Episode 6: Connection

      Солнечный свет, пробивавшийся сквозь базальтовые арки Драконьего Камня, дрожал на чешуе Миракса, переливаясь чёрным нефритом. Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под свивальником из шёлковой парчи бьётся сразу два сердца — моё и Рэйкара. Моё колотилось в груди от волнения и предвкушения. Двухмесячный Рэйкар спокойно спал в свивальнике, привязанном к моей груди ремнями, его крохотные пальцы, розовые как кораллы, цепко сжимали край ткани. Я посмотрела вниз на сына. Маленькое, круглое и румяное лицо Рэйкара было спокойным, что заставило меня улыбнуться.       Вспомнился мой первый полёт на Мираксе. Тогда я испытывала чувство страха, будучи уже довольно взрослой девушкой. Мой же сын даже не плакал, он видел прекрасные сны. Никакого страха в нём не было. Решиться на этот поступок мне не составило больших усилий. Я всё время думала о своей бабушке Алиссе Таргариен, матери Деймона и моего отца, которая когда-то так же поднялась на драконе, привязав к себе маленького Деймона и Визериса. Мне импонировали её дерзость и смелость. Ещё никто не поступал так, как сделала она.       — Спи, мой маленький дракон, — прошептала я, вдыхая запах молока и лаванды, которым пропиталась его кожа.       Деймон стоял рядом, скрестив руки на груди. Тени подчёркивали резкость скул, в глазах проявлялась тревога отца.       — Ты уверена? — его голос прозвучал глухо, будто из глубины пещеры. — Он ещё даже голову не держит. — Я провела пальцем по морщинке между бровей сына, такой знакомой, такой его. — Если тебя одолевают сомнения, то не стоит, — произнёс Деймон.       — Он должен узнать небо раньше, чем камни под ногами. И я не боюсь, — ответила я ему. — Я хочу почтить память твоей матери.       Деймон вздрогнул, и в его глазах промелькнуло удивление. Он никогда не видел, чтобы я так серьёзно относилась к памяти его матери.       — Ты действительно решила повторить её подвиг? — его голос звучал глубоко и волнительно.       — Да, — ответила, мягко улыбаясь. — Она была бы счастлива, если бы видела меня сейчас.       Деймон долго молчал, глядя на меня. Он не мог понять, что толкает меня на этот шаг, и вместе с тем восхищался, что я могла быть такой смелой.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Но будь осторожна.       — Не волнуйся. — Я погладила его по щеке, и Деймон приблизился ко мне вплотную, прижавшись своим лбом к моему. Его особый жест выражения любви. — Тем более, я более чем уверена, что ты последуешь за мной. Не в твоём характере это пропустить, — добавила я с хитрой ухмылкой, и он бархатно рассмеялся, не став ничего отрицать.       Миракс взревел под сводами Драконьего Камня, нетерпеливо разминая крылья и переставляя лапы. Ему пришлось некоторое время летать без меня, и он сильно соскучился по нашим совместным полётам. Я подошла к нему, прикасаясь ладонью к чёрной чешуе, чтобы снова ощутить этот контраст от прикосновения. Мой дракон довольно рыкнул, прикрыв глаза. Аккуратно взобравшись на Миракса по подставленному им крылу, я крепко сжала поводья и приказала на валирийском:       — Миракс, вперёд!       Миракс начал разбегаться и мощно взлетел в небо, оставляя под собой Драконий Камень. Я чувствовала, как сердце бьётся в груди, как душа наполняется счастьем.       — Посмотри, Рэйкар, — прошептала я, поглаживая сына по щеке. — Ты летишь в небе.       Он не проснулся, продолжая мило хмуриться во сне. Я улыбнулась, оглядывая всё вокруг с восторгом, словно впервые поднялась на драконе. В небе были белые облака, а под ними внизу море. Солнечная и ясная погода. Я была рождена для этого: чувствовать ветер в волосах, горячее туловище под собой, рёв, от которого закладывает уши, и обжигающее пламя. На земле временами ощущалось тесно, но в небе всегда просторно и свободно. Миракс не демонстрировал свои опасные виражи в воздухе, летев довольно ровно, так как чувствовал, что со мной был маленький малыш Таргариен, моя с Деймоном кровь. Сейчас я помню, что когда рожала Рэйкара, то мою боль разделял со мной и Миракс, громким, подобно раскатам молнии, рёвом сотрясая землю. Так проявлялась крепкая связь между всадником и драконом. Когда один ощущает боль другого также ясно, как если бы испытывал её сам.       Как я и говорила, Деймон вскоре присоединился, быстро нагнав нас. Кровавый Змей летел рядом. Два дракона снова в небе. Они с Мираксом успели привязаться друг к другу настолько, насколько это было возможно для самцов. Больше всего Караксес любил дразнить Миракса в воздухе, так же, как и Деймон иногда дразнил меня. Не зря говорят, что дракон очень часто отражает характер своего всадника.       