Episode 3: Harrenhal

Деймон Таргариен

      Он покидал Драконий Камень, кипя от раздражения и ярости, что бурлили в нём, как расплавленная сталь в кузнечном горне. Гнев на Нису, на её мягкость, на её слёзы, что он считал слабостью, и на Хайтауэров, чья подлость развязала эту войну, сжигали его изнутри. Каменные коридоры замка остались позади, а перед ним простирался двор, где ждал Караксес. Деймон был уверен: Рейнира должна узнать правду о гибели Люцеры. Это неизбежно, как восход солнца или прилив в заливе Черноводном. Лучше услышать это от сестры, от Нисы, чем от ворона или ядовитого шёпота врагов. Да, рассказать такое тяжело — он не отрицал этого, чувствуя, как собственное сердце сжимается при мысли о боли Рейниры. Но она наследница Визериса, законная королева Железного трона, и её долг принять эту правду, стиснуть зубы и действовать, а не прятаться в своих покоях, утопая в горе. Слёзы не вернут Люцеру, не оживят её смех, не вернут тепло её рук. Месть тоже не вернёт, но месть даст облегчение. Знать, что убийца твоего ребёнка мёртв, что его кровь смешалась с землёй, — это то, что заставляет дышать дальше, шагать вперёд.       Ниса выбрала худший момент, чтобы поддаться чувствам. Её жалость к Рейнире, её нежелание ранить сестру казались Деймону предательством их общей цели. Их ссора оставила горький осадок — слова, острые, как валирийская сталь, вырвались в порыве злости, раня глубже, чем они оба хотели. Он видел её глаза, полные боли и разочарования, слышал дрожь в её голосе, когда она кричала на него, и это жгло его так сильно, что было больно. В такие минуты гнев ослепляет, заставляя говорить то, о чём потом жалеешь, но остановиться невозможно. Деймон понимал это, но не мог простить ей слабости — не сейчас, когда всё висело на волоске. Он не ждал, что Рейнира мгновенно возьмёт себя в руки, отбросит слёзы и поведёт армию. Нет, у него был другой план, более жёсткий, более быстрый. Если Ниса не могла решиться, он обойдётся без её мягкости и без приказов Рейниры. Вместе с флотом Корлиса Велариона и драконом Рейнис он двинется на Королевскую Гавань. Они сделают это так, как умеют Таргариены и их союзники — не словами, не переговорами, а огнём и кровью, языком валирийской стали и рёвом драконов.       Шаги Деймона гулко отдавались по каменному двору, его доспехи звякали с каждым движением, пока он направлялся к Караксесу. На ходу он натянул шлем — чёрный, с узкими прорезями, украшенный драконьими крыльями по бокам. Металл холодил кожу, но внутри него горел пожар мрачных мыслей. Он не хотел так прощаться с Нисой. Не хотел видеть в её взгляде эту смесь обиды и отчуждения, когда она отшатнулась от его попытки прикоснуться к ней. Её отказ был как удар — она отвергла его руки, его утешение, словно его слова сделали его чужим. А ведь он сказал правду, жестокую, но необходимую: Рейнира должна знать, должна встать, должна сражаться. Если бы на месте Люцеры был их сын, он бы поддержал её гнев, её жажду мести, стоял бы рядом, пока она сжигала бы врагов дотла. Но это не значило, что её боль ему безразлична. Почему она не поняла? Почему видела в нём только холод, а не любовь, что скрывалась за его суровостью?       Небо над Драконьим Камнем потемнело, и с него хлынул дождь — не мягкий, а резкий, почти белый, как пелена тумана, что окутывала скалы. Капли барабанили по его доспехам, стекая по чёрной стали, оставляя блестящие дорожки, что исчезали в трещинах камня под ногами. Караксес ждал его, вытянув длинную шею, его багровая чешуя блестела под дождём, как свежая кровь. Глаза дракона, золотые и горящие, встретились с взглядом Деймона, и тот почувствовал, как их связь оживает — яростная и нерушимая. Он мягко хлопнул Караксеса по боку, ладонь ощутила жар его тела, и одним движением забрался в седло, цепляясь за шипы вдоль хребта. Дождь хлестал Деймона, заливая шлем, но он не чувствовал холода — только огонь, что горел в его груди. Он оставил Нису позади, но её лицо — обиженное, полное слёз — стояло перед глазами.       — Держим путь в Харренхолл, — говорит Деймон на валирийском, наклонившись к своему дракону, направляя его и называя цель полёта.       Караксес принимает и повинуется, грозно рыча. Он нетерпеливо встряхивает крыльями, разминая их. Ему всегда охотно нравилось идти в бой. Когда-то дядя, Эймон Таргариен, вместе с королём Джейхейрисом и его отцом принял участие в Четвёртой Дорнийской войне, сражаясь против принца Мориона Мартелла. Около мыса Гнева Старый король с сыновьями обрушились на дорнийцев из облаков на Вермиторе, Караксесе и Вхагар. Корабли загорались один за другим и Четвёртая Дорнийская война была выиграна за один день.       Завоевать Харренхолл за один день? Возможно ли это? Ниса видела в глазах Деймона тлеющий огонь жажды битвы, и она знала, что ему не хватит одного покорения Ступеней. Она принимала его таким, какой он есть, — Деймон Таргариен, Порочный принц, лорд Блошиного Конца, неукротимый и неутомимый. В его жилах кипела горячая кровь драконов, требующая великих сражений. Ему нужно было умереть с честью, в бою, оставив след в истории, быть достойным сыном своего отца. Пока он не обеспечит безопасность своей семьи, он не успокоится. Только тогда он сможет выдохнуть и поддаться другим своим порывам, простым и человеческим.       