Episode 4: Lost and Found

      Два года пролетели незаметно. Мы с Деймоном наслаждались нашей спокойной и счастливой жизнью на Драконьем Камне. Мы были вдали от интриг Королевской Гавани, и я молилась, чтобы так продолжалось как можно дольше. Но судьба распорядилась иначе. Рейнира пригласила нас на ужин в Дрифтмарк в память о Лейне. Присутствовать должны были все: Отто Хайтауэр, отец, Алисента с её детьми, Веларионы.       — Если бы не присутствие этой шлюхи Алисенты Хайтауэр и её щенков, я бы даже развлёкся, — проворчал Деймон, когда я рассказала ему о приглашении. — Надеюсь, эти отродья унаследовали лишь тупость своей матери. Наш ребёнок затмит их всех.       — А если он унаследует твой нрав?       — Тогда станет величайшим воином, — усмехнулся он. — Или самой красивой принцессой. Но это лишь начало, моя луна. Я не успокоюсь, пока не увижу тебя окружённой десятком наших детей.       Я пыталась успокоить его:       — Это наш шанс наладить отношения с отцом. Он был в ярости, когда узнал, что мы поженились втайне. Но, возможно, он смягчится, если узнает о внуке.       Деймон покачал головой.       — Не надейся на это, — ответил он. — Визерис никогда не примет наш брак. Он предпочтёт сжечь Драконий Камень, чем признать нашу любовь. Но плевать. — Его губы коснулись моего виска. — У нас будет своя большая семья. Клянусь огнём Валирии: я заселю этот мир нашими детьми так, что даже Железный трон дрогнет.       Я вздохнула, зная, что он прав, но мне всё равно хотелось верить, что отец сможет простить нас и понять. Если он не верил в любовь между нами, то это глупо. Тогда бы Деймон не выбрал меня, вторую дочь, не являющуюся наследницей. В действительности, думай он о Железном троне и короне, в первую очередь сделал бы всё, чтобы влюбить в себя мою сестру, что получилось бы у него без каких-либо трудностей. Почему же отец не хочет видеть настоящего Деймона, каким его вижу я?       На следующее утро мы оставили Миракса на Драконьем Камне и полетели в Дрифтмарк на Караксесе. Я была на пятом месяце беременности, и полёты давались мне уже нелегко. Забота Деймона окружала меня и проявлялась во всём. Он был категорически против того, чтобы я летела одна, только с ним.       — Если родишь прямо в облаках, назовём его Небесным Ураганом, — шутил он, крепко и надёжно пристёгивая меня к седлу ремнями.       — Ты же сам говорил, что первый будет Бейлоном!       — Я передумал. Второго назовём Бейлоном. Первого — Деймоном младшим. Третьего…       — Деймон, их ещё нет!       — Но будут. — Он прижал мою руку к груди, где билось его сердце. — Их будет столько же, сколько наших богов.       — Какой ты самоуверенный! Не тебе же рожать, — проворчала я, но беззлобно.       Отчётливо помню тот день, когда я узнала, что стану матерью. Айрис принесла нам с Деймоном завтрак в постель, и от запаха рыбы у меня закружилась голова — я побледнела и ощутила рвотные позывы. Деймон приказал служанке быстро позвать мейстера, с тревогой обхватив моё лицо. Прибывший мейстер осмотрел меня и с улыбкой сказал:       — Поздравляю, принцесса. Вы ждёте ребёнка.       Столько было пролито мной слёз, когда я не могла забеременеть и подарить своему мужу физическое воплощение нашей любви. Спустя год боги, наконец-то, даровали нам с Деймоном дитя, которого мы так желали! Деймон целовал меня, как сумасшедший, и смеялся так радостно, как я никогда не слышала. Он нежно клал ладонь на мой живот, и что-то шептал на валирийском, должно быть, благодаря богов. Деймон и раньше благоволил мне, но с долгожданным ребёнком носил чуть ли не на руках каждый день, жарко признавался в любви и вечной верности.       — Видишь, моя Ниса? Боги не устояли перед моими молитвами! — Его пальцы вплелись в мои волосы, а губы шептали на валирийском обещания, от которых краснели даже стражники: — Наши дети будут сильными. Умными. Бесстрашными. И все — с твоими глазами.       — И с твоим упрямством, — вздохнула я, но он лишь прикусил мою губу в ответ.       — Именно поэтому они завоюют мир.       Он мечтал о семье громче, чем о короне, и эта мысль согревала сильнее драконьего пламени.       Крылья Караксеса рассекли солёный ветер Дрифтмарка, когда мы приземлились на залитой багрянцем заката пристани, где нас встретили Рейнира с Лейнором. Они обняли нас и тепло поприветствовали. Шагнув под арку с высеченными морскими коньками Веларионов, я ощутила тяжесть истории в каждом камне. Замок дышал прохладой морских пещер, но в трапезной застыл иной воздух — густой, пропитанный молчаливой враждой. Сводчатые окна бросали на стол решётки теней, превращая пиршественный зал в клетку для хищников.       Алисента и её дети сидели за столом, не обращая на нас никакого внимания. На ней было тёмно-зелёное платье из жёсткой ткани, похожей на кожу дракона, богато украшенное золотой вышивкой на корсете. Золотая цепь пересекала её грудь и закреплялась на плечах. В ушах — золотые серьги, напоминающие лезвия Железного трона. Рыжевато-медные волосы струились по спине, закреплённые косой вокруг головы. Тонкая шея Хайтауэр приковывала к себе взор золотой цепочкой с маленькой семиконечной звездой. Настоящая королева.       Эйгон был очень сильно похож на Алисенту в молодости. Вместо свойственной Визерису весёлости, Эйгону была присуща лёгкая капризность. Уже сейчас он был красивым, только прекрасные черты лица искажались угрюмым взглядом и поджатыми губами, будто весь мир пах для него гнилью. Эймонд чуть меньше своего старшего брата, но казался мрачнее и злее. Сир Кристон Коль, покинувший свой пост телохранителя Рейниры после её брака с Лейнором, стал Лордом-командующим Королевской гвардией и занимался с Эйгоном, Эймондом и Дейроном фехтованием. Хелейна в светло-зелёном платье среди своих братьев выглядела бледным цветком, который не любил находиться среди множества людей и предпочитал тишину и закрытое пространство.       