Episode 7: The dragons are taking their own

      Ветер хлестал по лицу, как плеть, пока Миракс нёс меня сквозь серые тучи над Речными землями. Его крылья рассекали воздух с мощью, от которой дрожала земля внизу, а чешуя, всё ещё покрытая шрамами от битвы над Божьим Оком, переливалась в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь облака. Я сидела, крепко вцепившись в шипы на его спине, чувствуя, как наша связь пульсирует в крови — тёплая, живая, но такая хрупкая после тех дней разлуки. Миракс рычал тихо, почти урча, радуясь тому, что я снова с ним, но в его голосе сквозила усталость. Мы оба были ранены, не только телом, но и душой. Битва с Эймондом и Вхагар оставила следы, которые не затянутся так просто. Я думала о том, как он блуждал один, думая, что я мертва, и сердце сжималось от боли. Драконы не живут долго без всадников — их разум меркнет, ярость пожирает изнутри. Однако он выжил, и это было чудом. Больше я его никогда не оставлю.       Харренхолл возник на горизонте как призрак из кошмаров: огромный, чёрный, изуродованный замок, чьи башни, оплавленные огнём Балериона, торчали, словно сломанные зубы великана. Речные земли вокруг были мокрыми от недавних дождей, луга пестрели лужами, а воздух пах болотом и дымом от костров. Я направила Миракса вниз, и он спустился широкими кругами, его тень накрыла стены замка, вызывая крики стражи. Они заметили нас издалека — дракон в небе над Харренхоллом не мог остаться незамеченным.       Миракс приземлился на широком дворе у внешних ворот, земля содрогнулась под его лапами, и пыль взвилась клубами. Я спрыгнула с его спины, ноги всё ещё ныли от ран, но я выпрямилась, стараясь выглядеть уверенно. На мне была простая крестьянская одежда от Марты — грубая туника и плащ, пропитанные запахом сена и реки, — не королевский наряд, но сейчас это не имело значения.       Стража у ворот — дюжина мужчин в доспехах дома Стронгов, с копьями и мечами, — уставилась на меня, как на привидение. Их лица побелели, глаза расширились от ужаса, смешанного с неверием и благоговением. Один, молодой парень с редкой бородкой, выронил копьё, оно звякнуло о камень.       — Королева… — прошептал он.       — Да, это действительно я.       Другой, постарше, со шрамом на щеке, начал бормотать молитву. Они знали о битве, о моей «гибели» вместе с Эймондом, и увидеть меня сейчас — для них огромное потрясение. Новости разлетелись по Семи Королевствам быстрее воронов, наверняка не было такого уголка, где бы не знали о том, что произошло. Не только для них это будет огромным потрясением.       — Это невозможно… — пробормотал третий, отступая назад.       Я шагнула ближе, вскинув голову.       — Я Вэйнис Таргариен, ваша королева. Сообщите сиру Саймону Стронгу о моем прибытии. Немедленно.       Молодой стражник, тот, что выронил копьё, кивнул, и, спотыкаясь о собственные ноги, бросился бежать внутрь замка. Он постоянно оборачивался, словно боялся, что я исчезну, как мираж. Остальные стражники не сводили с меня глаз, некоторые опустились на одно колено, другие просто замерли, не в силах пошевелиться. Миракс негромко зарычал, его глаза следили за ними, готовый защитить меня от любой угрозы. Я положила руку на его морду, чувствуя жар чешуи под пальцами.       — Спокойно, мой друг, — прошептала я.       Не прошло и десяти минут, как сир Саймон Стронг появился в воротах, сопровождаемый свитой рыцарей. Его лицо исказилось от эмоций при виде меня — вина, облегчение, шок. Он был в простом халате, седые волосы — растрёпаны, словно он только что вскочил с постели. Увидев меня, он замер на миг, а потом, спотыкаясь, как тот стражник, подбежал и рухнул на колени прямо в грязь двора.       — Ваше величество! О, боги, это вы… Как… Я думал… Я отпустил вас на ту проклятую битву! Зачем я дал вам броню и оружие? Какой я идиот, слепец, предатель! Я должен был запереть вас в башне, защитить… Простите меня, простите!..       Его голос срывался на причитания, плечи тряслись, а руки вцепились в подол моего плаща. Я видела слёзы на его щеках, и это тронуло меня. Саймон был верным человеком, но его вина была напрасной — я сама выбрала тот путь.       — …лучше бы принц Деймон меня убил тогда, когда узнал обо всём! Я заслуживал смерти за то, что помог вам!       Мой муж прилетал сюда? Узнал о том, что я здесь была, получила помощь от Саймона и едва не убил его? Я представила это. Саймон, наверное, стоял перед ним на коленях, как сейчас передо мной, а Деймон… О, каких огромных усилий ему стоило сдержать себя! Мой Порочный принц, всегда импульсивный, всегда готовый пролить кровь за тех, кто ему дорог, но он пощадил Саймона. Ради лояльности? Или потому что знал, что я бы не простила ему убийства союзника? Эта мысль кольнула сердце теплом и тревогой одновременно. Деймон явно страдал от моей «смерти», и его гнев был проявлением той любви, что жгла нас обоих.       Я наклонилась и коснулась его плеча.       — Встаньте, сир Саймон. Вы не виноваты. Это была моя воля, моя битва. Без вашей помощи я бы не выжила.       Он поднял голову, его глаза были красными, полными раскаяния. Медленно он встал, отряхивая грязь с колен, но спина его всё ещё была сгорбленной, как под тяжестью.       — Но… как вы выжили? Все говорили, что вы погибли вместе с принцем Эймондом. Драконы упали в озеро, я сам это видел…       Я прервала его мягко:       — Мы упали, но выжили. А теперь расскажите, что происходит. Какая обстановка в столице? Что планируют Чёрные?       Саймон вытер лицо платком, который достал из кармана, и кивнул, его голос стал ровнее, хотя всё ещё дрожал:       — После вашей… гибели, Ваше величество, в Королевской Гавани начался хаос. Народ взбунтовался, подстрекаемый этим монахом, Пастырем. Он проповедует против драконов, против Таргариенов, говорит, что боги карают нас за гордыню. Они захватили власть — улицы в крови, Драконье Логово в огне. Положение Зелёных неизвестно. Слухи говорят, что Эйгон ранен или мёртв, а их Совет развалился. Ваш муж, принц Деймон, собрал армию. Он уже надвигается на столицу, чтобы взять её штурмом. Войска Чёрных сильны, но без вас… без королевы, все в смятении.       Его слова обрушились на меня, как холодный дождь. Хаос в столице? Пастырь? Мой сын, Рэйкар, там, на Драконьем Камне, и мне так хотелось увидеть его, обнять… Но столица… Деймон идет на неё штурмом прямо в эти минуты. У меня было мало времени обдумать всё это. Мысли вихрем кружились в голове: воспоминания о битве, рёв Вхагар, падение в ледяные воды Божьего Ока. Я выжила, но мир изменился за эти дни. Народ восстал, Зелёные пали, Чёрные наступают. Медлить было нельзя. Если я хотела увидеть сына и обеспечить ему полную безопасность, мне нужно присоединиться к Деймону.       — Я должна лететь в Королевскую Гавань, — сказала я твёрдо. — Помочь моему мужу и объявить всем, что я жива. Это изменит всё.       Саймон кивнул, его глаза загорелись надеждой.       — Да, Ваше величество. Ваше возвращение несомненно вдохновит армию и сломит мятежников.       Он повёл меня внутрь замка, через мрачные коридоры Харренхолла, где эхо шагов отражалось от чёрных стен. В его покоях слуги принесли новую одежду — платье из чёрной кожи. Я переоделась быстро, чувствуя, как ткань облегает тело, возвращая мне ощущение власти. Всё это было лучше, чем крестьянские лохмотья.       Саймон смотрел на меня с благоговением.       — Вы выглядите как истинная Таргариен, — сказал он.       Я улыбнулась.       — Я и есть.       Выйдя во двор, я подошла к Мираксу. Он ждал, его глаза сияли, готовый к полету. Я забралась ему на спину, чувствуя прилив сил. Стража расступилась, салютуя. «За королеву!» — крикнул кто-то. Миракс взмыл в небо, его крылья хлопнули, как гром. Внизу Харренхолл уменьшался, становясь точкой на карте.       Я летела в Королевскую Гавань. Ветер свистел в ушах, а мысли о скорой встрече с Деймоном гнали меня вперед. Я Вэйнис Таргариен, и я жива.       