Отдав команду, Деймон взлетает в гущу ночи, в небо, покрытое непроницаемой чернотой, которая прорезалась белыми вспышками молний, и удаляется всё дальше от Драконьего Камня, пока тот совсем не скрылся из виду.       Харренхолл в Речных землях считается крупнейшим замком во всех Семи Королевствах. Он располагается близ озера Божье Око, южнее Трезубца, к востоку от Риверрана. За стенами Харренхолла и по берегам озера вырос город Харрентон, названный в честь Харрена Хоара по прозвищу Чёрный.       Ещё в детстве, слышать от отца историю постройки Харренхолла было для Деймона и Визериса одновременно захватывающим и жутким. Харрен, одержимый идеей возвыситься над всеми в Вестеросе, построил этот замок, превратив в ад для тысяч людей. Сорок лет, ужасающих сорок лет. Речные земли и Железные острова платили дань его амбициям. Тысячи рабов, ограбленных и порабощенных, гибли в рудниках, на волокушах, на строительстве этих огромных башен, что чернели на горизонте, словно паучьи лапы. Для осуществления своего плана король грабил и Речные Земли, и Железные острова; он нападал на соседей и отнимал у них нужный на постройку камень, лес, золото и, главное, рабочих. Для балок и стропил валили чардрева, простоявшие три тысячи лет. В своей жажде золота Харрен пускал по миру равно и лордов, и простолюдинов. Люди замерзали зимой и умирали от жары летом. По некоторым рассказам, Харрен подмешивал в раствор, скреплявший кладку, человеческую кровь. Большую часть своей жизни Харрен провёл за строительством исполинской крепости, лишь изредка наведываясь на Железные острова.       В своём безумии Харрен не видел, что он не только строил замок, но и закладывал фундамент для своего собственного падения. Его гордыня ослепила его, он не заметил, как его власть сыпалась песком, пока он выкладывал камень за камнем, укрепляя свои стены, но не свою душу. И когда Харренхолл наконец был достроен, в тот самый день Эйгон Таргариен высадился в Королевской Гавани.       — Сдавайся сейчас, Харрен, — голос Эйгона звучал спокойно, но в нем слышался ледяной металл. — Сдавайся, и ты останешься лордом Железных островов. Сдавайся, и твои сыновья будут жить, и править после тебя. Здесь, под твоими стенами, у меня армия из восьми тысяч человек.       Харрен Хоар стоял перед ним в своей чёрной броне, скрестив руки на груди. Его грубая физиономия была столь же уродлива, как стены его крепости.       — Мне нет дела до того, что там под моими стенами, — ответил он пренебрежительно. — Стены эти крепкие и могучие.       — Но не столь высоки, чтобы удержать драконов вовне, — усмехнулся Эйгон, и в его глазах блеснул огненный отблеск. — Драконы умеют летать.       — Я выстроил замок из камня, — возразил Харрен, его голос не дрогнул. — Камень не горит.       — Когда сядет солнце, твой род прервётся, — молвил тогда Эйгон, уходя.       И тогда в тот день король Харрен узнал, что толстые стены и высокие башни от драконов и вправду не спасают. Ведь драконы умеют летать.       Сложив крылья, черные как смоль, Балерион устремился вниз, пронзая ночь. И как только под ним выросли огромные башни Харренхолла, дракон взревел, выплескивая свою ярость, и окатил строения чёрным пламенем с алыми витыми всполохами. Камень не горит, бахвалился Харрен, но замок его был не только из камня. Дерево и шерсть, пенька и солома, хлеб, солонина и зерно — всё вспыхнуло. И люди Харрена с Железных островов тоже были не из камня — в дыму, охваченные пламенем, они с воплями метались по дворам и падали с замковых стен, находя на земле свою погибель. Если у пламени достаточно жара, даже камень начнет трещать и плавиться. Башни Харренхолла зарделись в ночи, будто пять гигантских свечей… и подобно свечам, начали изгибаться и таять, а по бокам их стекали ручейки растопленного камня.       Последние сыновья Харрена и он сам — все сгинули в пожаре, охватившем в ту ночь его чудовищную крепость. Так, вместе с Харреном пал и дом Хоаров, как и власть Железных островов над Речными землями. Эйгон сделал Эдмина Талли правителем Речных земель, а Харренхолл отдал Квентону Квохерису. Это положило конец кровавой междоусобице.       С тех пор, как Эйгон Завоеватель с помощью Балериона сжёг короля Харрена в его замке, полуразрушенный Харренхолл считается проклятым. Он много раз менял владельцев, пытавшихся восстановить и перестроить его руины. Говорят, что призраки короля и его сыновей обитают в подвалах башни Плача. Что якобы люди ложатся там спать в полном здравии, а утром их находят мёртвыми, сгоревшими. Другие утверждают, что Харрен и его сыновья ходят по залам Харренхолла ночью, и любой, кто посмотрит на них, вспыхивает пламенем. Но Деймон в никакие проклятия и призраков не верил. Только своим собственным глазам и чувствам. Он считал подобные рассказы обычными страшными байками, которыми пугали людей, чтобы никто не стал соваться туда ради наживы.       