Я знала, что они ненавидят нас, и это заставляло меня чувствовать себя неуютно здесь. Опустив руку на выпирающий живот, я мягко поглаживала его, чтобы успокоить малыша, который чутко реагировал на мои переживания. Деймон, положивший свою руку на спинку моего стула, даже и не думал убирать её, несмотря на недовольство некоторых членов семьи.       По одну сторону стола сидели «Зелёные», как их окрестили в народе за выбор зелёного цвета одежды: Алисента, Эйгон, Эймонд, Хелейна, Дейрон. А по другую сторону — «Чёрные»: я, Деймон, Рейнира, Лейнор, лорд Корлис, тётя Рейнис, Люцера и Джекейра. Стол разделял зал на два мира. На стороне Зелёных — холодное величие: серебряные блюда с гранатами и рыбой, кубки с изумрудной эмалью. На нашей — пламя жизни: дымящиеся пироги с олениной, кувшины тёмного вина, грубый хлеб с тмином. Даже в еде сквозило противостояние — изысканная роскошь против щедрой простоты.       Отец сидел во главе стола, выглядя усталым и хмурым. Он не сказал нам ни слова. Когда его взгляд скользнул по моему животу, в глазах вспыхнуло что-то. Гнев? Боль? Но тут же погасло. Почувствовала себя опустошённой и подавленной. Я надеялась, что этот ужин сблизит нас с отцом, но всё оказалось наоборот. Он возненавидел нас, казалось, ещё больше, демонстративно игнорируя этим вечером. Зря я не поверила словам Деймона.       — Ваша дочь обрела материнскую грацию, Ваша светлость, — внезапно прозвучал голос Алисенты, которая не могла не заметить в каком я нахожусь положении. — Как жаль, что принц Деймон не смог подарить такое счастье прошлым своим супругам.       Воздух сгустился до состояния кипящего отвара. Рейнис медленно положила вилку, словно готовясь схватить лежащий рядом нож, но лорд Корлис положил ладонь поверх её руки, сжатой в кулак. Деймон засмеялся — низкий, опасный звук, от которого я невольно дёрнулась, опасаясь бури. Его улыбка, посланная Алисенте, заставляла кровь стыть в жилах — в ней не было ни капли тепла.       — Моя дорогая королева, — он растянул титул как оскорбление, — вам стоило бы благодарить богов, что я женился снова. Вашему супругу же едва хватило сил на этот подвиг.       Алисенту перекосило, а я бросила на Деймона весьма красноречивый взгляд, прося не обострять и без того напряжённую обстановку.       — Король исполняет свой долг перед королевством, принц Деймон, — ответила она. — В отличие от некоторых, для кого долг — лишь удобное слово, которое можно произнести перед тем, как поступить по собственному желанию.       — Ах, долг, — протянул Деймон, наклонив голову набок, будто пробуя это слово на вкус. — Вы произносите его с таким благоговением, будто сами его изобрели. Но боюсь, королева, долг и принуждение — не одно и то же.       Он лениво провёл пальцами по спинке моего стула, почти не глядя на Алисенту, словно она была всего лишь досадной помехой на пути к хорошему вину.       — Некоторые мужчины, — продолжил он, — женятся по любви. Другим же приходится довольствоваться… малым.       Эйгон тихо фыркнул в кубок, но тут же притих под холодным взглядом матери. Эймонд, напротив, смотрел на Деймона открыто, почти с вызовом.       — Любовь? — произнёс он. — Странное слово из уст человека, который похоронил двух жён.       Я почувствовала, как пальцы Деймона на мгновение остановились. Всего на миг — но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить. Он повернул голову к Эймонду медленно, словно только сейчас заметил его присутствие.       — Принц, — сказал он почти ласково, — вам следует быть осторожнее с подобными словами. Судьба иногда любит повторяться в семьях.       Эймонд не отвёл взгляда.       — Мне нечего бояться.       — Вот как? — Деймон усмехнулся. — Смелость — похвальное качество. Но вам его не хватает.       Алисента вмешалась прежде, чем её сын успел ответить:       — Ваш язык, принц Деймон, остёр как всегда. Жаль лишь, что мудрости в нём меньше, чем язвительности.       — Мудрость приходит с возрастом, — невозмутимо ответил он. — Вам это должно быть хорошо известно, Ваша светлость.       Рейнира тихо усмехнулась, не поднимая глаз от тарелки.       — По крайней мере я стараюсь хранить честь дома, в который вошла.       — О, несомненно, — сказал Деймон. — Вы так ревностно её храните, что никому не позволяете даже приблизиться.       Он поднял кубок, рассматривая вино на свету факелов.       — В этом смысле вы — истинное сокровище.       Эймонд не выдержал.       — Вы слишком много себе позволяете, дядя.       Деймон перевёл на него взгляд — холодный, ленивый.       — Я позволяю себе ровно столько, сколько могу, мальчик. Попробуй когда-нибудь.       Эймонд вспыхнул, но промолчал.       Тогда Деймон снова откинулся назад, словно разговор окончательно наскучил ему.       — Впрочем, — сказал он почти небрежно, — должен признать, королевский ужин сегодня удивительно… мирный.       Он провёл ладонью по моему плечу и остановился у живота, жестом одновременно собственническим и нежным.       — Я ожидал большего негодования. Обычно мои семейные визиты вызывают куда более бурные чувства.       Он взглянул на Алисенту и улыбнулся.       Тишина опустилась на стол тяжёлым покрывалом. Даже слуги двигались осторожнее и незаметнее, будто боялись потревожить напряжение. И только Деймон выглядел совершенно довольным — словно всё происходящее было для него всего лишь развлечением, затянувшейся игрой, в которой он наслаждался каждой репликой, взглядом и чужим приступом ярости.       Ужин протекал мучительно. Единственным звуком был стук столовых приборов о тарелки. Подросшие Люцера и Джекейра почему-то получали очень пристальные взгляды от Эйгона и Эймонда, но я списала это на заинтересованность. Возможно, для примирения не было бы плохой идеей переженить их. Только лорд Корлис и тётя Рейнис пытались вовлечь всех в разговоры на отвлечённые темы.       