Episode 7: The last supper

      Я не хотела ничего, кроме как и дальше оставаться на Драконьем Камне с Деймоном и Рэйкаром, продолжать счастливо жить здесь вдали ото всех. Снова видеть Отто Хайтауэра и Алисенту с её детьми, которые окружают отца подобно коршунам, не доставляло мне никакого удовольствия, какое должно было бы быть, будь мы нормальной семьёй. Глядя на Рейниру, я видела, что она довольна своей жизнью и не задумывается о бремени долга, которое отец-король возложил на её плечи. Но это ненадолго. Когда-то ей придётся встать во главе Семи Королевств и сесть на Железный трон после отца.       Сейчас, по словам некоторых приближённых людей моего мужа, Алисента правит в Королевской Гавани вместе с Отто, так как король всё слабее и слабее с каждым днём. С чего бы им присылать приглашение на семейный ужин? У меня даже были сомнения, что приглашение и вовсе написано моим отцом. С последнего ужина в Дрифтмарке прошло достаточно времени, и тот ужин лишь сильнее показал раскол между нами. Тогда было много что сказано и сделано. Не поверю, что Хайтауэры простили и забыли. Возможно, отец и вправду был так наивен, надеясь всех примирить.       Деймон, как и я, не горел стремлением посещать очередное «семейное» сборище, которое будет похоже на театральную постановку. Муж мой, как известно, и племянниками своими никого из них не считал. Разве что он более мягко относился к Хелейне и Дейрону, ведь те никогда не делали ничего плохого. И у меня они вызывали искреннее чувство симпатии, к ним я действительно относилась как к своей сестре и брату. Однако, с последнего раза, как мы виделись, ни на одно моё письмо не пришёл ответ. Может, и они отвернулись тоже? Кто знает, как Алисента всё вывернула, выставляя себя и своего сына Эймонда единственными жертвами.       Для меня новость о том, что одноглазый мальчишка оседлал Вхагар, стала ещё одним потрясением. Как такое может быть при живом всаднике? Конечно, никто не знал, что Лейна жива и обосновалась где-то в Пентосе, но не в этом суть. Как назвать это: храбростью, безумием, удачей, волей богов или прихотью драконов? Кто может познать разум такого зверя?       Вхагар была нестабильна, никого не слушалась. Она часто проводила время в окрестностях Королевской Гавани, не имея постоянного места обитания. Из-за своего большого размера Драконье Логово ей не подходило. Остаётся загадкой, как Эймонд смог её выследить. Молва народа не утихала, имеющие глаза всё видели, а те же, кто слеп, всё равно чувствовали, как Вхагар взревела, рывком поднялась, яростно встряхнулась… а затем взлетела. И мальчик-принц Эймонд Таргариен стал драконьим всадником, дважды облетев вокруг башен Красного замка, прежде чем вновь спуститься. Деймон видел в этом опасность, как и я — ничего хорошего.       Возвращение в Королевскую Гавань спустя столько лет было словно шаг в забытую сказку, где знакомые очертания исказились временем и чужой волей.       Красный Замок, когда-то мой дом, теперь казался мне чужим, холодным и неприветливым. Мы с Деймоном остановились, наши шаги эхом отозвались в пустоте, и я заметила, как одинаковое выражение — смесь настороженности и лёгкого отвращения — отразилось на наших лицах. Замок изменился, и не в лучшую сторону. Его стены, некогда тёплые от оживления и света, теперь выглядели мрачнее, словно тень легла на каждый камень. Смех, что когда-то звенел в этих коридорах, исчез, сменившись гнетущей тишиной, нарушаемой лишь редкими шорохами шагов да скрипом деревянных балок. Слуг и стражи стало заметно меньше — их присутствие, некогда привычное, теперь сводилось к одиноким фигурам, мелькающим в отдалении. Воздух стал тяжёлым, пропитанным сыростью и чем-то ещё, неуловимым, но давящим на грудь.       Я огляделась, отмечая перемены в убранстве. Ковровые дорожки, что раньше были багряными, как кровь, теперь сменились на глубокий зелёный — цвет дома Хайтауэров, символ их власти, незаметно, но уверенно вползающий в эти стены. В высоких окнах, где некогда играли лучи солнца, теперь красовались витражи с семиконечной звездой — холодные, чужеродные, они словно кричали о том, кто здесь теперь правит. Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Не нужно было гадать, чья рука приложилась к этим изменениям — Алисента и её семейство оставили свой след повсюду, вытесняя былое величие Таргариенов.       Рэйкар, мой маленький сын, уютно устроился на моих руках, его тёплое тельце прижималось ко мне, даря утешение в этом холодном месте. Он терпеливо перенёс долгое путешествие с Драконьего Камня, не капризничал, а теперь увлечённо играл с деревянным драконом — игрушкой, которую Деймон вырезал для него собственными руками. Рэйкар поднимал фигурку вверх, воображая, как она парит в небе, и тихо шептал ей что-то, его детский голосок был единственным живым звуком в этой мёртвой тишине. Я нежно провела рукой по его светлым, чуть кудрявым волосам, убирая прядь с его лба, и взглянула на Деймона. Его лицо, резкое и суровое, исказилось в презрительной гримасе, когда он окинул взглядом зелёные ковры и витражи.       — Это место теперь больше похоже на их проклятую Септу, чем на замок королей, — процедил он, его голос был низким, с ноткой яда.       Его рука покоилась на эфесе Тёмной Сестры, верного клинка, что никогда не покидал его. Даже на Драконьем Камне он не расставался с мечом — привычка, выкованная годами битв и предательств. А здесь, в логове Хайтауэров, я знала, он не сомкнёт глаз ни на минуту.       Айрис, наша верная служанка, шагнула ближе, её карие глаза внимательно осматривали зал. Она вызвалась сопровождать нас без колебаний, и теперь её лицо выражало ту же смесь удивления и настороженности, что я чувствовала сама.       — Всё так… изменилось, моя госпожа, — тихо сказала она, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я помню, как здесь было шумно, ярко… А теперь словно в гробнице.       Прежде чем я успела ответить, к нам подошла служанка — молодая девушка с бледным лицом и опущенными глазами. Её платье, простое, но аккуратное, было подчёркнуто зелёным поясом — ещё один намёк на новых хозяев замка. Она низко поклонилась, её движения были выверенными, почти механическими.       — Королева Алисента не может встретить вас лично, — начала она, её голос был тихим, но чётким. — Она сейчас на дневной молитве в Септе. Она прислала меня сопроводить вас в ваши покои и просит простить её за это. Королева обещает наверстать упущенное за ужином сегодня вечером.       Деймон усмехнулся, звук был резким и насмешливым, как удар хлыста.       — Кто бы сомневался, — бросил он, его пальцы слегка сжали рукоять меча. — Молитвы, конечно. Удобный повод, чтобы не смотреть нам в глаза.       Служанка не дрогнула, сохраняя бесстрастное выражение лица, и лишь слегка наклонила голову.       — Прошу, следуйте за мной, — сказала она, отступая в сторону и указывая путь.       Мы двинулись за ней по коридору, и я не могла избавиться от странного чувства, когда она остановилась перед массивной дверью, украшенной резными драконами. Это была моя старая комната — место, где я провела детство, где впервые открыла глаза на этот мир. Воспоминания нахлынули, как волна: запах лаванды от простынь, скрип деревянного пола под ногами, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески. Я провела рукой по узорам на двери, чувствуя шершавость дерева под пальцами, и на миг мне показалось, что я снова та маленькая девочка, полная надежд.       — Королева решила, что вам будет приятно вернуться сюда, — подала голос служанка, её взгляд внимательно следил за мной. — Это ваши прежние покои. Мне нужно идти, принцесса, но я приставлю вам двоих служанок.       Я кивнула, не отрывая глаз от двери, но затем повернулась к ней.       — Спасибо, — сказала я мягко. — Но мне не нужны дополнительные служанки. Айрис нам достаточно.       Служанка замялась, её губы сжались в тонкую линию, и я уловила тень недовольства в её глазах. Но она быстро опустила взгляд.       — Как пожелаете, принцесса, — ответила она, поклонившись ещё раз, и поспешила прочь, бросая на нас короткие взгляды через плечо, пока не скрылась за поворотом.       Деймон шагнул ближе, его присутствие было тёплым и надёжным в этом холодном месте.       — Умно, — сказал он, одобрительно кивнув. — Эта Хайтауэрская змея только и ждёт, чтобы засунуть сюда своих шпионов. Пусть следят за кем-нибудь другим.       Я посмотрела на него, чувствуя, как решимость нарастает внутри.       — Нам нужно увидеть отца, — сказала я твёрдо, прижимая Рэйкара ближе к груди. — Пока Алисенты нет, это наш шанс поговорить с ним наедине.       Деймон кивнул, его глаза сузились, а рука снова легла на меч.       — Тогда не будем терять времени, — отозвался он. — Посмотрим, что осталось от короля в этом зелёном болоте.       Если отца не переместили в другие комнаты, то удача, возможно, всё ещё была на нашей стороне — я бы не удивилась, узнав, что Алисента присвоила себе его покои, окончательно утвердив своё господство в этом некогда нашем доме. Мы с Деймоном подошли к дверям, украшенным резными драконами, чьи когти и крылья казались застывшими в вечном полёте. У входа стояли два стражника в зелёных плащах — цвета Хайтауэров, что резало глаз своей чужеродностью. Их мечи скрестились перед нами, а лица, скрытые под шлемами, оставались непроницаемыми.       — Королева приказала никого не впускать к Его величеству без её дозволения.       Я открыла рот, чтобы возразить, но Деймон шагнул вперёд, его присутствие мгновенно заполнило пространство. Он даже не прикоснулся к Тёмной Сестре, висящей на его поясе, но одного его взгляда — холодного, острого, как лезвие валирийской стали — хватило, чтобы стражники дрогнули. Их руки, сжимавшие мечи, слегка задрожали, и я почти слышала, как в их головах мелькнула мысль: «Порочный принц».       Никто в Семи Королевствах не осмелился бы бросить ему вызов без веской причины — его репутация лучшего мечника и человека, не знающего пощады, опережала его шаги. Через мгновение мечи разошлись с лязгом, и стражники отступили, пропуская нас без единого слова.       Мы вошли, и мои глаза сразу приковались к огромной кровати с балдахином, возвышавшейся в центре комнаты. Белые занавески, тонкие, как паутина, колыхались от слабого сквозняка, скрывая фигуру на постели.       Воздух был густым, пропитанным тяжёлым ароматом благовоний — смесь сандала и чего-то терпкого, что напоминало мне запах в Септе во время молитв за упокой души. Этот запах душил, обволакивал, заставляя грудь сжиматься. На прикроватном столике из тёмного дуба дымилась чаша с травами, рядом стояли склянки с мутными жидкостями и золотой кубок. У кровати хлопотала служанка — молодая девушка с бледным лицом и тонкими руками. Она аккуратно снимала бурую повязку с правой стороны лица отца, открывая воспалённую, покрытую коркой кожу.       Я сглотнула, ощутив ком в горле. Новый кусок ткани, смоченный в травяном отваре, лёг на рану, и служанка начала осторожно забинтовывать её заново. Я не ожидала, что болезнь так сильно изуродовала его — в моих воспоминаниях он всё ещё был королём, сильным и гордым, а не этим хрупким подобием человека.       Служанка обернулась, заметив нас, и её глаза расширились от испуга. Чаша с отваром едва не выскользнула из её рук, но она успела поймать её, прижав к груди. В этот момент слабый, надтреснутый голос отца прорезал тишину:       — Кто там? Кто пришёл?       Деймон молча махнул рукой, указывая служанке на дверь. Его жест был резким, властным, и девушка, бросив на нас короткий, полный тревоги взгляд, поспешила уйти. Её шаги были торопливыми, почти бесшумными, а в руках она унесла чашу и испачканные бинты, оставив за собой лишь лёгкий шорох юбок.       Я подошла к кровати, мои пальцы дрожали, когда я отодвинула занавеску. Отец лежал на подушке, его лицо было измождённым, словно высеченным из старого воска. Кожа, некогда румяная, теперь была серой, натянутой на выступающие скулы, а глаза, утонувшие в глубоких тенях, казались тусклыми. Болезнь состарила его раньше времени, украв годы, которые он ещё мог бы прожить. Его грудь едва заметно поднималась под тонким одеялом, и каждый вдох сопровождался слабым хрипом. Я осторожно присела на край кровати, чувствуя, как дерево скрипит подо мной. Он сильно постарел внешне, хотя возраст ещё к этому не располагал. Внезапная болезнь подкосила его. Все видели, как он достойно боролся с ней, но победить её в конце концов было невозможно.       — Это я, отец. Вэйнис, — сказала я тихо, стараясь держать голос ровным. — Я здесь с Деймоном.       — Деймон? — переспросил он, его голос дрогнул, словно он не верил своим ушам. — Деймон с тобой?..       Я кивнула, наклоняясь ближе, чтобы он мог видеть моё лицо. Его взгляд, мутный от боли и лекарств, всё же нашёл меня, и я хотела, чтобы он понял — это не сон, не обман.       — Помоги мне сесть, — попросил он, его слова были едва слышны.       Я тут же подвинула подушку повыше, осторожно приподнимая его за плечи. Он кряхтел, его тело дрожало от усилия, но я поддерживала его, пока он не занял полусидячее положение. Теперь он мог смотреть на нас, хотя даже это, казалось, отнимало у него последние силы. Его костлявая рука, покрытая тонкой, почти прозрачной кожей, потянулась ко мне, и я сжала её в своих ладонях, чувствуя, какая она холодная и лёгкая.       — Столько лет прошло, — прошептал он, глядя на нас с полуулыбкой, в которой сквозила тень вины. — Мой брат… и моя дочь здесь.       Я задумалась, о чём он мог сожалеть. О том, что запрещал нам с Деймоном быть вместе, сомневаясь в нашей любви? Или о том, как обиделся, узнав о нашей тайной свадьбе на Драконьем Камне, вдали от его глаз? Но сейчас это не имело значения. Мы с Деймоном нашли своё счастье, несмотря на все преграды, и я была рада, что он наконец увидел нас такими — вместе, не сломленными.       — Отец, мы хотим тебе кое-кого представить, — сказала я, смягчая голос и улыбаясь.       Я кивнула Айрис, и она передала мне Рэйкара. Мой сын тут же уцепился за мои волосы, дёргая их с детской непосредственностью, и я тихо рассмеялась, прижимая его к себе.       — Кто это? — спросил Визерис, его брови слабо нахмурились, а взгляд стал чуть яснее.       — Это Рэйкар, — ответила я, разворачивая сына так, чтобы отец мог его разглядеть. — Твой внук. Наш с Деймоном первенец.       Мрачная мысль мелькнула в голове, острая, как нож: «Жаль, что ты не увидишь других наших детей», — я прогнала её, но сердце всё равно сжалось от боли.       Визерис смотрел на Рэйкара, и его лицо, несмотря на болезнь, осветилось. Глаза, почти угасшие, зажглись слабой искрой жизни.       — Имя необычное, — прошептал он, его голос стал чуть твёрже. — Красивое… Он мог бы стать хорошим королём.       Он протянул дрожащую руку к внуку, желая коснуться его, но вдруг его лицо исказилось от боли. Он схватился за забинтованную половину, пальцы впились в ткань, и он начал бормотать:       — Простите… простите…       Я быстро передала Рэйкара обратно Айрис и наклонилась к отцу, пытаясь разобрать его слова.       — Пожалуйста… мой чай… Чай… — выдавил он, его голос дрожал от отчаяния.       Я бросила взгляд на золотой кубок, стоявший на столике. Тёмная жидкость внутри слабо пахла травами и чем-то горьким. Подняв его, я поднесла кубок к его губам, и он жадно выпил, его руки тряслись, цепляясь за мои. Когда он закончил, то с тяжёлым вздохом откинулся на подушку, приступ медленно отступил. Я смотрела на него, и сердце разрывалось от жалости — видеть его таким, беспомощным, борющимся с болью каждый день, было невыносимо.       Деймон вдруг выхватил кубок из моих рук, прежде чем я успела поставить его обратно. Он поднёс его к носу, принюхиваясь, его брови нахмурились. Я вопросительно взглянула на него, без слов понимая, что он проверяет. Через мгновение он покачал головой, давая понять, что яда там нет. Я доверяла Алисенте как преданной жене отца, но годы её правления рядом с умирающим королём могли изменить её. Сочувствие легко превращается в маску, за которой скрывается усталость или даже нечто более тёмное. Деймон, как всегда, был начеку, и я была благодарна за его бдительность.       — А где Рейнира? — спросил он, его голос дрожал от тоски, глубокой и щемящей, словно он звал её из какого-то далёкого сна.       Я мягко сжала его тонкие, почти прозрачные пальцы, ощущая их холод и хрупкость, как у старой кости, готовой рассыпаться от малейшего усилия.       — Она скоро будет здесь, вместе с Лейнором и девочками, — ответила я, стараясь вложить в слова тепло и уверенность. — Не волнуйся, отец, Рейнира обязательно навестит тебя. Она бы ни за что не пропустила встречу с тобой.       — Хорошо… — прошептал он, прикрывая глаза, и слабая улыбка тронула его потрескавшиеся губы, будто мои слова подарили ему миг покоя.       Деймон, до этого молчавший, шагнул ближе к кровати, его тёмный силуэт выделялся на фоне дрожащего пламени камина.       — Брат, ты серьёзно решил устроить этот семейный ужин? — спросил он прямо, его голос был резким, как удар меча о щит. — После всего, что было?       Визерис медленно открыл глаза, и в них, несмотря на муть боли и усталости, проступила печаль, глубокая, как море за Драконьим Камнем.       — Да… это я решил, — ответил он, его слова были медленными, но твёрдыми. — Посмотри, Деймон, к чему привёл наш разлад. Вы почти не видитесь, не говорите друг с другом. Я знаю, Алисенте до сих пор тяжело забыть тот случай с Люцерой… но она была ребёнком, как и Эймонд. Они оба не понимали, что творили. Помнишь, как раньше Рейнира и Алисента были подругами? И ты, Вэйнис, тоже ладила с ней. Мне больно видеть, как всё это рушится. Я хочу… — он сделал паузу, его грудь тяжело поднялась, — чтобы мы собрались вместе, забыли старые обиды. Разве я так много прошу?       Мы с Деймоном переглянулись. Его лицо оставалось непроницаемым, но я знала, что он думает — эти слова были красивыми, но утопическими в мире, где каждый держал нож за спиной.       Визерис, словно утомлённый собственной речью, вскоре замолчал, его веки опустились, и он провалился в сон, подкреплённый тем, что я теперь узнала — маковым молоком. Обычный чай? Нет, это было сильное зелье, горькое и густое, которое снимало боль, но забирало ясность ума. Я видела, как оно действовало: затуманивало мысли, стирало память, уводило в забытье. Зачем его давали отцу в таких дозах? Чтобы облегчить страдания или чтобы держать его слабым, послушным, неспособным сопротивляться?       — Айрис, отнеси, пожалуйста, Рэйкара в наши покои, — сказала я тихо, передавая сына в её руки. Он сонно прижался к ней, всё ещё сжимая деревянного дракона, и я проводила его взглядом, пока служанка не скрылась за дверью.       Деймон опустился в кресло у камина, его длинные ноги вытянулись вперёд, а пальцы забарабанили по подлокотнику. Я осталась стоять у кровати, приложив ладонь ко лбу отца, он был горячим, липким от пота. Мои мысли вырвались наружу, голос дрожал от беспокойства:       — Он совсем не похож на себя, Деймон. Нужно срочно позвать мейстера Герардиса. Я попрошу Рейниру отправить его сюда. Боюсь, они не лечат его, а ускоряют конец. Если бы здесь был мейстер, которому мы доверяем, он мог бы предложить что-то другое, найти способ…       Я не договорила — двери распахнулись с тихим скрипом, и в комнату вошла Алисента. Её появление было неожиданным, как удар грома в ясный день. Нам сказали, что она в Септе, погружённая в молитвы, но вот она здесь, словно почуяла, что мы рядом с Визерисом. Её тёмно-зелёное платье из плотной ткани облегало стройную фигуру, высокий воротник поднимался до подбородка, а на груди сияла семиконечная звезда на тяжёлой золотой цепи — символ её веры и власти. Волосы, аккуратно собранные, подчёркивали её строгие черты, и в этот момент она выглядела поистине по-королевски — холодной, величественной, непроницаемой.       — Принцесса Вэйнис, принц Деймон, — начала она, её голос был мягким, но с оттенком официальности, а на губах играла улыбка, слишком выверенная, чтобы быть искренней. — Какое удовольствие видеть вас после стольких лет.       Её взгляд скользнул к моему запястью, где виднелся шрам — грубый след от той давней потасовки на Дрифтмарке. Я не стала прятать его, натягивая рукав, а наоборот, чуть повернула руку, демонстрируя отметину. В её глазах мелькнуло сожаление, но оно было мимолётным, как тень облака.       — Мы тоже рады встрече, королева, — ответила я, повторяя её тон, и сцепила пальцы перед собой, сохраняя вежливую маску.       Деймон, лениво развалившийся в кресле, поднял взгляд, его глаза сузились.       — Вот только приветствовать нас по прибытии вы не сочли нужным, — бросил он, его голос был пропитан ядом, разоблачающим её лицемерие.       Он небрежно смахнул невидимую пылинку с подлокотника, затем принялся разглядывать свои ногти с преувеличенным интересом, всем видом показывая, что она для него — пустое место.       Алисента не дрогнула, хотя её пальцы, сцепленные перед ней, слегка задрожали — старая привычка ковырять ногти до крови, от которой она так и не избавилась.       — У королевы были важные дела, любовь моя, — сказала я, намеренно выделяя ласковое обращение к Деймону, чтобы уколоть её. Это не было защитой Алисенты, а намёком на её истинное отношение к нам. — Не так ли? — Я посмотрела на неё, уловив нервное движение её рук.       Деймон отреагировал мгновенно, взяв мою руку в свою, его пальцы были тёплыми и сильными. Я могла бы поклясться, что услышала, как скрипнули зубы Алисенты, когда она увидела этот жест — нашу близость, неподдельную и живую.       — Что мы можем знать о бремени правления, верно? — добавила я ещё один укол, мой голос был сладким, но острым, как кинжал.       — Я не правлю, — резко ответила она, но тут же смягчила тон, взяв себя в руки. — Как вы знаете, мы с отцом лишь глас воли и мудрости короля.       — И как же эта мудрость проявляется? — голос Деймона стал ледяным, опасным, как шторм на горизонте. — Морганием? Хрипом? Удивительно, что мой брат вообще помнит своё имя или твоё.       Алисента выпрямилась, её лицо оставалось спокойным, но я видела, как напряглись её скулы.       — Состояние короля ухудшилось с вашей последней встречи, — сказала она, её тон был ровным, почти механическим. — Он страдает от невыносимой боли. По совету мейстеров, мы делаем всё, чтобы…       — Мейстеры, — перебила я, отпуская руку Деймона и шагнув к ней ближе, — конечно. Это они держат его на маковом молоке, пока ты, наконец, сидишь на троне, о котором давно мечтала.       Её взгляд метнулся к Визерису, спящему на кровати, и в нём мелькнула тень боли.       — Если бы ты видела его без этого… — начала она, её голос дрогнул. — Он почти слеп от мучений!       Деймон издал тихий, раздражённый смешок, поднимаясь из кресла одним плавным движением. Он встал рядом со мной, его присутствие было тяжёлым, как грозовая туча.       — О, не сомневаюсь, это чистое милосердие, — сказал он, его тон сочился сарказмом. — Но скажи, Алисента, это ради мучений короля мейстеры велели убрать геральдику Таргариенов и заменить её статуями и звёздами?       Она подняла голову, встречаясь с его взглядом снизу вверх, её глаза сузились.       — Знаки Семерых направляют нас на туманном пути, — начала она, но Деймон закатил глаза, прерывая её жестом. — И напоминают о высших силах.       Я откровенно смеюсь над этим, и пугающим тоном, даже для самой себя, спрашиваю её:       — Значит, эти высшие силы будут решать, сядет ли моя сестра на Железный трон и унаследует ли Люцера Дрифтмарк?       Алисента замолчала, её взгляд стал тяжёлым, как свинец, но через несколько секунд она расправила плечи и уклончиво ответила:       — Эта вера велит мне забыть о ваших обвинениях. Давайте не будем омрачать этот день.       