы, десница, сидите в своих покоях, перебирая пергаменты, пока улицы кишат преступниками. Я делаю то, что должен, – очищаю город от грязи. Или вы предпочитаете, чтобы воры и насильники разгуливали под вашим носом, пока вы обсуждаете налоги?       Визерис поднял руку, призывая к тишине.       — Достаточно, оба, – сказал он, его голос стал твёрже. — Деймон, твоя решительность похвальна, но Отто прав – твои методы пугают народ. Мы правим не только силой, но и милосердием. А ты, Отто, – он посмотрел на десницу, — перестань видеть в каждом действии моего брата угрозу. Мы здесь, чтобы найти решение, а не раздувать ссору.       Напряжение в зале стало почти осязаемым, как перед грозой. Лорды Малого совета молчали, их взгляды метались между королём, десницей и принцем. Деймон, не отводя глаз от Отто, медленно наклонился вперёд, его улыбка стала хищной.       — Решение, брат? – спросил он, его голос был обманчиво мягким. — Хорошо. Давайте решим. Но позволь мне напомнить: пока вы спорите о милосердии, я делаю так, чтобы Королевская Гавань боялась преступить закон. И если это значит, что мне нужно пролить немного крови, – он пожал плечами, — я готов запачкать руки.       Отто открыл было рот, чтобы возразить, но Визерис снова поднял руку, его лицо стало суровее.       — Мы продолжим это обсуждение, – сказал он, — но без ваших личных счётов. Деймон, ты будешь действовать по моему приказу. Отто, ты поможешь мне найти способ, чтобы порядок был восстановлен без кровопролития. Это ясно?       Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и хрупкая, готовая взорваться от любого неосторожного слова.       — Вы должны объяснить действия городской стражи, — потребовал Отто, поджав губы.       — Твои золотые плащи вчера показали себя, — вмешался Визерис, стараясь смягчить атмосферу. Его голос прозвучал неуверенно, но с намёком на похвалу.       — Вот как! — воскликнул Деймон с наигранным удивлением, его глаза искрились весельем.       Однако Отто, который всегда был прямолинейным и непреклонным, не собирался отступать:       — Стража — это не ваш личный инструмент, чтобы сводить счёты. Это инструмент короны, и использовать его следует с мудростью, а не ради личного удовольствия, — его голос звучал жёстко, как удары молота по наковальне.       Отто никогда не был мягким с его братом, не боялся сказать прямо то, что думает и считает нужным. Словно он ждал подобных случаев, чтобы отчитать его перед всеми, как провинившегося ребёнка.       Деймон, не меняя выражения лица, откинулся на спинку стула, его поза была демонстративно расслабленной, но глаза горели холодным огнём. Он преобразил городскую стражу, снабдив каждого воина кинжалом, коротким мечом и дубинкой, облачив их в чёрные кольчуги, – офицеры стали щеголять в панцирях, – и выдав длинные золотые плащи, которые стали их гордостью. После этого стражники стали называться не иначе как «Золотыми плащами». Под его командованием стража превратилась в грозную силу, и никто не мог отрицать, что улицы стали чище. Но его методы были жестоки: карманники лишались рук, грабители – носов, а насильников кастрировали. Деймон сам ходил в дозоры, его видели в притонах и тавернах, где он пил вино за счёт хозяев и выходил из игорных домов богаче, чем входил. Шлюх он перебрал без счёта, предпочитая тех, что были ещё невинны. Его репутация среди простонародья была неоднозначной: одни боялись его, другие боготворили.       — Стража действовала согласно законам короны, — спокойно парировал Деймон. Он повернул голову к лорду Стронгу, мастеру над законами, и, прищурившись, добавил: — Разве не так, лорд Стронг?       Лорд Стронг, который до сих пор предпочитал оставаться в тени, вздрогнул, услышав своё имя. Его лицо побледнело, а глаза забегали между принцем и десницей, как будто он уже знал, что любой его ответ вызовет недовольство одной из сторон.       — Мой принц, я… не думаю… — начал он неуверенно, но был тут же перебит Отто.       — Выставлять напоказ бессмысленную жестокость идёт вразрез с нашими законами! — его слова прозвучали как удар, и по залу пронёсся ропот.       Деймон с усмешкой обвёл взглядом присутствующих.       — Знать со всех концов Вестероса съезжается в Королевскую Гавань на турнир. А что они увидят? Грабежи, убийства, хаос? Без моих Золотых плащей Королевская Гавань давно бы стала логовом разбойников и воров. Или, может, вы, лорд-десница, хотите, чтобы гости короля боялись за свои кошельки и жизни? – его голос звучал твёрдо, и даже Визерис, привыкший к тирадам брата, почувствовал, что в словах Деймона есть правда.        Король слегка кивнул, соглашаясь. Сам он никак не мог разобраться с беспорядками, поэтому даже хорошо, что Деймон сделал это за него. Но то, как он это сделал…       — Ты прав, наш город должен быть безопасным, но твои методы… слишком жестоки, — осторожно сказал он.       Деймон наклонился вперёд, его взгляд впился в короля.       — Иногда, брат, жестокость – единственный язык, который понимают преступники, – ответил он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась непреклонность. — Я делаю то, что ты не хочешь делать сам.       Малый совет замер. Даже те, кто раньше переговаривались, теперь сосредоточились на разговоре.       — Надеюсь, ты не искалечишь ради этого полгорода? — с надеждой спросил Визерис, пытаясь найти компромисс.       Деймон на мгновение задумался, затем усмехнулся и бросил:       — Время покажет.       Его слова прозвучали так тихо, что их едва можно было расслышать. Но в этой тишине они прозвучали громче любых выкриков. Каждый из них старался сохранить хладнокровие, но взгляд принца Деймона, словно хищника, заставлял всех неуютно ёрзать в своих креслах.       — Мы обязали принца Деймона поддерживать закон и порядок. Преступники должны бояться городской стражи, — лорд Корлис Веларион говорил с твёрдой уверенностью, и в его тоне звучала одобрительная интонация, как будто он подталкивал остальных присоединиться к его мнению.       — Благодарю, лорд Корлис. — Деймон кивнул, позволив уголкам своих губ подняться в довольной улыбке.       Напряжение в комнате, однако, только усилилось. Отто Хайтауэр, десница короля, прищурил глаза. Его взгляд был не просто суровым – в нём читалось желание нанести удар, но не прямой, а хитрый, завуалированный, способный ранить глубже любого меча.       — Хотелось бы, чтобы принц проявлял такую же преданность своей жене, какую он демонстрирует в своей службе, – произнёс Отто голосом холодным, как зимний ветер, а губы искривляя в ледяной усмешке. — Вас давно не видели в Долине, в Рунном Камне. Леди Рея, должно быть, скучает по вам.       Хайтауэр прекрасно знал, на что делать упор. Не только он, но и другие, были осведомлены, как младший Таргариен ненавидит свою жену, брак с которой ему навязали, поэтому лорды не решались упоминать её в разговорах. Хотя невеста была богата и брак казался политически выгодным, он не был удачен.       Деймон напрягся. Его челюсти сжались, а глаза вспыхнули опасным огнем. Чёрная броня, всё ещё покрытая пылью улиц Королевской Гавани, скрипнула, когда он чуть наклонился вперёд. На мгновение в зале повисла зловещая тишина, каждый из присутствующих затаил дыхание.        — Бронзовой Суке лучше живётся без меня, – прорычал он, его голос был низким, почти звериным, а зубы сцепились, выдавая сдерживаемый гнев.       Некоторые из лордов, сидевших за столом, нервно переглянулись. Даже те, кто привык к дерзким выходкам младшего Таргариена, не могли скрыть своего страха.        — Леди Рея – ваша жена. Достопочтенная леди Долины заслуживает уважения, а не ваших оскорблений, – не отступал Хайтауэр, его голос был полон холодной непреклонности.        Деймон склонил голову набок, его губы изогнулись в кривой улыбке, напоминающей звериный оскал. В этой улыбке читались насмешка и вызов.        — В Долине мужчины совокупляются с овцами. Невозможно винить их: овцы там красивее женщин! – громко заявил он.        — О, боги! – лорд Бисбери покрылся красными пятнами, закашлявшись от неожиданности.        В зале пронёсся ропот. Лорды выглядели озадаченными и смущёнными. Некоторые даже отвели взгляд, чтобы не смотреть на Деймона, чьи выходки в очередной раз перешли границы.        — Вы поклялись перед Семерыми почитать жену в браке, – холодно напомнил Отто, его лицо оставалось каменным.        Присутствующие наблюдали за перепалкой, стараясь сохранять невозмутимость. Однако напряжение в воздухе становилось почти невыносимым.        — Я оставлю уважение вам, лорд Хайтауэр. Может, вы хотите вместо меня согреть ложе леди Реи? Ваша-то жена недавно отошла к Семерым, не так ли? – оскалился Деймон.       — Как ты смеешь! – Отто вскочил с места, его лицо покраснело от гнева, и он схватился за край стола, будто готов был кинуться на Деймона.        Но Корлис Веларион, сохранявший спокойствие, протянул руку и мягко, но твёрдо положил её на плечо десницы.        — Отто, успокойся, – произнёс он с таким авторитетом, что Хайтауэр, хоть и с явным неудовольствием, сел обратно.        — Всё ещё скорбите по своей леди, десница? – добавил Деймон ядовито. — Или уже ищете новую, чтобы заполнить пустоту?       — Хватит, Деймон! – голос короля прозвучал твёрдо. Визерис поднялся со своего места, стараясь привлечь внимание к себе. — Мой брат развлекается, провоцируя вас. Стоит ли потакать ему?        Отто склонил голову, его лицо выражало смесь гнева и вынужденного смирения.        — Прошу прощения, государь, – пробормотал он, хоть его тон и выдавал, что извинения были неискренними.        Король сел обратно, скрестив руки на груди. Его взгляд, усталый, но решительный, обратился к Деймону.        — Малый совет вложил немало средств, чтобы твои золотые плащи стали силой, которой ты гордишься, – сказал он. — Ты обязан следить за исполнением моих законов, Деймон. Но запомни: такие выходки, как твои слова сегодня, больше не сойдут тебе с рук.       Деймон слегка наклонил голову, его лицо стало серьёзнее, но в глазах всё ещё плясали искры вызова.       — Я понял, государь, – ответил он, его голос звучал почти искренне, но в нём всё ещё угадывалась тень насмешки. — Но позволь мне напомнить: я делаю то, что нужно, чтобы Королевская Гавань была безопасной. Если это требует жёсткости, я не стану извиняться.       На какое-то мгновение в зале повисла тишина. Все взгляды были устремлены на Визериса, ожидая его следующего слова. Король вздохнул, сцепив руки.       — Совет окончен, — наконец объявил он, и лорды, стараясь скрыть своё облегчение, медленно начали подниматься со своих мест.       Деймон встал последним. Его золотой плащ струился за ним, пока он шёл к двери. На мгновение он обернулся, бросив взгляд на брата.       — Это было весело, брат мой, — бросил он с насмешкой, прежде чем выйти из зала.       За ним закрылись двери, оставляя Визериса тяжело вздыхать, потирая переносицу пальцами.

***

      Я с замиранием сердца ждала этого дня, когда турнир, посвящённый скорому рождению моего младшего брата, наследника трона, должен был стать грандиозным событием для всего Вестероса. Это был не просто праздник – это был момент, когда каждое наше движение, каждый взгляд должны были излучать силу, величие и незыблемую гордость нашего рода. Ничто не могло отвлечь меня от этой цели, и я стремилась к тому, чтобы мой облик был безупречен, словно отлит из валирийской стали. Мои покои, обычно тихие, сегодня гудели, как улей: служанки сновали туда-сюда, их шаги шуршали по каменному полу, а руки мелькали, держа отрезы тканей. Они раскладывали передо мной платья, каждое из которых тщательно осматривалось, прежде чем попасть мне в руки. Выбор наряда был почти ритуалом, где каждая деталь несла символический вес. Я перебирала ткани – бархат, шёлк, парчу, – но мой выбор неизменно падал на алый и чёрный, цвета огня и крови. Эти оттенки были не просто украшением – они воплощали нашу мощь, наше наследие, и я хотела, чтобы они говорили за меня.       После долгих раздумий я остановилась на платье из лёгкого алого шёлка, струящегося, как пламя, с чёрными бархатными вставками, вышитыми тонкими серебряными нитями в виде драконьих крыльев. Служанки тут же принялись за мои волосы, их ловкие пальцы расчёсывали серебристые пряди, сияющие словно расплавленное серебро. Они разделили локоны на части, сплетая их в замысловатую косу, которая ложилась на спину, словно змея. Золотые заколки, выкованные в форме драконьих клыков, поблёскивали в волосах, добавляя моему облику величественности. Каждая деталь была выбрана с умыслом, чтобы подчеркнуть моё происхождение, мою связь с драконами. Я посмотрела в зеркало, большое, в позолоченной раме, и встретилась взглядом с собственным отражением. Мои серые глаза горели решимостью, а осанка, гордая и прямая, говорила о готовности выйти к народу. Я была готова – дочь Таргариенов, достойная внимания всех, кто соберётся на турнире.       