Однако Квохерисы не продержались в замке долго, как и их преемники: лорды, которым доставался замок, нищали, чахли или сходили с ума. Лорд Гаргон Квохерис был убит разбойником Харреном Красным, и дом вымер. Затем новыми владельцами замка стали Харровеи. После уничтожения Харровеев пришли Тауэрсы. Но и те тоже вымерли. И, наконец, на данный момент Харренхолл принадлежал Стронгам. Они почти шестьдесят лет владели им, к удивлению многих. Ларис Стронг был в числе партии Зелёных, что уже развязывало Деймону руки на убийство всего их дома. У Лариса, как он помнил, был старший брат Харвин, являющийся членом золотых плащей. Сейчас золотые плащи были полностью под властью Хайтауэров, и Деймон был уверен, что тот мог перейти на сторону узурпатора, как и другие рыцари, которыми он когда-то командовал.       «Ни одному предателю не избежать кары. Я казню каждого, забывшего о своей клятве», — дал Деймон мрачное обещание.       Под покровом этой дождливой ночи Деймон, верхом на драконе, приземляется на одной из башен Харренхолла. У пяти башен изначально были какие-то собственные названия, но после гибели Харрена они были забыты, и башни получили другие прозвища: башня Страха, Вдовья башня, башня Плача, башня Призраков и Королевский Костёр. Все эти башни, несмотря на огромные размеры, выглядят уродливыми, щербатыми и скособоченными. Местный небольшой гарнизон трусливо разбегается, заметив его и Караксеса, вызвав у Порочного принца усмешку. Он-то надеялся, что его будет ждать более горячий приём. Валирийская сталь соскучилась по вкусу крови, как и он сам. Он не мог не чувствовать тяжести истории этого замка, когда вошёл внутрь, крепко сжимая Тёмную Сестру в руке. Харренхолл словно мрачный призрак, напоминающий о грехах и ужасах, что совершались во имя честолюбия. Этот замок словно застыл во времени, неся на себе отпечаток болезни, что пожирала Харрена. Деймон пробирается по полуразрушенному замку, не встречая никакого сопротивления, кроме одинокого стражника, которого он без труда оглушает.       Стены в замке были невероятно толстые, а комнаты построены в масштабе, который был бы более удобен для великанов, чем для людей. Здесь же находилась и самая большая палата в Вестеросе, даже больше, чем тронный зал Красного замка. Его дед, Джейхейрис Таргариен, выбрал Харренхолл местом проведения Великого Совета, потому что не знал, сколько человек приедет, и хотел разместить по крайней мере пятьсот лордов и их свиту, но пришло более тысячи людей, и все они поместились.       Он останавливается перед огромными дверями и толкает их, те с оглушительным звуком поддаются, будто просыпаясь от многовекового сна. Деймон делает шаг вперёд, осматриваясь. Это был обеденный зал замка. Такой же мрачный, как и все остальные комнаты, хотя и освещённый пламенем свечей в канделябрах. Круглый каменный стол с каменными стульями занят несколькими людьми. Они ужинали, но потом замерли, в страхе подняв головы на вошедшего. Деймон по очереди осматривает каждого, делая определённые выводы. Они же в свою очередь смотрели на него. По середине сидел, как он догадался, Саймон Стронг, а остальные — его свита, возможно, родственники.       — Я заявляю права на Харренхолл от имени наследницы Железного трона Рейниры Таргариен, — объявляет Деймон, направив на них свой меч. Он обещал своей Нисе, что бросит этот замок к её ногам, и сдержит слово. А Рейнира поймёт, на что ради неё готовы, чтобы посадить на трон. — Если не присягнёте ей в верности, я лишу вас жизни.       — Судя по всему, так и есть, — медленно и спокойно отвечает ему Стронг, поднимаясь из-за стола. Он был невысоким крупным мужчиной, одетым в чёрный бархат. Лицо, изрезанное морщинами, свидетельствовало о многих пережитых годах. Его волосы и бороду уже тронула старость, они были почти такими же белыми, как и у Деймона. — Я, сир Саймон Стронг, кастелян Харренхолла. А вы, должно быть, принц Деймон Таргариен? Много наслышан о вас.       — Я тот, кого ты можешь увидеть в последний раз, — отрезал Деймон, не сбавляя напора. — И я явился не с мирными намерениями.       — Вы пришли в мой дом, принц, — сказал Стронг, словно бы не слыша угрозы, его голос был всё также удивительно глубок и спокоен. — Нам полагается встретить вас, как положено.       — Вы можете выбрать свою судьбу прямо сейчас. Служить или умереть, — нетерпеливо проговорил Порочный принц, не прельщённый высказанным ему дружелюбием и вежливостью.       Деймон не упускал из вида ни одного движения в зале, ни одной мысли в их глазах. Он видел страх, и видел сомнение. Готов был отреагировать на любой ответ. Но Саймон Стронг легко и быстро приносит клятву, сделав глубокий поклон. И призывает остальных поступить также.       — Если вам нужно снова услышать от меня эти слова, мне не составит труда повторить. Я, сир Саймон Стронг, кастелян Харренхолла, клянусь в верности Рейнире из дома Таргариен, Первой своего имени. Клянусь в этом Старыми богами и новыми.       Когда клятва верности Чёрным была произнесена всеми, Стронг учтиво произносит:       — Вы устали с дороги, верно? У нас накрыт стол. Окажите честь и отужинайте с нами. На ужин оленина с капустой и горошком. Но без красной смородины. Прошу прощения за это.       Деймон нашёл смешным, что он просил прощения за не слишком изысканный ужин. Оленина — дорогое мясо, которое подают с ягодным соусом, а не обычными овощами. Незавидное у них положение, стало быть.       — Остальные ни к чему, — произнес Деймон, принимая приглашение. — Поговорим с глазу на глаз. — Приблизившись к одному из стульев, он отодвигает его, присаживаясь с громыханием доспехов. Сняв шлем, он положил его рядом.       Несмотря на взятие Харренхолла без кровопролития, Деймон с подозрением относится к столь легкой и быстрой капитуляции крупнейшего замка Вестероса. Наверняка Стронг что-нибудь потребует взамен за свою верность. Оставшись одни, они сели по разные стороны стола. Если Деймон продолжал не терять бдительность, то Саймон выглядел слегка взволнованным.       — Вы не притронулись к еде, — заметил Стронг.       — Я пережил много битв и не хочу, чтобы меня свалили отравленной едой. — Это была бы очень нелепая смерть.       — Признаю, что горох моего повара — это не совсем то, что вы привыкли есть, но… яд? Нет, с едой всё в порядке, в ней никакого яда, можете быть спокойны.       Деймон усмехнулся, покачав головой.       — Что ж, это один из способов убить всадника дракона, если вы не знали об этом.       А ещё искусно обученные воины, которые могут внезапно напасть из темноты. Но, по правде говоря, он не видел здесь никого, кроме кучки охраны и Стронгов. Оно и к лучшему, если для него не было уготовлено никакой засады.       — Я давно не держал в руках меч, принц. Даже самого ужасного человека не способен убить, что уж говорить о вас. Посмотрите на меня! Я старик. Почти всю свою жизнь я прожил в этом замке со своей семьёй и хотел бы пожить ещё. С вашего, разумеется, позволения…       — А что насчет вашего родственника, Лариса Стронга, хм-м? — поинтересовался Деймон, не убирая руку с эфеса Тёмной Сестры на поясе. — Разве вы не поддерживаете тёплые, семейные отношения? — вопрос звучал с открытой иронией.       Саймон молча посмотрел на Деймона, его старые глаза сверкнули не только гневной искоркой, но и некой печалью, словно он увидел в этом вопросе отражение собственной безысходности.       — Ларис сидит при дворе ложного короля и больше не является моей кровью. Я отрёкся от него, как только узнал, что он на стороне узурпатора. Но не могу вам ничего сказать о другом своём внуке и лорде Лионеле. Мне неизвестно, что с ними. Если вас это интересует, то я не занимаюсь политикой.       — А вы уверены, что она не занимается вами? — усмехнулся Деймон. — Положение вашего дома бедственное, откровенно говоря. Вам бы не помешала поддержка. И об этом знают и могут воспользоваться.       — Как вы?       — Я здесь по иной причине.       — Какой же?       — Я пришел восстановить справедливость, — ответил Деймон. — Харренхолл нужен нам для того, чтобы собрать здесь армию. Настолько многочисленную, насколько возможно, чтобы при необходимости выступить на Королевскую Гавань.       — Вам здесь рады, принц. Повторюсь в этом. Мой дом уже присягал Рейнире Таргариен и не откажется от этой клятвы. За некоторых членов своей семьи я больше не в ответе. Если нужно доказать свою преданность, мы готовы. Харренхолл ваш. Но я не хочу войны. Я хочу мира.       — Мир не приходит сам по себе, — ответил ему Деймон. — Его нужно завоевать.       — Тогда завоёвывайте, — сказал Стронг, и в его глазах заблестела не только печаль, но и некая железная решимость. — Замок в полном вашем распоряжении, но не вмешивайте мою семью. Я буду служить вам верой и правдой и откликнусь на любую просьбу. Или если вы захотите услышать мой совет, я его дам.       — Я не трону вашу семью, — пообещал Деймон, но добавил: — Если они не будут препятствовать нам.       — Хорошо, — кивнул Стронг, поднимаясь. — Останьтесь в замке на ночь, отдохните и наберитесь сил.       — Я не собираюсь оставаться здесь долго. Периодически буду возвращаться на Драконий Камень, чтобы доносить вести Рейнире.       — Как скажете. Позвольте сопроводить вас до комнаты, которую я выделю для вашего комфортного пребывания.       Стронг поклонился и повел Деймона по холодным каменным коридорам Харренхолла. Деймон оглядывал каменные стены, усыпанные гербами Стронгов, и не мог не удивиться великолепию этого замка, пускай и чахнущего.       — Я не понимаю, как вы могли так легко сдаться, — всё-таки произнёс Деймон, останавливаясь перед огромной дубовой дверью. — Харренхолл это крепость, которую невозможно взять штурмом.       — Не все крепости непобедимы, — ответил Стронг, отворяя дверь. — И не все войны выигрываются мечом.       — Вы имеете в виду драконов? — спросил Деймон, услышав очевидный намёк на события давнего прошлого.       — Я имею в виду мудрость, — ответил Стронг, улыбнувшись, — и терпение.       Деймон зашел в комнату, она была просторная и богато обставленная, с каменным камином и огромным ложем, покрытым шёлковыми покрывалами.       — Отдохните, принц, — сказал Стронг, поклонившись.       — Завтра мы начнём собирать армию, — оповестил его Деймон о своих планах, на что сир Саймон только кивнул.       Стронг ушёл, а Деймон остался один. Он ещё раз оглядел комнату, прежде чем снять доспехи. Тёмную Сестру он не выпускал, крепко сжимая. Подойдя к окну, он посмотрел на озеро Божье Око, которое отражало в своей водной глади зловещее великолепие Харренхолла. Он чувствовал, что он находится в центре бури, и не мог предсказать, какой будет её развязка. Предстояла длинная и трудная война, и он не мог допустить ни одной ошибки.