Летели мы недолго.       — Пора возвращаться! — крикнул Деймон, приблизившись ко мне на Караксесе, чтобы его слова преодолели ветер.       Я кивнула, направив Миракса обратно к Драконьему Камню. Спрыгнув со своих драконов, мы оставили их на попечение драконоблюстителей и вместе направились в наши покои. Уложив спящего Рэйкара в колыбель, я поправила его одеяло и, обернувшись, оказалась в кольце рук Деймона.       — Спасибо, Ниса, — сказал Деймон, нежно целуя меня в лоб. — За этот полёт.       — Не благодари, — ответила я, положив ладони ему на грудь и вскинув голову. — Я почувствовала, что должна это сделать.       Деймон неожиданно взял меня за руку и торопливо повёл куда-то из комнаты по ступеням. Идя за ним мимо слуг и охраны, я чувствовала нарастающее любопытство и предвкушение чего-то необычного. Если кто нас и видел, кланяясь и кивая, я не обращала внимание, полностью сосредоточенная на авантюре своего мужа.       — Куда мы…       — Тише, Ниса. — Он обернулся, и его губы поднялись в ухмылке, от которой вспыхнуло всё тело. — Разве ты не любишь сюрпризы?       Я не могла дождаться, когда мы придём туда, куда он вёл меня, и, оказавшись, наконец, в тронном зале, издала вздох удивления. Почему он привёл меня сюда?       Мрачная, давящая атмосфера и одновременно величие этого места завораживали, заставляя невольно затаить дыхание. За всю жизнь в браке на уединенном Драконьем Камне я была здесь всего пару раз — эти стены всегда казались мне слишком тяжёлыми, хранящими слишком много старых тайн. В сам зал вели массивные, окованные потемневшим от времени железом двери, которые открывались с глухим протяжным скрипом. Внутри царил густой полумрак, пахло остывшим пеплом, старой пылью и солёной сыростью моря. И если бы не тусклый дневной свет, с трудом проникающий сквозь узкие, похожие на бойницы оконные отверстия в высоких каменных сводах, то огромный зал бы полностью погрузился в непроглядную тьму.       Здесь было на удивление прибрано, судя по чисто выметенному каменному полу и совершенно новым, ещё не оплывшим свечам на высоких кованых подставках. В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, словно безмолвный судья, возвышался трон — скромный, лишённый золота, но бесконечно властный. Он был грубо высечен из цельного монолитного куска чёрного вулканического камня. Его острые углы, неровные края и холодные линии словно кричали о мощи, жестокости и непреклонности. Именно на этом троне когда-то восседали мои великие предки. Сам Эйгон Завоеватель, ещё до того, как его железная воля и драконье пламя подчинили себе весь Вестерос, сидел здесь и строил свои грандиозные планы. По обе стороны от помоста свисали длинные тяжёлые гобелены с вышитым изображением трехглавого красного дракона Таргариенов.       На лице Деймона, сразу же заметившего, как я благоговейно замерла на пороге, заиграла хитрая, почти кошачья улыбка. Звук его шагов гулким эхом разнесся по залу.       — Не ожидала, что я приведу тебя именно сюда? — его голос нарушил тишину. — Разве это не самое идеальное место для… особых моментов?       Его тон стал заметно ниже, приобретя ту самую порочную хрипотцу, а потемневший взгляд жадно задержался на моих приоткрытых губах. Я физически почувствовала, как по телу, начиная от самого низа живота, пробежала обжигающе-горячая волна. Трепетный интерес, смешанный с волнением перед святотатством, заставил моё сердце биться в два раза быстрее.       — Ты хочешь… прямо здесь? — неуверенно начала я, но Деймон бесцеремонно перебил меня, в одно мгновение оказавшись совсем близко.       — Я хочу доставить тебе удовольствие, Ниса. Прямо здесь, на холодном камне трона наших предков, — бархатно прошептал он, медленно проведя большим пальцем по моему подбородку и заставляя поднять на него глаза.       Его дерзкие слова прозвучали как откровенный вызов, как горячее обещание, от которого у меня перехватило дыхание. Я никогда не могла сопротивляться его тёмным чарам. В конце концов, мы уже занимались любовью на поверхности Расписного стола, стирая границы дозволенного, так что это был всего лишь вопрос времени, когда мы доберёмся и до тронного зала.       Деймон легко подхватил меня на руки, как будто я была ничего не весящей пушинкой, и целенаправленно понёс к возвышению. Я инстинктивно обхватила его за крепкую шею, а ногами плотно сжала его узкие бёдра, чувствуя сквозь ткань, как напряжены его мышцы и как надёжно он меня держит.       