Наконец, тягостный ужин закончился, и мы все встали из-за стола. Отец вышел из зала, а Алисента и её дети последовали за ним. Хелейна и Дейрон побоялись подойти ко мне, чтобы не навлечь на себя злость матушки, поэтому ушли вслед за ней с опущенными головами.       На эту ночь в Высоком Приливе остались все. Лунный свет лизал витражные окна, бросая на пол синеватые пятна, похожие на застывшие лужицы крови. Деймон спал, уткнувшись лицом в подушку, его обнажённая спина поднималась в такт ровному дыханию. Я проснулась внезапно, услышав странную возню за дверьми, и увидела, как темноту за ними с коротким интервалом времени разрезает свет факелов с быстрым топотом ног. Словно стая крыс металась по коридорам, а их когти цокали по камню. Накинув шаль с вышитыми драконами поверх ночной рубашки, я приоткрыла дверь, выглянув в коридор. Факельные блики резали темноту, как ножи, ослепляя. Служанки, похожие на испуганных летучих мышей, проносились мимо, шепча что-то о произошедшем в Большом Зале. Сердце ёкнуло — ребёнок внутри меня ответил резким толчком. Волнение охватило меня, и я немедленно последовала туда.       Когда же я вошла, то в зале стояло звенящее напряжение. Я сразу же увидела плачущих Люцеру и Джекейру, жмущихся друг к другу. Нос Люцеры опух и покраснел, она вытирала рукавом своего платья кровь, размазывая её по подбородку. Джекейра выглядела не лучше: вся в пыли, с взлохмаченными волосами. Они дрожали от страха и злости.       — Девочки! — воскликнула я, подбегая к ним и лихорадочно осматривая.       Мои племянницы ещё громче заливаются слезами при виде меня и обнимают. Я прижимаю их к себе, поочерёдно целуя в макушки. Затем с беспокойством касаюсь носа Люцеры, пытаясь наощупь понять, не сломан ли он.       — Тётя Вэйнис! — захныкали они, указывая куда-то в сторону.       На кого-то.       Я посмотрела туда, куда они указывали, пока мой взгляд не упёрся в Эймонда, корчащегося на полу. Все его руки были в крови, он прижимал их к своему лицу, и вскрикивал. В этот момент в зал врывается Алисента вместе с мейстером. Она кричит как безумная, увидев своего сына в таком состоянии. Падая рядом с ним на колени, она в панике разрывается криками, от которых звенело в ушах:       — Эймонд! Эймонд, сынок, кто это сделал?! Кто?!       Но Эймонду даже не пришлось подавать какой-то знак, так как Алисента заметила меня и девочек. Что-то придумав себе в уме, она разъярённо выпаливает:       — Эймонд, они сделали с тобой это?! — Её взгляд, полный безумия, метнулся к нам. — Вы… Выродки Дрифтмарка! Вы осмелились поднять руку на кровь Дракона?!       Люцера и Джекейра всхлипывают, прячась за меня. Не разжимая рук вокруг них, я отвечаю стальным тоном:       — Успокойтесь, королева. Я сама прибыла сюда чуть ранее вас и не видела, что произошло. Не нужно никого обвинять, пока мы ничего не выясним.       — Что тут выяснять! — не слушает она, покрываясь красными пятнами от гнева. — Вы напали на моего сына! Эймонд… Мейстер Герардис, что вы стоите?! Сделайте что-нибудь!       В то время, как мейстер и Алисента осторожно поднимают Эймонда и усаживают его в кресло, зал полнился всё большим количеством людей. В сопровождении стражи ворвался отец, с ним были Эйгон и Хелейна с Дейроном, которые окружили своего брата. Перепуганные и взволнованные лорд Корлис и тётя Рейнис торопливо оказываются рядом с нами.       — Люцера… Джекейра… Что… что случилось? — Рейнис осматривает внучек со всех сторон, задавая им вопросы. Девочки не могут вымолвить ни слова, широко открытыми глазами наблюдая за происходящим.       Поймав на себе взгляд лорда Корлиса, я слабо кивнула головой, дав ему понять, что со мной всё в порядке. Я твёрдо стояла, сцепив руки на животе, и была готова защищать своих племянниц и саму себя от ложной клеветы.       Все в томительном ожидании наблюдали за тем, как мейстер смывает кровь с лица Эймонда и открывает ужасающее. Послышались вздохи и ахи. Алисента прикрыла рот рукой, сдерживая очередной крик. Единственное решение, которое принял мейстер, это зашить рану. Пока он это делал, Эймонд кривился и вскрикивал, до побеления пальцев цепляясь за подлокотники кресла. Алисенте принесли стул, на который она присела, чтобы взять своего сына за руку и гладить его по голове, успокаивая. Её карие глаза, со стоящими в них слезами, не отрывались от него.       Пламя в камине, растопленном слугами, словно танцевало дикую пляску, жутко освещая лица всех находившихся здесь.       Отец, опирающийся на трость, гневно вопрошал у стражников, приставленных к покоям детей:       — Как вы могли допустить подобное? Вы мне за это ответите!       — Принц и его сёстры должны были спать, наш король, — бормотала стража, низко опуская головы под грозным взглядом короля.       — Кто же напал на моего сына?! — спрашивает Визерис.       — На юного принца напали… его же сёстры, — ответил один из стражников, совсем низко опуская голову и боясь нарваться на ещё больший гнев.       — Вы все клялись защищать мою кровь! — Отец указывает на них пальцем, увешанным золотыми перстнями.       — Такого ещё не было. Мы не думали, что подобное может произойти и на принца нападут… принцессы.       Я взглянула на Алисенту и увидела, какая злоба в ней бушевала. Она никогда не поверит, что что-то могло произойти из-за её сына, и слова стражников только укрепили в ней эту уверенность.       — Это всё отговорки! — кричал Визерис им в лицо, брызгая слюной.       — Скажите, его глаз исцелится? — слышится дрожащий голос Алисенты, который снова переключил на неё всеобщее внимание.       — Плоть исцелится, но глаз потерян, моя королева, — сочувствующе ответил мейстер Герардис, тяжело вздыхая. Он сделал всё, что было в его силах. Даже самые лучшие целители не смогли бы вернуть ему глаз.       Моё сердце заколотилось чаще, а руки похолодели от осознания случившегося. Взгляд упал на Эймонда — его теперь единственный видимый глаз, полный ярости, сверлил Люцеру. Я машинально прикрыла живот ладонью, словно ребёнок мог почувствовать этот яд ненависти.       Неожиданно для всех, Алисента поднимается со стула и влепляет звонкую пощёчину Эйгону, явно этого не ожидающему, судя по тому, с каким непониманием и обидой он посмотрел на неё, держась за красную щёку. Алый отпечаток пальцев расцвёл на его бледной коже, словно кровавый цветок.       Лицо Хайтауэр исказилось до неузнаваемости.       — За что, матушка? — Эйгон глядел на неё затравлено, не понимая в чём его вина. — Я же не…       — Где ты, черт возьми, был, пока с Эймондом это сотворили?! — громко спросила она. — Ты должен был защитить его и быть рядом, а ты опять пьянствовал!       Эйгон отвернулся, пряча глаза за водопадом белоснежных волос. Вся его напыщенность и надменность, которые я видела на похоронах Лейны и сегодня на ужине, исчезли.       — И ты, Дейрон, почему не сказал, что твоего брата нет в комнате? Я считала тебя самым разумным моим сыном! Ты подвёл меня не меньше, чем Эйгон! — Алисента принялась отчитывать бедного Дейрона, не желая слушать никаких оправданий от него. Она пресекла попытку Хелейны вступиться за него, пригвоздив ту к месту одним тяжёлым взглядом.       За спиной открылась дверь, оповещая о том, что вошёл кто-то ещё. Я оборачиваюсь, увидев перепуганную, бледную Рейниру, которую поддерживал за руку не менее сильно побледневший Лейнор. Они пришли в числе последних, но я могла догадаться почему, ведь запомнила, что Нира и Лейнор не возвращались в свои покои, а ушли куда-то побыть вдвоём, поэтому их и не сразу удалось найти и оповестить о новостях. За ними вошёл сир Кристон, который, должно быть, и доложил им обо всём.       С диким страхом в глазах, Нира отпустила руку Лейнора и подбежала к нам.       — Люцера! Джекейра! — Рейнира падает перед ними на колени, судорожно осматривая дочерей и особенно кровоточащий нос Люцеры. — Покажите, милые мои, кто это сделал?       Я вижу, что Деймон всё это время находился у дверей. Плечо моего мужа подпирало стену с показной небрежностью, но пальцы правой руки, обхватившие рукоять Тёмной Сестры, выдавали напряжение — суставы побелели от силы хватки. Меч, висевший на поясе, казался продолжением его тела: клинок из валирийской стали мерцал тусклым светом, словно лёд при луне. Если бы он пришёл раньше и застал обвинения Алисенты в мою и девочек сторону, то не смог бы не вмешаться, а значит он только недавно явился. Он не двигался, но в его позе читалась готовность хищника перед прыжком. Глаза медленно скользили по залу, впитывая каждую деталь: окровавленные бинты Эймонда, дрожащие Люцера и Джекейра, мои пальцы на животе.       Когда взгляд наконец встретился с моим, я увидела в нём вспышку — мгновенный, яростный вопрос: «Коснулся ли кто-то тебя?». Отсутствие на мне каких-либо травм успокоило его, заставив отложить мысль о том, чтобы вытащить свой меч и отсечь кому-нибудь голову.       — Дядя… — Люцера всхлипнула, потянувшись к нему дрожащей рукой.       Это движение заставило Деймона оттолкнуться от стены. Он прошёл мимо Алисенты, не удостоив её взглядом, и присел на корточки перед девочками. Тёмная Сестра мягко звякнула о пол, но он не выпустил рукоять.       — Расскажите, что случилось, — его голос звучал тише обычного, отчего становился опаснее. — Кто испачкал ваши платья?       Люцера затрясла головой, новые слёзы брызнули из её глаз.       — Это… его кровь.       Деймон замер. Я видела, как мышцы его спины напряглись под тканью, как медленно поднялись уголки губ — не улыбка, а оскал. Он повернул голову к Эймонду, и в этот миг факелы, казалось, погасли на мгновение — лишь глаза принца горели в темноте, как раскалённая сталь.       — Ты, — произнёс он, и это слово прозвучало мягче шёпота, но Алисента вскрикнула, заслонив сына.       — Не смей! — её голос звенел истеричными нотами.       Деймон медленно поднялся, словно вырастая из самой тьмы. Его тень, удлинённая дрожащим пламенем, накрыла как погребальный саван.       — Ответит ли мне кто-то, наконец, что же здесь произошло?! — спросил отец, чей вопрос вызвал отвратительную какофонию в зале.       Люцера и Джекейра перебрасывались с Эймондом вскриками, и каждый старался рассказать свою правду, перебивая друг друга. Визерис пытался прекратить их громкую перебранку, пока его терпение не лопнуло и он не выкрикнул со всей мощи:       — Молчать!!! — Сразу же после этого он затрясся в приступе сильного кашля. В зале повисла тишина.       — Мама, Эймонд назвал Люцеру… своей будущей подстилкой и шлюхой, — полушёпотом, прозвучавшим для меня оглушительно, сказала Джекейра. — А меня… он сказал, что я буду отдана Эйгону и тот сделает со мной всё, что захочет…       Рейнира хмурится, я вижу, как она поражена и оскорблена. Она выпрямляется, пряча дочерей за спиной. Я также стояла близко, загораживая их собой.       Отец посмотрел на Рейниру с сожалением и извинением, а затем подошёл, постукивая тростью, к своему сыну. Несмотря на усталый вид и уже немолодой возраст, он, как и пару лет назад, выглядел всё так же грозно. Рейниру отец любил, как и своих внучек. Говорить такое про них — значит вывести его из себя.       — Эймонд, расскажи мне, действительно ли ты так сказал? Говори прямо сейчас, — требует от него отец.       — Что ещё не ясно? Твой сын искалечен, — Алисента указывает на лицо Эймонда, который отводит свой единственный глаз, — а её дочери за это в ответе! — Полный ненависти взгляд направлен на Джекейру и Люцеру.       