***

      Свет от горящих свечей отбрасывал жуткие тени на каменные стены. Деймон проснулся ещё до рассвета. Немного времени, до того, как начнёт заниматься делами, он собирался использовать для полёта. Привести в порядок мысли не мешало, как и размяться. Спалось неспокойно, но никаких кошмаров, о которых трепались болтливые сказочники. Не сменил он и свою одежду, в которой провёл ночь, хотя в сундуке он обнаружил неплохие костюмы, приготовленные явно для него. Прикрепив к поясу Тёмную Сестру, Деймон вышел из комнаты, следуя по памяти по коридорам. Заметив его, проживающие здесь малочисленные слуги спешили кланяться, выказывая почтение.       Выйдя из замка, Деймон спустился вниз по склону, утопая в мокрой траве, что была покрыта блестящими каплями росы, словно жемчужинами. Белый туман стелился у подножия Харренхолла, окутывая его могучие стены, как покрывало. Он не мог не задуматься о том, что здесь произошло много лет назад, и что сейчас этот замок снова стал свидетелем истории, но уже новой. Вскоре он обнаружил импровизированное логово Караксеса. Кости каких-то мелких животных, разбросанные вокруг, свидетельствовали о недавнем пиршестве дракона. Зелёная трава, что росла здесь раньше, была выжжена до земли огнём его дыхания, словно дракон уже начал помечать её, как свою собственную.       Караксес, почувствовав своего всадника, приветствовал его пронзительным, похожим на шипение змеи, рёвом. Красная, длинная шея приподнялась с костей, и морда уткнулась в плечо Деймона, опаляя его своим горячим дыханием, согревая этим прохладным утром.       — Не буду спрашивать, где ты раздобыл себе добычу, мальчик, — произнёс Деймон, поглаживая его чешую. — Не распугал всех в округе?       Кровавый Змей выпустил из ноздрей пар, низко заурчав. Это означало, что он и мог кого-нибудь напугать, но не испытывал по этому поводу никакого сожаления.       — Как насчет того, чтобы немного полетать? — спросил Порочный принц не без искренней улыбки. Он видел в глазах дракона такое же нетерпение, что и в своей душе. Ему хотелось взлететь в небо, ощутить свободу и власть, и он знал, что Караксес разделяет его чувства.       Деймон проверил седло и сел на Караксеса, сжав поводья. По его команде крылья красного, как кровь, дракона раскрылись, и, совершив разбег, они оторвались от земли, взмыв в небо. Они быстро поднялись над Харренхоллом. Огромный замок и его большие территории стремительно уменьшались под ними. Ветер развевал его волосы, и он мог почувствовать, как в его жилах кипит кровь. Деймон смотрел вниз, и ему казалось, что Харренхолл, словно огромный мрачный монстр, что лежит на земле и ждет своей добычи.       — Вперёд, Караксес, — произнёс Деймон, и дракон быстро поднялся выше, оставляя Харренхолл в нижнем слое тумана.       Внизу расстилалось озеро Божье Око, огромное и тёмное, словно глаз гиганта, что смотрит пронзительно, в его водах отражалось серое небо. В этом озере чувствовалось нечто таинственное, нечто непостижимое, и Деймон не мог не задуматься о том, что скрывается в его глубинах. Караксес летел широкими, размашистыми кругами, скользя прямо над поверхностью воды, едва задевая её крыльями и лапами, поднимая рябь. Вдали виднелся Харрентон, город, что раскинулся у подножия замка. Деревянные дома стояли вместе, как испуганные овцы. Дороги вихляли между ними словно змеи. С утренним солнцем город оживал. Жители с благоговением наблюдали, запрокинув головы к небу, как прямо над ними пролетает красный дракон.       Он будто видел весь мир с неба.       — Караксес, спустимся ниже, — произнес Деймон. Он хотел лучше рассмотреть Харрентон, понять его жителей, почувствовать их жизнь. Дракон плавно опустился ниже, и Деймон увидел дым над крышами домов, слышал смех детей, что играли на улицах, тяжелый труд крестьян, пахавших на полях. — Пора возвращаться, — сказал Деймон.       Дракон поднялся и они снова взлетели над туманом, что окутывал эти земли. Деймон слегка наклонился вперед. Можно было ощутить прохладные облака, на мгновение окутавшие их. На краткий миг мир внизу скрылся, оставив только ощущение полёта и завывание ветра. Выйдя из облаков, они оказались над бескрайним утренним небом. Солнце, теперь полностью взошедшее, заливало своим светом озеро и окружающие земли, разогнав тьму. Чешуя Караксеса сверкала, как расплавленный огонь, а Деймон раскинул руки в стороны, наслаждаясь моментом.       Вернувшись на территорию замка, Деймон спешился и ласково похлопал Караксеса по боку.       — Хороший мальчик, — пробормотал он, поглаживая его морду. — Скучаешь по Мираксу? — Дракон боднул его, издав печальный рык. — Вижу, что скучаешь. Я тоже соскучился по своей жене и сыну. Скоро мы вернёмся домой, обещаю.       Простившись с Караксесом, Деймон вернулся в свои покои, оставив дракона во дворе Харренхолла. Его шаги гулко отдавались от чёрных каменных стен, покрытых трещинами и пятнами сырости, пока он поднимался по узкой лестнице. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом дождя и земли, что проникал сквозь щели. Войдя в комнату, он увидел, что слуги уже позаботились о его нуждах: на массивном дубовом столе, потемневшем от времени, стоял поднос с завтраком — ломти свежего хлеба, кусок копчёного мяса и кувшин с тёмным вином, а рядом с камином дымилась ванна, наполненная горячей водой. Пар поднимался вверх, закручиваясь спиралями, и мягкий свет огня отражался в медной поверхности ванны, бросая тёплые блики на стены.       Деймон скинул промокший плащ, оставив его лежать бесформенной кучей на полу. Сняв всё, он опустился в ванну, чувствуя, как тёплая вода обволакивает тело. Она была идеальной — не обжигающей, но достаточно горячей, чтобы прогнать озноб и снять напряжение с натруженных мышц. Пар поднимался к лицу, смешиваясь с запахом можжевельника, добавленного в воду слугами. Он откинулся назад, закрыв глаза, и на мгновение позволил себе расслабиться. Но мысли о Нисе тут же заполнили его разум. Будь она здесь, всё было бы иначе — её присутствие превратило бы эту простую ванну в удовольствие. Он вспомнил её запах — тонкий, цветочный, с нотами чего-то сладкого, почти неуловимого, что всегда дразнило его чувства. Этот аромат цеплялся за её волосы, её кожу, и даже сейчас, вдали от неё, он чувствовал его так ясно, будто она стояла рядом.       Тоска сдавила грудь, а желание, горячее и острое, пробудилось внизу живота. Деймон стиснул зубы, пытаясь отогнать образ Нисы — её серебристые волосы, струящиеся по плечам, её глаза, что смотрели на него с дерзостью и теплом одновременно. Но чем больше он сопротивлялся, тем ярче она вставала перед ним. Его рука скользнула вниз, обхватив ноющий член, и он сдался. Закрыв глаза, он представил её рядом — её мягкие губы, её голос, шепчущий его имя. Движения были медленными, нетерпеливыми, затем стали резкими, быстрыми, подводящими к краю. Он кончил с хриплым стоном, выдохнув её имя: «Ниса», — и звук этот растворился в тишине комнаты, смешавшись с треском дров в камине.       Ополоснувшись, Деймон выбрался из ванны, вода стекала с его тела, оставляя лужи на каменном полу. Он вытерся грубым полотенцем и облачился в чёрный камзол с красной вышивкой драконов по краям — простой, но сшитый так, чтобы подчёркивать его фигуру. К поясу он пристегнул Тёмную Сестру, её рукоять привычно легла в ладонь, холодная и надёжная. Он никогда не расставался с мечом надолго — жизнь научила его ждать подвоха даже в тишине, даже в стенах захваченного замка. Направляясь в обеденный зал, он шагал уверенно, но вдруг остановился, услышав звук, что пробился сквозь гул ветра за окнами.       Это было пение — тихое, мелодичное, с ноткой тоски, что цепляла за душу:       «Сжимая друг друга в объятьях, они ожидали конца.       А горы крушились на части, и мрак поглотил небеса».       Деймон замер, прислушиваясь. Голос был женским, мягким, но глубоким, и он доносился откуда-то издалека, эхом отражаясь от стен. Это не было плодом его воображения — замок не сводил его с ума, как могли бы подумать слуги. Он напряг слух, улавливая следующие строки:       «Подземный огонь вырывался на волю, могучих драконов сожрав.       Но замерли двое в любовном покое, последние вздохи деля».       Песня о падении Валирии — о Роке, что стёр великую империю с лица земли. Его сердце забилось быстрее — кто в Харренхолле мог петь её? Он пошёл на звук, как путник, ведомый нитью судьбы, его шаги ускорились, ботинки стучали по камню.       «А волны морские взнеслись выше стен, и ветер гремел и ревел.       И город, что тысячу лет простоял, и всё, что люди те знали,       Безжалостный рок в одночасье забрал, навеки стерев с земли».       Голос вёл его через тёмные коридоры, где факелы бросали дрожащие тени на стены, покрытые копотью и паутиной. Он миновал повороты, пока не наткнулся на низкий проход, ведущий в подземелья. Камни здесь были холоднее, воздух — гуще, пропитанный запахом земли и плесени. Пение стало отчётливее, и Деймон, ведомый смесью любопытства и настороженности, шагнул в темноту, где его ждала неизвестность.       Несмотря на то, что в призраков он не верил, холод прошёл по его спине. Деймон спускался по узкой винтовой лестнице, вырубленной в чёрном камне Харренхолла, его шаги гулко отдавались от влажных стен, покрытых плесенью и тонкими струйками воды, что сочились из трещин. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и чем-то едким, что щипало ноздри. Он оказался в небольшом помещении, на первый взгляд напоминавшем кухню: низкий потолок, закопчённый от дыма, грубый деревянный стол, заваленный травами и мелкими инструментами. Но стоило приглядеться, и иллюзия рассеялась. На полках вдоль стен выстроились ряды склянок — мутное стекло скрывало сушёные травы, скрученные корни и что-то, похожее на внутренности животных, плавающие в тёмной жидкости. В очаге, выложенном почерневшим камнем, стоял котёл, над которым поднимался густой пар, распространяя терпкий аромат тимьяна, полыни и лаванды, смешанный с чем-то горьким, почти звериным. Посреди комнаты стояла женщина, её тонкие пальцы ловко орудовали ножом, разрезая что-то мягкое и влажное — то ли мясо, то ли корень.       