Мы с Рейнирой и Алисентой поднимались по широким каменным ступеням к королевской ложе, окружённые гулом толпы и звоном доспехов. Мой длинный подол платья приходилось слегка приподнимать, чтобы не зацепиться за неровности камня. Ложа, украшенная алыми и чёрными знаменами с трёхглавым драконом, возвышалась над ареной, открывая вид на песчаную площадку, где уже собирались рыцари. Я заняла место справа от Рейниры, Алисента устроилась слева.       Рейнира была ослепительна в платье из густого красного бархата, которое обнимало её фигуру, словно вторая кожа. Золотые кружева, вышитые на лифе и рукавах, сверкали под солнцем, а высокий воротник с золотой каймой придавал ей царственный вид. На груди красовались вышитые цветы с алыми сердцевинами, символизирующие пламя её духа. Тяжёлые серьги в форме драконьих голов позвякивали при каждом движении, а золотое ожерелье с рубином в центре горело, как капля крови. Её серебристые волосы были уложены в высокую причёску, открывая шею, что делало её ещё более величественной.       Алисента, напротив, выбрала платье бледно-голубого, почти призрачного оттенка, которое струилось вокруг неё, как утренний туман. Длинные рукава, расшитые тонким серебряным узором, придавали ей хрупкость. Её каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, закреплённый шпилькой, а жемчужное ожерелье, лежащее на её шее, подчёркивало утончённость и чистоту её облика.       Толпа гудела, предвкушая зрелище, а я чувствовала, как моё сердце бьётся в такт их крикам. Этот день был не только праздником – он был испытанием, и я знала, что должна быть достойной своего имени. Когда мы заняли свои места в королевской ложе, вокруг уже бурлила жизнь: высокородные гости, облачённые в бархат и шёлк, рассаживались по резным креслам, их украшения сверкали в лучах полуденного солнца. Арена перед нами превращалась в сцену великого действа. Рыцари, участники турнира, вступали на песчаную площадку, их доспехи сияли, как расплавленное серебро, а щиты, украшенные гербами, гордо возвещали о славе их домов. Каждый воин двигался с уверенностью, воплощая силу и несгибаемую волю своего рода. Трибуны, раскинувшиеся ярусами, заполнялись пёстрым морем лиц: простолюдины в грубых туниках теснились рядом с богатыми дворянами в парчовых плащах, и все они, от мала до велика, горели ожиданием, их голоса сливались в нарастающий гул.       Лёгкий ветерок, напоённый морской солью, колыхал яркие флаги на трибунах – алые, зелёные, синие, они трепетали, как живые, отражая страсть и азарт толпы. Люди размахивали маленькими флажками, их крики и смех сливались в оглушительный рёв, от которого дрожал воздух. Но я оставалась сосредоточенной, мои глаза следили за ареной. В королевской ложе, окружённой алыми знаменами с трёхглавым драконом, собрались ключевые фигуры: принцесса Рейнис Таргариен, чьи длинные серебряные волосы свободно струились по плечам, её муж, Корлис Веларион и их дети – Лейна, сияющая в бирюзовом платье, и Лейнор, чей взгляд был прикован к арене. Отто Хайтауэр, в строгом зелёном камзоле, сидел с каменным лицом, а рядом другие лорды переговаривались, готовясь судить участников.       Арена начала наполняться ожиданием, которое вскоре должно было взорваться в буре аплодисментов.       Отец медленно поднялся со своего кресла, и в тот же миг гул толпы стих, словно само время замерло под его взглядом. Его фигура, облачённая в роскошный алый плащ, расшитый золотыми драконами, излучала непререкаемую величественность. Корона на его голове, усыпанная рубинами, сверкала в лучах солнца. Он развёл руки в широком, почти ритуальном жесте, словно призывая всех присутствующих стать частью этого момента.       — Добро пожаловать, благородные лорды и леди! – его голос, глубокий и звучный, разнёсся над ареной. — Многие из вас проделали долгий путь, чтобы стать свидетелями этого турнира. Я обещаю, вы не будете разочарованы! Эти рыцари, стоящие перед нами, – воплощение доблести и чести, и им нет равных. Но сегодня наш день стал ещё более великим благодаря благой вести: у королевы Эйммы начались роды!       Арена взорвалась аплодисментами, трибуны задрожали от восторженных криков, а флаги, украшенные гербами великих домов, заколыхались, словно подхваченные бурей радости. Я обменялась взглядом с Рейнирой, чьи глаза отражали ту же тревогу, что сжала моё сердце. Как там матушка? Всё ли с ней будет в порядке? Мы узнали о родах только сейчас, и я почувствовала, как волна беспокойства захлестнула меня. Хотелось бросить всё, бежать к ней, держать её руку, быть рядом в этот тяжёлый момент. Но отец, вероятно, решил, что наше присутствие только добавит ей тревог. Мы не могли облегчить её боль, не могли помочь, и всё же страх, словно холодный камень, лежал на душе.       В этот миг зазвучала музыка – нежные переливы арф и звон лютней, исполняемых лучшими музыкантами королевства, заполнили воздух, но моя тревога не отступала. Рейнира, почувствовав моё состояние, мягко коснулась моей руки, её тёплые пальцы сжали мои в безмолвной поддержке.       — Пусть благословение Семерых осенит всех участников! – провозгласил Визерис, опускаясь обратно в кресло.       Первый поединок завершился стремительно, второй рыцарь также быстро одержал победу, и вскоре новый триумфатор, гордо восседая на своём жеребце, направился к королевской ложе. Его доспехи сверкали, а щит с гербом гордо возвещал о его происхождении. Он низко поклонился отцу, и толпа разразилась аплодисментами, отдавая дань уважения.       — Кто это? – шёпотом спросила Рейнира, наклонившись ко мне, её глаза горели любопытством, пока она следила за рыцарем.       — Кристон Коль из Штормовых земель, – тихо ответила Алисента, её голос был уверенным, словно она знала каждого участника.       Штормовые земли, суровый край на юго-востоке Вестероса, славились своими бурями, что обрушивались с Узкого моря, и неприступными скалами. Их главная крепость, Штормовой Предел, возвышалась над заливом Разбитых Кораблей, под властью дома Баратеонов. Жители этого края, закалённые ветрами и штормами, были такими же несгибаемыми, как их земля, и Кристон Коль, судя по его уверенной осанке, воплощал эту стойкость.       — Никогда не слышала о его доме, – задумчиво протянула Рейнира, не отводя взгляда от рыцаря, который, наслаждаясь триумфом, медленно проезжал мимо ложи, его плащ развевался, как знамя.       Арена турнира ожила, когда на песчаную площадку выехал новый рыцарь, его доспехи сверкали, а щит с изображением гордого оленя на ярко-жёлтом фоне сиял под лучами солнца. Герб дома Баратеонов был узнаваем даже издали. Рыцарь, сидящий на вороном жеребце, чья грива развевалась на ветру, двигался с уверенностью, привлекая взгляды всех в королевской ложе. Флаги на трибунах, пёстрые, как мозаика, колыхались под лёгким морским бризом, а гул толпы, смешанный с ржанием коней и звоном оружия, создавал атмосферу нарастающего предвкушения.       — Принцесса Рейнис Таргариен, – произнёс рыцарь, его голос, глубокий и твёрдый, разнёсся над ареной. Он низко склонил голову, демонстрируя уважение. — Прошу вашего благословения, Почти Королева!       Мы с Рейнирой замерли, затаив дыхание, ожидая реакции тёти. Титул «Почти Королева» эхом отозвался в моей голове, вызвав воспоминание о странном сне, где я видела, как вместо Рейнис трон достался моему отцу. Почему это видение пришло ко мне?       Тем временем тётя Рейнис взяла со столика венок из синих васильков, переплетённых зелёными лентами, и с достоинством подошла к краю ложи. Все взгляды были прикованы к ней – она излучала спокойствие и силу, которые заставляли сердца замирать. Без лишних слов она надела венок на копьё рыцаря, символизируя своё благословение.       — Удачи, кузен, – сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь, а улыбка, едва заметная, скрывала тень иронии.       Рыцарь дерзко ответил:       — Я бы с радостью принял её, будь она мне нужна.       Некоторые отреагировали с удивлением, другие, наоборот, улыбнулись. Этот рыцарь явно не был из тех, кто боится нарушить правила приличия. Его слова, грубоватые и дерзкие, показались нам всем немного провокационными, но тётя Рейнис не показала ни малейшего признака раздражения. Наоборот, она лишь усмехнулась.       — За такое можно и язык отрезать, — услышала я голос Отто Хайтауэра, сидящего рядом с королём. Он, как всегда, был строг и язвителен.       — Языкам не сменить приемника. Пусть болтают, — ответил мой отец, не оборачиваясь, продолжая наблюдать за турниром.       Рейнира наклонилась ко мне, её серебристые волосы блеснули в лучах полуденного солнца. Она шепнула так тихо, чтобы никто из сидящих поблизости не мог нас услышать:       — Дочь лорда Стокворта обещана оруженосцу Тарли.       Я слегка приподняла бровь, недоуменно глядя на неё:       — И что с того?       Рейнира бросила многозначительный взгляд на Алисенту, явно ожидая её поддержки. Алисента, задумчиво поигрывая ниткой жемчуга, спросила:       — Оруженосец Тарли… Тот, который сын лорда Масси?       Рейнира кивнула с энтузиазмом, как будто это была самая важная новость дня:       — Да, и они поженятся, как только он получит титул рыцаря.       — Пусть поторопится, — вдруг вставила Алисента, приподнимая тонкие брови. — Говорят, леди Элинор скрывает живот под платьем.       Рейнира ахнула, прикрывая рот ладонью, её глаза блестели то ли от шока, то ли от еле сдерживаемого смеха. Я только покачала головой. Эти разговоры — бессмысленное переливание из пустого в порожнее. Невежливо, а главное — скучно обсуждать чужую личную жизнь, особенно если это всего лишь слухи. Мне всегда было не по душе слушать такие сплетни, но Рейнира и Алисента, кажется, находили в этом какое-то своё развлечение.       Между тем я вновь перевела взгляд на арену. В центре всё ещё грохотали копья и лязгали доспехи. Визерис наблюдал за происходящим с довольной улыбкой, рядом с ним сидели лорды, ведя негромкие беседы.       Мои глаза задержались на Баратеоне, который недавно демонстрировал свою самоуверенность. Теперь его щит был отброшен, а сам он выглядел побеждённым и растерянным. Повернув голову, я заметила, как тётушка Рейнис, сидящая немного дальше, изящно поднесла кубок вина к губам, чтобы скрыть улыбку. Она, кажется, наслаждалась поражением своего кузена.       На арене началось движение. Вдоль одной из стен рыцари начали выстраиваться в линию, а родовые гербы сменились ярко-алыми флагами с изображением трёхглавого дракона нашего дома. Воздух наполнился возбуждённым гулом толпы.       — Принц Деймон из дома Таргариен! — торжественно объявил распорядитель.       Гром аплодисментов и восторженных криков заполнил трибуны. Казалось, сама земля дрожит под напором людской радости. Я оглянулась, пытаясь уловить лица тех, кто так горячо приветствовал моего дядю. В глазах простолюдинов был неподдельный восторг, их крики звучали так громко, что заглушали всё вокруг.       Деймон появился верхом на чёрном, словно ночь, жеребце. Его доспехи были истинным произведением искусства: выгравированные драконы обвивали его грудь, а нижняя часть брони напоминала драконью чешую. Шлем был сделан в виде головы дракона с крыльями по бокам и чёрно-красным пером, выходящим сверху. Не смотря на то, что дядю большинство не жаловало, на турнирах его любили. Ведь кто, как не он, мог дать им хорошее зрелище?       Он казался непоколебимым, как будто он был рождён для таких моментов. Казалось, ему было безразлично, приветствуют его или ненавидят. Для него овации толпы были чем-то само собой разумеющимся, как дыхание.       — Принц Королевской Гавани выберет своего первого противника! — провозгласил распорядитель, и толпа завопила ещё громче.       Я бросила взгляд на Рейниру. Она выглядела непринуждённой, на её губах играла лёгкая улыбка. Она, без сомнения, видела дядю на турнирах множество раз. Её спокойствие резко контрастировало с моими мыслями. Для меня это был первый турнир, первый раз, когда я наблюдала, как он сражается. И пусть я знала о его мастерстве, всё же в глубине души я беспокоилась. Ведь что бы ни говорили о его силе и ловкости, в любой момент могло случиться что-то неожиданное.       Деймон тем временем начал медленно двигаться вдоль линии рыцарей, выстроившихся для боя. Они стояли, крепко сжимая копья, их щиты блестели под солнцем. Мой взгляд упал на их гербы, многие из которых были мне знакомы благодаря часам, проведённым за изучением геральдики Вестероса.       Дядя остановил своего коня напротив одного из рыцарей, и моё сердце замерло. На зелёном щите перед ним был изображён символ башни Староместа — герб дома Хайтауэр. Толпа заметно оживилась, предвкушая яростное столкновение.       — Он выбрал Гвейна! — прошептала Алисента, напрягшись всем телом. Её лицо побледнело, и она прикусила нижнюю губу. Он был её старшим братом, и волнение за него естественно.       Деймон поднял копьё в приветственном жесте, его поза излучала уверенность в выборе.       Мои мысли замелькали, как крылья дракона в полёте. Зачем он выбрал именно Хайтауэра? Был ли это просто вызов ради зрелища или за этим стояло что-то большее? Возможно, это было связано с его постоянными разногласиями с лордом Отто?       Рейнира слегка прищурилась, наблюдая за ареной.       — Дядя всегда знает, как привлечь внимание.       И она была права. Этот выбор явно был не случаен, и толпа уже начала обсуждать возможные причины. Я же продолжала смотреть на него, стараясь понять его намерения. Его силуэт на фоне алого герба дома Таргариен выглядел как воплощение нашей власти, но ведь даже величайшие герои не застрахованы от ошибок.       — Для первого поединка Деймон Таргариен выбирает сира Гвейна Хайтауэра из Староместа, старшего сына десницы короля! — громогласно провозгласил распорядитель, и трибуны тут же взорвались шумом.       Толпа оживилась, начались азартные выкрики и ставки:       — Пять драконов на Деймона! — крикнул кто-то из ближних рядов.       — Десять! Ставлю десять на принца! — подхватил другой.       — Вы не верите в победу сира Гвейна? — послышался недоверчивый голос с другого конца.       Я услышала, как отец тихо рассмеялся, наблюдая за своим братом. На губах короля играла довольная улыбка, как у человека, ожидающего великолепного зрелища. Но сир Отто Хайтауэр выглядел иначе: его улыбка была натянутой, а лицо быстро сделалось жёстким, губы поджались в тонкую линию. Ему наверняка было ясно, что выбор Деймона — это не просто вызов, а откровенная провокация.       Алисента сидела напряжённая и бледная. Её тонкие пальцы сжали руку Рейниры, которая, напротив, выглядела спокойной, даже немного забавлялась происходящим. Но я уловила в её взгляде скрытую искру беспокойства за брата своей подруги. Затем сестра чуть подалась ко мне, словно желая отгородить нас от шума трибун, и заговорила вполголоса, но в её тоне чувствовалась привычка рассказывать эту историю не в первый раз:       — Ты ещё не видела его по-настоящему на турнирах, — сказала она. — Для Деймона это никогда не было просто состязанием. Это всегда было… представлением. Он выходит не ради награды. А чтобы все смотрели только на него.       Она на мгновение отвела взгляд к арене, где оруженосцы уже проверяли доспехи, и в уголках её губ появилась тёплая, ностальгическая улыбка.       — Ты не помнишь, но на одном из прошлых турниров он тогда выбрал соперником рыцаря из Дорна. Все считали это глупостью — мол, дяде не хватит терпения против их манеры боя. А он… — Рейнира усмехнулась. — Он просто позволил тому вымотаться. Кружил, словно дракон над добычей, а потом один удар — и всё было кончено. Трибуны тогда ревели так, что я оглохла на полдня.       Я слушала, не перебивая. Её голос звучал ровно, в нём проскальзывала гордость, смешанная с чем-то более сложным — осознанием того, каким опасным может быть человек, которого она так хорошо знает.       — Он всегда побеждал по-разному, — продолжила Рейнира. — Никогда не повторялся. Иногда — грубой силой, иногда — хитростью. А иногда… — она склонила голову, — просто потому, что соперник уже был сломлен ещё до первого удара. Деймон умеет смотреть так, что у людей дрожат руки.       Рейнира чуть повысила голос, чтобы я могла её слышать.       — Был турнир в Харренхолле. Там собрались лучшие рыцари королевства, и многие шептались, что в этот раз ему не повезёт. Он тогда ещё был моложе, горячее, и многие надеялись, что его самоуверенность сыграет против него. Но он вышел… — она сделала паузу, словно подбирая слово, — спокойным. Слишком спокойным. И один за другим они падали. Когда он снял шлем после последней победы, на нём не было ни царапины.       Я заметила, как Алисента смотрит на арену, будто ожидая самого худшего, и как Отто напряжённо следит за каждым движением своего сына. Рейнира проследила за моим взглядом и тихо добавила:       — Вот почему Отто боится его. Деймон не просто выигрывает. Он унижает. Делает так, что поражение запоминают надолго. Но есть ещё кое-что. После каждого турнира, после всех этих побед, он всегда приходил к отцу. Не за похвалой — за признанием. Ему важно, чтобы его видели. Чтобы знали: он достоин быть Таргариеном.       На арене раздался сигнал — бой вот-вот должен был начаться. Рейнира выпрямилась, её лицо вновь стало спокойным, почти беззаботным.       — Так что не сомневайся, — произнесла она напоследок. — Сегодня он сделает именно то, что умеет лучше всего. Победит — и заставит всех говорить об этом ещё очень долго.       На арене всё произошло стремительно, почти жестоко быстро, будто сама судьба решила не растягивать неизбежное. Едва распорядитель успел дать знак, как Деймон пришпорил коня. Его движение было резким и выверенным, без лишней бравады — так бьёт тот, кто заранее знает исход. Копьё опустилось под нужным углом, и в следующий миг раздался глухой, тяжёлый удар. Сир Гвейн даже не успел закрыться. Его выбросило из седла, словно куклу, лишённую веса. Толпа сначала ахнула — единым, сдавленным вздохом, — а затем взорвалась криками и аплодисментами. Конь Хайтауэра споткнулся, рухнул на бок, вздымая тучи песка, и лишь чудом не придавил своего хозяина. Шлем слетел, покатился по арене, и лицо Гвейна открылось взглядам — бледное, залитое кровью из рассечённого лба.       — Семеро милостивые… — выдохнул кто-то рядом.       — Он… он не шевелится… — прошептала Алисента, вцепившись пальцами в рукав Рейниры. Её голос дрожал, как струна, натянутая до предела.       Рейнира тут же накрыла её руку своей, мягко, но крепко, удерживая подругу от паники.       — Смотри, — сказала она успокаивающе и уверенно. — Лекари уже бегут. Он жив.       И всё же её взгляд не отрывался от неподвижного тела на песке. Я заметила, как она напряглась — не страх, нет, скорее внимательное ожидание, как у человека, слишком хорошо знающего, чем могут закончиться такие удары.       