Ну, конечно, её сын не виноват! Мне хочется прилюдно закатить глаза. Проще смахнуть вину на других, чем увидеть соринку в собственном глазу.       — Это скорбная случайность, — сдержанно отвечает Рейнира, не желающая разворачивать никакой скандал. — Я знаю, что мои дочери никогда бы так не поступили без веской причины.       — Случайность? Принцесса Люцера подстерегла Эймонда с ножом, чтобы убить его! А Джекейра помогала ей! Никакая это не случайность, а умышленное нападение! — заявила Алисента, скатываясь в истерические нотки в голосе.       Алисента говорила так, будто Нира с рождения воспитывала в своих детях жестокость и учила их искусству убийства. Рейнира от возмущения приоткрыла рот, но не нашла что сказать. Я выступаю за неё, не в силах смолчать в такой ситуации.       — Это на дочерей моей сестры напали и вынудили их защищаться! Это их грязно и низко оскорбили! — парирую я, без страха встречая горящий взгляд Алисенты.       «Не вмешивайся», — предупреждала она.       «А то что?» — отвечала я с вызовом.       — Каким образом? — Король хмурится и смотрит на внучек.       — Ваш сын назвал своих племянниц шлюхами! Вместе с Эйгоном он считает их какой-то вещью, с которой можно делать всё, что захочется! — Я твёрдо и непреклонно смотрела в глаза отцу.       Король поворачивается к Алисенте, выжидающе смотря на неё и требуя объяснений. Она усмехнулась, её бледные и потрескавшиеся губы криво изогнулись.       — Принцессы не должны были начинать драку из-за простых оскорблений! Тем более, я не думаю, что Эймонд говорил серьёзно. Детям свойственно шутить друг над другом.       Теперь, когда свидетелей случившегося было так много, неужели королева побоялась? Решила обратить всё произошедшее в нелепые детские игры! Но мы обе прекрасно знали, что это не так.       — Простых оскорблений? — переспрашиваю я. — Вы считаете это простыми оскорблениями, за которые не должно ничего последовать? Значит, им можно разрешить выражаться так и впредь? Нужно допросить ваших сыновей и узнать, откуда у них такие мысли в голове!       — Мой сын потерял глаз, — повторяет Алисента с нажимом, подчёркивая это. — Чтобы он ни сказал, ваши племянницы не должны были как дикие звери набрасываться на него с оружием!       Дикие звери? Это своих детей она воспитала так, словно в клетку посадила!       — С чего вы взяли, что они набросились первые?! — разъярилась я.       — Хватит, — требует отец и обращается к внучкам: — Люцера, Джекейра, кто из вас начал первый?       — Мы хотели пробраться на кухню за яблоками, — объясняет Джекейра, немного запинаясь и подрагивая под тяжёлым взглядом дедушки, — но встретили там Эймонда. У него был с собой нож, которым он пугал нас, чтобы мы не смели ничего брать с кухни. Когда мы ответили, что имеем право взять оттуда что захотим, так как это наш дом, Эймонд… погнался за нами. Мы бежали от него сюда и…       — Он напал на Джекейру! — крикнула Люцера, размазывая слёзы вместе с кровью по лицу. — Повалил её на пол, собираясь сделать что-то мерзкое и я… я выхватила у него нож. Я не хотела причинять ему вред, клянусь! Но он не останавливался, не слушал...       В зале поднялось возмущение. Гости и слуги шептались, переглядываясь. У каждого было своё мнение на этот счёт.       — Возмутительно! Это гнусная клевета! — воскликнула Алисента.       — Эймонд, откуда такое поведение и жестокость? — спросил отец поражённо. — Почему ты так оскорбляешь своих племянниц? Кто тебя надоумил?       Несмотря на то, что я любила отца и уважала, именно он был виноват в том, что его сыновья росли такими. Он не уделял им достаточно внимания, изредка вспоминая об их существовании в моменты особой необходимости.       — Это Эйгон! Я услышал это от Эйгона! — выпаливает мальчик поспешно, сжимаясь в кресле под скрещенными на нём взглядами.       — Я? — Старший принц выглядел растерянным. — Я ничего не говорил…       — Может и так, — говорю я, прищурившись. — Тогда стоит спрашивать не у них, Ваша светлость. Откуда же могли мальчики услышать подобное, если не в своём ближайшем окружении?       — На что вы намекаете, принцесса? — Алисента всем своим видом демонстрирует необоснованность подобных обвинений, которые хоть и не прозвучали прямо, но все уловили скрытый в них подтекст.       — Эти вечные распри пора прекращать! Слышите? Мы же семья! Принесите извинения и будьте благожелательны друг к другу. Этого требует ваш отец, ваш дед и король! — Визерис срывается на хриплый крик, ударяя тростью о пол.       — Этого мало, — отрезает Хайтауэр. — Эймонд искалечен навсегда, государь. Благожелательность — не лекарство! — Она подходит к нему, обхватив за плечи и смотря с материнской болью в глазах.       — Я знаю, Алисента, но мне не вернуть ему глаз.       — Потому что его выкололи! — качает она головой.       — Что я должен сделать, по-твоему? — вздыхает отец, махнув рукой.       — Долг нужно уплатить. Глаз одной из дочерей принцессы Рейниры взамен! — потребовала Алисента, вызвав взбудораженную волну в зале. Никто не ожидал подобного кровавого требования от королевы.       Рейнира ахнула, неверяще смотря на бывшую подругу. Как она могла такое требовать?       — Дорогая жена…       — Он твой сын, Визерис! Твоя кровь! — Она встряхивает мужчину за плечи, будто пытаясь привести его в чувства.       — Не позволяй своему гневу затмить твой разум! — Он сбрасывает с себя её руки.       — Если король не добивается правосудия, то добьётся королева. Сир Кристон, — обращается она к Лорду-командующему, — принесите мне глаз Люцеры Веларион!       — Мама! — испуганно воскликнула Люцера, прячась за Рейнирой. Корлис и Рейнис прижали к себе Джекейру.       — Алисента, что ты делаешь? — спрашивает Рейнира с горечью, поддерживаемая рукой Лейнора на спине. Если бы не его поддержка, её ноги могли подкоситься от потока нахлынувших переживаний.       