Мы оставили Харренхолл позади, и теперь направлялись прямиком в Королевскую Гавань, где хаос, по словам сира Саймона, пожирал город, как огонь сухой лес. Внизу простирались земли: обычные поля, золотистые от спелой пшеницы, где крестьяне в потрёпанных одеждах собирали урожай. Деревни жались к рекам и дорогам, из труб на соломенных крышах поднимался дым, а дети бегали по лугам, гоняя кур и овец. Кукурузные поля тянулись дальше, их высокие стебли колыхались на ветру, как морские волны. Я видела, как фермеры сгибались под тяжестью корзин, собирая початки, их лица загорелые и усталые от бесконечного труда. Война не щадила и их — многие поля были выжжены, деревни опустели, а на дорогах виднелись следы беженцев: повозки, семьи, бредущие в поисках безопасного убежища. Моё сердце сжималось при виде этого. Сколько жизней сломано из-за борьбы за Железный трон? Я, как королева, несла ответственность за это и сейчас я летела, чтобы исправить, чтобы спасти то, что осталось.       Небо было серым, с редкими просветами солнца, что золотили края облаков. Миракс летел низко, чтобы я могла разглядеть детали — его инстинкты подсказывали, что враги могут скрываться везде. Мы пролетели над рекой, где рыбаки тянули сети, их лодки качались на волнах, а дальше — над лесами, где листва уже начинала желтеть, предвещая осень. Вдали показались холмы, усеянные стадами овец, и вдруг мой взгляд зацепился за движение на дороге: небольшая армия, идущая на восток. Флаги трепетали на ветру — серый лютоволк на белом поле. Люди Севера. Старки. Моё сердце ёкнуло. Они шли к столице.       Я направила Миракса вниз, и он послушно скользнул ниже, его тень накрыла колонну, как туча. Солдаты внизу зашевелились, крики разнеслись по рядам: «Дракон! К оружию!..». Они схватились за мечи и копья, щиты поднялись, а лучники натянули тетивы. Северяне — крепкие, в меховых плащах и кольчугах, с лицами, обветренными холодными ветрами Винтерфелла. Их кони заржали, шарахаясь от тени, а командиры выкрикивали приказы. Я не хотела пугать их, но знала: мой вид должен был их потрясти. Миракс пролетел над ними низко, его рык эхом прокатился по полю, заставив многих упасть на колени. Затем я дала команду, и он приземлился неподалеку, на широком лугу у дороги. Земля содрогнулась под его лапами, трава примялась, а пыль взвилась.       Армия замерла, но от колонны отделился один всадник на белой лошади — статный, с тёмными волосами до плеч, выглядывающими из-под шлема. Он скакал уверенно, не вынимая меча, но с рукой на эфесе. Я спрыгнула по крылу Миракса, чувствуя, как земля тверда под ногами после полета, и пошла навстречу. Хотя я никогда не видела его лично, ошибиться не могла: это был Криган Старк, лорд Винтерфелла. Его черты — суровые, как северные скалы, серые глаза, полные мудрости и решимости. Флаг его дома развевался за спиной, и в нём сквозила та честь, о которой говорили легенды.       Он спешился и подошёл ближе. Его глаза расширились от изумления.       — Королева Вэйнис? Вы живы! — воскликнул он, его голос был глубоким, с северным акцентом, полным радости и неверия.       Он опустился на одно колено, склонив голову. Я улыбнулась, чувствуя тепло в груди.       — Встаньте, лорд Криган. Да, я жива. Я благодарю вас за то, что вы дали нам своих людей для этой битвы, как и обещали.       Он поднялся.       — Это честь для Севера, Ваше величество. Ваша племянница, Джекейра, немало этому поспособствовала. Она говорила о долге, о чести, и я не смог отказать. Ведь Старки всегда поступают по совести.       Я кивнула.       — Но скажите, почему вы сами ведёте своих людей? Я думала, вы останетесь в Винтерфелле, охраняя Север.       Криган вздохнул, его взгляд устремился на юг, к горизонту.       — Когда в Винтерфелл пришли вести о вашей гибели, Ваше величество, это было как удар меча в сердце. Мы слышали о битве над озером, о падении драконов… Я не мог оставаться в стороне. Север помнит клятвы, и я решил, что должен помочь лично. Поэтому я собрал своих лучших воинов и отправился с ними. Мы идём, чтобы поддержать принца Деймона и взять столицу.       Его слова тронули меня глубже, чем я ожидала. Северяне — не те, кто легко покидает свои снежные земли, но Криган здесь, ради меня, ради дела.       — Ваша помощь действительно важна, милорд. Сейчас нам необходимо как можно больше сил, чтобы навести порядок в столице. Пастырь сеет смуту, народ в ярости. Но с вашими людьми и армией Деймона мы сломим их.       