Episode 7: Song of Memory

      Пыль лениво кружилась в солнечном луче, который косо пробивался сквозь высокое окно сводчатого зала библиотеки Драконьего Камня. Я сидела за столом, целиком заваленным свитками, ветхими манускриптами и книгами в потемневших от времени кожаных переплётах. Передо мной лежала особенно старая книга с выцветшим гербом Таргариенов на обложке — трёхглавый дракон, вытисненный поблекшим серебром, которое местами и вовсе стёрлось до голой кожи. Пальцы аккуратно переворачивали страницы, почти не касаясь их, я невольно боялась нарушить покой мёртвых, чьи знания теперь были у меня под рукой.       Взгляд жадно жадно скользил по строчкам, цепляясь за каждое слово. Это были записи драконоблюстителей — тех безвестных слуг и хранителей, что всю жизнь проводили рядом с драконами, зная их куда лучше, чем иной человек знает собственных детей: их привычки, повадки, слабости, о которых не помнил уже почти никто, кроме этих пожелтевших страниц. Я читала без остановки, боясь, что стоит мне на миг отвлечься и ускользнёт что-то важное. Искала всё, что можно было найти о Среброкрылой, древней и мудрой самке, некогда принадлежавшей королеве Алиссане, и о Вермиторе, чудовище с бронзовой чешуёй и глазами, подобными омутам из расплавленной бронзы. Их сила была не меньше, чем у Вхагар, если не больше, особенно если учесть, что Эймонд оседлал эту древнюю смерть. Уничтожить его — значит сломать хребет всей Зелёной стороне. Тогда бы остался один Эйгон верхом на своём молодом, нетерпеливом Солнечном Огне — драконе, чьё пламя горело скорее от гордыни, чем от подлинной силы. Он один не стал бы для нас серьёзной помехой.       Пальцы задержались на абзаце, где рассказывалось о безуспешных попытках усмирить Вермитора после смерти короля Джейхейриса. Дракон не позволял к себе подойти. Ревел, крушил камень, пускал пламя в воздух. Среброкрылая же, чувствуя утрату своей всадницы, долго летала вокруг Драконьей Горы, не садясь, пока не выбилась из сил настолько, что просто рухнула наземь от истощения и тоски. Оба дракона были памятниками ушедшей эпохе и теперь, в наступающем хаосе, они могли стать решающим оружием.       Где-то в библиотеке скрипнула дверь, но я, поглощённая чтением, даже не подняла головы. Только когда чья-то ладонь мягко коснулась моего плеча, я вздрогнула и вскинула голову.       — Я стоял какое-то время, наблюдая за тобой, — с усмешкой проговорил Деймон. — Не отвлеки я тебя, ты бы, наверное, просидела так до самой ночи, даже не шелохнувшись.       — Ты меня напугал, — сказала я немного недовольно, прикрывая книгу, будто пряталась с чем-то запретным, хотя прятать мне было нечего.       — Нашла что-нибудь полезное? — спросил он, глядя на меня с внимательным, изучающим прищуром, который у него появлялся всякий раз, когда речь заходила о чём-то важном.       Я покачала головой.       — Не так много, как хотелось бы. Но кое-какие зацепки есть, — я побарабанила пальцами по обложке. — То, как они реагировали на голос своего всадника, на музыку, даже на определённые запахи. Мелочь, казалось бы, а вдруг именно это нам поможет.       Деймон кивнул, проходя к ближайшему креслу и опускаясь в него с тяжёлым вздохом, вымотанного не столько телом, сколько бесконечными мыслями. Он молчал некоторое время, глядя перед собой, пока не заговорил снова:       — Мы оба знаем, что Среброкрылая и Вермитор всё ещё на острове. В пещерах Драконьей Горы. Если уж мы решили выбрать этот путь, надо действовать быстро. Нам понадобятся драконоблюстители. Они смогут заманить их обратно в загоны. Просто подойти и оседлать их не получится.       Он посмотрел на меня внимательно, ожидая, что я отвечу на это. Я видела, как он уже всё обдумал. Принял решение и, как всегда, просто хотел, чтобы я подтвердила его.       — Это будет нелегко, — произнесла я, опуская взгляд на строки перед собой, хотя буквы уже слегка расплывались перед глазами от долгого чтения. — Они старше многих домов Вестероса и долго пробыли без всадников. Особенно Среброкрылая. Её точно не подманишь одним лишь куском свежего мяса.       — Возможно, и не придётся, — задумчиво отозвался Деймон. — Когда я был мальчишкой, мой дед, король Джейхейрис, поведал мне о песне. Он сам её сочинил. Говорил, что Вермитор успокаивался, когда он пел её ему. Не знаю, правда это или нет, но… думаю, попробовать стоит в любом случае.       Я подняла на него глаза, полные сомнений, которые, должно быть, отчётливо читались у меня на лице.       — Прошло столько лет… Ты правда думаешь, что он всё ещё её помнит? Или это всё-таки просто сказка?       Деймон только пожал плечами, но в его взгляде вспыхнула искра, которую я видела всякий раз, когда он был готов шагнуть в бездну и схватить судьбу за горло.       — Даже если Вермитор не вспомнит мелодию, — продолжил Деймон, — он может отреагировать на интонацию, тембр. Или почувствовать, что рядом кто-то, кто не боится смотреть ему в глаза. Это тоже важно. Они чувствуют страх. И презрение.       — И гордость, — добавила я, закрывая книгу. — Мне кажется, они чувствуют гордость и силу сильнее, чем всё остальное. Они как зеркала, понимаешь? Всё, что прячется внутри нас, они отражают наружу. И если ты не готов к тому, что увидишь, они разорвут тебя в клочья, даже не сомневаясь.       — А ты готова? — спросил Деймон прямо, как умел спрашивать только он.       Я не ответила сразу. Поднялась из-за стола, прошла к окну, за которым дневной свет уже начал уступать место холодному, синеватому сумраку наступающего вечера, и несколько долгих секунд просто стояла так, глядя вдаль, на серые скалы и тёмное море.       — Не знаю, — честно призналась я. — Я хочу быть.Ради всего, что мы уже потеряли, ради того, чтобы это не повторилось снова. Но готовность — это ведь не просто громкие слова, которые легко произнести вслух. Это решимость смотреть в пасть зверю и не отвести взгляд первым.       — Ты уже смотришь, Ниса, — мягко сказал Деймон. — Давно. Иначе ты не была бы здесь. Не держала бы эти книги. Не изучала бы древние записи, в которых никто не видел смысла.       Я обернулась, взглянув на него. Улыбнулась краешками губ.       — А ты? Готов спеть песню, которую не пел десятки лет? Или, может быть, ни разу всерьёз?       — Если потребуется, спою, — спокойно ответил он. — Даже если сорву голос или Вермитор обожжёт мне лицо, потому что другой дороги у нас нет. Я никогда не боялся платить цену за то, что действительно важно.       Между нами повисло молчание. Насыщенное, как ночь перед бурей.       — Есть и другие варианты, — сказала я негромко. — И, как бы больно ни было это признавать… лорд Селтигар прав. Я сознательно не хочу видеть другое решение нашей проблемы. Не хочу даже думать о нём.       — Ты считаешь это слабостью?       — Нет, — покачала головой я. — Думаю, это честность перед самой собой. Я просто не хочу признавать, что есть иной путь, потому что тогда мне придётся сделать выбор. А я… я слишком хорошо знаю, сколько крови будет на этом другом пути. И не готова взять на себя такую цену.       Он встал. Подошёл ближе. Его шаги были почти неслышны по каменному полу. Я чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы — напряжение в воздухе, тяжесть в груди.       — Не вини себя, — произнёс он. — В этом есть и моя вина. Это я толкнул тебя на этот путь, хотя больше всего на свете не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности. Я боюсь за тебя, Ниса. Мне хочется запереть тебя здесь, подальше от всего. Да, я эгоистичен, — его голос стал ниже и глубже, — потому что пошлю на смерть сотню других людей, чем потеряю тебя.       — Тогда я тоже эгоистична, — сказала я, горько усмехнувшись.— Потому что у меня та же причина. Я боюсь за тебя. Боюсь, что однажды ты не вернёшься. Что я останусь здесь без тебя. И что тогда мне делать?       