Кристон не сдвинулся с места, не зная, как реагировать на подобный приказ.       — Алисента, — предостерегает её отец, но она не слышит его.       Алисента, Алисента… Перед ними была королева и мать, которая хотела отомстить за своего сына.       — Пусть сама выберет, какого глаза она лишится. Хотя мой сын не мог! — непреклонно заявляет она.       — Ты этого не сделаешь! — предостерегаю я твёрдо, с читаемой угрозой в голосе. Один шаг в сторону моих племянниц, и я не знала, что сделаю с любым, кто к ним посмеет приблизиться.       — Не с места, — бросает Визерис рыцарю в белом плаще, но Коль и так не двигался.       — Вы давали клятву! — кричит ему Алисента.       — Я присягал как защитник вашим детям, а не как палач для других, — отвечает сир Кристон, не боясь её прожигающего взгляда и вызывая во мне уважение к нему впервые за долгие годы.       Алисента поникла от бессилия, её тонкие руки безвольно упали вдоль изумрудного платья. Сейчас она наверняка думала о том, что вокруг неё одни сплошные предатели, не чтящие никаких законов, не выполняющие волю и приказы королевы, но и она сама была не лучше. Кто в здравом уме потребует лишить глаза ребёнка, который всего лишь защищался и поступил неосторожно, без прямого злого умысла?       — Вопрос закрыт. Ты поняла? — непреклонно сказал отец, скрещиваясь с полыхающим взглядом жены. Она, кажется, не дышит, взирая на него с ненавистью. Отвернувшись от неё, король сообщает громко и чётко на весь зал: — И пусть знает каждый злой язык, что если что-то будет произнесено про дочерей принцессы Рейниры, этот язык легко вырвут!       По щекам Алисенты струятся дорожки слёз, или же это было от резкой смены температуры в зале — дышалось тяжело из-за жара от огня из камина и заполненности пространства. В пульсирующем пламени очага тени метались, бросая причудливые узоры на каменные стены. Воздух гудел от напряжения, подобно струне, готовой вот-вот лопнуть.       — Спасибо, отец, — с благодарностью говорит Рейнира, выдавливая слабую улыбку.       Я почти испустила вздох облегчения, посчитав, что данный вопрос действительно закрыт, но, посмотрев на Алисенту, в упор безразлично гипнотизирующую Визериса, во мне поднялось плохое предчувствие. Она смотрела не на отца, догадалась я. Она смотрела на его кинжал, прикреплённый к поясу.       Прежде чем я успеваю выкрикнуть предупреждение отцу отойти от неё, Алисента бросается к нему, вынимая кинжал из ножен с характерным для валирийской стали звуком. Быстро развернувшись, она ускользает из рук отца, который попытался схватить её. Крики раздаются со всех сторон, смешиваясь в один противный фон. Визерис пытался достучаться до жены, выкрикивая приказы, но вся эта суматоха и стресс отняли у него силы, и он опёрся на вовремя подставленную руку сира Кристона.       Алисента движется прямиком к Люцере, которую стеной закрыли её родители. Рейнира в отчаянии вскрикивает, до сих пор не осознавая, что бывшая подруга собирается сделать это всерьёз. Хайтауэр заносит кинжал, не реагируя даже на голос своего отца, призывающего её опустить оружие, но встречает отпор, когда я неожиданно для всех смело загораживаю собой сестру и перехватываю запястье Алисенты.       — Вэйнис! — кричат Рейнира и отец взволнованно.       — Ты слишком далеко зашла! — произнесла я, удерживая внезапно сильную руку Алисенты, которая всегда казалась мне слабой.       Кончик острого кинжала был в опасной близости от моего лица, подсвеченного пламенем огня с одной стороны и погружённого во тьму с другой. Волосы Хайтауэр напоминали живое пламя, а карие глаза — глаза опасной львицы. Алисента была Хайтауэр, но ярость в ней в этот момент пылала драконья. И так же, как она, я не готова была отступить.       — Я?! Я делала лишь то, чего от меня ждали! Вечно чтила королевство, семью, закон! Пока ты позволяла себе насмехаться над ними, трахаясь со своим дядей в борделе! Ты не знаешь, что такое честь! Постоянно лезешь туда, куда не следует! — её голос, обычно такой чистый и благородный, сейчас был хриплым от бешенства.       Деймон плавным движением приблизился к нам. По стальному взгляду Порочного принца можно было прочесть угрозу, направленную на Алисенту. Он бы не побоялся последствий, если решит отсечь ей голову. В такие моменты, как этот, он мог быть жестоким и не испытывающим милосердия. Деймон всегда остро реагировал, когда кто-то смел меня оскорблять.       — Прекрати, Алисента. Не переходи черту, иначе ты узнаешь, на что я способна, — процедила я низко, переживая не за неё, а за своего мужа. — Хоть пальцем ты или твои сыновья тронут моих племянниц, и вы будете молить о смерти, которую я вам не дам.       — Успокойся, королева, — прорычал Деймон, не без презрения подчёркивая её статус, — прежде чем решишь совершить что-то непоправимое.       В её глазах мелькнуло колебание, но оно быстро исчезло, снова сменившись вспышкой гнева.       — Никто не давал вам никакого права лишить моего сына глаза! Вместо того, чтобы просить прощения, вы хотите забыть об этом, словно этого и не было! Закон один для всех, но только не для вас!       Вот оно, её истинное мнение.       — Ты всегда завидовала нам с Рейнирой, не так ли? И вот ты, наконец, показываешь всем своё настоящее лицо, которое скрывала под плащом лживой праведности. — Теперь я её крепко держала, не давая отстраниться.       — Нет, — прошептала она, качая головой. — Неправда.       Её зрачки метались, будто пойманные в ловушку зверьки. Алисента в испуге пытается вырваться из моих цепких рук, совершенно забыв, что пальцы сжимали рукоять кинжала до побеления костяшек. Резким движением она смогла освободиться из моей хватки и внезапно полоснула меня им по руке.       