Я повернулась к сиру Отто. Его лицо стало каменным, будто высеченным из холодного мрамора. Челюсть сжалась, глаза сузились, и в этом взгляде было всё сразу: боль за сына, унижение и ярость, которую он не мог позволить себе показать открыто. Он медленно выдохнул, словно загоняя эмоции глубже. Отец же, напротив, не смог скрыть удовольствия. Он хлопал в ладоши, пусть и не слишком громко, но улыбка выдала его с головой. В этом была почти мальчишеская радость — радость человека, которому нравится смотреть, как его брат снова доказывает своё превосходство.       — Всегда был нетерпелив, — заметил он вполголоса, скорее для себя, чем для кого-то ещё. — Но точен.       Гвейн, к счастью, подал признаки жизни. Он застонал, попытался шевельнуться, и это вызвало новый всплеск шума на трибунах. Лекари осторожно подняли его, уложили на носилки. Кровь продолжала капать на песок, оставляя тёмные пятна. Отто смотрел на сына до последнего, пока того не унесли, и в этом взгляде я ясно прочла: он запомнит этот день.       На арене стало тише. Деймон развернул коня и уверенно направился к королевской трибуне. Он держался прямо, словно победа была чем-то само собой разумеющимся. Остановившись перед нами, он снял шлем и слегка склонил голову — жест уважения, но не покорности.       — Неплохо, дядя, — сказала Рейнира, поднявшись и опершись ладонями о перила. — Ты, как всегда, не стал затягивать.       — Зачем тянуть то, что можно закончить сразу? — усмехнулся он. — Толпа любит решительность.       Его взгляд вдруг скользнул в мою сторону и задержался.       — Принцесса Вэйнис, — произнёс он громче, чем требовалось, — позволите ли вы мне обратиться к вам с просьбой?       Я почувствовала, как вокруг нас словно сгустился воздух. Сотни глаз устремились на меня. Сердце заколотилось, но я заставила себя подняться и встать рядом с Рейнирой.       — Говорите, дядя, — ответила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения.       — Я намерен выиграть этот турнир, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала не насмешка, а серьёзность. — И сделаю это охотнее, если буду знать, что вы благосклонны ко мне.       Рейнира едва заметно кивнула в сторону стола с венками. Я подошла, не позволяя себе колебаний, и выбрала венок из алых роз — слишком ярких, слишком символичных, чтобы это осталось незамеченным. Вернувшись к краю трибуны, я надела венок на его копьё.       — Будьте осторожны, дядя, — тихо сказала я.       — Ты волнуешься за меня? — усмехнулся он, но в его глазах мелькнуло нечто мягкое, почти тёплое.       — Будто может быть иначе, — ответила я, и лишь понизив взгляд, позволила себе выдохнуть.       Рейнира наблюдала за нами с откровенным интересом и лукавой улыбкой. Я же поспешила вернуться на своё место, чувствуя, как к щекам приливает жар, а шум трибун вновь накрывает меня, словно волна.       Тем временем на арену вышли двое новых рыцарей. Их гербы мне были незнакомы, но, судя по всему, это были представители каких-то мелких домов. Их бой был жестоким: оба быстро оказались выбиты из седла, и схватка продолжилась на земле. Один из рыцарей поднял меч, второй вооружился топором. Толпа замерла, наблюдая за их схваткой. Когда топор обрушился на голову противника, кровь брызнула на песок, и толпа взорвалась криками. Кто-то радовался, кто-то закрыл лицо руками.       — День перестаёт быть прекрасным, — услышала я голос Рейнис.       Её лицо выглядело отстранённо задумчивым, а голос — холодным. Обратилась она к своему мужу, лорду Корлису. Я немного повернулась в их сторону, чтобы лучше слышать о чём они говорят. Подслушивать чужие разговоры не входило в список моих увлечений, но что-то заставило меня слушать.       — Неужели именно так мы должны праздновать рождение будущего короля? — спросил он, глядя на арену с явным отвращением.       Турнирный двор шумел, как потревоженный улей. Запахи раскалённого металла, пота и пряного вина наполняли воздух. Всё вокруг кипело жизнью: рыцари, слуги, аристократы, простолюдины — все увлечённо следили за зрелищем. Солнце, почти опустившееся к горизонту, окрашивало арену в золотисто-красные тона, делая песок похожим на кровь.       Лорд Корлис задумчиво проводил взглядом двух раненых рыцарей, которых с трудом выводили с арены.       — Семьдесят лет прошло со смерти Мейгора, — проговорила Рейнис, не глядя на мужа, — а эти юноши ещё зелены, как весенняя трава. Они не знают настоящей войны, но лорды уже отправляют их на турниры, гордясь их стальными кулаками и яйцами, полными семени. А мы надеемся на их честь и достоинство? Чудо, что война ещё не началась.       Её слова отдавались горькой мудростью прожитых лет. Её взгляд упал на рыцаря, который только что сокрушил противника, в буквальном смысле разломав его голову на части. Я же поморщилась, отворачиваясь.       Этот зрелищный акт насилия вызвал ропот среди зрителей: одни кричали от восторга, другие — от ужаса. Такое зрелище было не для всех взрослых, что уж говорить о совсем детях. Маленькая Лейна, сидевшая неподалёку, вцепилась в руку брата, её глаза были полны слёз. Алисента, сидящая чуть поодаль, ковыряла кожу вокруг ногтей, пытаясь унять собственное беспокойство. Я заметила, что это, похоже, было её привычкой.       Внезапно голос распорядителя прорезал шум толпы:       — Сир Кристон Коль выступит против сира Деймона Таргариена!       Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и тревожные. Я невольно выпрямилась. Имя Кристона Коля уже успело обрасти уважением — за столь короткое время он проявил себя как боец быстрый, цепкий, не склонный к лишним жестам. И теперь именно ему предстояло выйти против Деймона.       — Вот это будет интересно, — сказала Рейнира, подаваясь вперёд. Её глаза загорелись тем особым огнём, который появлялся всякий раз, когда она чуяла зрелище, достойное запоминания. — Он не из тех, кого можно сломать одним ударом.       На арене два рыцаря столкнулись лицом к лицу. Копья блестели в лучах заходящего солнца, лошади били копытами по песку, чувствуя напряжение не хуже людей. Когда прозвучал сигнал, оба сорвались с места почти одновременно. Сближение было напряжённым, как сама атмосфера на трибунах. Деймон атаковал первым — стремительно, с привычной агрессией, словно желая подавить противника с самого начала. Но Кристон выстоял. Его копьё встретило удар, щит дрогнул, но не поддался. Толпа затаила дыхание.       — Он держится, — выдохнула я, сама не заметив, как сжала пальцы.       