Episode 6: The fire of passion

      В тёмном переулке Королевской Гавани, среди узких грязных улиц и чадящих факелов, расположился бордель «Красный цветок». Это было приземистое двухэтажное здание, построенное из грязного бурого камня и древесины. Его покосившаяся вывеска, на которую тусклой краской нанесли рисунок красного цветка, указывала на вход, который был забит пьяницами.       Внутри запах немытых тел и затхлого пойла висел в воздухе, как тяжёлый туман. Первым этажом была просторная общая комната, заставленная грубыми столами и стульями. Пол был усыпан песком и опилками, которые частично скрывали грязь и плевки. Дым от камина окутывал комнату плотным туманом, создавая удушающую атмосферу. В дальнем углу стояла простая сцена, где иногда выступали бродячие барды или актёры, развлекая покровителей своими скудными навыками. Ко второму этажу вела скрипучая деревянная лестница. Там находились небольшие комнаты, которые служили притонами и логовом для сомнительных личностей. Шумный смех, вопли и скрип кроватей доносились из комнат, свидетельствуя о порочной деятельности, происходившей за их закрытыми дверями.       Клиенты борделя были столь же разнообразны, сколь и отвратительны. Здесь были моряки с грубыми лицами, обсуждавшие свои последние ограбления; головорезы со шрамами, выпивающие и играющие в кости; шлюхи, зазывно улыбающиеся в тени; и воры, планирующие свои следующие преступления.       В «Красном цветке» ничто не было святым, и всякая нравственность уходила за дверь. Тем не менее, при всей своей мрачной репутации «Красный цветок» также имел своего рода извращённое очарование. Его тёмные углы и порочные покровители предлагали гостям возможность увидеть худшую сторону Королевской Гавани. Это был мир, где закон не имел силы, а грехи свободно совершались. И для тех, кто искал острых ощущений, «Красный цветок» был именно тем местом, куда можно было отправиться.       За стойкой стояла крупная, рыжеволосая женщина в простом, но дорогом бархатном платье цвета крови, которое едва сдерживало её пышные формы. Рози. Её волосы, напоминающие ржавое железо, были собраны в небрежный пучок, откуда выбивались пряди, будто языки пламени. Широкая переносица пересекалась старым шрамом, а густые рыжие брови нависали над глазами холодного серо-стального оттенка, словно два лезвия, готовых вонзиться в самую душу. Её руки, украшенные перстнями с рубинами, слишком крупными, чтобы быть настоящими, ловко крутили оловянный кубок, оставляя на нём жирные отпечатки губной краски. Даже стоя за стойкой, она казалась выше большинства мужчин в таверне, а её смех, хриплый и раскатистый, заглушал гул толпы. По слухам, эта женщина не просто содержала бордель — она как паук держала нити половины контрабанды Королевской Гавани, а свои первые золотые заработала, перерезав глотку бывшему партнёру.       Прежде чем подойти к ней, Деймон наклонился ко мне, и его дыхание обожгло ухо:       — Смотри в пол, когда она заговорит. Ей нравится, когда перед ней трепещут.       Его пальцы слегка сжали моё запястье, будя мурашки.       — Три года назад она утопила наёмника в бочке с вином за то, что тот посмел пожать её руку без спроса. Если что-то пойдёт не так…       Он не договорил, лезвие кинжала мягко лизнуло мою ладонь, прежде чем исчезло в складках его плаща. Не в силах что-то ответить, я просто киваю. Опустив лицо, с отвращением прохожу мимо забитых людьми столов, останавливаясь у стойки, от которой пахло прокисшим пивом и чем-то животным. Деймон выглядел более расслабленно, наверняка он не раз бывал здесь. Лениво облокотившись о поверхность дерева, которое протирали разве что только грязной тряпкой, смоченной в слюне, он с ухмылкой говорит:       — Рад тебя видеть, Рози. Как с клиентами? Твои девочки всё ещё прячут ножи в подвязках?       Женщина, начищающая стакан, склонила голову. На её шее поблёскивала цепь с медным медальоном — символом гильдии контрабандистов.       — Как видишь, заведение ещё на плаву, — ответила она грубым, почти мужским голосом, и я заметила, как её мизинец на левой руке неестественно изогнут — старый перелом, заживший без помощи лекаря. — А ножики… — Она провела языком по нижней губе, оставляя блестящую дорожку поверх трещин. — Это для особо любопытных гостей.       Её глаза бросили на меня внимательный взгляд, скользнув от потёртых сапог до ворота одежды. Мне стало казаться, будто её взгляд оставляет на коже липкие следы, словно паутина. Рука Деймона легла на мою спину, а пальцы впились в ткань, словно когти.       — Я здесь по делу, — его голос, ещё минуту назад игривый, теперь напоминал скрип затачиваемой стали. — Помнишь, мы договаривались?       Рози медленно выдохнула дым от трубки, что тлела в углу стойки, и я увидела, как татуировка в виде змеи извивается у неё на декольте, когда она наклонилась вперёд.       — Ты действительно сделал это, Дракон, — произнесла она. По её тону можно было сказать, что она и вправду удивлена. Её глаза, сузившиеся до щелочек, неторопливо проходились по моему лицу, а руки начали мелко дрожать, обнажая бледные шрамы на костяшках пальцев. — Думала, ты слишком благороден для таких грязных дел. Собственную племянницу тебе ни капли не жалко. Но теперь я согласна с тем, что о тебе говорят.       — Заплатишь информацией, — напомнил дядя, мрачно гипнотизируя её взглядом. Его зрачки, казалось, вобрали в себя весь свет в комнате, оставив лишь два уголька во тьме.       Рози фыркнула, обнажив жёлтые зубы с чернеющими промежутками. На одном из клыков блеснула золотая вставка.       — Разумеется. У тебя будут неприятности, если об этом узнают? — спросила она, играя пряжкой своего кожаного корсета, на котором тускло поблёскивали застёжки в форме черепов.       — Не думаю, что тебя это и вправду волнует, — бросил он. — Ты всегда заботилась только о своём положении.       — Ха! — Она швырнула тряпку в бочку с пивом, и брызги упали мне на руку. — Ты прав. Но нужно же быть иногда вежливой, а?       Она повернулась ко мне, и я увидела, как под толстым слоем свинцовых белил на её щеках трескается грим, обнажая сеть мелких морщин.       — Перейдём к делу и побыстрее, — произнёс Деймон настойчиво, не разделяя её задора. — У нас не так много времени.       — Вся информация после.       Рози низко наклонилась, и запах дешёвых духов смешался с ароматом прогорклого жира. Её груди, покрытые синеватыми прожилками вен, угрожающе нависли над стойкой, будто два мешка с песком.       — Но сначала… — Она протянула руку, и я заметила, что ногти на её толстых пальцах были покрыты отслаивающимся лаком цвета запёкшейся крови.       Деймон резко выдохнул через нос, его ноздри затрепетали.       — Ты знаешь правила, — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая угроза.       Рози замерла, потом медленно отвела руку, ухмыльнувшись так, будто только что сорвала большой куш.       — Как скажешь, Дракончик. — Она лизнула губы, оставляя блестящий след.       Стиснув зубы, дядя кивнул и отвернулся, не смотря в мою сторону. Не знаю, о чём он думал в этот момент, но вряд-ли это какие-то светлые мысли. Я продолжала на него смотреть всё время, которое словно замедлилось, пока эта отвратительная женщина тянула меня за собой наверх, больно сдавливая плечо. Деймон так и не взглянул в ответ, держа в руке стакан и залпом выпивая его содержимое. Его пальцы сильно побледнели, сжимая стекло.       Когда мы поднялись на второй этаж, Рози втолкнула меня в первую дверь, слева от лестницы. Это была её комната, судя по не совсем бедной обстановке. Дверь захлопнулась за мной, а Рози пристально посмотрела на меня, оценивая с ног до головы. Я чувствовала дискомфорт от её внимания, от её похотливого взгляда, который словно окутал меня удушливым туманом. Ненависть к ней кольнула меня.       Рози грузно села на кровать, от чего её пышная грудь подпрыгнула. Я чувствовала стыд и отвращение, но пришлось подавить это, чтобы не вызвать её гнев. Терпеть её присутствие и взгляды потребуется недолго — так я старалась себя успокоить. И Деймон ведь сказал, что он вмешается, пойди что не по плану.       — Расскажи мне о себе, принцесса.       Рози ухмыльнулась, играясь пальцами с локонами своих волос. Она откинулась назад, оперевшись локтями о постельное бельё.       — Разве вы не хорошо осведомлены обо мне? Иначе бы вы не выбрали меня, — сказала я, следя за каждой эмоцией на её лице и действием с опаской, внутренне ощущая напряжение.       Она лишь с виду казалась такой игривой и даже простой, однако за этим фасадом скрывалась расчётливая женщина.       — А ты не глупа! Да, точно не глупа. — Хозяйка «Красного цветка» медленно провела языком по губам, отчего по мне прокатилась дрожь отвращения. — Слухи о тебе ходят разные, но я предпочитаю всё видеть сама и самостоятельно отделять зёрна от плевел. Полезное умение, знаешь ли. Везде пригодится, особенно в моём деле.       — Говорите прямо, что знаете обо мне. Не нужно этих игр.       Рози внезапно сменила свою игривость на более жёсткий тон, и я поняла, что с этой женщиной лучше не шутить. Её взгляд стал острее, словно глаза змеи перед прыжком.       — Говорят, что ты умеешь манипулировать людьми и невинна внешне, но на самом деле опасна, как шипы розы, — прозвучал её голос, глубокий и пронзительный.       Я подавила желание отвергнуть эти обвинения, ощущение несправедливости застыло в моем сердце. Попыталась сохранить хладнокровие. Но я выясню, как только закончу со всем этим, кто распространяет такие лживые слухи обо мне.       — В этом мире каждый вынужден уметь защищать себя, — начала я, медленно и ровно, — если это делает меня опасной, то примите как данность.       Рози вскинула брови, словно находясь в азартной игре, где следующий шаг может оказаться фатальным. Она смотрела на меня изучающим взглядом.       — Интересно, интересно, — проговорила она, и атмосфера в комнате стала напряжённее.       Я чувствовала, как это напряжение нарастает вокруг нас, словно тучи тяжёлой бури сгущались в комнате, окутывая нас своими тёмными тенями. Глубокий страх заставил меня дрожать, но я не позволила этому чувству взять верх. Моя подготовленная маска безразличия скрывала мои истинные чувства, хотя внутри меня бушевал целый вихрь эмоций.       Рози, словно хищная кошка, поднялась с кровати, её движения — грациозные и опасные одновременно, несмотря на крупные габариты тела. Её уверенность и сила пронзали одним лишь взглядом, и я поняла, что она готова пойти до конца, чтобы получить желаемое.       — Достаточно разговоров, пора заняться делом, — зловеще произнесла она и начала наступать на меня.       Я попятилась назад, понимая, что сейчас придётся бороться за себя и своё достоинство.       — В условиях нашей договорённости не было ни слова о том, как мы должны провести время наедине! — воскликнула я.       Рози начала смеяться, запрокинув голову, и вдруг неожиданно с силой толкнула меня к стене, придавливая весом своего тела. Тяжелоё, хриплое дыхание на шее заставляло кожу покрываться мурашками и вздрагивать. Её шепот пронзил мой слух, предостерегая меня:       — Дерзить было не лучшим решением, безумная принцесса, но твоя дерзость меня даже возбуждает.       Я пыталась сопротивляться и вырываться, но она резко схватила меня за руку и швырнула на постель. Не медля, я быстро перекатилась на пол, и вскочила на ноги, готовая защищаться.       — Достаточно! — с угрозой в голосе приказываю я, выставив ладонь. — Ты ничего не получишь от меня, кроме разговора!       Рози вытащила из кармана юбки нож и стала вилять им перед моими глазами. Блеск металла отражал мои испуганные глаза, заставляя сердце колотиться ещё сильнее. Я сжалась от страха и гнева, ощущая, как трепещут мои дрожащие руки.       — Если ты не будешь подчиняться, наша сделка окончена! — пригрозила Рози, её угрожающий тон звучал как предвестник бури. — Я распространю слухи по всей Королевской Гавани и за её пределами, что вторая дочь короля — шлюха, которая посещает ночные бордели вместе со своим дядей!       Мои щёки запылали от стыда и ярости, от невыносимости обвинений, которые легли на меня словно чёрная тень. Я чувствовала, что мир обрушился на меня, закрутив в пучине несправедливой клеветы.       — Я не поддамся твоим угрозам! — мой голос был пропитан яростью и решимостью. Стиснула кулаки, готовая отразить любое нападение.       Рози пристально посмотрела на меня, словно взвешивая свои следующие действия. Её глаза были хищны и исполнены жажды. Жажды обладать мной.       — Нам нужно найти компромисс, — примирительно сказала я, предпринимая ещё одну попытку. — Мы можем найти общий язык без насилия и угроз. Давайте просто поговорим и попытаемся прийти к взаимопониманию.       Рози медленно опустила нож, однако её глаза по-прежнему сверкали жестокостью и хитростью.       — Ты думаешь, что можешь выиграть эту игру, принцесса? Думаешь, что можешь вот так обмануть меня?       Её это разозлило. Она набросилась на меня, рыча, как дикий зверь. Я не успела отскочить, чтобы увернуться, и это было очень глупо. Повалившись на пол, я вижу, как она занесла нож. Я была на грани паники, но смогла прийти в себя и схватить её за запястье, пытаясь удержать оружие в опасной близости от своего лица.       Потом, внезапно, дверь в комнату распахнулась под напором обрушившегося на неё удара сапога, и я увидела, как Деймон вошёл в комнату. Он в два шага оказался за спиной Рози, одним сильным и быстрым движением выбив нож из её рук. Затем Деймон схватил рыжеволосую и оттащил её от меня, грубо отбросив в сторону. Он выглядел угрожающе и свирепо, пронзительный взгляд его холодных глаз заставил даже меня дрожать от страха. Деймон придавил ногой живот Рози, пытающейся подняться, и потребовал, чтобы она рассказала всё, что знает о тайнах Отто Хайтауэра. Но та только смеялась и отказывалась говорить.       Деймон взял её за волосы и с силой ударил головой о пол. Не смотря на испытываемый ужас, я не могла закрыть глаза и продолжала смотреть на это. Дядя повернул голову ко мне, лицо его было исполнено гнева и жестокости. Когда его глаза встретились с моими, черты лица на мгновение смягчились — он убедился, что со мной всё в порядке.       Он вернул взгляд на женщину под его ногой. Дыхание Деймона стало тяжёлым.       — Ты знаешь слишком много, Рози. Ты должна мне всё рассказать, иначе…       Он снова жестоко ударил Рози о пол, оставаясь безучастным к женским воплям и крови, которая начала идти из её опухшего носа.       — ДА ПОШЁЛ ТЫ, БЛЯДСКИЙ УБЛЮДОК! — выплюнула она ему в лицо, извиваясь изо всех сил. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ДРАКОН! КЛЯНУСЬ, ТЫ И ТВОЯ ШЛЮХА ДЕВКА ПОДАВИТЕСЬ СОБСТВЕННОЙ КРОВЬЮ! НИКТО НЕ СМЕЕТ ТАК ПОСТУПАТЬ СО МНОЙ!       Деймон нахмурился, его рука медленно скользнула к её шее в почти нежном жесте, но уже через пару секунд стало ясно, что нежным он совсем не был. Его пальцы сдавили женское горло, вырывая из Рози хрипы. Она металась и дрожала, пыталась отцепить от себя чужие руки. Я увидела, насколько она на самом деле ничтожна. Его хватка всё усиливалась, а её лицо багровело от недостатка воздуха, но она упорно молчала.       И я поняла, что он убьёт её. Не остановится.       — Деймон, не… — прошептала я и запнулась.       От одного лишь воспоминания о её касаниях к моему телу заставляло желать как можно скорее с отвращением отмыться от них в ванне, тереть так сильно, чтобы кожа покраснела. Разве мне должно быть её жалко? Она меня не жалела, когда набросилась с ножом. Я опустила глаза на свои руки, задрала рукава, оглядывая красные отметины от её пальцев. Безразличие и странное спокойствие наполнили меня.       Дядя услышал мои тихие слова и, вглядываясь в моё лицо, склонил голову. Он молчаливо спрашивал. Не думаю, что он бы смог остановиться, попроси я его. Но я этого… не хотела. Деймон увидел ответ в моих глазах и отвернулся. Стиснув челюсть, лишь бы не всхлипнуть, я услышала, как раздался противный хруст. Голова Рози безвольно стукнулась о пол, руки упали вдоль тела, ноги перестали трястись. Она больше не дышала. Её глаза были всё ещё распахнуты.       Рот Деймона скривился, и он молча выпрямился. Я, продолжая бездумно смотреть на мёртвое тело, не сразу поняла, как он подошёл, опускаясь передо мной на одно колено.       — Я не должен был просить тебя о таком, Вэйнис, — говорит Деймон с сожалением. — Я хотел послать в пекло эту сделку. Глупо было рассчитывать, что она не станет ничего делать с тобой. Этот огонь ярости… он пожирал меня…       Я вздрагиваю, сфокусировав на нём взгляд. Наши лица были на одном уровне, небольшое расстояние разделяло нас.       — Уведи меня отсюда, — прошу я, не в состоянии находиться здесь больше, и он беспрекословно выполняет мою просьбу.       Мы покидаем «Красный цветок». Ночной воздух Королевской Гавани сразу же ударил в лицо влажной, отрезвляющей прохладой. Деймон, не проронив ни слова, берёт меня за локоть и уводит всё глубже и дальше в лабиринт кривых, смердящих улиц. Я не сопротивляюсь, покорно следуя за его широкой спиной, словно привязанная невидимой, но крепкой нитью.       ​Вскоре мрачные, узкие переулки расступаются, выплёвывая нас на широкую площадь, где раскинулась шумная уличная ярмарка. Пространство залито неровным, пульсирующим светом сотен чадящих факелов и костров, оглушая какофонией звуков. Ловкие канатоходцы, балансируя шестами, ходят по тонким верёвкам, натянутым прямо над головами разинувших рты зевак; жонглёры подкидывают в ночное небо блестящие кинжалы и горящие факелы; полуголые огнеглотатели выдыхают огромные столбы ревущего пламени, окатывая толпу волнами удушливого жара. Вокруг кружатся танцоры под безумный, первобытный ритм барабанов и визгливые мелодии флейт. Среди этого пёстрого хаоса прячутся торговцы сомнительными амулетами и уличные пророки.       Одна из гадалок, закутанная в изодранный, выцветший чёрный плащ с глубоким капюшоном, сидит прямо на грязной земле у каменной стены. Из-под грубой ткани выбиваются редкие, сальные седые волосы, а иссохшая, покрытая глубокими рытвинами морщин кожа лица напоминает старый, смятый пергамент. Внезапно она поворачивает голову в мою сторону и медленно тянет ко мне свои скрюченные, похожие на птичьи когти пальцы. В свете проходящего мимо факельщика я с невольным содроганием вижу, что она абсолютно слепа — её глаза затянуты мутной, молочно-белой пеленой.       — Хочешь, я предскажу тебе твою судьбу, дитя? — зловеще, с хриплым, каркающим присвистом спрашивает старуха. Её голос прорезается сквозь гвалт ярмарки неестественно четко. ​       Подчиняясь странному, почти болезненному внутреннему порыву любопытства, которое оказалось сильнее брезгливости, я делаю шаг, затем другой, медленно приближаясь к гадалке. Её незрячие бельма, не мигая обращённые прямо на меня, как будто пронзают меня насквозь, заглядывая в самые тёмные уголки моей души. Костлявые пальцы старухи безошибочно находят мою ладонь. Её хватка оказывается неожиданно цепкой, а кожа — ледяной, словно она только что выбралась из сырой могилы.       — Ты несёшь в себе тайны, дитя, — скрипучим, как перетирающийся на зубах песок, голосом произнесла она, без труда читая мои сокровенные мысли. — Глубокие, тёмные тайны. Они станут твоим самым тяжёлым бременем и твоим величайшим благом.       Деймон остановился чуть поодаль. Он молча стоял рядом, скрестив руки на груди, его лицо превратилось в непроницаемую маску, но глаза внимательно наблюдали за каждым движением ведьмы.       ​— В чём именно заключается ваше предсказание? — спросила я. Мой голос дрогнул, выдав с головой нерешительность и подступающую тревогу.       Слепые глаза гадалки вдруг слабо блеснули, отразив пламя далёкого костра. Её ледяная рука сильнее сжалась на моих пальцах, причиняя легкую боль и заставляя меня судорожно вздрогнуть. ​      — Твоё сердце расколото надвое. Оно мечется между слепящим светом и непроглядной тьмой, между истинным добром и жестоким злом, — нараспев проговорила она. — Однажды ты неминуемо столкнёшься с выбором, который навсегда определит твою судьбу. И пути назад уже не будет.       Слова старухи пронзили меня, подобно стреле. Я чувствовала, что в её словах есть какая-то глубокая истина, касающаяся моего внутреннего конфликта.       Терпение Деймона лопнуло. Он резко, по-кошачьи плавно сделал шаг вперёд. Взгляд, устремлённый на гадалку, источал холодное пламя и откровенное, жестокое пренебрежение. ​      — Довольно этих сказок. Что ты пытаешься сделать, старая карга? — ледяным тоном процедил он.       ​Гадалка не испугалась гнева дяди. Она лишь обнажила в жуткой усмешке губы, словно знала нечто такое, что было недоступно нашему пониманию.       — Будьте предельно осторожны, принц, — зловеще предостерегла она, повернув к нему своё лицо. — Иначе ваш горделивый путь очень скоро приведёт к его окончанию.       ​С этими словами старуха разжала пальцы, отпуская мою руку, и, сгорбившись, отползла назад, растворяясь в густой тени подворотни, скрываясь от наших взглядов. Я осталась стоять посреди шумной толпы. Физически ощущала, что в её словах было нечто зловещее, гнетущее и неотвратимое. В самой глубине моего сердца ледяной змеей затаился страх перед предсказанием, которое она только что сделала.       Мы двинулись дальше по улице, оставляя за собой таинственную гадалку и её предсказания. Я посмотрела на Деймона, пытаясь понять, что он думает, но его лицо оставалось непроницаемым. В воздухе стоял смрад. Так пахла Королевская Гавань — густо, удушливо и невыносимо честно. Этот город никогда не пытался притворяться перед теми, кто спускался в его чрево. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным кислым запахом дешёвого вина, пролитого на грязные булыжники, ароматом горячего чёрствого хлеба, резкой вонью выпотрошенной рыбы, нечистотами, обильно стекающими по открытым стокам, и гниющими помоями, которые выплескивали прямо из окон. ​      — Купите жареные каштаны! Лучшие каштаны во всей Гавани, только с огня! — надрывался совсем рядом какой-то чумазый паренёк, размахивая деревянной лопаткой над дымящейся жаровней. Искры летели в сгущающуюся темноту сумерек.       Я продолжала идти вперёд, хотя, признаться, во мне просыпалось почти детское любопытство и дикое желание попробовать хоть что-нибудь из того, что так горячо и шумно предлагали уличные торговцы за жалкий медяк. Тяжёлая рука Деймона ложилась мне между лопаток. Его пальцы, даже сквозь плотную ткань моего неприметного плаща, обжигали. Он не сжимал грубо, но аккуратно и властно подталкивал меня вперёд каждый раз, когда я пыталась задержаться у очередной лавки. Он шёл уверенно, скрыв характерные валирийские черты под глубоким капюшоном. ​       В какой-то момент узкая улочка вывела нас на небольшую площадь. У наскоро сколоченных деревянных подмостков артисты готовились к представлению. Пёстрая, шумная, жаждущая дешёвого веселья толпа уже столпилась вокруг сцены. Нам оставалось лишь протиснуться сквозь стену из потных тел, пахнущих немытой шерстью и выпивкой, чтобы оказаться чуть ближе. Скорее, это я горела этим безрассудным порывом, влекомая звуками лютни, в отличие от хмурого, напряжённого и мрачного дяди.       — Я не заставляю тебя смотреть на это, — вдруг произнёс он, наклонившись к самому моему уху. Его голос прозвучал тихо, но резко, почти как предупреждение. ​      — Настолько плохо? — спросила я, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке.       ​Деймон мне не ответил. Его челюсть напряглась, а взгляд устремился на маленькую сцену, освещённую парой коптящих факелов. Трепещущее на ветру пламя отбрасывало длинные, кривые и даже немного жуткие тени на лица играющих.       — Достопочтенная публика! — зычно обратился к зрителям размалёванный мужчина в нелепом, безвкусном костюме — дешёвой пародии на королевский дублет. — Представляем вашему вниманию поучительную историю о нелёгкой судьбе наших великих Семи Королевств! Поговорим о Железном троне и, что самое главное, чей именно благородный зад его в итоге накроет!       