Я стою, замерев, не сразу понимая, почему рука словно немеет. Как сквозь толщу воды, до меня доносятся обеспокоенные выкрики родных. Опускаю глаза вниз, провожая путь красной нити на белоснежной коже от локтя до пальцев. Я чувствовала, как тёплая кровь растекается по моей руке, окрашивая мой рукав в пугающий красный цвет. Она продолжала стекать, падая крупными каплями на пол. Пошатнувшись, я прижимаюсь спиной к груди Деймона, который в мгновение оказывается рядом, с тревогой обхватив меня за плечи.       Кинжал, поблёскивающий в свете огня, выскальзывает из руки Алисенты, звонко ударяясь о поверхность. Она смотрит на меня с ужасом, потому что сама не могла поверить в то, что сделала. Она никогда никому не вредила, её разумом действительно овладел такой гнев, который Хайтауэр оказалась не в состоянии контролировать. Возможно, она испытывала вину, ведь если бы не позволяла себе высказываться при детях, те бы не переняли её неприязнь и ненависть. Тогда бы вражда не проявилась уродливым шрамом на лице Эймонда.       Звон упавшего кинжала, казалось, оглушил всех присутствующих в огромном каменном зале. На какую-то долю секунды повисла мёртвая, неестественная тишина, сквозь которую было отчётливо слышно лишь прерывистое дыхание королевы и тихий, монотонный стук капель моей крови, разбивающихся о холодный пол. Боль, поначалу скрытая за пеленой шока, теперь начала пульсировать в предплечье.       Я чувствовала, как грудь Деймона, к которой я прижималась в поисках опоры, мгновенно окаменела. Его руки, всего секунду назад сжимавшие мои плечи с тревожной нежностью, вдруг стали жёсткими, словно высеченными из цельного куска гранита. Воздух вокруг нас стремительно сгустился, пропитавшись запахом надвигающейся неотвратимой грозы. Дракон внутри него проснулся. Порочный принц, до этого момента дремавший под маской мрачного наблюдателя, вырвался наружу, привлечённый запахом пролитой крови. Моей крови.       — Деймон... — слабо выдохнула я, пытаясь перехватить раненую руку здоровой ладонью, чтобы хоть немного остановить кровотечение.       Но он меня уже не слышал. Его взгляд потемнел, превратившись в пылающий, сконцентрированный исключительно на дрожащей фигуре Алисенты. Бережно, но абсолютно непререкаемо он отстранил меня от себя, передавая в руки тут же подскочившей Рейниры, чьи глаза были расширены от ужаса.       Резкий, хищный лязг извлекаемой стали разорвал тишину зала, заставив многих вздрогнуть. Тёмная Сестра, выкованная в драконьем пламени древней Валирии и всегда жаждущая крови, покинула свои ножны со зловещим, поющим свистом. Этот звук заставил всех присутствующих инстинктивно отшатнуться назад. Визерис что-то закричал со своего места, его голос срывался на болезненный хрип: «Деймон, не смей!» Но для моего мужа жалкие крики ослабевшего короля сейчас значили не больше, чем писк мыши. Отто Хайтауэр побледнел как полотно, сделав неуверенный шаг вперёд, но тут же замер, парализованный одним лишь испепеляющим взглядом принца.       Деймон двинулся. Его шаги были медленными, текучими и смертоносно грациозными. Он шёл как опасный хищник, загоняющий свою глупую жертву в ловушку. Грудь Алисенты тяжело вздымалась, а карие глаза метались в поисках спасения. Только сейчас, глядя на обнажённый клинок, она в полной мере осознала непоправимость своей ошибки.       — Назад, принц! Опустите меч во имя короля! — раздался отчаянный, полный неуместной и самоубийственной бравады крик.       Один из стражников в зелёном плаще дома Хайтауэров, молодой и, очевидно, слишком неопытный, чтобы понимать, с каким именно опасным чудовищем имеет дело, бросился наперерез. Он встал между сжавшейся королевой и надвигающейся смертью, обнажив свой обычный железный меч и выставив его перед собой трясущимися руками.       Деймон даже не замедлил шаг. На его лице не дрогнул ни единый мускул, лишь губы скривились в жестоком, ледяном оскале. Для него этот человек был не серьёзным препятствием, а лишь досадной помехой. Всё произошло в одно неуловимое, кровавое мгновение. Стражник с криком сделал неуклюжий выпад, пытаясь защитить свою королеву. Деймон уклонился с пугающей лёгкостью, словно танцуя с тенью. Тёмная Сестра описала в воздухе смертоносную, размытую дугу. Валирийская сталь не встретила почти никакого сопротивления — она рассекла кольчугу, плоть и кости с таким же отвратительным, влажным хрустом, с каким нож мясника рубит тушу. Удар был нанесён снизу вверх, с чудовищной силой вспарывая стражнику живот и грудину, ломая рёбра и разбрызгивая фонтан горячей крови. Парень даже не успел закричать. Из его разинутого рта вырвался лишь булькающий, полный агонии хрип. Деймон, не останавливая своего смертоносного танца, завершил движение резким поворотом кисти, и тёмное лезвие одним махом снесло стражнику голову.       Обезглавленное, изуродованное тело с тяжёлым стуком рухнуло на камни, заливая подол дорогого зелёного платья Алисенты густой кровью. Королева издала пронзительный, истошный визг, в ужасе зажимая рот руками. Толпа ахнула в едином порыве первобытного страха.       Деймон небрежно стряхнул багровые капли с рукава камзола и сделал последний, решающий шаг, оказываясь с Алисентой лицом к лицу. Он медленно поднял Тёмную Сестру. Кончик древнего меча, с которого всё ещё срывалась кровь убитого стражника, почти упёрся прямо в бледную, бешено пульсирующую вену на шее королевы. Одно легкое, едва заметное движение руки — и её голова покатилась бы по полу. Алисента дрожала крупной дрожью, не смея даже сделать вдох. Слёзы ручьями текли по её щекам, смешиваясь с брызгами чужой крови на лице.       — Мой брат слишком слаб и слеп в своей безграничной милости к тебе, Хайтауэр, — голос Деймона был тихим, ровным, но в этой обманчивой мягкости таилась бездна. Он резонировал в звенящей тишине зала, словно удары колокола. — Но я — не он.       