Руки Деймона легли мне на плечи — тёплые, крепкие, надёжные. Моё сердце на мгновение перестало биться, чтобы потом забиться сильнее. Это чувство не проходило даже спустя несколько вместе прожитых лет. Я продолжала реагировать на него точно так же, как в первый раз.       — Ты не обязана нести это на себе в одиночку, — сказал он. — Не обязана быть железной. Никто не вправе требовать от тебя стать ещё одной Рейнис или ещё одной Висеньей, ещё одним именем в ряду павших женщин, чья храбрость была оплачена их же кровью.       Он опустил голову, и подбородок коснулся моей макушки. Я закрыла глаза и прижалась к нему спиной, позволяя себе опереться о него.       — Я просто не умею быть другой.       — И не будь, — прошептал он в ответ. — Я полюбил тебя такой, какая ты есть, а не какой-то придуманной, удобной версией тебя.       Он осторожно провёл носом по моей шее — неторопливо, стараясь вдохнуть каждую частицу моего запаха. Его дыхание было горячим, обжигающим. Ладони его на моих плечах сжались чуть сильнее. Затем Деймон собрал мои распущенные волосы и перебросил вперёд, убирая их со спины так бережно, как будто каждая прядь была стеклянной. Его пальцы скользнули по открытой коже, холодной от длительного пребывания в проветриваемой библиотеке, но постепенно согревающейся от его прикосновений.       — Ты моя слабость, — прошептал он, едва касаясь губами моей шеи. — И в то же время моя сила.       Я не ответила, часто дыша. В груди всё сжалось, как будто страх и нежность, боль и надежда соединились в одно. Я знала, что будет потом: мы снова станем воевать, снова будем принимать решения, снова идти по тонкому льду между доблестью и безумием. Но сейчас можно забыть обо всём.       — Я бы пошла за тобой в самое пекло, — сказала я. — Даже если бы знала наверняка, что не вернусь оттуда. Но ты прав. Мы оба и без того слишком многим жертвуем ради этой победы, и слишком сильно боимся потерять друг друга. Вот почему любой другой путь так страшит меня.       Он обнял меня за талию, прижимая крепче, и ненадолго я позволила себе забыть, кто мы такие и кем должны быть завтра.

***

      Утро выдалось туманным, серым, как пепел на ладони. Тихий ветер тянулся с моря, обвивая зубцы башен Драконьего Камня, проникая сквозь бойницы, словно сам замок прислушивался к шагам своих обитателей. Где-то вдали кричали чайки, и звук этот показался мне слишком живым для того, что должно было произойти этим утром.       Я стояла у зеркала в своих покоях, натягивая кожаные перчатки. Неспешно, стараясь не нервничать. Костюм для полётов, в который я облачилась, сможет защитить от ожогов, но вот от прямого пламени… Не хотелось бы проверять легенды о способности нашего рода не гореть в огне.       Сзади послышались шаги. Я не обернулась — чувствовала, как Деймон приближается, тихо, без спешки. Он тоже уже был одет в такой же чёрный костюм из плотной кожи, высокие сапоги, на поясе прикреплена Тёмная Сестра. Волосы он оставил распущенными.       — Не передумала? — спросил он, остановившись рядом и глядя на меня в зеркале. В его голосе не было угрозы, лишь невысказанная тревога. — Я могу пойти один.       — Если бы передумала, всё равно бы пошла, — спокойно ответила я, застёгивая последнюю пуговицу.       Он чуть усмехнулся, привычка прятать страх за ухмылкой.       — Я велел подать лошадей. Мы не полетим, а доберёмся до подножия пешком. Драконы учуют нас задолго до того, как мы появимся. Лететь на Караксесе и Мираксе было бы опасно. Надо, чтобы они привыкли к нашему запаху.       — Идём, — сказала я.       Во дворе Драконьего Камня, у восточных ворот, уже собрались драконоблюстители. Все — в старых, кожаных костюмах, усеянных следами ожогов, когтей и зубов. Некоторые были старше, с руками, покрытыми шрамами, другие — моложе, с прямыми спинами и нервной настороженностью в глазах, но все — преданные. Все знали, на что идут.       — Принц Деймон, королева Вэйнис, — седой мужчина с лицом, словно вырезанным из серой коры, поклонился. — Мы подготовили всё, что вы просили.       Он указал на повозку, стоящую неподалёку. Под покрывалом блестели тяжёлые цепи — звенья толщиной с огромный валун, закованные кольца и специальные обручи, которыми можно удержать драконов. А рядом клетка, откуда доносилось испуганное блеяние овец.       — Они не ели с вечера, — сообщил другой. — Пусть запах будет сильнее. Это привлечёт их.       — Выглядит не очень надёжно. Они удержат? — спросила я, глядя на цепи.       Старший драконоблюститель качнул головой:       — Не буду врать вам, моя королева. Эти драконы опасны. Вермитор не позволял никому приближаться к себе с тех пор, как умер его всадник. Среброкрылая спокойнее, но она… упряма. Стара и не сломлена. Даже в её возрасте она может сжечь десятерых, прежде чем кто-то успеет сказать хоть слово.       — Мы не собираемся их подчинять, — сказал Деймон. — Мы хотим, чтобы они выбрали новых всадников. Для этого к ним нужно хотя бы приблизиться.       — Тогда вам нужно быть храбрыми и честными. Драконы чувствуют ложь, мой принц.       С этими словами старик подал Деймону мешок с мелкими кожаными мешочками — в них были благовония, которые использовались в загонах, чтобы успокаивать драконов.       — Сожжём их у подножия, — сказал он. — Пусть дым подскажет, что мы не враги.       Я кивнула. Мой взгляд скользнул по лицам мужчин. Каждый из них когда-то держал кнут в загонах, каждый был свидетелем рождения и гибели летающих существ, и всё же в их глазах была тревога вместе со страхом. Вермитор и Среброкрылая — последние из эпохи, которая давно ушла. Будет очень тяжело сделать то, что мы хотим.       Мы тронулись в путь ближе к полудню. Повозка ехала впереди, скрипя и подпрыгивая на неровностях дороги. Позади шли два драконоблюстителя с овцами на верёвках, а за ними — ещё двое, с факелами и мешками. Я и Деймон ехали верхом, бок о бок, в молчании. Только один раз я нарушила его:       — Что ты будешь делать, если Вермитор поднимется в небо, но не захочет, чтобы кто-то сидел на нём?       — Я буду ему петь, — ответил он. — Пока он не решит, что моё пение слишком жалкое, чтобы сожрать меня.       Мои пальцы крепче сжали поводья. Его слова не вызывали смеха.       К вечеру мы добрались до северной стороны Драконьей Горы. Воздух здесь был другим — насыщенным серой и пеплом. Камень под ногами был горячим, и из расщелин поднимался едва заметный пар. Здесь дышала сама гора.       — Они рядом, — сказал один из драконоблюстителей. — Иногда мы слышим, как Среброкрылая поёт. Это печальная песнь. Она до сих пор тоскует по своей всаднице, королеве Алиссане.       — А Вермитор? — спросила я.       — Он молчит. Но недавно кто-то видел, как с вершины сорвался столб пламени. Думаем, он так предупредил.       — Нас?       — Возможно, всех.       Начали ставить лагерь. Повозку остановили в круге валунов, овец выпустили — те блеяли и тревожно озирались. Один из молодых драконоблюстителей начал зажигать благовония, дым поднимался тонкими струями, пахнущими травами.       — Завтра с рассветом, — сказал Деймон, подходя ко мне, — пойдём к ним. Сегодня пусть они узнают наш запах. Пусть почувствуют, что мы пришли не как охотники.       Я посмотрела в сторону пещер. Там скрывались двое древних зверей, которые могли решить исход войны или же сжечь нас дотла.       — Тогда пусть сегодня ночь даст нам тишину, — ответила я. — Потому что завтра может заговорить пламя.       С первыми проблесками рассвета лагерь ожил. Молча, без лишних слов, люди собирали необходимое. Тканевые мешки с благовониями, факелы, цепи, куски мяса. Утро было почти безветренным, в нём чувствовалась напряжённость, как перед первым боем.       Деймон стоял у входа в палатку, застёгивая на груди ремни кожаного доспеха. Его лицо было спокойным, он был сосредоточен, словно умом находился не здесь, а в пещере, куда мы должны были войти.       — Следуешь всем моим указаниям. Ты поняла? — серьёзно спросил он, когда я вышла к нему.       Я кивнула, набрасывая на плечи плащ.       — Поняла.       Подойдя ближе, дотронулась до его щеки, нежно проводя пальцами по ней. Мы обменялись короткой улыбкой. Возможно, именно такие улыбки и остаются последними.       Старший драконоблюститель — тот самый седой мужчина, чьё имя я наконец запомнила как Ларимон, — подошёл к нам, откашлялся и сказал:       — Мы разделимся. Трое идут к Среброкрылой, она дальше, за западным склоном. Остальные с вами. Путь к Вермитору короче, но опаснее. Его пещера частично обвалилась, придётся идти медленно.       — Дайте знак, если она отзовётся, — сказал Деймон. — Мы сделаем то же самое.       Ларимон кивнул и, не теряя времени, повёл свою часть отряда прочь. Мы стояли ещё мгновение, глядя им вслед, пока их силуэты не растаяли в утреннем тумане. Затем повернулись и двинулись к северо-восточному склону. Камни здесь были влажными, покрытыми налётом серы. Сквозь трещины в земле струился пар, запах которого был терпким и горячим. Мы зажгли факелы, так как в пещере, по словам Ларимона, царила кромешная тьма.       — Не приближайтесь сразу, — шептал один из драконоблюстителей. — Он должен вспомнить, кто вы.       Тьма пещеры встретила нас холодным дыханием. Стены были неровными, скользкими, как кожа древнего зверя. Мы ступали медленно, стараясь не издавать резких звуков. Лишь потрескивание факелов и отдалённое блеяние овец напоминали о реальности. Шли долго. Сердце билось громко, как барабан. Когда воздух стал гуще, насыщенней, я поняла: мы близко.       И тогда он нас услышал.       Сначала послышалось дыхание. Глухое, из самой глубины, как дыхание спящего вулкана. Затем — рык. Он не был угрозой. Он был предупреждением. Земля под ногами едва ощутимо задрожала, а воздух закачался, будто сама пещера была лёгкими зверя.       Я ощутила, как Деймон сжал моё запястье. Достаточно, чтобы сказать: «Я здесь».       Он сделал шаг вперёд, отпуская мою руку. Снял меч с пояса и осторожно положил его на камни, демонстрируя, что не представляет опасности.       Шаг. Ещё один.       Послышался грохот, будто часть стены отломилась и поползла. Потом яркое свечение. Не от света, а от глаз: два огромных золотисто-медных глаза открылись в темноте. Они не моргали, а смотрели на нас в упор.       Вермитор.       Он был чудовищем. Гора в броне из старой чешуи. Его крылья были сложены, когти — огромные, как копья. Пламя дремало в его горле, пульсируя в такт дыханию.       И тогда Деймон запел:       — Ты пламенем дышишь…       Его голос эхом прокатился по каменным стенам. Он не пел громко, но каждая нота отзывалась в груди. Казалось, что сама пещера тоже внимала.       — Ты крыльями машешь…       Звук стал мягче, ласковее, и я увидела, как глаза Вермитора чуть прищурились. Его голова склонилась ближе к земле. Чешуя задрожала.       — Но две головы для третьей споют…       Деймон сделал шаг вперёд, пламя факела отражалось в его глазах. Он не отводил взгляда от дракона. Казалось, даже огонь в факелах замер, прислушиваясь.       — Устами моими огни отгорели…       Дракон тихо зарычал. Но это был иной звук — не угроза, а будто стон, как эхо старой боли. Вермитор вспоминал. Возможно, песню. Возможно, того, кто когда-то пел её раньше.       — И магией крови уплачена плата…       Чешуя на груди Вермитора засияла тусклым золотом. Его пламя дрожало под кожей. Он ещё не принял нас, но и не отвергал. Деймон пел. Он не остановился даже когда глаза дракона приблизились, а пар из его ноздрей окатил нас жаром.       — С речами, как пламя, с ясными глазами…       Я ощутила, как мурашки пробежали по спине. Не от страха — от силы, которую нёс в себе голос Деймона. Эта песня была древней магией. Не той, что резала плоть, а той, что трогала душу.       — Чтоб троих нас связать, тебе я пою…       Вермитор пошевелил крыльями. Его дыхание стало чаще. Он слушал. Он чувствовал. А значит, он помнил.       — В одно мы сплотимся, и с тремя головами…       Голова дракона опустилась чуть ниже. В его глазах отражалась не ярость, а ожидание.       — Полетим, как предсказано. Красиво, свободно.       Деймон замолчал. Его руки опустились, всё тело было напряжено. Мы стояли перед Вермитором, не как воины, не как короли, а как потомки. Как дети старого короля, просящие место в его сердце.       И он не отвернулся. Его дыхание стало ровным. Он разжал когти. Он не хотел сжечь нас. Он не прогонял.       Вермитор взревел. Это не был крик злости. Это был зов. Эхо его голоса разнеслось по пещере. Его шея опустилась, голова почти коснулась пола. Я увидела, как его глаза смотрят на меня, а затем на Деймона.       Он помнил. Песню. Короля Джейхейриса, своего всадника.       Я не знала, откуда у меня хватило смелости. Может быть, потому что его глаза не таили ярости, лишь старую боль, или потому, что я чувствовала, что он услышал, вспомнил. И если он помнил песню, он мог вспомнить и прикосновение. Осторожное, уважительное.       Я сделала шаг. Потом ещё один. Деймон не остановил меня — я чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину, но он молчал. Дальше действую я.       Вермитор не шевелился. Его дыхание сотрясало грудную клетку с каждым выдохом. Он был близко, так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его чешуи. И запах — не только крови и пепла, но чего-то древнего, будто сам воздух вокруг него был частью истории.       Я вытянула руку. Медленно, не дыша. Кончики пальцев дрожали. Одного неверного движения будет достаточно.       И всё же я коснулась его.       Чешуя под рукой была тёплой. Не гладкой, как у молодых драконов, а шероховатой, изрезанной временем и битвами. Как стена старого замка, сохранившая шрамы от осад и бурь. Он не отдёрнулся, не зарычал. Только громко вздохнул, и я почувствовала, как тело под пальцами чуть подалось вверх — как если бы он втянул воздух, понюхал меня. Узнал.       — Бронзовый Гнев, — прошептала я по-валирийски. — Верный дракон.       Я приложила ладонь к его груди, туда, где билось сердце. Затем обернулась и кивнула.       Деймон взмахнул рукой. Из-за поворота показались Драконоблюстители. Они шли осторожно, в руках — длинные металлические шесты с заострёнными крюками. На поясе у каждого — свернутые, тяжёлые цепи. Они приближались так, будто шли не к дракону, а к божеству. Может, так оно и было.       Первый звук раздался, когда сталь коснулась камня. Лёгкий скрежет. Вермитор дёрнулся. Его глаза сверкнули, из горла вырвался рык — уже не сонный, а предупреждающий. Его крылья шевельнулись, чешуя задрожала.       — Спокойно, — сказала я, но он не слушал.       Он зарычал громче. Передняя лапа двинулась вперёд, когти царапнули камень. Один из Драконоблюстителей оступился, уронив шест — металл ударился о пол пещеры с глухим звоном.       Я подняла обе руки.       — Спокойно, Вермитор. Приказываю тебе.       Мои слова, произнесённые на высоком валирийском, разнеслись эхом. Глаза Вермитора снова остановились на мне.       — Мы из одного пламени.       Драконы понимали не только слова. Они понимали ещё и чувства. И я действительно верила: между нами могла быть связь. Как у Алиссаны и Среброкрылой. Как у Рейнис и Мелеис.       — Слушай. Не бойся.       Я медленно опустила руку, погладив его между выступов чешуи. Вермитор не шелохнулся, но начал дышать ровнее. Его рык стих до глухого гудения в груди, как отголосок грома где-то вдали.       — Позволь им приблизиться.       Деймон кивнул Драконоблюстителям. Они пошли снова, осторожнее. Первую цепь подвели к передней лапе. Дракон снова напрягся, мышцы под моей рукой вздрогнули, но он не поднялся. Не оттолкнул. Он смотрел только на меня.       — Во имя связи.       Первая цепь легла на чешую. Звон металла был почти болезненным, но Вермитор не двинулся. Один из Драконоблюстителей закрыл замок, другой начал натягивать звено, фиксируя его. Цепи были не для порабощения, а лишь чтобы направить силу, дать ей вектор. Когда вторая цепь легла на заднюю лапу, Вермитор тихо заурчал, но не рванулся. Его глаза блестели в свете факелов, и я видела в них не столько покорность, сколько… любопытство. Он изучал, оценивая. Как древний судья.       — Скоро твоё одиночество закончится, — прошептала я, поглаживая его.       Он моргнул. Тяжело, как если бы в том миге он заключал свой собственный, непостижимый для нас, договор.       — Всё, — сказал один из Драконоблюстителей, отступая. — Он закреплён. Однако… если он решит сорваться, цепи его не удержат.       — Он не должен, — уверенно ответил Деймон.       Я не отрывала взгляда от глаз зверя. Когда-то он парил над всем Вестеросом, над Драконьим Камнем, над Таргариенами, ещё в зените их могущества. Был символом огня, силы, королевской власти, но ещё больше — он был другом. Партнёром. Тенью и крыльями своего всадника. Вермитор принадлежал Джейхейрису, и не просто принадлежал — он был его частью. Это всегда восхищало меня в драконах: их преданность. Не слепая, не рабская, а осознанная, глубокая. Дракон выбирает не тело, не силу, а душу. После смерти всадника связь не обрывается сразу. Я это знала, читала в историях. Дракон скорбит. Он может кричать в небо, сжигать землю под собой, улететь далеко-далеко или, как Вермитор, спрятаться, замолчать. Замкнуться в себе. Не подпускать никого. Не позволять никому дотронуться.       И вот он позволил мне. Моё сердце всё ещё не верило в это полностью. Я чувствовала, это не было окончательным доверием. Это была трещина. Но в неё мог проникнуть свет.       Джейхейрис. Великий король. Его называли Миротворцем. Мудрым. Он правил дольше всех, и рядом с ним всегда был Вермитор. Он защищал, был, как тень, но не безвольная. Он сам выбирал быть рядом. Такой преданности нет ни в ком: ни в людях, ни в псах — только в драконах.       Я вспомнила, как в детстве слушала матушку, которая рассказывала сказания о Среброкрылой. Как она нежно тёрлась о руку своей всадницы, королевы Алиссаны, когда та плакала. Среброкрылая не просто служила королеве. После смерти Алиссаны — она осталась одна. И тоже не позволяла никому подойти.       Сколько лет прошло?       Десятки.       А она всё равно ждёт. Тоскует. Клянусь, я слышала ночью её песнь. Тихую, глубокую, печальную. Голос одиночества, которое никто не может понять. Драконы не забывают. Они могут молчать веками. Их память хранит всё: имя, запах, голос своего всадника, и если кто-то новый приходит, он должен не просто оседлать. Должен доказать, что достоин.       Вот почему сегодня я не чувствовала гордости. Лишь смирение. Вермитор позволил мне коснуться себя, но не потому, что я сильна, и не потому, что я королевской крови, а потому что я пришла с уважением. Я говорила с ним, как с равным, и, быть может, он увидел во мне что-то. Отголосок прежнего.       — Ты сделала невозможное, — прошептал Деймон, подойдя ближе. Его голос был чуть охрипшим и благоговейным: — Он позволил тебе коснуться его. Это больше, чем он позволял кому-либо после Джейхейриса.       Я не ответила. Вермитор всё ещё смотрел на меня, и я чувствовала, что это только начало. Мы заключили союз, но хрупкий, как утренний лёд.       — Мы уходим, — сказала я.       Когда мы вышли из пещеры, воздух снаружи казался другим. Свежим, как после грозы. Деймон обнял меня за плечи, притянул ближе.       — Ты была невероятной, — сказал он. — Я видел, как он смотрел на тебя. Так не смотрят на чужаков.       — Я давно не чужая, — ответила я ему.       Нас ждала ещё одна древняя душа. Если Боги на нашей стороне, к утру у нас будет два дракона.       И шанс на победу.