Криган кивнул, но его лицо омрачилось.       — Однако есть новости, Ваше величество, которые вам стоит знать. Лорд Боррос Баратеон со своим войском и другими лордами, кто решил присоединиться к нему, также направляется к столице. Они идут, чтобы взять её под свой контроль. Говорят, он хочет захватить Железный трон.       Внутри меня вспыхнул гнев, как пламя дракона. Боррос Баратеон… Как он посмел? После всего, что произошло в Штормовом Пределе, он осмеливается идти на Королевскую Гавань? Мои кулаки сжались, кровь закипела в жилах. Предатель! Как этот лорд смеет претендовать на то, что не его? Он предавал и прежде, и теперь, в час слабости, ползёт, как змея, чтобы захватить трон? Нет, этого не будет!       Криган посмотрел на меня с пониманием, его серые глаза отражали мою злость.       — Он собрал не малые силы, но мы опередим их, Ваше величество. Ваш муж уже близко, и с вашим возвращением армия Чёрных воспрянет.       Я кивнула, стараясь унять гнев. Миракс зарычал за моей спиной, чувствуя мои эмоции, его глаза горели.       — Мы не дадим ему шанса. Я лечу в столицу, чтобы показать всем, что бывает с предателями и бунтовщиками.       Криган поклонился, и я вернулась к Мираксу, забравшись на него. Армия северян подняла воинственный клич, возобновляя движение. Мой дракон взмыл в небо, его крылья хлопнули, унося нас дальше.       Полёт продолжался, земли внизу сменялись: реки петляли, как серебряные змеи, леса темнели, а вдали маячили холмы. Гнев на Борроса Баратеона не утихал, как и на его отказ в помощи, когда мы нуждались в этом. За мою наивность тогда поплатилась Люцера, но пощады больше не будет.       Вдали, на горизонте, возник силуэт, знакомый, как шрамы на собственной коже: Королевская Гавань, мой дом, который когда-то был совсем другим. Город раскинулся у подножия трё холмов. Стены Красного замка из красного камня сияли в лучах полуденного солнца. Внешне столица не изменилась — те же кривые улочки, петляющие меж домов, те же портовые доки, где мачты кораблей качались, как лес на ветру, те же рынки, где, наверное, всё ещё торговали специями из Эссоса и рыбой из Черноводного залива.       Прошло столько времени с тех пор, как я видела её в последний раз, камни стояли неизменно, как вечные стражи. Однако внутренние изменения были велики, как пропасть между прошлым и настоящим. Когда в последний раз я с Деймоном здесь была, мой отец, король Визерис, собрал всю нашу семью на ужин, чтобы примирить нас. Помню тот вечер, будто он был вчера: столы ломились от блюд — жареный кабан с яблоками, вина из Арбора, сладкие пироги с мёдом. Отец сидел во главе, его лицо, изъеденное болезнью, светилось надеждой. Рейнира улыбалась мне через стол, Люцера и Джекейра разговаривали, а Эймонд и Эйгон переглядывались с холодом в глазах. Но Хайтауэры уже властвовали во всю: Отто, этот хитрый паук, ткал свою паутину, Алисента правила двором с железной рукой, меняя обычаи, заполняя залы своими шпионами и фаворитами. Они изменили всё под себя — даже воздух в Красном замке пропитался их интригами, шёпотами о престолонаследии, подозрениями.       Я и Деймон больше не чувствовали себя в безопасности, как раньше: наш дом стал ловушкой, где из-за каждого угла могли ударить кинжалом. Мы улетели тогда, полные горечи, на Драконий Камень, оставив столицу их влиянию. После произошло много всего, а сейчас… Сейчас она и вовсе была захвачена бунтовщиками и религиозными фанатиками. Пастырь, этот безумный монах, сеял ненависть к драконам, к нашей крови, и народ, уставший от войн, восстал, поддавшись его сладким речам. Мой город, моя колыбель, превратился в гнездо змей.       Миракс ускорил полёт, его крылья хлопали с силой, от которой дрожал воздух, и мы приближались к городу. Я выцепила взглядом дым над стенами — не от очагов, а от пожаров, разгоревшихся в хаосе. Улицы, наверное, полны крови, септы переполнены фанатиками, молящимися Семерым о конце «драконьего ига». Моё сердце колотилось — меня беспокоил страх за Деймона и за будущее Рэйкара.       