Она развернулась и вышла, её шаги были быстрыми, но выверенными, а я почувствовала, как на мои плечи легла тяжесть. Я перевела взгляд на отца. Он лежал на узкой кровати, укрытый тонким одеялом, которое едва скрывало его исхудавшее тело. Его грудь поднималась и опускалась мучительно медленно, каждый вдох казался подвигом, а выдох — маленькой смертью. Кожа на его лице, когда-то румяная и живая, теперь обтягивала скулы, как пергамент, пожелтевший от времени. Глаза, закрытые, глубоко запали, и тени под ними казались синяками, оставленными болезнью. Я смотрела на него, и мой взгляд затуманился — не от усталости, а от подступивших слёз, которые жгли веки, словно раскалённые угли.       — Отец, — прошептала я едва слышно, словно боялась, что мой голос потревожит его хрупкий покой. — Почему всё так несправедливо?       Сколько бы ни было между нами размолвок — резких слов, брошенных в запале, холодных молчаний, тянувшихся днями, обид, которые я носила в себе, как камни в карманах, — он оставался моим отцом. Я любила его, несмотря ни на что, и эта любовь теперь разрывала мне сердце. Я простила бы ему всё — каждую ссору, каждый упрёк, — только бы он открыл глаза, улыбнулся своей чуть кривоватой улыбкой и сказал: «Всё будет хорошо, Вэйнис». Но он молчал, и эта тишина была громче любого крика.       Мысль о том, что скоро я могу остаться совсем одна, без обоих родителей, вгрызалась в меня, как ледяной ветер в незащищённую кожу. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы, но я не замечала боли. От вида отца, всё больше напоминающего живого мертвеца — неподвижного, хрупкого, ускользающего, — я не могла больше сдерживаться. Слёзы, горячие и солёные, побежали по щекам, оставляя влажные дорожки. Я моргнула, пытаясь прогнать их, но они лишь текли сильнее, и я сдалась, позволяя им падать на мои сцепленные руки.       В этот момент я почувствовала тепло за своей спиной. Деймон. Его шаги были почти бесшумными, но я знала, что это он. Он подошёл ближе, и я ощутила, как его сильные руки обняли меня сзади, осторожно, но уверенно. Его подбородок опустился на мою макушку, слегка придавив волосы, и я услышала его ровное дыхание — спокойное, как прибой, в отличие от моего, рваного и дрожащего.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, его голос был низким, с хрипотцой, но в нём не было ни капли осуждения, только забота.       Я покачала головой, не оборачиваясь. Он знал, что я ненавидела показывать слабость перед кем угодно, даже перед ним. Мы были похожи в этом: оба прятали боль за стенами, которые строили годами. Но с ним я могла позволить этим стенам треснуть, хоть немного.       — Не могу смотреть на него такого, — выдохнула я, и мой голос дрогнул. — Он уходит, Деймон. А я… я ничего не могу сделать.       Он крепче сжал меня, его пальцы слегка стиснули мои плечи, и я почувствовала, как тепло его тела медленно проникает в меня, прогоняя холод, что сковал меня изнутри.       — Ты не одна, — сказал он. — Я здесь. Всегда буду.       И в этот момент, стоя в его объятиях, глядя на угасающего отца, я поняла, что, несмотря на весь ужас и боль, у меня есть тот, в чьей поддержке я никогда не усомнюсь.

***

      Тем же вечером всё наше семейство собралось, чтобы разделить совместную трапезу. Слуги носились от одного конца стола до другого, чтобы расставить все блюда, закуски и напитки. Алисента сидела прямо, с отсутствующим взглядом смотря перед собой. Рейнира тоже не смотрела в её сторону, делая вид, что не замечает бывшую подругу, больше уделяя внимания Лейнору и их третьему ребёнку, с любовью поглаживая выпирающий живот. Мы с Деймоном, Джекейрой и Люцерой сидели слева от Рейниры. Отто Хайтауэр был рядом с дочерью и наверняка благодарен, что будет смотреть на своих внуков по другую сторону стола, а не на ненавистных ему людей. Это был змеиный рассадник, где каждый мог зашипеть на другого из-за не так брошенного взгляда. Не видеть, как дети смотрят друг на друга, мог разве что слепой.       Краем глаза я внимательно посматривала на подросшего Эймонда, который немигающе буравил Люцеру, а та в свою очередь так же открыто смотрела на него, не собираясь выглядеть виноватой или пристыженной. Его взгляд был пронзительным, как острый клинок, и я знала, что за этой холодной маской скрывается неугасшая обида, с годами ставшая лишь сильнее. На его глазу была надета чёрная повязка, под которой, как многим известно, вместо потерянного глаза он носил вставленный в глазницу сапфир. В детстве о нём говорили, что он был в два раза меньше Эйгона, но в два раза яростнее. Под опекой сира Кристона Коля, Лорда-командующего Королевской гвардией, он стал умелым и опасным фехтовальщиком, но остался диким и своенравным парнем, вспыльчивым и злопамятным. Платиново-белые волосы прямо лежали на плечах, на губах играла тонкая, почти еле заметная ухмылка, которая делала его ещё более пугающим. С возрастом он стал больше походить на Деймона в молодости. Сразу становится видно очевидное родство между ними, родство не только по крови, но и в чём-то по характеру.       Эйгон, скучающе подперев светловолосую голову кулаком, ожидал, когда ужин скорее можно будет уже начинать, так как я заметила, с какой жадностью он смотрел на графин с вином. Из всех детей отца он больше всех был похож на Алисенту чертами лица. Видя его, я словно воскрешаю перед собой образ Алисенты, какой она была в возрасти восемнадцати лет. В зал вскоре вошла и Хелейна с Дейроном. На младшей сестре было чудесное светло-жёлтое платье, которое разбавляло мрак этого зала и приверженность зелёному. Её глаза смотрели на всех беззаботно, без какой-либо неприкрытой ненависти. Дейрон вежливо отодвинул ей стул, встречая прищур Эйгона. Тот был недоволен, что его брат так любезно обходится с его сестрой-женой, как он сам не поступает. Дейрон расцвёл в своей красоте как внешне так и внутренне, его братья уступали ему во всём.       Когда все заняли свои места, двери в зал открылись. Мы встали, приветствуя короля, которого вносили два рыцаря на высоком резном стуле. Аккуратно поставив его во главе стола, рыцари отошли. Стояла тишина, прерываемая лишь треском пламени в свечах. Половину обезображенного лица отца скрывала золотая маска. Тяжело опираясь на трость, он заговорил, с трудом выговаривая слова:       — Как приятно видеть вас сегодня всех вместе. — Он посмотрел на Алисенту и Рейниру, которые одновременно отвели глаза.       — Сперва молитва, — напоминает королева, а Визерис согласно кивает, склоняясь к ней.       Деймон усмехнулся, не собираясь и пальцем шевелить ради веры этой грёбаной суки. Мы с Рейнирой непонимающе переглянулись, подумав об одном и том же. У нас всегда была другая вера.       Получив одобрение, Алисента сложила руки в молитвенном жесте, что повторили за ней её дети, и начала произносить священные слова:       — Да снизошлёт Отец справедливость. Пусть Матерь улыбнётся этому собранию, а Кузнец скуёт связи, что так долго были разорваны. Пусть Дева одарит нас своей любовью, Воин дарует душевных сил и мужество, а Старица наделит мудростью. — Когда Алисента закончила молитву, отец произнёс:       — Я долго думал и пришёл к выводу, что этот праздник может стать вдвойне радостнее. Если мои сыновья, Эймонд и Дейрон, женятся на своих племянницах, это укрепит связь между нашими домами.       Эймонд не шелохнулся после этого предложения, озвученного отцом, но я заметила, с какой силой он сжал подлокотник стула.       — Это отличная идея, отец, — подаёт полный воодушевления голос Рейнира, которая не меньше, чем он, хотела покончить с этой бессмысленной враждой.       — Ваше величество, — вмешивается Отто Хайтауэр, о присутствии которого я успешно забыла, пока он не напомнил о себе, — так поспешно устраивать два брака… Нужно обдумать это решение. — Не сложно догадаться, что ему не выгодно предложение отца.       — О чём здесь думать, лорд-десница? Или же вы считаете Люцеру и Джекейру недостойными ваших королевских внуков? — язвительно спрашивает Деймон, а я смотрю на него, гадая, действительно ли он хочет выдать девочек замуж за своих племянников. Только кандидатура Дейрона меня устраивала, но вот Эймонд…       Десница поджал губы, понимая, в какой угол загнал его мой муж. Алисента была не менее зла из-за этой новости, лишь в самых страшных своих снах она, должно быть, видела Люцеру и Джекейру невестами своих сыновей.       — Раз возражений никаких нет, в таком случае, тост. За юных принцев и их наречённых! — Отец дрожащей рукой берет кубок, поднимая его.       — Уверена, что наши дочери станут прекрасными жёнами для моих братьев. — Рейнира тоже поднимает свой кубок, другая её рука была переплетена с рукой Лейнора, который поддерживал в этом решении свою супругу.       Люцера не выглядела радостной, и я понимала, почему. По лицу всегда спокойной и покладистой Джекейры нельзя было понять, согласна она или нет. Не хотелось для неё такой же участи, какая выпала мне и Деймону когда-то. Жаль, что Рейнира была ослеплена желанием помириться с Хайтауэрами и не видела, чего хотят её дочери.       — Давайте поднимем тост за мою дочь принцессу Люцеру, будущую леди Приливов, — произносит Лейнор, а затем добавляет, вызвав улыбки: — По крайней мере, пока у меня не родится долгожданный сын.       Первые тосты были произнесены, и все приступили к трапезе.       — Дорогой братец, тебя ведь в Староместе научили тому, как всё происходит? Ну, что у тебя есть член, а у женщин — вагина. Или вы там правда только научные книжки читаете? — негромко спрашивает Эйгон у Дейрона, разрезая ножом и вилкой куриную ногу на своей тарелке.       Так как я сидела прямо напротив них, то могла видеть и слышать, как задели эти слова Дейрона, заставив его покраснеть.       — Оставь его, — послышалось от Хелейны.       — Теперь я вижу, какой ты никчёмный, дядя, — бросает Люцера, вмешиваясь в назревающий конфликт. — Даже собственного брата не можешь не оскорблять. От такого поганого рта я другого и не ожидала.       — Успокойся, сестра, — просит Джекейра, дотронувшись до её руки, и многозначительно намекает ей, что за развернувшимся представлением наблюдают все.       Люцера перестаёт смотреть на Эйгона и оглядывается, замечая направленные на них взгляды и снова повисшее молчание. Один Деймон не излучал негодования, он наоборот был приятно удивлён и горд её хорошо подвешенным языком, что не преминул открыто подмигнуть ей и отпить из кубка в её честь.       Отец поднялся со своего места, отказываясь от помощи Алисенты, и опёрся ладонями о стол, поочерёдно оглядывая всех нас. Будучи в таком состоянии, он всё ещё был способен привлечь к себе внимание и заставить всех слушать.       — Моё сердце и радуется, и наполняется скорбью при взгляде на лица за этим столом. Лица самых дорогих мне людей, так отдалившихся друг от друга в последние годы, — произнеся это, отец внезапно отстегнул и снял золотую маску, которая скрывала часть его лица.       Увиденное заставило многих опустить глаза, чтобы не видеть этот ужас. Я, Рейнира и Деймон были единственными, кто не отвёл взгляд.       Половина лица просто отсутствовала, вместо глаза зияла чёрная пустота, обведённая тёмным ободком, словно глазница была выжжена огнём. Кожа сгнила настолько, что были видны не только мышцы, но и кости с зубами, которые торчали из разложившихся тканей, словно скелетный оскал. Он выглядел как живой труп, с ещё теплящейся маленькой искрой жизни, которая, казалось, вот-вот потухнет. Визерис не испугался увидеть отвращение к себе и предстать перед нами таким, какой он есть сейчас. Королём, который был смертен. Любящим человеком, чьё сердце разрывалось от боли, стоит ему увидеть наши распри. Он был живым воплощением страха, который все испытывали: страха перед болезнью, страха перед смертью, страха перед неизбежным.       Звук золотой маски, что ударилась о стол, заставила меня вздрогнуть. Я вцепилась в ладонь Деймона под столом и почувствовала, как он сжимает мою в ответ. Его рука была холодной, словно ледяная, и я поняла, что он испытывает то же самое.       — Моё лицо уже не так красиво. Если и было когда-то, — с печалью сказал отец, усмехнувшись. — Но сегодня вы должны увидеть меня как есть. Увидеть не только как короля, но и вашего отца, брата, мужа и деда… — говоря это, он смотрел на каждого, к кому обращался, — которому уже недолго осталось ходить среди вас. Давайте не держать злобу в наших сердцах. Корона не сможет быть сильной, если дом Дракона будет разобщён. Оставьте свои обиды! Если не ради короны, то ради этого старика, что любит вас всех так сильно!..       Как только король вымотано рухнул обратно на свой стул после такой длинной речи, Рейнира была первой, кто тут же поднялась с кубком в руках. Его слова лишь подкрепили её решимость забыть обо всех обидах, оставив их в прошлом. И для всех присутствующих стало удивлением, что Нира решила произнести тост за Алисенту.       — Я хочу поднять свой кубок за Её величество. Я люблю своего отца, но, должна признать, что никто не был более предан ему, чем его жена. Она относилась к нему с неизменной верностью, любовью и уважением, и я выражаю ей благодарность и прошу прощения за всё, что могла сделать когда-то по незрелости.       Опустившись на своё место, Нира не ожидала услышать никакой любезности в ответ, однако королева, чуть помедлив, поднялась.       — Ваша доброта меня тронула, принцесса. Мы обе матери, и любим наших детей. У нас больше общего, чем мы признаём. Я поднимаю кубок за вас и ваш дом. Из вас выйдет хорошая королева.       Когда-то давно мы были втроём подругами. Алисента и Рейнира дружили ближе всего. После этих слов, которые они произнесли, может показаться, что ещё не всё потеряно. Но если бы не стойкое ощущение лжи, сквозившей в словах Алисенты и её действиях, я бы могла ей поверить. Мы с Деймоном были больше чем уверены, что при удобном случае Хайтауэр забудет обо всех своих клятвах, лишь бы остаться у власти.       Следующей встала Джекейра.       — Я поднимаю тост за принца Эйгона и принца Эймонда. Мы с ними не виделись много лет, но о детстве у меня осталась добрая память. Надеюсь, мы сможем стать крепкими друзьями и союзниками. За вас и вашу семью, родные дяди.       Люцера хмыкнула, отворачиваясь от неё. Она бы точно никогда не сказала подобных слов, до сих пор помня, что случилось тогда на Дрифтмарке. Её старшая сестра делала вид, что прошлое забытое. Но не для Люцеры.       Стоило Джекейре присесть, как тут же все снова были немного удивлены, обращая всеобщее внимание на поднявшуюся принцессу Хелейну. Сегодня точно был день некоторых откровений и неожиданных слов.       — Я подниму тост за Джекейру и Люцеру. — Щёки Хелейны порозовели, так как она больше пила вина, чем ела, и от того вела себя раскрепощённее обычного. — Если отец так решил, значит вы скоро выйдете замуж. Это не так плохо, мужу ты безразлична, кроме тех случаев, когда он пьян.       Говоря это, она ясно намекала на Эйгона. Тот даже не смотрел на неё, прикрываясь кубком. Непонятно, испытывал ли он хоть какое-то сочувствие к ней из-за своего наплевательского отношения.       — Также, поднимаю тост и за своих старших сестёр. — Сначала Хелейна смотрит на Рейниру, потом на меня. — Вам повезло выйти замуж за тех, кого вы любите, в отличие от меня и моей матери.       Выдать Хелейну за Эйгона было решением Отто Хайтауэра, которое королева охотно поддержала. За время брака у них родилось трое детей: двойняшки Джейхейрис и Джейхейра, и сын Мейлор. Мне было жаль, что как супруги они холодны друг к другу. Я помнила маленькую Хелейну, которая смиренно приняла свою участь выйти замуж за брата, и сердце из-за этого сжалось. Чаще всего в королевской семье не могли выбирать, а следовали воле короля. Я нарушила это правило, не задержавшись в вдовах и тайно сыграв валирийскую свадьбу с Деймоном на Драконьем Камне.       — Хелейна, это невежливо! — Алисента осуждающе одёрнула дочь и та, невинно улыбнувшись, села.       Отпустив руку Деймона, которую сжимала всё это время, я поднимаюсь, ловя заинтересованные, презрительные и безразличные взгляды. Мне тоже стоило что-нибудь сказать.       — Благодарю тебя, Хелейна, за столь тёплые слова. Не сомневаюсь, что ты прекрасная жена и мать для своих детей. Не нужно так уж сильно переживать, если муж не уделяет ни тому, ни другому достаточно внимания, это лишь значит, что у тебя есть время на себя. Хочу пожелать вашим детям счастья, чтобы они никогда не были подвержены чужому влиянию и всегда делали свой собственный выбор.       Кто-то мог расценить мои слова по-разному, я лишь хотела донести то, что подразумевала. Когда я села, сделав глоток, Деймон наклонился ко мне, прошептав в ухо:       — Хайтауэрская шлюха того гляди и ядом начнёт брызгать в твою сторону. Ты задела её за больное.       Я усмехнулась, ответив:       — Не думаю, что она способна на большее, по крайней мере сегодня за этим столом. Знаешь, её дети — это действительно то, о чём стоит задуматься. Я вижу, как она их воспитала. И, да, она любит их в какой-то степени, но никогда не даст им свободы. Она хочет сделать так же, как когда-то поступили с ней. Поэтому я боюсь и за детей Хелейны.       — Не забывай, что и ты не безобидна. Твоя уверенность всегда играла тебе на руку.       Зал ожил под звуки музыки, мягкой и мелодичной, льющейся из струн лютен и нежных переливов флейт. Музыканты, скрытые в углу за тяжёлыми бархатными занавесями, начали играть, и их мелодия, лиричная и романтичная, словно вплеталась в воздух, пропитанный ароматами жареного мяса, сладкого вина и воска от оплывающих свечей. Кто-то вернулся к трапезе, подцепляя куски оленины или ломтики хрустящего хлеба, другие переговаривались, их голоса сливались в приглушённый гул, перебиваемый редкими вспышками смеха. Вечер, к моему удивлению, пока тёк спокойно — без резких выпадов и ядовитых слов, что было редкостью для нашей семьи.       Музыка становилась всё более завораживающей, её ритм манил к движению, и вдруг Дейрон поднялся из-за стола. Его чёрный камзол, расшитый тонкими серебряными нитями, облегал стройную фигуру, а карие глаза, тёплые и живые, искрились озорством. Он подошёл к Джекейре, моей старшей племяннице, и с лёгким поклоном протянул руку.       — Позволь мне, Джекейра, — сказал он. — Такой вечер не должен пройти без танца.       Джекейра на мгновение замерла, её светлые глаза расширились от неожиданности, а пальцы нервно сжали край кубка. Но затем она справилась с собой, её губы дрогнули в слабой улыбке, и она вложила свою руку в его ладонь.       — Хорошо, Дейрон, — ответила она тихо, поднимаясь.       Её тёмно-алое платье с открытыми плечами струилось по фигуре, подчёркивая изящный изгиб шеи и тёмную кожу, контрастирующую с распущенными серебристо-белыми волосами.       Они вышли в центр зала, и все взгляды невольно обратились к ним. Дейрон, высокий и белокурый, с мягкими чертами лица, и Джекейра, грациозная, как лань, со светлой кожей, сияющей в свете свечей, двигались в такт музыке. Каждый её поворот заставлял волосы взлетать, то поднимаясь в воздух, как облако серебра, то падая на спину с тихим шорохом. Их танец был лёгким, почти невесомым, и я поймала себя на том, что не могу отвести от них глаз. Они казались картиной — юноша в чёрном и девушка в алом, два противоположных мира, слившихся в гармонии.       Вскоре к ним присоединились Люцера и Хелейна. Моя младшая племянница, с растрёпанными волосами и дерзкой улыбкой, схватила Хелейну за руки и потянула её в круг. Люцера закружила тётю в шутливой пародии на медленный танец, подражая движениям мужчин и женщин, что вызвало у меня тихий смешок. Хелейна, обычно отрешённая, с бледным лицом и пустым взглядом, на этот раз поддалась, её губы дрогнули в редкой улыбке, а платье закружилось вокруг её ног.       Музыка лилась, обволакивая зал, и я не заметила, как мои губы сами собой растянулись в улыбке. Впервые за долгие годы наша семья собралась вместе без ссор, без язвительных оскорблений и угроз, что гремели громче любого шторма. Пусть не все здесь питали друг к другу тёплые чувства — я видела, как Эймонд угрюмо взирал на Люцеру, а Эйгон лениво потягивал вино, — но внешне мы выглядели как настоящая семья. Я повернулась к Деймону, сидевшему рядом, и поймала его взгляд — внимательный и нежный. Он наблюдал за мной, и в этот момент его рука скользнула к моей тарелке, подкладывая кусок жареного фазана и ломтик хлеба с мёдом.       — Ешь, Вэйнис, — сказал он тихо, но с заботой, что редко прорывалась сквозь его обычную дерзость. — Не хочу, чтобы ты осталась голодной или опьянела от этого их пойла.       Я взглянула на свой кубок — вина в нём было немного, но я всё равно улыбнулась.       — Ты слишком обо мне беспокоишься, — шепнула я, подцепляя вилкой кусок мяса. — Я уже говорила тебе, что не такая уж хрупкая.       — Хрупкая или нет, ты моя, — отозвался он, его голос стал ниже, бархатнее, и я почувствовала тепло, разливающееся в груди.       Рейнира улыбалась — её улыбка была яркой, искренней, какой я не видела уже давно. Она переговаривалась с Алисентой, их голоса были мягкими, почти дружескими, несмотря на натянутость, что всегда витала между ними. Отто Хайтауэр задумчиво гладил бороду, но его глаза светились удовлетворением, когда он смотрел на танцующую Хелейну. Впервые за вечер он казался довольным, и я невольно задумалась, что он вынашивает в своём хитром уме.       Взгляд отца скользил по каждому из нас. Его лицо, измождённое болезнью, озарилось слабой, но счастливой улыбкой. Для него это было лучшее лекарство — видеть свою семью вместе, смеющейся, танцующей, лишённой вражды. Его пальцы, дрожащие и тонкие, сжимали подлокотники трона, и я видела, как он наслаждается этим редким мигом. Но вдруг его улыбка угасла, глаза прикрылись, и тихий стон сорвался с его губ. Слабость, что давно подтачивала его тело, взяла верх.       Люцера и Хелейна тут же остановились, их смех оборвался, как обрезанная струна. Они вернулись к столу, бросая тревожные взгляды на деда. Дейрон, с галантностью, что редко проявлялась в его братьях, проводил Джекейру к её месту, отодвинув для неё стул с лёгким поклоном, и лишь затем вернулся к своим. Алисента вскочила, её лицо побледнело, а руки задрожали, когда она наклонилась к Визерису.       — Что с тобой, мой король? — спросила она, её голос был полон волнения. — Тебе плохо? — Он лишь слабо махнул рукой, но этого хватило. Алисента выпрямилась и повернулась к стражникам, стоявшим у стен. — Отнесите его в покои! — приказала она резко, её тон стал стальным. — И позовите слуг, пусть позаботятся о нём. Немедленно!       Рыцари в белых плащах тут же шагнули вперёд, их доспехи звякнули, и они осторожно подняли короля, поддерживая его под руки. Я смотрела, как его уносят, и чувствовала, как тепло этого вечера тает, уступая место холоду. Музыка всё ещё играла, но теперь она звучала как прощальная песнь, а зал, полный света и движения, вдруг показался мне пустым и уязвимым.       Как только король покинул зал, я не заметила момента, когда спокойная обстановка резко изменилась. Что-то произошло — искра, вспыхнувшая между Люцерой и Эймондом, разожгла пожар, который никто не успел заметить вовремя.       Одноглазый принц внезапно вскочил, его стул с глухим стуком отъехал назад, и кулак с силой опустился на стол, заставив серебряные кубки подпрыгнуть. Он схватил свою чашу, сжимая её так, что костяшки побелели, а его единственный глаз сверкнул злобой. Алисента, сидевшая неподалёку, поджала губы в тонкую линию, её лицо напряглось, а пальцы сжали подлокотники стула. Её заботила не суть конфликта, а то, как это отразится на её репутации — мысль о том, что придётся краснеть за выходки сына, явно терзала её больше, чем его слова.       Эймонд поднял чашу, и его голос, холодный и язвительный, разрезал тишину:       — Я хочу поднять тост за здоровье моих племянниц, Джекейры и Люцеры. Одна — воплощение красоты и мудрости, другая… — он сделал паузу, криво ухмыльнувшись, — своенравная и дерзкая, как дикий зверь. Выпьем же за наших будущих жён, которым суждено во всём подчиняться своим мужьям! — слова ударили, как хлыст.       