Его шутливое, кривляющееся выступление и насмешливый, елейный тон служили лишь тонкой ширмой. Они маскировали ядовитые намерения, скрытые в дерзких загадках представления. Публика вокруг меня заливалась грубым смехом и аплодировала. И только теперь, вглядевшись в детали, я с нарастающим беспокойством заметила, что разыгрываемые артистами роли мне до боли знакомы…       Женщина, переодетая в белую сорочку с комично выпирающим огромным животом, набитым тряпками, и кривой короной на голове, громко ахала. Она нарочито вульгарно изображала мучительные схватки, пока вокруг неё суетились другие актёры. Рассказчик, кривляясь, залез ей прямо под юбку и с победным воплем достал оттуда окровавленную куклу. Актриса театрально прижала тыльную сторону ладони ко лбу, издала предсмертный хрип и с грохотом свалилась на постамент, притворяясь мёртвой. Моё дыхание перехватило. Это была насмешка над смертью моей матери. ​       Дальше происходящее на сцене стало всё больше напоминать больной абсурд. Рядом с «мёртвой» королевой стояла и вытирала фальшивые слёзы белым платком молодая женщина, в надменной осанке которой я безошибочно узнала утрированные черты своей старшей сестры. Она горевала недолго. Выбросив платок, актриса быстро, почти вприпрыжку засеменила к самодельному деревянному трону и с размаху плюхнулась в него, расплываясь в широкой, глупой улыбке.       — Рейнира, Королевства Отрада! Юна, стройна — как и надо! — распевал рассказчик, похабно пританцовывая вокруг неё. — Любимая всем народом, но кем станет она: королевой великой или жалким уродом?       Затем на сцену поднялся маленький мальчик в белом парике на голове и с деревянным мечом в руке. Толпа радостно выкрикивала его имя:       — Эйгон! Эйгон! Эйгон!       — Принц Эйгон обладает вещами другими, которых нет у Рейниры совсем: Завоевателя имя и член! — говорил рассказчик, а мальчик, взявший на себя роль моего младшего брата, достал из штанин самодельный мужской орган.       Люди громко засвистели, загоготали и зааплодировали этой низменной игре, швыряя на сцену медяки.       Будучи принцессой и наследницей трона, Рейнира привлекала внимание и волнение народа. Однако, как это бывает в историях и сказаниях, не всегда те, кто выглядят могущественно, подобны своему образу.       Могущественное название «принцесса» не всегда означает право на трон или любовь народа. Критики, те, кто находит удовольствие в том, чтобы подшучивать над ней, всегда находят веселое в её недоразумениях и промахах. Им кажется забавным, что женщина может управлять королевством, особенно если она была бы наглой, поверхностной и неспособной к решительным действиям. В то время, как Нира старается изо всех сил, они считают, будто она непомерно уверена в своей способности править.       Её присутствие на троне вызывает у них беспокойство и усмешку, ибо в их жилах текут убеждения и надежды на нашего младшего брата — истинного наследника, которому они отдали бы предпочтение. Они видят в нем луч надежды, светлого героя, способного привести королевство к новым высотам. И в назначении моей сестры наследницей они видят лишь угрозу традициям и неоправданный риск.       Я чувствую, как Деймон сжимает мою ладонь, и это вырывает меня из потока нахлынувших мыслей и эмоций. Но я не сдвинулась с места, продолжая смотреть.       На сцене, под искусственный раскат грома, созданный ударом молотка по погнутой тарелке, появилась ещё одна фигура. В разорванном в лохмотья грязном платье, со всклокоченными белыми волосами и жуткой гримасой животного ужаса на загримированном белилами лице. Она шла, болезненно пошатываясь, дёргаясь от каждого звука и нелепо воздевая скрюченные руки к небу.       — А что касается младшей сестрицы нашей Отрады Королевства, вы, должно быть, тоже наслышаны о ней! — злобно глумится рассказчик, делая паузу и слушая, как толпа согласно улюлюкает. — Она — Безумная! Затворница, говорящая с призраками, забытая всеми богами! Уму непостижимо, как эта сумасшедшая вообще смеет покидать свою комнату! Ей суждено лишь вечно прятаться в тени своей красавицы-сестры, затмевающей её своим сверкающим обаянием! ​       Кровь отлила от моего лица. Воздух внезапно стал слишком плотным. Деймон не стал больше ждать. С тихим рычанием он с силой потянул меня прочь, грубо расталкивая толпу. Он не обращал никакого внимания на возмущённые вскрики и ругань зевак, которых он оттолкнул с дороги.       Выбравшись из удушливого кольца зрителей и отойдя подальше в тёмный переулок, он остановился и отпустил мою руку. Из-под капюшона блеснули его холодные глаза. ​      — Многие простолюдины верят, что именно Эйгон должен наследовать Железный трон, — произнёс он. ​      — Но они всё равно ничего не решают в этом мире. Пусть думают всё, что хотят, — бросила я, пряча дрожащие руки в складках плаща. — Выбор за моим отцом. И он выбрал Рейниру.       Деймон шагнул ближе, нависая надо мной: ​      — Не стоит недооценивать влияние народа, племянница. Он подобен спящему дракону. Сегодня они смеются на площадях, а завтра способны поднять восстание против любого неугодного им правителя.       Я вскинула подбородок, упрямо встречая взгляд дяди.       — Пока у нас есть наше пламя, их вилы, камни и гнилые помидоры ничего не значат. Мы — Таргариены. Мы правим небесами и землёй, а не толпа оборванцев.       Деймон издал тихий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья — только ледяная ирония. Он отступил на полшага, лениво прислонившись плечом к мокрой, покрытой слизью кирпичной стене переулка, и скрестил руки на груди. Тень от глубокого капюшона скрывала половину его лица, но я отчетливо видела, как кривятся в усмешке его губы.       — Опасное, по-детски наивное заблуждение, моя маленькая племянница, — протянул он, и его голос, обманчиво мягкий, заскользил по стенам узкого прохода, смешиваясь со свистом сквозняка. — Драконы, несомненно, внушают первобытный ужас. Но даже самый грозный зверь может истечь кровью, если его будет жалить тысяча ос. Ты правда думаешь, что Эйгон Завоеватель удержал Вестерос исключительно благодаря Чёрному Ужасу? Он был достаточно хитёр, чтобы вовремя склонить голову перед верой Семерых и позволить овцам думать, что он глубоко чтит их пастухов с хрустальными коронами на головах.       Я нахмурилась, плотнее запахивая простой плащ. Холодный, пронизывающий ветер со стороны залива Черноводной бесцеремонно забирался под ткань, заставляя ёжиться и дрожать. Запах гниющей рыбы здесь казался ещё острее.       — Рейнира — законная наследница, — процедила я сквозь зубы, словно эта фраза была моим единственным щитом. — Отец заставил лордов присягнуть ей. Они клялись на крови и собственных мечах, преклонив колени в тронном зале...       — Лорды клянутся ровно тем, что им выгодно в данный конкретный момент, — жёстко отрезал Деймон, и в его тоне обнажилась смертоносная сталь. — А память у большинства из них коротка. Все эти громкие клятвы могут превратиться в серый пепел. Ты видела этих жалких лицедеев сегодня. Они не просто площадные шуты, они — кривое зеркало того, что шепчут в грязных тавернах, дорогих борделях и даже в тёмных коридорах Красного Замка. Как ты сама и говорила, Алисента и её отец не сидят сложа руки, не забывай об этом. Отто Хайтауэр годами методично вливает сладкий яд в уши придворных и моего брата. Они возделывают почву для своего отпрыска, пока вы с Рейнирой уповаете на старые клятвы.       Его слова били наотмашь, жестоко, метко и невыносимо правдиво. Я опустила взгляд на свои сцепленные руки. Тонкие пальцы мелко дрожали то ли от промозглого холода вечерней Гавани, то ли от пережитого унижения на площади.       — А я? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела прикусить язык. Мой голос предательски дрогнул, выдавая ту глубокую, саднящую боль, которую я так отчаянно пыталась скрыть за стеной безразличия. — Они назвали меня безумной. Затворницей, говорящей с тенями. Жалкой обузой. Неужели... неужели весь этот город действительно видит меня такой уродливой пародией на принцессу?       В переулке повисла вязкая, тяжёлая пауза. Пьяные крики с площади доносились сюда приглушённо, словно мы оказались в полной изоляции, на самом дне этого гниющего мира. Деймон медленно оттолкнулся от стены и подошёл ко мне вплотную. Его рука легла мне на подбородок, заставляя поднять лицо и встретиться с ним взглядом.       — Люди всегда боятся того, чего их крошечные умы не в силах постичь, — его голос стал неожиданно тихим, почти интимным, но взгляд оставался таким же обжигающе острым. — Всё это пугает их до одури. Гораздо больше, чем драконье пламя. От пламени можно попытаться убежать. А то, что скрыто в твоей голове, им неподвластно. Поэтому они пытаются высмеять это. Опошлить. Сделать тебя в своих глазах жалкой.       Его большой палец скользнул по моей скуле.       — Ты не безумна, — твёрдо, чеканя каждое слово, произнёс он. В этих словах не было дешёвого утешения — только непоколебимая констатация факта. — Ты видишь гораздо больше, чем все эти слепцы во дворце, вместе взятые. Но тебе придётся сделать выбор: остаться испуганной затворницей и стать удобной жертвой их насмешек, или же выковать из себя оружие, разящее больнее меча.       — Зачем? — я сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Ведь он озвучивал мои же опасения, о которых я не говорила вслух. По крайней мере, я хотела верить в обратное до последнего. — Отец ещё жив. Никакой войны нет.       Деймон только криво усмехнулся и наконец отпустил моё лицо. Я отвела глаза, оглядывая проходящих мимо людей. За Красным замком была совсем другая жизнь, о которой я даже не знала и не хотела узнавать. Но теперь, столкнувшись с ней, я поняла, что это было ошибкой. Знай я раньше, что народ говорит, мне было бы намного легче сейчас. Всё резко навалилось на меня: брак с Джейсоном Ланнистером, произошедшее в «Красном цветке», представление актёров…       — Хочу улететь далеко-далеко на Мираксе, туда, где за горизонтом кончаются все известные карты, чтобы никто и никогда меня не нашёл, — сказала я, тяжело вздохнув и глядя в ночное небо. Холодный ветер с залива не мог остудить лихорадку, бившуюся в венах. — На меня словно каждый день накидывают невидимые железные цепи, звено за звеном жестоко перекрывая воздух. Я задыхаюсь в этих каменных стенах, Деймон. Задыхаюсь от долга, от чужих ожиданий и шепотков за спиной. Я не хочу... не хочу такой же жалкой, безвольной участи, как у Алисенты. Быть просто красивой куклой, запертой в золотой клетке, чья единственная цель — улыбаться и рожать наследников...       ​— Пойдём, — коротко бросил дядя. Его пальцы обхватили моё запястье, не оставляя ни единого шанса на отказ.       Я безропотно следовала за ним. Он вёл меня уверенно, словно хищник, прекрасно знающий свои охотничьи угодья, пока мы не остановились у двери здания, откуда уже на улице доносился сладковатый, дурманящий запах. Я испытываю глубокое замешательство и даже тень паники, когда мы входим внутрь. Зачем он опять делает это? Разве было недостаточно грязных секретов, темных переулков и уличных борделей на сегодня? Но, несмотря на жгучее чувство первоначального отвращения и краску стыда, прилившую к щекам, я не могу отвести расширившийся взгляд от сплетения десятков обнажённых тел, погружённых в густой, багровый полумрак.       Воздух здесь был невероятно тяжелым, густым, насквозь пропитанным мускусом, потом, дорогими миррийскими благовониями и пролитым сладким вином. Мужчины с женщинами, мужчины с мужчинами и женщины с женщинами — здесь не существовало ни высоких титулов, ни имён, ни строгих запретов. Только чистая, первобытная жажда. Самые немыслимые позы, жадные, скользящие касания, одинаковые громкие, не стесненные никакими приличиями стоны наслаждения. Кроме лоснящихся в неровном свете факелов тел и звуков страстных поцелуев, пространство заполняли переливы лютни, тягучие, гипнотические звуки флейты и чей-то расслабленный смех. В дальней, чуть более скрытой от посторонних глаз комнате, задёрнутой полупрозрачным бордовым шёлком, располагались низкие резные столы. Там сидели люди, неспешно разговаривающие, пьющие и с ленивым интересом наблюдающие за чужой похотью.       — Добро пожаловать в самый популярный и изысканный борбордело всей Королевской Гавани, моя дорогая, — говорит Деймон бархатным, вкрадчивым голосом. Он широким, почти театральным жестом обводит всю эту развратную обстановку. — Место, где лорды и рыцари скидывают свои праведные маски. Здесь ты можешь хотя бы ненадолго забыть о своих проблемах и просто насладиться жизнью такой, какая она есть на самом деле.       