Один из ударов Деймона с оглушительным грохотом обрушился на щит Кристона. Дерево треснуло, металл взвыл, и по трибунам прокатился единый ах. Любой другой на его месте уже бы рухнул, но Кристон удержался в седле, лишь слегка откинувшись назад. Это раззадорило Деймона. Он не любил, когда ему сопротивлялись долго. Победа, добытая слишком легко, быстро наскучивала, но и затянутое противостояние задевало его гордость. Когда копьё Кристона скользнуло по доспехам принца и едва не выбило его из седла, я заметила, как изменилось лицо Деймона. В его движениях появилась ярость — резкая, опасная, почти необузданная.       В какой-то момент копьё Кристона нашло цель. Деймон перевалился через перила, его доспехи громко ударились о металл, а затем он с грохотом упал на песок. Я подавила вскрик, с трудом удерживая себя на месте. Кто-то из зрителей засмеялся, но смех быстро затих, когда Деймон резко поднялся, оттолкнув подбежавшего слугу, который хотел помочь. Его лицо пылало гневом.       — Принц Деймон Таргариен желает продолжить поединок на мечах! — объявил распорядитель.       Теперь оружие изменилось. В руках Деймона оказалась Тёмная Сестра — легендарный меч, острый, как его характер. Кристон же взял булаву — мощное, тяжёлое оружие, которое редко встречало достойного соперника. Когда их меч и булава столкнулись, искры разлетелись в стороны.       Деймон двигался с грацией, Кристон — с суровой мощью. Они обменивались ударами, каждый раз будто проверяя пределы друг друга. Дважды Кристон повалил Деймона на землю, но тот каждый раз поднимался, словно разъярённый дракон, готовый сжечь всё вокруг. В какой-то момент Деймон, наконец, нашёл уязвимость. Его удар был точным и быстрым, и Кристон рухнул в пыль арены. Толпа взревела, приветствуя победителя.       Деймон поднял руки, наслаждаясь триумфом. Его лицо, блестящее от пота, выражало смесь торжества и усталости. Я почувствовала, как облегчение наполняет мою грудь, и присоединилась к аплодисментам. Алисента хлопала вяло, видимо, будучи немного рассерженной из-за случившегося со своим братом. Рейнира слегка улыбалась, переглядываясь с Лейнором. Но радость длилась недолго.       Кристон, воспользовавшись моментом, поднялся и ударил дядю булавой по спине.       — Сзади! — выкрикнула я, но мой голос затерялся в шуме толпы.       Удар сбил Деймона с ног. Он попытался дотянуться до меча, но Кристон отбросил Тёмную Сестру в сторону и, придавив дядю ногой, занёс над ним булаву. Сердце моё замерло. Кристон что-то говорил, но я не могла разобрать слов из-за расстояния. А затем, к моему удивлению, он опустил оружие и отошёл, оставляя поверженного Деймона лежать на песке. Лицо дяди я не видела, но могла представить его гнев. Это было унижение, и он не простит его. Ещё никто прилюдно не побеждал его на турнирах.       — Это было нечестно! — выпалила я, сжимая руки в кулаки.       — Просто кто-то слишком рано поверил в свою победу, — сказала Алисента, её голос был холоден.       Я обернулась к ней, чувствуя вспыхнувший гнев, но ничего не сказала.       На трибунах всё ещё гудело, как море во время шторма, но внутри меня была тишина. Тяжёлая, болезненная тишина.       Кристон Коль подошёл к королевской ложе и снял шлем, показывая своё лицо. Его губа кровоточила, тёмные волосы пропитались потом.       — Он дорниец, — отчего-то удивилась Алисента, разглядывая его.       — Я надеялся на знак внимания от принцессы Рейниры! — произнёс рыцарь.       Сестра поднялась и спустилась, оперевшись руками на перила. Оглядев его, она хмыкнула и, взяв венок, кинула ему в руки.       — Что ж, удачи вам, сир Кристон Коль, — пожелала Рейнира.       Он склонил голову с улыбкой и ушёл.       — Пойдём, Вэйнис, — позвала меня Рейнира с побледневшим лицом, и я увидела, что королевская ложа почти опустела: все начали уходить.       Спешно уходил отец, которому что-то с серьёзным выражением лица говорил Отто Хайтауэр. Тревога Ниры стала мне ясна: она беспокоилась за матушку, которая должна была вот-вот родить или уже разрешилась от бремени. Но я не могла просто развернуться и уйти, словно ничего не произошло. В груди всё ещё жила тревога, жгучая и упрямая, не дававшая покоя.       — Иди с Алисентой, — сказала я Рейнире, понизив голос. — Я немного задержусь и скоро вас догоню.       Я старалась говорить спокойно, но взгляд то и дело возвращался к арене. Рейнира заметила это. Она внимательно посмотрела на меня — слишком проницательно, чтобы не понять, — но не стала задавать вопросов. Лишь едва заметно кивнула. За это молчаливое понимание я была ей благодарна.       Когда они ушли, я спустилась вниз по лестнице с другой стороны трибуны, прошла каменный, короткий коридор и вышла на арену как раз в тот момент, когда объявили короткий перерыв перед следующими поединками. Даже, когда королевская семья и другая знать покидали турнир, это не означало завершение. Если меня и видели другие, то мне было всё равно.       Пыль медленно оседала на раскалённый песок арены. Толпа начала разбредаться, словно разочарованный зверь, потерявший интерес к добыче. Лёгкий ветерок принес запах крови, железа и горячей кожи. В воздухе витала напряжённая тишина, изредка прерываемая звонким смехом рыцарей, собравшихся в кучки. Над ареной всё ещё висело палящее солнце, его лучи били прямо в глаза. Я огляделась, пытаясь найти Деймона.       Тогда я увидела его. Одинокая фигура в доспехах, стоящая в стороне от остальных. Он снял шлем, с раздражением пнув его, и тот улетел в сторону, оставляя в воздухе тонкий шлейф поднявшейся пыли. Его волосы свалялись от пота, на лице застыла маска ярости. От него исходила ощутимая аура гнева и неудовлетворённости, отталкивая всех, кто мог бы осмелиться подойти ближе.       Я сделала несколько шагов вперёд, ощущая, как пот капает с висков. Солнце слепило, но я продолжала идти, пока он не заметил меня. Деймон вскинул голову, прищурившись. Его взгляд обжёг меня, как жар песков под ногами, но я уже не могла отступить.       Он не успел заговорить — я протянула ему платок.       — У вас кровь на лице, дядя, — сказала я, стараясь говорить ровным тоном, хотя сердце гулко билось в груди.       Его глаза, два глубоких серых омута, задержались на моём лице. Словно в сомнении, он на мгновение замер, но затем медленно взял платок. Его пальцы едва ощутимо коснулись моих, и это прикосновение отдалось во мне жаром.       — Мой знак внимания вам не помог, — пробормотала я, опустив взгляд.       