Она была необычной. Кожа её лица и рук казалась неестественно гладкой, белой, как свежий снег, с лёгким голубоватым оттенком, что придавало ей вид статуи. Высокие скулы, острые, почти нечеловеческие, переходили в узкий подбородок, а длинные чёрные волосы струились по плечам, блестящие, как шёлк, несмотря на тусклый свет факелов. Одежда её была простой: тёмно-фиолетовое платье без вышивки или украшений, с закатанными до локтей рукавами, открывающими тонкие запястья. Поверх платья — фартук, испачканный красными пятнами, которые могли быть как кровью, так и соком трав. Она подняла взгляд, и Деймон замер: её тёмно-зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на него с лукавой проницательностью, словно она видела его насквозь.       — Не рановато ли искать тех, кого надо предать мечу? — спросила она, не отрываясь от своего занятия. Её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и в нём сквозила насмешка.       Деймон шагнул ближе, его рука невольно легла на рукоять Тёмной Сестры. Он не сводил с неё глаз, чувствуя, как по спине пробежал холодок — не от сырости, а от её присутствия.       — Кто ты такая? — спросил он, его голос был резким, как удар клинка. — Откуда знаешь эту песню?       Она улыбнулась — загадочно, чуть склонив голову, словно хранила тайну, которой не собиралась делиться.       — Меня зовут Алис Риверс, — ответила она, продолжая резать, её нож двигался с точностью хирурга.       «Риверс? — нахмурился Деймон. — Возможно, незаконнорожденная дочь лорда Лионеля Стронга… Не этого же старика Саймона, в самом деле, или одного из его хилых сыновей».       — Значит, ты бастард? — бросил он, проверяя её реакцию.       Она рассмеялась — коротко, мелодично, но с ноткой издёвки.       — О, боги! Если бы ты знал меня лучше, не судил бы так поспешно!       — Тогда кто ты? — настаивал он. — Не бастард, а кто? Здешний лекарь?       Но почему Риверс? Эта женщина была странной, её окружала аура, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Не страх, но тревога, как перед грозой.       — Не совсем лекарь, но помогаю, как умею, — ответила она, её тон стал мягче. — Я заменила прежнего, что сбежал однажды ночью.       — Сбежал? — переспросил Деймон, его брови поднялись. — Почему?       — Разве это удивительно? — Она пожала плечами, не прекращая работы. — Ты слышал о Харренхолле. Здесь не приживаются слабые. Его мучили кошмары. Сон в этих стенах — не отдых, а испытание.       — Откуда ты это знаешь? — его голос стал жёстче, подозрение росло.       — Это место проклято с первого камня, — сказала она, её взгляд стал серьёзнее. — Король Харрен срубил тисовую рощу на соседних островах. Говорят, в тех деревьях жили души древних обитателей. Иногда их шёпот слышен в коридорах.       Деймон скривился, его губы сжались в тонкую линию.       — Детские сказки, — бросил он. — Слухи для трусов.       — Может, и так, — согласилась она с лёгкой улыбкой. — А может, и нет. Кровать, на которой ты спал, сделана из тех тисов.       — Не замечал ничего странного, — отрезал он. — Кошмары мне не снятся. Ты женщина, а женщины любят выдумывать страшилки, приукрашивать. Слуги тоже болтают лишнее. За длинные языки их обычно лишают жизни.       Она снова рассмеялась, её смех был лёгким, но в нём мелькнула тень чего-то тёмного.       — Ты ошибся, Порочный принц. Я не женщина, — сказала она, и Деймон прищурился, оглядывая её внимательнее. Перед ним явно была женщина — стройная фигура, мягкие линии лица. Он бы заметил, будь иначе. Её слова его озадачили, и она, заметив это, пояснила с лукавой улыбкой: — Я проклята жить в теле человека.       — Пытаешься убедить меня, что ты ведьма? — спросил он, его голос стал ниже, опаснее.       — Я ничего не доказываю, — ответила она спокойно. — Верь или не верь — твоё дело.       В комнате стало холоднее, несмотря на тлеющий очаг. Пар от котла поднимался гуще, но тепло не доходило до Деймона — его словно окружил ледяной барьер.       — Ты не похожа на ведьму, — сказал он, прищурившись. — И не красная жрица. — Он знал жриц Рглора: их алые одеяния, необычные глаза и аромат благовоний. Эта была другой.       — Откуда тебе знать? — спросила она, её зелёные глаза блеснули любопытством.       — Просто знаю, — отрезал он. — Я прав?       Алис не ответила, лишь улыбнулась шире, обнажая белые зубы.       — Ты думаешь, я никто, — сказала она, её голос стал тише, но в нём появилась сила. — Отчасти так и есть. Моё настоящее имя забыто — слишком давно оно мне было дано. Я не вмешиваюсь в судьбы, предпочитаю тишину. Но ты здесь, в Харренхолле, и сама судьба привела тебя ко мне. Я могу показать тебе будущее.       — И что ты мне скажешь? — спросил он, скрестив руки на груди.       Она посмотрела в его глаза — не больше минуты, но её взгляд проникал глубже, чем он хотел бы позволить. Затем она тихо рассмеялась.       — Не веришь, но любопытство гложет? Как это по-человечески!       — Не насмехайся, — предупредил он, его голос стал угрожающим, как рык Караксеса. — Говори или я уйду.       — Вы с ней похожи, — неожиданно сказала она. — С женой. Такая же дерзость, такая же опасность в гневе. Забавно, как Высший Разум вас свёл. Идеальная пара.       Деймон замер. Она говорила о Нисе так, будто знала её, будто видела её душу — ту тайну, что они скрывали даже от самых близких. Ниса, чьё тело принадлежало племяннице, но разум пришёл из другого мира. Неужели она действительно обладала силой? Даже более могущественной, чем у красных жриц и обычных колдуний. Его сердце пропустило удар.       — Ты… — он запнулся, впервые за долгое время потеряв слова. — Знаешь об этом? О Нём?       — Теперь я тебя заинтересовала? — подмигнула она, её улыбка стала шире.       — Говори! — рявкнул он, теряя терпение. Его рука сжалась в кулак, и он шагнул ближе, готовый схватить её за горло, будь она женщиной, ведьмой или чем-то ещё. — Сейчас же!       Деймон чувствовал, как воздух вокруг стал гуще, насыщенный чем-то необъяснимым — не просто запахом полыни и лаванды, но присутствием силы, что витала вокруг этой странной женщины.       — Я могу лишь сказать, что Высший Разум не творит напрасно, — начала она, её зелёные глаза блестели в полумраке, отражая свет огня. — Он, Создатель всех миров, Бог над всеми богами, желает видеть свои творения процветающими, а не разрушенными. В другие времена всё шло не так — этот мир гибнул, рассыпался в прах, и время возвращалось назад, чтобы начать всё заново.       — Поэтому он выбрал Нису для своей грандиозной миссии, — продолжил Деймон, не забыв, что ему рассказала жена в день их валирийской свадьбы. Её голос тогда дрожал, но в нём была сила, что заставила его поверить. — Я это знаю. И она уже изменила многое. Разве этого недостаточно?       Алис улыбнулась — лукаво, почти снисходительно, её нож замер над столом, капля сока какого-то корня стекла по лезвию.       — Ещё нет, — ответила она, её голос стал глубже, словно эхо из пещеры. — Её время не пришло. Танец Драконов уже начался, Деймон. Скоро мы увидим, повторится ли падение, и время вновь отмотает круг назад, или этот мир наконец встретит долгожданный рассвет.       Он нахмурился, его грудь сжалась от мрачной мысли. Значит, это уже было — этот хаос, эта война, эти потери. Или их часть. Он не хотел представлять, как жил без Нисы в тех других жизнях, если их можно было назвать жизнью. Существование без неё — пустое, холодное, как зима за Стеной. Он стиснул зубы, прогоняя эти образы.       — Что я должен сделать? — спросил он, его голос был резким, требовательным, но в нём сквозила тень уязвимости.       — Будь её поддержкой во всём, Деймон Таргариен. Преданным рыцарем, готовым отдать за неё жизнь, если потребуется. Ты прибыл сюда один, чтобы захватить замок, и сделал это. Но признайся, что не ради другой своей племянницы. В твоём сердце отныне есть только одна женщина и королева. — Зелёные глаза лукаво блестели при свете пламени, отбрасываемого на её тёмную фигуру. — Скажи мне, любопытство гложет, не тяжело ли подчиняться той, что заняла твоё место? Женщине, которая когда-то сидела на твоих коленях ещё девочкой?       Деймон сжал кулаки, его лицо окаменело, но внутри что-то дрогнуло. Он вспомнил те дни — Рейнира, маленькая, с серебряными локонами, смеялась, сидя у него в руках, пока он рассказывал ей о драконах. Тогда он думал, что станет наследником. Теперь всё изменилось.       — Мой брат сделал выбор. Я сделал свой.       — Верно, — кивнула Алис, её губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Время покажет, чей выбор был прав. Но если хочешь знать… Визерис думал о Вэйнис как о наследнице. Его терзали сомнения. Он спрашивал её совета, и знаешь, что она сказала?       — Что Рейнира — это правильный выбор? — предположил он. — Ниса всегда защищала её, даже сейчас.       — Нет, — ответила она, наблюдая за быстрой сменой эмоций на лице Деймона, от безразличия до искреннего удивления. — Она просила его подумать о тебе. Верила, что ты изменишься, что любишь свою семью больше собственной гордости. И оказалась права. Но корона тебе не достанется. Её унаследует истинная королева, а от неё — Обещанный Принц. Пока говорить об этом рано — видения будущего текучи, как река. Мы ещё встретимся, и тогда я дам ответы.       Деймон открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент свет в комнате погас, словно кто-то задул все свечи разом. Темнота накрыла его, густая и непроницаемая, как ночное море. Он моргнул, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видел лишь черноту. Затем очаг вспыхнул снова, выбросив сноп искр, что осветили помещение дрожащим светом. Алис Риверс исчезла. Стол был пуст, нож лежал одиноко среди трав, котёл остывал, а запах полыни и лаванды стал слабым, почти призрачным. Деймон остался один, его дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. Он сжал кулаки, сердце колотилось в груди, а мысли путались. Она знала. Знала о Нисе, о её душе, о её миссии. Кто она такая? Ведьма? Дух? Или что-то большее? Ответов не было, только эхо её слов звенело в голове, оставляя его в смятении.