Преодолев ступени, он по-хозяйски опустился на сиденье трона, усадив меня прямо на свои колени. Древний вулканический камень оказался обжигающе холодным и жёстким, но исходящее от мужа пламенное тепло мгновенно окутало меня, создавая дурманящий контраст. Я чуть поёрзала, принимая более удобное положение, и положила правую руку Деймону на грудь. Сквозь плотный камзол я отчётливо ощутила, как быстро и мощно бьётся его сердце.       — Что скажешь, моя любовь? — почти беззвучно прошептал он, прижимаясь горячими губами к чувствительной коже на моей шее. Его сбивчивое дыхание обжигало, а голос был низким, вибрирующим.       — Да… Это так необычно, что мы делаем это здесь, — на выдохе призналась я, чувствуя, как кровь густо приливает к щекам, окрашивая их ярким, предательским румянцем.       — Драконий Камень всецело наш. Мы — кровь дракона, Ниса, и мы можем делать в этих стенах всё, что только захотим, — он чуть отстранился, заставив меня посмотреть прямо в его глаза, горящие дерзкой, абсолютной уверенностью победителя. — Если я вдруг решу трахнуть тебя прямо на каменном балконе, на глазах у всех, с видом на деревню внизу, или бросить на ковер у камина в старой библиотеке — никто не посмеет сказать и слова поперёк. Я сделаю так, чтобы ты забыла абсолютно обо всём на свете, кроме меня, — он собственнически провел губами по моей пылающей щеке, заставляя меня крупно содрогнуться от предвкушения.       Его слова, насквозь пропитанные властью, окончательно заставили меня забыть обо всех глупых сомнениях. Я была полностью, безраздельно в его власти, и мне это безумно нравилось. Я отчаянно хотела, чтобы он делал со мной всё, что захочет. И я буду делать с ним всё, что захочу в ответ. Никак иначе, потому что мы были выкованы в одном пламени и всецело принадлежали друг другу.       Деймон принялся целовать меня так жарко, что я могла только иногда вдыхать воздух и зарываться пальцами в его белые волосы. Его руки скользили по моему телу, сильные и нетерпеливые, оставляя за собой волны удовольствия. Он ловко потянул за шнуровку моего платья, развязывая узлы с привычной сноровкой. Я не осталась в долгу — мои пальцы торопливо расстёгивали серебряные застёжки его чёрного камзола, открывая взгляду знакомую кожу, испещрённую шрамами. Платье соскользнуло до моих бёдер, обнажая спину, и Деймон тут же прижался к ней горячими ладонями, словно желая согреть каждый дюйм моей кожи. Я склонилась к его плечу, касаясь губами старых ожогов, следов драконьего пламени, и он вздрогнул, тихо выдохнув моё имя.       — Ниса… — его голос был хриплым, почти умоляющим, и это только подстегнуло меня. Я провела пальцами по его груди, чувствуя, как напрягаются мышцы под моей рукой, и поняла, что этот момент — наш, полностью и безраздельно.       Мы с Деймоном шаг за шагом открывались друг другу, обнажая не только тела, но и души. Его шрамы — следы драконьего пламени и битв — были его бронёй, которой он никому не позволял касаться. Никому, кроме меня. Эти рубцы, грубые и тёмные, пересекали его плечи и грудь, рассказывая истории о боли и триумфе, и я была единственной, кому он доверил их тайну. Он доверял мне так же, как себе самому, а я отвечала ему тем же — слепой, безграничной верой, что связывала нас крепче любых клятв. Это было больше, чем любовь — это была наша суть, драконья кровь, кипящая в венах, зовущая нас друг к другу.       Деймон оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и прерывистым, и прижался лбом к моему лбу, удерживая моё лицо в своих ладонях. Его пальцы, грубые от меча, но нежные в этот миг, обжигали кожу, и я чувствовала, как моё лицо пылает под его прикосновениями. Мы оба горели — не только от страсти, но от чего-то более древнего, дикого, что бурлило в нас, как расплавленная лава. Его глаза, сейчас тёмные и глубокие, как бездонные колодцы, смотрели в мои, и я видела в них отражение собственного желания.       Он склонился ниже, и его губы нашли мою грудь. С жадностью, почти благоговейной, он принялся вылизывать мои соски, пока те не затвердели под его языком, посылая волны дрожи по всему телу. После родов моя грудь стала пышнее, и Деймон не скрывал, как сильно ему это нравилось — его руки, его губы, его взгляд говорили об этом яснее слов. Затем его ладонь скользнула под юбку, уверенно и нетерпеливо, и я ощутила его пальцы на своём лобке. Я уже была влажной, готовой для него, и он знал это. Ему не пришлось долго ласкать меня — он осторожно проник внутрь, и его пальцы начали медленные, круговые движения, исследуя меня с такой точностью, что я едва сдерживала стон. Я не ожидала, что тело отзовётся на это слишком остро.       — Деймон… — его имя сорвалось с моих губ протяжным, хриплым стоном, полным наслаждения и мольбы. Мои бёдра невольно подались ему навстречу, и я кончила почти мгновенно, но сумела удержать себя в последний момент, накрыв его руку своей ладонью, останавливая.       — Что такое? — его голос стал резким, обеспокоенным, а брови сдвинулись в тревожной складке. Он смотрел на меня так, будто боялся, что сделал что-то не так.       Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в теле, и посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всё доверие и желание, что жили во мне.       — Не хочу от этого… — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Мне нравится, Деймон, правда. Но твоих пальцев мне будет недостаточно. Я хочу большего. Хочу тебя всего, понимаешь?       Он нахмурился сильнее, и я видела, как в его глазах борются желание и сдержанность. Его челюсть напряглась, а пальцы сжались на моей талии.       — Ты недавно родила, Ниса, — начал он, и его голос был низким, почти суровым. — Мейстер сказал, что нужно ждать…       Так вот оно что. Я прервала его, мягко, но решительно положив ладонь на его губы. Его тёплое дыхание коснулось моей кожи, и я почувствовала, как он поцеловал её.       — Позволь мне самой решать, когда я готова, — сказала я твёрдо, глядя в его глаза. — Я знаю своё тело. И я хочу тебя. Сейчас.       Деймон хрипло выдохнул, его губы снова нашли мою ладонь, и он убрал её, сжимая в своей руке.       — Уверена? — спросил он, и в его голосе было столько нежности, смешанной с голодом, что у меня перехватило дыхание.       Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается жар. За время вынужденного воздержания я истосковалась по нему — по его коже, по его запаху, по ощущению его внутри меня. Моя ладонь медленно скользнула вниз по его груди, ощущая, как напрягаются мышцы под моими пальцами, как бьётся его сердце, быстро и сильно. Дойдя до низа живота, я услышала его предостерегающий рык:       — Не остановишься, Ниса, и ты знаешь, что я с тобой сделаю, моя маленькая племянница…       Я не ответила словами — лишь продолжила, намеренно дразня его. Мои пальцы нетерпеливо развязали шнуровку его штанов, и я обхватила его горячую, твёрдую плоть, чувствуя, как она пульсирует в моей руке. Деймон замер, его дыхание стало тяжёлым, почти звериным, а взгляд, полный огня, впился в моё лицо.       Я подняла глаза, встречаясь с ним взглядом, и медленно, вкрадчиво проговорила:       — Если ты собирался ограничиться только моим удовольствием, меня это не устраивает. Я не такая хрупкая, Деймон. Я хочу тебя всего.       Его глаза потемнели ещё сильнее, став почти чёрными от страсти, и он тихо, с хриплой угрозой произнёс:       — Значит, ты хочешь, чтобы я взял тебя? Прямо здесь, на этом троне?       Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения, и с лёгкой насмешкой бросила:       — Или ты меня не хочешь? — Он усмехнулся — тёмно, опасно, и его голос прогремел, как далёкий гром:       — Ниса, не было ни дня, ни часа, чтобы я не хотел тебя. Тогда, сейчас, всегда. Ты моя одержимость.       — Тогда докажи, — потребовала я, сжимая его член сильнее, двигая рукой вверх-вниз, чувствуя, как он напрягается под моим прикосновением. Я была готова отдаться ему полностью, не боясь ни осуждения, ни боли, ни прошлого.       Деймон наклонился, покрывая мою ключицу жаркими, жадными поцелуями, оставляя на коже следы своего желания. Я обхватила его спину, ведя ладонями по твёрдым мышцам, ощущая каждый шрам, каждую впадину.       — Если моя ненасытная жена так по мне соскучилась, я не посмею её разочаровать, — прорычал он, его голос был глухим, полным обещаний, и он втянул меня в поцелуй — глубокий, медленный, чувственный, от которого кровь в жилах закипела ещё сильнее.       Я приподнялась, цепляясь за его плечи, и медленно опустилась на него, принимая его внутрь себя. Глаза закатились от острого, почти болезненного удовольствия, и я выдохнула его имя, как молитву. Он был твёрдым, горячим, и заполнял меня так, будто мы были созданы друг для друга.       — Когда ты такая… — его голос дрогнул, он обхватил мои бёдра, сминая ткань платья в кулаках, — дразнишь, приказываешь, берёшь… Ты разжигаешь во мне пожар, Ниса. Моя вторая половина души.       