Деймон коротко хмыкнул, оглядывая меня.       — Разве? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.       Его взгляд скользнул к моим рукам, где я машинально потирала пальцы, будто пытаясь стереть незримый отпечаток его прикосновения. Заметив, что кольцо, которое он подарил мне, я не сняла, уголки его губ чуть приподнялись.       — Сейчас ты удостоила меня своим вниманием. Это гораздо ценнее, чем венок.       Его тон был саркастичным, но в нём чувствовалось что-то большее. Он перевёл взгляд на Кристона Коля, стоявшего в стороне среди других рыцарей. Его губы скривились в презрительной усмешке.       — Ты спасла его, знаешь ли, — добавил он, сплёвывая кровь на песок. — Иначе я бы снес ему голову.       — Достаточно крови на сегодня, дядя, — ответила я, подбирая слова. — Если это хоть немного вас утешит, для меня вы всегда будете победителем.       Я сделала шаг ближе и осторожно взяла платок из его руки. Его пальцы, до сих пор крепко державшие ткань, разжались не сразу. На лице мелькнула тень удивления.       — Вы не используете его, позвольте помочь, — сказала я, как можно мягче.       Я аккуратно приложила платок к его носу. Белоснежная ткань мгновенно пропиталась кровью, но он не отстранился, наблюдая за мной со смесью удивления и напряжения.       Затем Деймон вдруг резко схватил меня за запястье. Его хватка была крепкой, но не причиняла боли.       — Вэйнис, — произнёс он, почти хрипло. В том, как он выделил моё имя, было что-то — предупреждение, мольба, или ещё нечто необъяснимое.       Я подняла взгляд на него.       — Не стоит тратить свои силы на того, кто проиграл, — продолжил он, его голос стал тише, интимнее. — Особенно на меня.       — Я не считаю, что вы проиграли, — ответила я, стараясь держать голос твёрдым. — Вы остались собой. А это порой важнее победы.       Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Он отпустил моё запястье, и я почувствовала лёгкое облегчение, хотя одновременно мне стало жаль.       — Ты слишком добра ко мне, племянница, — произнёс он наконец. — Это может плохо кончиться.       Я не знала, что на это ответить. Вместо этого я посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он прочитает в моём взгляде всё, что я не могла выразить словами.       — Отдохните, дядя, — только и сказала я, отступая на шаг. — Вам нужно восстановить силы.       Он молча кивнул, но его взгляд всё ещё был прикован ко мне, как будто он пытался запомнить каждый мой жест, каждое слово. Деймон был опасен, как огонь, и притягателен. Он, словно дракон, вызывал страх и восхищение одновременно.       — Вэйнис, — снова позвал он меня по имени.       — Да?       — Благодарю, — его слова прозвучали искренне.       Я улыбнулась, чувствуя, как что-то подступает к горлу, непонятное.       Вдруг из туннеля, ведущего к выходу, выбежал слуга. Его лицо было искажено страхом и отчаянием. Сердце у меня замерло, предчувствие беды разлилось по венам леденящим холодом. Он заметил нас сразу и, спотыкаясь на каждом шагу, бросился к нам. Его дыхание было тяжелым, словно он пробежал несколько миль, но это не объясняло выражения его лица. Оно было белее, чем утренний иней на окне, а взгляд метался, будто он боялся смотреть на нас.       — Принц Деймон, принцесса Вэйнис! — выкрикнул он, но голос его был неуверенным, дрожащим, как осиновый лист.       Деймон мгновенно напрягся.       — Ну же, говори! — прорычал он, как дракон перед атакой.       Я заметила, как на лице слуги появилась гримаса. Его губы дрожали, а взгляд опустился к земле. Казалось, он пытался найти хоть что-то, чтобы удержать себя от падения, но его ноги подкосились, и он рухнул на колени перед нами, как под тяжестью невидимой боли.       — Королева Эймма… — начал он, но не смог закончить, захлебнувшись собственными словами.       Что-то внутри меня оборвалось. Казалось, сама земля под ногами перестала быть прочной, превратившись в зыбучий песок.       Слуга зарыдал, закрывая лицо руками, словно это могло скрыть ужас его слов.       — Королева Эймма умерла! — выкрикнул он, и эти слова ударили меня сильнее, чем могла бы любая палица на турнире.       Мир вокруг потемнел. Арена, раскалённая под солнечными лучами, в тот момент показалась мне пустыней, в которой больше не осталось воздуха. Всё, что я слышала, — это звук собственного сердцебиения, гулкий, рваный.       — Нет… — выдохнула я, но голос мой был едва слышным, чужим.       Я почувствовала, как ноги предательски подкашиваются и хватка реальности ускользает. Рука Деймона перехватила меня в последний момент, крепко удерживая за талию. Его другая рука обхватила мою, и я, словно утопающая, вцепилась в него.       Его лицо оставалось бесстрастным, словно выточенным из камня, но я видела, как его челюсть напряглась. В глубине его глаз вспыхнуло что-то, похожее на гнев и боль, сплавленные в одно целое.       — Как это произошло? — голос Деймона был холоден, почти металлический. Он не позволял себе чувствовать ничего, пока не узнает все подробности.       Слуга лишь покачал головой, не в силах ответить. Его плечи тряслись, а слёзы текли по грязным щекам.       — Отвечай! — рявкнул дядя.       — Трудные роды… — пробормотал слуга сквозь рыдания. — Её величество… Она… не выжила…       Я закрыла глаза, но темнота за веками не принесла облегчения. Слова резали душу, как осколки стекла. Эймма… моя матушка. Ласковая, добрая, такая хрупкая, но невероятно сильная. Неужели её больше нет?       — А ребёнок? — спросил Деймон.       Слуга замер, снова покачал головой.       — Не выжил, мой принц, — тихо сказал он.       Эта новость, как казалось, ударила Деймона сильнее, чем он ожидал. Его рука чуть сильнее сжала мою талию, словно он сам искал опору. Я открыла глаза и увидела, как его взгляд устремился в пустоту.       — Уходи, — сказал он слуге, но в этом приказе было столько силы, что тот, не задавая вопросов, вскочил на ноги и убежал прочь, оставляя нас одних.       Я пыталась найти в себе слова, но ни одно из них не казалось уместным. Хотелось кричать, бежать к матери, к отцу, но я понимала, что ничего уже не изменится. Я покачала головой, чувствуя, как слёзы жгут глаза.       — Нет, дядя… Судьба не должна быть такой жестокой.       Он ничего не ответил.       Солнце продолжало нещадно палить, но я больше не чувствовала его тепла. Лишь холодную пустоту внутри себя, которая, казалось, поглотила всё.