Во мне вскипела ярость, жаркая и острая, растекающаяся по венам, как драконье пламя. Я бросила быстрый взгляд на Люцеру — её лицо побагровело, скулы напряглись, а глаза, обычно искрящиеся любопытством, теперь пылали гневом. Джекейра, сидевшая рядом, застыла, её пальцы сжали край стола, а спина выпрямилась, как натянутая струна. Хелейна, не уловив яда в тосте, захлопала в ладоши, её лицо озарила невинная улыбка, отчего сцена стала ещё более нелепой. Рейнира и Лейнор переглянулись, их брови нахмурились в недоумении, а затем оба одновременно открыли рты, чтобы возразить, но тишина за столом уже стала гнетущей. Эймонд замаскировал оскорбление под тост так ловко, что кто-то мог бы принять его за искренний, не вдумываясь в подтекст.       Люцера медленно поднялась, её движения были плавными, но в них чувствовалась угроза, как у хищника перед прыжком. Она не сводила глаз с Эймонда, который стоял напротив, ухмыляясь с отвратительной уверенностью.       — Скажи это ещё раз, — процедила она, её голос дрожал от сдерживаемой ярости.       Эймонд театрально вскинул бровь, притворно удивившись.       — Что, будущая жена? Правда так сильно колет твои глаза?       — У меня их хотя бы два, в отличие от тебя! — хлёстко выпалила Люцера.       Зал замер. Это была та самая красная черта, тот выпад, что разбередил старую рану Эймонда — потерю глаза, память о которой он носил, как повязку.       Я вскочила на ноги одновременно с Рейнирой, сердце заколотилось в груди, а в горле встал ком. Эймонд, не медля, схватил нож со стола и метнул его в руку Люцеры, которой та опиралась на столешницу. Лезвие сверкнуло в свете факелов, но она, с кошачьей ловкостью, отскочила назад, и нож вонзился в дерево с глухим стуком. Зарычав, как разъярённый зверь, Люцера стремительно обогнула стол и, оказавшись перед Эймондом, с размаху ударила его кулаком в челюсть. Удар был резким, неожиданно сильным для её хрупкой фигуры, и Эймонд пошатнулся, схватившись за щёку. Его ухмылка испарилась, сменившись ледяной яростью, от которой воздух вокруг него, казалось, похолодел.       Этот удар потряс всех. Со стороны мы, должно быть, выглядели как сцена из жестокой пьесы: Люцера, с растрёпанными серебристыми волосами, в простом платье, и Эймонд, высокий и мрачный, с повязкой на глазу, теперь потирающий челюсть. Зал ожил криками.       — Сестра, нет! — взвизгнула Джекейра, отбросив маску сдержанной леди.       Её лицо исказилось страхом и отчаянием, она рванулась к Люцере, но Дейрон, её младший дядя, перехватил её поперёк талии, удерживая на месте. Его глаза были полны тревоги — не за брата, а за племянницу, которую он не хотел видеть в гуще драки.       — Прекратите немедленно! — крикнула Рейнира, схватившись за округлившийся живот и пытаясь подняться. Её голос дрожал от напряжения. — Люцера, хватит!       — Эймонд, сядь на место! — рявкнула Алисента, её тон был острым, как кинжал, но в нём сквозила паника.       Я очнулась от оцепенения, бросившись к Люцере, и схватила её за локоть, задвигая себе за спину. Её тело дрожало от гнева, мышцы напряглись, как у натянутого лука.       — Отойди, тётя! — выкрикнула она, пытаясь вырваться. — Ты не понимаешь! Он издевается над нами! Считает нас вещами, а не людьми! Этот ублюдок с повязкой ничуть не изменился!       Слышится вспышка смешка Эйгона, который, развалившись на стуле, потягивал вино из очередной чаши, наслаждаясь хаосом, как зритель на представлении. Хелейна, напротив, сжалась в комок, обняв себя за плечи, её взгляд упёрся в тарелку, словно она хотела раствориться в ней. Отто Хайтауэр лишь задумчиво поглаживал бороду, его губы дрогнули в лёгкой улыбке — он явно находил происходящее полезным для своих планов.       — Хватит, Люцера! — мой голос стал стальным, я сжала её локоть сильнее. — Ты сделала достаточно. Я понимаю твою злость, но слепой гнев — не признак разума. Что я тебе всегда говорила?       Она глубоко вдохнула, её грудь тяжело поднялась, но взгляд, полный огня, всё ещё был прикован к Эймонду.       — Не поддаваться провокациям, — пробормотала она, медленно выдыхая и заставляя себя остыть.       Я обернулась к Эймонду, вскинув голову. Он стоял, кривясь от боли, трогая челюсть, где уже проступал багровый след. Кровь выступила на его нижней губе, и он слизнул её, глядя на нас с холодной ненавистью. Я надеялась, что на этом всё закончится, что он проглотит унижение и отступит, особенно перед девушкой. Но он шагнул вперёд, и моё тело напряглось, осознавая, что этот конфликт ещё не исчерпан.       Внезапно перед нами выросла фигура Деймона. Я не видела его лица, но чувствовала исходящую от него ауру — молчаливое, но непререкаемое предупреждение, как рык дракона перед огнём. Его присутствие было тяжёлым, властным, и этого хватило. Эймонд замер, его единственный глаз сузился, но он молча развернулся, бросив напоследок взгляд, полный яда, и стремительно покинул зал, хлопнув дверью. Деймон чуть поворачивает голову и я вижу его усмешку. Ему доставило огромное удовольствие показать племяннику, кто может стать соперником и, без сомнения, одержать победу. Тишина, что последовала за этим, была оглушительной, и я поняла, что этот вечер оставит шрамы на всех нас — невидимые, но глубокие.       Ужин завершился, и зал, ещё недавно наполненный звоном кубков и приглушённым гулом голосов, теперь казался холодным и пустым. Тяжёлая тишина повисла в воздухе, пропитанном запахом остывшего мяса, вина и дымом от догорающих факелов. Все медленно поднимались из-за стола, понимая, что вечер закончился на резкой, неприятной ноте, оставившей горький привкус во рту. Стулья скрипели по каменному полу, шуршали ткани платьев, а взгляды присутствующих избегали встречаться друг с другом, словно каждый боялся увидеть в глазах другого отражение собственной неловкости или гнева.       Люцера, всё ещё пылая внутренним огнём, обошла меня быстрым шагом. Она направилась к Джекейре, чья тонкая фигура застыла у края стола. Моя племянница, обычно сдержанная и изящная, сейчас выглядела потерянной — её руки нервно теребили край рукава, а губы дрожали, выдавая бурю эмоций под маской спокойствия. Она тихо обратилась к Дейрону, который всё ещё держал её за талию после недавнего хаоса:       — Прости, Дейрон, за этот вечер… Он не должен был так закончиться.       Дейрон посмотрел на неё с мягкой улыбкой, в которой не было ни тени упрёка. Его светлые волосы слегка растрепались, а карие глаза, такие непохожие на колючий взгляд Эймонда или Эйгона, светились теплом. Он неожиданно поднёс её руку к губам и поцеловал запястье лёгким, почти невесомым касанием.       — Не извиняйся, Джекейра, — сказал он спокойно, его голос был мягким, как морской бриз. — Это не твоя вина.       Джекейра слегка покраснела, опустив взгляд, и я заметила, как Люцера, стоявшая рядом, закатила глаза, но промолчала, скрестив руки на груди.       Тем временем Алисента, чьи движения были скованными от напряжения, подошла к Рейнире. Моя сестра держалась за руку Лейнора, чьё лицо, как всегда, выражало тревогу, когда дело касалось её благополучия. Её беременность делала её уязвимой, и Лейнор, с его вечной заботой, выглядел так, будто готов был унести её на руках прочь из этого зала прямо сейчас. Алисента остановилась перед ней, её зелёное платье шуршало, а пальцы нервно теребили золотую цепочку на шее.       — Рейнира, — начала она, но замялась, не находя слов. Её глаза, обычно острые и властные, теперь были полны смятения и молчаливого извинения за поведение сына.       Рейнира тяжело вздохнула, её рука легла на округлившийся живот, а другая сжала пальцы Лейнора, ища поддержки.       — Нам лучше вернуться в Дрифтмарк, — сказала она устало, но с твёрдостью в голосе. — Этот вечер… он слишком утомил нас всех.       Алисента нахмурилась, её губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки, расправив плечи.       — Вы только приехали, — возразила она, стараясь звучать радушно, хотя её тон был натянутым, как струна арфы. — Останьтесь хотя бы на ночь. Красный замок не гонит вас прочь.       