Он глубоко вдохнул, пытаясь сдержаться, и начал двигаться — медленно, мучительно нежно, позволяя мне чувствовать каждый толчок, каждый дюйм. Его страсть была дикой, но в ней была любовь — глубокая, всепоглощающая. Он был не просто моим мужем — он был моим любовником, моим драконом, моим богом. Его пальцы зарылись в мои волосы, а я прижималась к нему, чувствуя, как его горячая кожа трётся о мою, как он скользит внутри, доводя меня до грани безумия. Трон под нами, холодный и непреклонный, стал свидетелем нашей страсти. Этот зал, где когда-то звучали приказы и клятвы, теперь наполнился нашими стонами и шёпотом. Гобелены с драконами, казалось, шевелились в тенях, наблюдая за нами, а каменные стены впитывали тепло наших тел. Здесь, среди мрака и величия, мы нашли свой рай — дикий, необузданный, наш.       Я выдохнула его имя, умоляя отпустить себя и не сдерживаться. Его глаза, тёмные, как буря над Узким морем, сверкнули дикой решимостью, и он начал двигаться с новой силой — глубоко, резко, безжалостно. Каждый толчок вырывал из меня крик, громкий и хриплый, эхом отскакивающий от каменных стен. Я извивалась на нём, цепляясь за его плечи, царапая кожу ногтями, оставляя красные следы на его шрамах.       — Ещё, Деймон! — выкрикивала я, задыхаясь от наслаждения. — Вот так, да, сильнее! Не останавливайся, умоляю!       В ответ он издал низкий, почти звериный рык, от которого по моему телу пробежали мурашки, а внизу живота всё сжалось ещё сильнее. Его ритм был неистовым, как будто он хотел впечатать меня в этот трон, сделать частью его истории. Я представляла, как мы выглядим со стороны — я, растрёпанная, с задранным платьем, кричащая от удовольствия, и он, Порочный принц, с белыми волосами, спутанными моими пальцами, с лицом, искажённым страстью и властью. Эта мысль только подстёгивала меня — пусть все знают, что я его, а он мой, пусть стены этого зала впитают наш экстаз.       Мне хотелось, чтобы это не заканчивалось, длилось вечность, но ослепительный оргазм накрыл меня, как удар молнии. Мир потемнел, в глазах заплясали искры, а тело сотрясалось в конвульсиях. Я кричала его имя: «Деймон, Деймон, Деймон!» — пока голос не сорвался в сиплый шёпот, а горло не запершило. Обессиленная, я рухнула на него, уткнувшись мокрым от пота лбом в его плечо, вдыхая резкий запах его кожи — смесь соли, дыма и чего-то терпкого, что было только его. Он всё ещё двигался во мне, его толчки становились глубже, резче, а пальцы впивались в мои бёдра с такой силой, что я чувствовала, как побелели его костяшки.       Я ждала, затаив дыхание, пока он не излился в меня с хриплым рыком, прикусив кожу на моей шее так сильно, что я вскрикнула от сладкой боли. Горячая волна его семени заполнила меня, и я задрожала, ощущая, как оно стекает по моим бёдрам.       Так мы и замерли, сплетённые в объятиях, тяжело дыша. Его член всё ещё пульсировал внутри меня, и эта близость отдавалась в теле приятной, ленивой дрожью. Мои волосы прилипли к шее, грудь вздымалась, а платье, смятое и задранное, открывало больше, чем скрывало. Деймон выглядел не лучше — его камзол был расстёгнут, белые пряди волос падали на лицо, а на губах играла довольная, расслабленная улыбка. Со стороны мы, должно быть, казались дикими — два дракона, слившихся в первобытной страсти прямо на троне предков.       Деймон провёл носом по моей щеке, оставляя за собой горячий след, и хрипло спросил:       — Как думаешь, нас слышали? Я трахал тебя так, что весь замок, наверное, дрожал.       Я отстранилась, хлопнув его по плечу с притворным возмущением, хотя внутри всё пылало от его слов.       — У тебя совсем нет стыда, Деймон Таргариен! — бросила я, но голос выдал меня, в нём было больше лукавства, чем упрёка.       Он поймал мои запястья, притягивая меня ближе, и его руки обвились вокруг моей талии с собственнической силой.       — Как и у тебя, моя дорогая жена, — прошептал он, касаясь губами моего уха. — Признайся, тебе понравилось, что нас могли слышать. Что слуги, стража, да хоть весь Драконий Камень знает, как я беру тебя.       Его слова пробудили во мне новый жар, и я быстро поцеловала его, куснув нижнюю губу, прежде чем слезть с его колен. Поправляя смятое платье и пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы, я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, обжигающий, полный обещаний. Он лениво поднялся, зашнуровывая штаны, но не торопился отводить глаза. Этот мужчина был голоден, как дракон перед охотой, и я знала, что он уже думает о том, как затащить меня обратно.       — Сегодня прилетает Люцера, — сказала я, стараясь звучать спокойно, хотя голос всё ещё дрожал. — Я обещала позаниматься с ней валирийским. Ты же знаешь, я не могу ей отказать.       