Деймон усаживает меня за один из угловых столов, скрытых в глубокой тени, и бросает прислужнице серебряную монету, заказывая две большие кружки неразбавленного вина. Он откидывается на спинку и молча наблюдает за мной, его глаза в полутьме кажутся почти чёрными. Дядя пристально, изучающе оценивает каждую мою реакцию, каждый вздох и брошенный украдкой взгляд на танцующих блудниц. И в этот момент, под тяжестью его взгляда, я отчетливо понимаю, что он искушает меня. Что-то тёмное, горячее и неизведанное внутри меня начинает медленно шевелиться, просыпаясь от долгого сна и пробуждая скрытые, пугающие желания…       — Ты привёл меня сюда вовсе не ради того, чтобы просто выпить, Деймон, верно? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и смело глядя ему прямо в глаза.       ​Он усмехается — той самой опасной, кривой улыбкой, от которой у женщин подкашиваются ноги. Подавшись вперёд, он медленно протягивает руку и невесомо поправляет серебристую прядь моих волос, выбившуюся из-под грубой суконной шапки, которой я скрывала свою внешность.       — Я привёл тебя сюда, чтобы ты поняла, что мир не так прост, как ты думала. Здесь, в этой грязи и похоти, люди живут полной жизнью, со всеми её низменными радостями и грязными страданиями. Они не прячутся за высокими стенами от своей природы. И я хочу, чтобы ты увидела это своими собственными глазами. Чтобы ты почувствовала это.       Я молчу, делая глубокий глоток терпкого вина, и окончательно погружаюсь в сумерки борделя. Деймон прав. В этом месте, среди дурманящих запахов курений и стонов, вдали от лицемерных улыбок придворных лизоблюдов, я парадоксальным образом ощущаю себя по-настоящему живой. Моя кровь кипит. Все мои недавние страхи, гнетущие сомнения и мысли о железных цепях растворяются в винном тумане. Я начинаю понимать: настоящая сила и абсолютная свобода заключены вовсе не в том, чтобы трусливо бежать от своей судьбы на спине дракона, а в том, чтобы принять свою истинную природу. Взять от этого мира всё, что пожелаешь.       Деймон плавно поднимается со своего места, обходит стол и наклоняется ко мне. Его губы оказываются в миллиметре от моего уха, а дыхание обжигает кожу, когда он шепчет: ​      — В тебе течет кровь Дракона, моя милая. Пламя и кровь. Ты рождена и способна на гораздо большее, чем участь покорной жены. Давай останемся здесь сегодня ночью. Побудь со мной во тьме, и я покажу тебе, каким огромным, страшным и прекрасным может быть этот мир, если ты только осмелишься открыться ему.       Его слова вибрируют в моём сердце, создавая отголоски соблазна и проповедуя искушение, которому становится всё труднее сопротивляться под действием алкогольного тумана, что окутывает мои мысли и чувства. Я не замечаю, как пью один бокал за другим. Сквозь дым благовоний, вижу, что и Деймон, внешне спокойный и безмятежный, сидит напротив, откинувшись на бархатную подушку дивана. Чёрный капюшон опущен, и белоснежные волосы взлохмачены. Но никто из присутствующих не обращает на него особого внимания — в этом мире недолгих удовольствий каждый занят своим, каждый поглощён собственными страстями и желаниями, не уделяя внимания королям и принцам. Какое им дело до того, что один из Таргариенов здесь.       В мире Деймона Таргариена порочность и разврат сливаются с блеском и роскошью, и я оказываюсь пленницей его харизмы и обаяния. Он, известный как Порочный принц, свободно посещает бордели, когда захочет, будучи постоянным гостем в этих прегрешных уголках, где гаснут светила и загораются пламена страсти.       Мой взгляд прикован к нему, смешанные чувства волнуют мою душу, словно жаркий ветер, раздувающий пламя внутри меня. Сила его присутствия, влияние его слов воткнули в моё существо зерно искушения и страсти, оживив во мне желание познать этот запретный мир, где разрушаются все моральные барьеры и стены запретов.       В какое-то мгновение я оказываюсь на коленях Деймона, сама не поняв, как именно это случилось. Сгустилась дымка в моей голове, словно опьяняющая вуаль, но тело не стремится уклониться. Это был он, мой дядя, а не та отвратительная Рози. Под влиянием вина, пьянящего кровь, я осмелилась перейти черту, которую сама же пыталась воздвигнуть между нами. Деймон тоже был окрылён дорнийским вином, что делало его смелее и решительнее в своих действиях по отношению ко мне.       — Ты можешь трахать кого угодно, когда угодно, где угодно. Ты Таргариен, Ниса.       Его слова отозвались во мне горячим жаром, возбуждая и волнуя мою душу. Его прикосновения, пока ещё легкие и невинные, вызывали дрожь в моём теле. Его пальцы, ласково обнимая мои плечи, медленно спускались вниз.       — Ниса? — шёпотом переспрашиваю я, боясь, что нас может слушать кто-то ещё. — Ты ещё никогда не называл меня так…       — Тебе не нравится? — Уголки его губ слегка приподнимаются, взгляд становится более пристальным.       Мужские пальцы продолжают своё ласковое странствие, опускаясь дальше, доходя до бёдер и сжимая их, нарушая спокойствие моего сердца. В каждом его прикосновении заключены страсть и сила, обещания неизведанного блаженства и запретного влечения.       — Нет, — я отрицательно покачала головой, нерешительно кладя руки на спинку дивана по обе стороны от его головы, — можешь звать меня так.       Моё сердце подскакивает к горлу, когда он тихо смеётся. Ради этого смеха и его улыбки можно пойти на что угодно…       — Какая ты послушная, племянница, — усмехнулся Деймон с удовлетворением в голосе.       — Ты забываешь, что ещё я девушка и принцесса, — вздыхаю я, отведя глаза. — Мы уже говорили об этом. — В мыслях снова возникает ненавистный образ Джейсона Ланнистера, который хотелось стереть из памяти и никогда больше не впускать обратно.       — У тебя драконья кровь. — Деймон обхватывает мой подбородок пальцами, поворачивая лицом к себе. — Для нас не писаны те же правила, что для других, — последние слова он шепчет, почти касаясь моих губ своими.       Я чувствую, как его дыхание на моих губах вызывает смешанные чувства страха и возбуждения. Его слова звучат как обещание неизведанных ощущений и запретной страсти, которую я раньше не знала. И хотя мои разумность и гордость борются за контроль, моё тело откликается на его прикосновения, жаждущее большего.       — Драконья кровь… — шепчу я, глядя ему в глаза, потрясённая тем, что происходит между нами. — Что ты хочешь от меня? — не знаю, зачем спрашивала, когда ответ и так был понятен. Но мне важно услышать это от него.       Его взгляд полон вожделения.       — Я хочу, чтобы ты освободила свои желания и искала удовлетворения, которого ты заслуживаешь. А я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе в этом.       Я чувствую, как что-то внутри меня пробуждается, словно спящий дракон, ненасытно жаждущий новых ощущений. Это новое чувство настолько сильно, что я не могу устоять перед искушением. Я прижимаюсь к нему ближе, наконец давая себе погрузиться в этот запретный мир страсти и возбуждения, который он предлагает мне. Теперь были не только слова.       Позволяю своим чувствам взять верх, не задумываясь о последствиях. Воздух между нами сгустился, как смола, обжигающая губы ещё до прикосновения. Его дыхание смешалось с моим — дрожащим, прерывистым, словно я бежала от собственной тени. Я знала, что делаю. Знала и всё равно позволила губам скользнуть в миллиметре от его рта, ощущая, как электричество запретного желания прожигает кожу. Но Деймон не стал ждать.       Он впился в меня с силой зверя, зубы больно сомкнулись на моей нижней губе, вырывая стон, который я тщетно пыталась подавить. Его пальцы впились в мои бёдра, прижимая к себе так, что рёбра, казалось, дрогнули от боли, но даже это стало сладким наказанием за грех, который мы оба жаждали. Поцелуй становится всё более страстным и неудержимым. Его язык обжёг меня, как вино, выпитое на морозе. Я утонула в этом поцелуе, в солёном привкусе его кожи, в шраме над губой, который неровно скользил по моей щеке. Руки сами потянулись к его волосам — белым, как пепел после пожара или только что выпавший снег, — и я вцепилась в них, чувствуя, как он глухо рычит в ответ. Его ладонь скользнула под мою одежду, пальцы оставили грубые следы на рёбрах, будто выжигая клеймо.       Где-то в глубине сознания шевелилась мысль: «Кровь, родная кровь», — но её тут же раздавила очередная волна удовольствия. Я закрываю глаза, потерянная в этом моменте, в котором ощущаю лишь его тепло, губы, руки и запах. Мир вокруг перестаёт существовать, оставляя лишь нас двоих, погружённых в этот вихрь чувств и эмоций. Это был поцелуй, который разжигал во мне пламя дикого желания, заставляя сердце биться быстрее. Здесь и сейчас я забыла о своей гордости и моральных устоях, полностью отдаваясь этому моменту, этому чувству, которое захватило меня.       Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга с тяжёлым, прерывистым дыханием, я открываю глаза, смотрю на его лицо, которое отражает ту же самую страсть и влечение, что и моё. Мы словно зациклены друг на друге, погружённые в мир, который создали. Мы дышали в унисон — неровно, хрипло, как сообщники после преступления. Его губы сошли с моих, прочертив влажный путь по подбородку, шее, остановившись у ключицы, где пульс бился, как крылья пойманной птицы.       — Теперь ты понимаешь, Ниса? — его голос звучит ближе, чем когда-либо прежде. — В этом мире нет места страху и унынию, здесь только свобода и возможность быть собой, даже если это может показаться безумием. Мы можем иметь всё, что пожелаем, если только решим пойти дальше, за пределы привычного и запретного. Ты… — он прикусил кожу, заставив меня выгнуться, — даже не представляешь, как я мечтал… — голос рассыпался на низких нотах, превратившись в стон, когда мои ногти впились ему в спину.       Тихо постанывая в его объятиях, я испытываю недоумение, когда Деймон вдруг резко всё прекращает. Я открываю глаза, посмотрев на него, и не понимая причину такой резкой перемены. Его взгляд обжигал не хуже настоящего пламени. Дядя хрипло дышал, пытаясь восстановить дыхание.       — Если мы продолжим… — его голос сорвался, выдавив из горла хрип, — я не смогу остановиться.       Он уткнулся носом в сгиб моей шеи, опаляя кожу горячим жаром и обхватив меня руками. Я начинаю понимать, что он старался сдержать себя, чтобы не толкнуть нас двоих в пропасть. Я поднимаю руку и кладу на его голову, неспешно поглаживая. Быстрое биение его сердца отдавалось во мне.       Я чувствую его напряжение и страдание, и моё сердце сжимается. Моя рука ласково гладит его волосы, принося немного утешения. Между нами царит напряжённое молчание, и Деймон медленно успокаивается под моим прикосновением. Он поднимает взгляд на меня, его глаза полны печали и чего-то ещё, что я не могу сразу определить. Мы оба знаем, что мы перешли грань, и теперь перед нами стоит выбор — идти дальше и рискнуть всем, что у нас есть, или остановиться и забыть о произошедшем. Так, мгновенно, наше влечение и страсть остаются висеть в воздухе, напоминая о том, что между нами что-то большее, чем просто кровные узы.       Деймон прикасается к моим губам ещё раз, словно прощаясь с этим моментом, который навсегда изменил нашу связь. Когда его рука коснулась моей щеки, я поняла: мы уже упали. Осталось лишь решить, будем ли мы цепляться за обломки или наслаждаться падением.       В этом молчаливом обмене взглядами и прикосновениями я понимаю, что мы с Деймоном не отпустим друг друга, что наша связь стала крепче, чем когда-либо. Наши души переплелись в этом мире страсти и влечения, и мы оба знаем, что больше никогда не сможем вернуться к прежнему. Вязкий туман, что казалось окутывал нас, расстворялся.       — Деймон… — выдыхаю я и он мгновенно поднимает глаза, глядя на меня, — если нас кто-то видел…       — Не переживай. — Дядя проводит ладонью по моей щеке, и я льну к нему, как кошка, изголодавшаяся по ласке. — Меня здесь знают, про тебя же даже не подумают. В противном случае… будем отрицать. Что такого, если твой добродушный дядя пожелал показать тебе город?       Вернулись мы в Красный замок тем же тайным путем, держась за руки. О сорванной сделке мы не сожалели, разве что самую малость. Придётся придумать другой способ избавиться от Отто Хайтауэра. Мы были счастливы этой ночью, но и подумать не могли, что это счастье скоро будет разрушено чужими руками и лживым языком.