Я едва сдержала гримасу отвращения. Это притворное гостеприимство, эта фальшивая улыбка — всё в ней кричало о лицемерии. Я чувствовала, как Деймон, стоявший рядом, уловил моё настроение. Его рука слегка коснулась моей талии, и я бросила на него взгляд — его губы изогнулись в едва заметной усмешке, а в глазах мелькнула искра насмешки. Он знал, что я думаю, и разделял моё мнение.       Рейнира покачала головой, но её лицо смягчилось, и она выдавила слабую улыбку.       — Я прилечу на драконе позже, когда поговорю с девочками, — пообещала она, её голос был тихим, но тёплым. — Нам всем нужно немного времени.       Алисента кивнула, сцепив руки перед собой, её пальцы побелели от напряжения.       — Мы с королём будем рады видеть тебя снова, — сказала она, а затем повернулась ко мне и Деймону, её взгляд скользнул по нам, как холодный ветер. — И тебя, Вэйнис, и принца Деймона. Прилетайте в любое время. Двери Красного замка всегда открыты для вас.       Я мысленно фыркнула:       «Безопаснее сунуться в пасть дракона, чем доверять этим словам», — пронеслось у меня в голове.       Красный замок с его интригами, скрытыми кинжалами и фальшивыми улыбками теперь был ловушкой, а не домом. Я почувствовала, как Деймон сжал мою талию чуть сильнее, и, взглянув на него, уловила его мысли в прищуренных глазах.       — Двери открыты, говоришь? — тихо пробормотал он мне на ухо, так, чтобы слышала только я. — Интересно, сколько стражников будет ждать за ними с мечами наготове?       Я едва подавила смешок, прикрыв рот рукой, чтобы не выдать себя перед Алисентой, и легонько толкнула его локтем в бок.       — Веди себя прилично, — шепнула я в ответ, хотя сама едва сдерживала сарказм. — Хотя бы до того, как мы улетим отсюда.       Он ухмыльнулся шире, его пальцы скользнули по моей спине.       — Только ради тебя, моя дорогая. Но ты ведь знаешь, как я люблю проверять гостеприимство на прочность.       Я покачала головой, но уголки моих губ невольно дрогнули. Вокруг нас все расходились, шурша одеждой и перешёптываясь, а я знала одно: этот вечер оставил трещину в наших отношениях с этой семьёй, и она будет только расти.       Мы с Деймоном уходим, но в коридоре нас окликает Хелейна, которая почему-то решила последовать за нами. Её тонкая фигура казалась призрачной в полумраке коридора, освещённого лишь дрожащим светом факелов. Пламя отражалось в её бледно-серых глазах, придавая им мрачный, почти потусторонний блеск — или это была просто игра теней? Она сжимала свои пальцы, и хруст суставов эхом разнёсся в тишине, заставив меня невольно поёжиться. Хелейна выглядела потерянной, её лицо, обычно спокойное и отрешённое, теперь было искажено непонятной тревогой, словно она блуждала в лабиринте собственных мыслей.       — Хелейна? — позвала я мягко, но она вздрогнула, словно мой голос вырвал её из транса. Её ресницы затрепетали, и она часто заморгала, но взгляд стал только мрачнее, глубже, как колодец без дна. Холод пробежал по моей спине, острый и неприятный.       — Вы не должны были оставлять его одного, — произнесла она, её голос был хриплым, надтреснутым, словно она не говорила целую вечность. — В этом месте полно тёмных сил.       Её слова повисли в воздухе, зловещие и непонятные, как предупреждение. Я нахмурилась, пытаясь осмыслить их, но в голове кружился лишь хаос. Хелейна всегда была странной — ещё в детстве она бормотала загадочные фразы, которые я тогда списывала на фантазии, но теперь эти воспоминания всплыли, острые и тревожные. Это не было просто винным бредом — в её тоне чувствовалась убеждённость, от которой мороз шёл по коже.       — Хелейна, о чём ты? — спросила я, стараясь удержать голос ровным. — Кого мы оставили одного?       Она качнула головой, её движения были резкими, почти кукольными, как будто кто-то невидимый дёргал за ниточки.       — Рука во тьме… — прошептала она, её голос стал ещё тише, почти угасающим. — Это милость, но она полна яда.       Её глаза впились в нас, полные невысказанного, чего-то, что она отчаянно хотела донести, но не могла облечь в ясные слова. Её губы дрожали, пальцы продолжали сжиматься, и я чувствовала, как её взгляд проникает в меня, оставляя ощущение липкого страха. Кто эта «рука»? Что за «тьма»? Или это был просто очередной её сон наяву?       Деймон, стоявший рядом, потерял терпение. Его брови сдвинулись, и он шагнул вперёд, его голос прозвучал резко, с ноткой раздражения:       — Хелейна, мы уходим. Тебе пора вернуться в свои покои и оставить свои загадки при себе.       Он потянул меня за руку, заставляя отвернуться от неё. Его хватка была твёрдой, почти властной, и я поддалась, хотя сердце колотилось от смутного беспокойства. Хелейна осталась позади, её силуэт растворялся в тенях коридора, но её шепот всё ещё доносился до нас, слабый и настойчивый:       — Рука во тьме… рука во тьме…       Эти слова преследовали меня, пока мы шли прочь, их зловещий ритм стучал в висках. Я не понимала, что они значили, но интуиция шептала, что это не просто бред расстроенного разума. Хелейна, со своими странными видениями и отрывочными фразами, всегда казалась мне загадкой — ребёнком, затерянным в мире, которого никто из нас не мог понять. Её слова цеплялись за меня, как колючки, впиваясь в мысли, и я не могла избавиться от ощущения, что за ними скрывается что-то важное, нечто, что мы упустили в этом хаотичном вечере.       Мы с Деймоном продолжали идти по коридору, его шаги были уверенными, почти вызывающими, а мои — более осторожными, словно я боялась наступить на невидимую трещину в полу. Каменные стены вокруг нас казались живыми, пропитанными историей и тайнами, а свет факелов отбрасывал длинные тени, которые извивались, как змеи. Воздух был тяжёлым, пахнущим воском и сыростью, и я чувствовала, как холод Красного замка проникает под кожу, несмотря на тепло руки Деймона, всё ещё лежащей на моей талии.       — Она всегда была такой, — пробормотала я, больше для себя, чем для него, пытаясь разорвать нить тревоги, что связала мои мысли. — Ещё с детства. Помню, как она сидела у статуи на похоронах Лейны, шептала что-то про катушки чёрного и зелёного цвета. Я думала, это просто игры её воображения…       Деймон хмыкнул, его голос был полон скептицизма, но в нём мелькнула и задумчивость:       — Игры воображения или нет, она выбрала чертовски неудачное время, чтобы снова начать свои пророчества, — сказал он, слегка повернув голову ко мне. Его профиль, резкий и твёрдый, как высеченный из камня, выделялся на фоне тусклого света. — Если она хочет пугать кого-то своими «руками во тьме», пусть идёт к Эймонду. Может, выбьет из него ещё одну ухмылку.       Я невольно улыбнулась, но улыбка вышла слабой, дрожащей.       — Ты думаешь, это пустое? — спросила я, глядя ему в глаза. — Просто её странности?       Он замедлил шаг, остановившись на мгновение, и его рука скользнула с моей талии к плечу, сжимая его с лёгкой, но ощутимой силой. Его взгляд, тёмный и проницательный, встретился с моим, и я увидела в нём не только привычную усмешку, но и что-то более глубокое — тень беспокойства, которую он редко показывал.       — Я думаю, что Красный замок — это гнездо змей. И если она что-то видит, пусть даже в своём безумном уме, думаю что да, это не значит, что нам стоит закрывать на это глаза. Но пока, Ниса, нам нужно убраться отсюда. Пусть Хелейна шепчет свои загадки стенам — у нас есть дела поважнее.       Я кивнула, чувствуя, как его слова успокаивают меня, хотя тревога не исчезла полностью. Мы продолжили путь, и вскоре коридор сменился широкой лестницей, ведущей к выходу. Шаги Хелейны давно стихли позади, но её шепот — «рука во тьме» — всё ещё звенел в моих ушах, как далёкий набат. Я не знала, что она имела в виду, и, возможно, никогда не узнаю, но одно было ясно: этот вечер стал не просто концом ужина, а началом чего-то нового, тёмного и непредсказуемого. И эта мысль, холодная и острая, как кинжал, осталась со мной, пока мы с Деймоном не вышли под открытое небо, где нас ждали наши драконы.