Он чуть надавил острием, заставив королеву судорожно вздёрнуть подбородок вверх. На её белоснежной коже немедленно выступила крохотная красная капля.       — Тебе невероятно повезло сегодня. Повезло, что она, — Деймон, не отрывая взгляда от королевы, слегка повёл подбородком в мою сторону, — всё ещё дышит и стоит на ногах. Повезло, что мы находимся в чужом доме и на глазах у короля. Но запомни мои слова, Алисента. Впитай их глубоко в свой праведный, насквозь лживый разум.       Взгляд глаз принца сузился, превращаясь в две безжалостные ледяные иглы, пронзающие душу.       — В следующий раз такого везения не будет. Если ты, твой амбициозный отец или кто-либо из твоих выродков посмеет хотя бы косо посмотреть в сторону моей жены... Если с её головы упадёт хоть один волос по вашей вине, — его голос понизился до змеиного шипения, пропитанного чистой ненавистью, — я не просто убью вас. Я выпотрошу весь ваш зелёный дом. Я заставлю вас захлебнуться в собственной желчи и крови, и ни старые боги, ни новые, ни корона вас не спасут. Запомни это: никто в Семи Королевствах не смеет причинять вред моей жене и жить после этого.       С этими словами он медленно, нехотя, опустил Тёмную Сестру, его фигура продолжала нависать над задыхающейся от слёз королевой, источая ауру чистой, ничем не сдерживаемой смерти, и отошёл назад.       Затем около Алисенты оказался лишь её отец, Эймонд и Эйгон. Но её глаза были прикованы ко мне, словно я была единственным, что она различала. В этот момент я увидела в ней не врага, а всего лишь женщину, запутавшуюся и потерявшую самообладание. Её глаза отражали всю боль и сожаление, которые она чувствовала. Передо мной опять, пускай и ненадолго, была та Алисента из детства. Дейрон и Хелейна продолжали стоять рядом с камином. Хел бормотала что-то себе под нос, заламывая пальцы, что я еле разобрала несколько её слов: «сапфир», «танец», «дракон». Никто не обратил на её причуды никакого внимания.       Эймонд, сжавший руку матери, заставил её посмотреть на него. Она сразу же смягчилась в лице и взгляде.       — Не грусти, матушка. Пойдём.       «Неужели Эймонд даже не злится? Вот так просто желает уйти», — задумалась я.       — Разбирательство окончено, — устало завершил король, приказав убрать тело стражника, похоронив того с причитающимися почестями, и всем разойтись по комнатам. На меня он взглянул лишь мельком, будто боялся встретиться со мной взглядом. Оно и понятно почему, ведь его жена ранила меня, ему было стыдно за неё.       Долг был уплачен. Кровь за кровь.       Рейнира и Лейнор взяли дочерей за руки, поторопившись покинуть зал как можно скорее, чтобы обратиться за помощью к мейстеру. На пороге сестра обернулась, посмотрев на меня обеспокоенно, но я ободряюще кивнула ей, мысленно говоря, что со мной всё в порядке и мы с Деймоном тоже придём к ним позже. Тётя Рейнис и лорд Корлис отправились вслед за ними. Алисента, проводившая мужа немигающим взглядом, обняла Эймонда и вместе с отцом и остальными детьми смиренно направилась к выходу.       — Её же боги и проклянут её… — глухо произнёс Деймон.       Он резко развернул меня к себе, почти грубо, но в этом движении чувствовалась спешка, а не злость. Его руки легли на мои плечи, затем одна скользнула вниз, перехватывая раненую руку.       — Дай сюда, — коротко бросил он.       Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Деймон уже поднял мою руку выше, ближе к свету факелов. Его пальцы, обычно уверенные и спокойные, сейчас двигались быстрее обычного, нервно.       — Проклятье… — прошипел он сквозь зубы.       Кровь текла сильнее, чем мне казалось. Тонкая алая струйка уже стекала по его ладони.       — Это всего лишь царапина… — пробормотала я, хотя сама слышала, как неуверенно звучит мой голос.       Он даже не взглянул на меня.       — Молчи.       Это было сказано тихо, но таким тоном, что я сразу подчинилась. Его взгляд метался по порезу, оценивая глубину. Брови сошлись, губы сжались в тонкую линию. Он на мгновение отпустил мою руку — лишь затем, чтобы резко рвануть край моего рукава. Ткань затрещала под его пальцами.       — Стой спокойно.       С сухим треском он оторвал длинную полосу материи и сразу же сложил её в несколько раз. Его движения стали точнее — холоднее — словно он с тяжёлым усилием заставлял себя успокоиться. Но я видела, как напряглась линия его челюсти. Он обернул ткань вокруг моей руки, туго, почти болезненно, прижимая к ране.       — Держи, — приказал он, прижимая мою ладонь к повязке.       Я послушалась, хотя пальцы дрожали. Он накрыл мою руку своей, усиливая давление.       — Сильнее.       Я поморщилась.       — Так надо, — уже мягче сказал он, но голос оставался напряжённым.       На мгновение он поднял глаза и посмотрел на меня — пристально, слишком пристально.       И я поняла: он испугался. Сейчас в его взгляде был глубокий страх, который он отчаянно пытался скрыть.       Его взгляд скользнул ниже — к моему животу — и вернулся к лицу.       — Ты чувствуешь слабость? — спросил он.       — Нет.       — Головокружение?       — Немного…       Он тихо выругался на валирийском. Его рука переместилась на мою талию, удерживая меня ближе, словно он боялся, что я упаду.       — Надо было держаться от этой дряни подальше. Я говорил, что нам нужно остаться дома, не лететь на этот чёртов ужин, — произнёс Деймон сквозь стиснутые зубы. — Клянусь тебе, я сниму с её ублюдков кожу живьём, а головы насажу на пики. Её же заставлю на это смотреть, прежде чем убью.       Его слова повисли в воздухе, словно тяжёлое проклятие, предвещая неизбежное кровопролитие и страдания. То, что произошло в этом зале, навсегда изменило всё. Кровь, пролитая сегодня, и потерянный глаз разожгли пламя войны между двумя ветвями дома Таргариен, превращая их в непримиримых врагов.