Деймон спустился с трона, взял мою руку и провёл пальцами по внешней стороне ладони, оставляя за собой дорожку тепла.       — Снова занятия до полуночи? — он прищурился, в его тоне сквозило лёгкое недовольство. — Ты слишком стараешься для неё. Она твоя любимица, и эта девчонка бессовестно этим пользуется.       Я сжала его руку в ответ, улыбнувшись.       — Рейнира снова в положении, и мне не сложно взять на себя часть её забот. Люцера как дочь мне, ты же знаешь. Мне нужно успеть принять ванну, пока она не прилетела.       Его глаза опасно блеснули, и он шагнул ближе, наклоняясь к моему уху.       — Хочешь, составлю тебе компанию? — его голос стал низким, бархатным, полным соблазна. — Помою тебе спину… и не только.       Я рассмеялась, чувствуя, как по телу пробегает волна желания, но покачала головой.       — Тогда мы не выберемся из купальни до утра. Ты ведь не остановишься на том, чтобы просто смотреть, правда?       — И не подумаю, — он ухмыльнулся, делая шаг ко мне, но я ловко увернулась, выскользнув из его рук. Позади раздался его смех — редкий, глубокий, тот, что я обожала всем сердцем. Я обернулась, бросив на него игривый взгляд.       — Веди себя прилично, Порочный принц, — поддразнила я, ускоряя шаг. — Хотя бы до вечера.       — До вечера? — переспросил он, догоняя меня в два шага и хватая за талию. — Это обещание, Ниса?       Я вывернулась, смеясь, и побежала к выходу, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Внутри я уже знала — эта ночь будет такой же жаркой, как и этот день, и тронный зал ещё не раз станет свидетелем нашей страсти. Мы были слишком жадны друг до друга, чтобы остановиться.

***

      Люцера Веларион выделялась как яркая звезда на ночном небосклоне. В отличие от старшей сестры Джекейры, чья душа тяготела к тишине и изяществу, в Люцере пылала неутолимая жажда знаний и приключений, которая казалась почти осязаемой.       Она не просто была умна — её разум был острым, как валирийский клинок, и таким же ненасытным. Я часто находила её в библиотеке Высокого Прилива, окружённую древними свитками, пожелтевшими от времени. Её тонкие пальцы осторожно скользили по хрупким страницам, испещрённым выцветшими чернилами, пока она шептала забытые слова на мёртвых языках, пытаясь оживить их. Иногда она засиживалась до глубокой ночи, склонившись над тяжёлыми томами по истории, разбирая запутанные, словно паучья сеть, генеалогические древа Таргариенов и Веларионов. Её глаза блестели от восторга, когда она находила связь между давно умершими лордами или разгадывала тайну какого-нибудь древнего союза. Её любопытство не знало границ — от хитросплетений политических интриг до загадок звёздного неба, усеянного мириадами огоньков, которые она мечтала однажды исчислить.       Но Люцера не была из тех, кто довольствуется лишь книжной мудростью. Её душа требовала действия, свободы, ветра в волосах. Она не боялась ни грязи, стекающей по её сапогам после дождя, ни мозолей на руках от работы, ни опасности, что таилась в каждом полёте.       Я до сих пор помню тот день, когда она впервые оседлала Арракса — юная, с виду хрупкая, с тонкими чертами лица и кудрявыми серебристыми прядями, выбившимися из косы. Но в её глазах не было ни тени страха, только дерзкий вызов, когда она смотрела на своего дракона. Арракс, чья чешуя переливалась золотом и бронзой, фыркнул, выпустив клуб дыма, но Люцера лишь рассмеялась — звонко, беззаботно, как будто это была игра. Когда она взмыла в небо, оставив нас внизу, я почувствовала, как моё сердце сжалось от гордости. Ветер трепал её волосы, а Арракс издал пронзительный рёв, и в этот момент она была не просто девочкой — она была истинным драконом, рождённым для полёта.       Её неукротимый дух напоминал мне рассказы об Алиссе Таргариен, матери Деймона и Визериса, чья воля была крепче стали, а сердце — жарче огня. Даже Деймон, чья похвала была редкостью, подобной алмазу в угольной шахте, не скрывал своего восхищения. Однажды, когда мы стояли на утёсе, наблюдая, как Люцера с лукавой улыбкой вновь пытается укротить Арракса, он скрестил руки на груди и задумчиво проговорил:       — В ней живёт дух нашей матери. Смотри, Ниса, тот же огонь в глазах, та же неукротимая воля. Она рождена, чтобы сжигать всё на своём пути.       Я кивнула, чувствуя, как уголки моих губ невольно поднимаются.       — Она не боится ничего, — ответила я, глядя, как Люцера ловко увернулась от резкого взмаха крыла Арракса. — Иногда мне кажется, что она смелее нас всех.       Деймон хмыкнул, но в его голосе не было насмешки — только тёплая гордость.       — Смелее? Возможно. Но ей ещё предстоит научиться направлять этот огонь. Думаю… — он повернулся ко мне, прищурившись, — с тобой в качестве наставницы она далеко пойдёт.       Люцера и правда была не из тех, кто сидит на месте. Пока Джекейра предпочитала тихие уголки замка, где она могла часами вышивать замысловатые узоры на шёлке или прогуливаться по садам, вдыхая аромат цветущих трав, Люцера искала приключений. Её не интересовали сплетни о моде Королевской Гавани или тонкости придворного этикета — она называла это «скукой для старух» и морщила нос, когда Джекейра пыталась её втянуть в свои занятия. Вместо этого Люцера бежала к мальчишкам — сыновьям стражников и конюхов, — чтобы гоняться с ними по скалам, карабкаться на стены или устраивать шуточные бои деревянными мечами. Она часто возвращалась в пятнах грязи, а руки были покрыты ссадинами, но она лишь смеялась, стряхивая пыль с ладоней.       — Зачем мне сидеть и вышивать цветочки, когда я могу летать? — бросила она мне однажды, когда я застала её за чисткой чешуи Арракса. Её щёки раскраснелись от ветра, а в голосе звенела непокорность. — Джекейра пусть шьёт свои платья, а я буду править небом.       Я не могла сдержать улыбки.       — А что, если однажды тебе придётся править не только небом, но и людьми? — поддразнила я, скрестив руки на груди.       Она фыркнула, но её глаза хитро блеснули.       — Тогда я научу их летать, тётя Ниса. Или пусть сгорят, если не послушаются.       Её дерзость, её независимость поражали меня. Люцера не гнулась под чужим мнением, не боялась осуждения. Она была как буря — стремительная, непредсказуемая, полная жизни. Джекейра, напротив, была тихой гаванью: мягкая, женственная, с кротким нравом, она находила утешение в кругу подруг, обсуждая последние фасоны платьев или перебирая жемчужины для нового ожерелья. Люцера же презирала эти «дамские глупости», как она их называла, и я любила её за это ещё сильнее. Она была свободной, как ветер, и я знала: её судьба будет яркой, как пламя дракона. Ведь драконы не рождены, чтобы сидеть в клетке — они рождены, чтобы летать, сжигать и покорять. И Люцера была именно такой.       Арракс, небольшой жемчужно-белый дракон с золотыми глазами и золотой грудью, был впятеро меньше Вхагар. Чтобы покрасоваться, Люцера любила отдавать ему приказ показать в небе огонь, который имел ярко-жёлтый цвет. Несмотря на то, что её дракон считался довольно маленьким, даже чуть меньше Вермакса, он умел летать очень быстро и ловко. Может, по прошествии какого-то времени, Арракс и подрастёт, если чаще выпускать его на волю, а не держать взаперти.       Когда Арракс приземлился во внутреннем дворе Драконьего Камня, его чешуя сверкнула под тусклым светом пасмурного неба, а из ноздрей вырвался лёгкий дымок, растворяясь в солёном морском воздухе. Люцера грациозно спрыгнула с его спины, её сапоги мягко стукнули о камни, выщербленные ветром и временем. Она провела рукой по тёплому боку дракона, шепнув ему что-то ласковое на валирийском — слова, которые я не расслышала, но которые заставили Арракса удовлетворённо рыкнуть. Стягивая на ходу потёртые кожаные перчатки, она бросилась ко мне, её распущенные серебристые волосы развевались позади, а лицо светилось радостью.       Оказавшись в моих объятиях, она прижалась ко мне, её дыхание ещё было прерывистым от полёта, и воскликнула:       — Тётя Ниса, я так по тебе соскучилась! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!       Я обняла её крепче, чувствуя тепло её худенького тела, и улыбнулась, вдыхая слабый запах дыма и ветра, пропитавший её волосы.       — А ты подросла, мой морской дракон, — сказала я, отстраняясь, чтобы оглядеть её с ног до головы. Её лицо, слегка раскрасневшееся от полёта, всё ещё сохраняло детскую мягкость, но в осанке уже чувствовалась уверенность, почти взрослая.       — Да, я почти догнала тебя по росту! — гордо заявила Люцера, выпрямляясь и вытягиваясь во весь свой невеликий пока рост. Её глаза, яркие, как море в бурю, искрились самодовольством. — Скоро буду выше, вот увидишь!       Я тихо рассмеялась, тепло глядя на неё.       — Не торопись, морской дракон. У тебя впереди ещё целая жизнь, чтобы расти и покорять небеса.       Её смех зазвенел в воздухе, чистый и звонкий, как колокольчик, и она тряхнула головой, отбрасывая выбившиеся пряди с лица.       — Ты же знаешь, тётя, я не могу сидеть на месте, — сказала она, её голос был полон энергии, почти вибрировал от нетерпения. — Мне нужно летать, исследовать, узнавать всё новое! Дома невыносимо скучно. Мама только и делает, что отдыхает, отец вечно рядом с ней, хлопочет, как наседка. Джекейра целыми днями учится быть наследницей Железного трона — шьёт, вышивает, обсуждает с бабушкой, какие ленты лучше подходят к платьям. А дедушка… — она закатила глаза, — он не берёт меня на верфи, говорит, что я ещё мала и мне там не место. Представляешь?       Я понимающе кивнула, чувствуя, как её слова отзываются во мне. Люцера была как бурлящий поток — её невозможно было удержать в рамках.       — Понимаю, — ответила я мягко, — но сегодня у нас с тобой занятия. Валирийский ждёт. А после… — я сделала паузу, нарочно растягивая момент, и добавила с улыбкой, — мы обязательно полетаем вместе.       Её лицо мгновенно озарилось, глаза расширились от восторга.       — Правда? — выдохнула она, шагнув ближе и заглядывая мне в лицо с такой надеждой, что моё сердце дрогнуло. — Ты обещаешь?       Я знала, что совместный полёт — её давняя мечта, и не могла ей отказать.       — Обещаю, — подтвердила я твёрдо, потрепав её по голове. Её волосы, мягкие и чуть спутанные от ветра, скользнули между моими пальцами. — Но сначала — уроки. Пойдём.       Я взяла её за руку, её ладонь была тёплой и чуть шершавой от поводьев, и повела через двор к массивным двойным дверям, ведущим вглубь замка. Мы миновали узкий коридор, где стены из чёрного камня отражали слабый свет факелов, и наконец вошли в библиотеку Драконьего Камня — место, от которого у меня до сих пор захватывало дух.       Библиотека была огромной, почти бесконечной. Высокие стены, словно крепостные башни, уходили вверх к куполообразному потолку и были сплошь заставлены полками из тёмного дерева, потемневшего от времени. Полки прогибались под тяжестью книг, свёрнутых свитков и карт, некоторые из которых были старше самого замка. Здесь хранились знания Таргариенов, собранные за века: от первых записей о покорении Вестероса до тайных трактатов о драконах. Воздух был густым, пропитанным ароматом старой кожи, пергамента и слабым дымком ладана, что витал от давно потухших курильниц. Высокие окна с толстыми стёклами пропускали мягкий, рассеянный свет, окрашивая всё в тёплые золотистые тона, а толстые ковры под ногами заглушали шаги, создавая ощущение, будто мы ступаем по облакам.       Обычно мы занимались в Палате Расписного стола, но сегодня я решила привести Люцеру сюда. Я знала, что это место зажжёт в ней искру.       — Здесь хранится всё, что наши предки оставили нам, — сказала я, обводя рукой просторный зал. Люцера замерла, её взгляд скользил по полкам с изумлением.       — А что тут самое интересное? — спросила она, поворачиваясь ко мне, её голос дрожал от любопытства.       — Всё, — ответила я с улыбкой. — Каждая книга, каждый свиток — это кусочек нашей истории. Победы, поражения, тайны. Здесь есть ответы на вопросы, которые ты ещё даже не придумала.       Она округлила глаза, шагнув ближе к полкам.       — Ты знаешь всё, что тут написано? — спросила она, её голос был полон благоговения.       Я рассмеялась, качая головой.       — Нет, Люцера. Я учусь, как и ты. Это не быстрый и лёгкий путь.       Мы подошли к массивному столу из чёрного дерева, его поверхность была покрыта резными драконами, чьи крылья словно шевелились в тенях. На столе лежали свитки, перевязанные выцветшими алыми лентами с вышитыми символами Таргариенов — трёхглавыми драконами, чьи глаза из рубинов тускло поблёскивали.       — Что это? — спросила она, заметив мой взгляд на свитки.       — Это важнейшие хроники, — пояснила я.       — А можно мне прочитать? — она потянулась к одному из свитков, но я мягко перехватила её руку.       — После занятий, — сказала я строго, но с теплом. — Сначала валирийский. Ты же не хочешь, чтобы Арракс смеялся над тобой, если ты неправильно отдашь ему команду?       Она фыркнула, но послушно села за стол, подперев голову кулаком.       — Ладно, тётя. Давай учить. Но потом — небо, да?       — Небо, — подтвердила я, доставая с полки несколько потрёпанных книг по валирийскому языку и раскладывая их перед ней. — Сегодня новые слова и фразы. Слушай внимательно.       Люцера кивнула, её лицо стало серьёзным, но в глазах всё ещё плясали искры предвкушения. Она училась быстро, впитывая знания, как губка, и я знала: скоро она заговорит на языке наших предков так же свободно, как я. А после уроков нас ждало небо — ветер, драконы и бескрайняя свобода.