У Божьих ворот я увидела огромную армию: ряды воинов в чёрных и красных плащах Чёрных, с флагами драконов, реющими на ветру. Копья блестели, кони фыркали, а командиры выкрикивали приказы. Неподалеку, в стороне, стоял красный дракон — Караксес, Кровавый змей, с чешуёй, как пролитая кровь. Он поднял голову в небо, ноздри раздулись, и пронзительный рёв вырвался из его пасти, эхом прокатившись по земле. Он почувствовал нас — Миракса, меня, нашу связь. Мой муж был там, впереди этой армии, полный гнева и боли от моей «смерти». Он пришёл мстить и брать город, который отверг нас.       Помимо армии моего мужа подходила армия не менее величавая, марширующая с востока, их барабаны гремели, как гром постепенно наступающего шторма. Воины в тяжёлых латах, с топорами и мечами, шагали в ровном строю, их шаги сотрясали землю. Во главе ехал всадник в грузных серебряных доспехах, отполированных до блеска, шлем с оленьими рогами венчал его голову, подобно королевскому венцу. В рядах этой армии развевалось жёлтое знамя с чёрным оленем на нём — герб дома Баратеонов. «Боррос Баратеон», — с ненавистью признала я.       Дом Баратеонов, в сравнении с древними династиями Вестероса, чьи корни уходят вглубь веков и даже тысячелетий, подобно корням вековых дубов, прорастающих сквозь скалы, кажется совсем юным отпрыском. Его история началась в эпоху великого Завоевания, когда Эйгон Таргариен, известный как Завоеватель, с огнём и кровью объединил Семь Королевств под своим знаменем. Основателем дома стал Орис Баратеон, верный командир в армии Эйгона, чья преданность и отвага сделали его легендой. По шепоткам и слухам, что передавались из поколения в поколение у каминов и в залах пиршеств, Орис мог быть незаконнорождённым братом самого Эйгона, зачатым в те далёкие времена по древнему праву первой ночи.       В те бурные дни завоевания Орис проявил себя как неукротимый воин. Он сразился в решающей битве с последним королём из древнего рода Дюррандонов, Аргилаком Надменным, чьё имя само по себе вызывало трепет в Штормовых землях. Аргилак, гордый и яростный, как шторм, бушевавший над его владениями, пал от руки Ориса в поединке, где скрестились мечи и судьбы. Как известно, в этом бою Орис использовал валирийский меч Железное утешение, ставший затем семейной реликвией. Победитель не только унаследовал титул, но и взял в жёны дочь побеждённого — Аргеллу, красавицу с огненным нравом, чьи глаза, говорят, могли зажечь пламя в сердцах мужчин. Вместе с ней Орис получил обширные земли Штормового Предела, величественный герб с чёрным оленем на золотом поле и девиз «Нам — ярость». Эти земли, полные скалистых утесов, густых лесов и неприветливых бурь, стали колыбелью нового дома, где сила ветра закаляла характеры, а рёв океана напоминал о неукротимости предков.       Но Орис не довольствовался лишь титулом лорда. Его заслуги перед короной были так велики, что Эйгон назначил его своим первым десницей — правой рукой короля, символом доверия и власти. Однако судьба, как часто бывает в историях великих, нанесла удар: во время неудачной кампании в Дорне, где пески и жара скрывали ловушки и засады, Орис попал в плен. Враги, жестокие и мстительные, отрубили ему правую руку — ту самую, что должна была служить королю. Несмотря на эту утрату, Орис вернулся, став ещё более легендарным, — символом стойкости, где физическая потеря лишь усилила его дух. Потомки Ориса продолжили славную традицию службы. Один из его сыновей, Реймонт Баратеон, чье имя сияло в анналах Королевской гвардии, встал под белые плащи при короле Эйнисе Таргариене. В те времена Реймонт охранял короля с преданностью, достойной баллад, его меч всегда был наготове против теней предательства.       Связи между домами Баратеонов и Таргариенов крепли с годами, словно корни, переплетающиеся под землёй, питаясь общей кровью и общими амбициями. Мои предки, Таргариены, не чурались брачных союзов с этим домом, видя в них союз силы и верности. Рогар Баратеон, лорд Штормового Предела, взял в жены Алиссу Веларион, вдову короля Эйниса, — женщину, чья красота и мудрость были известны по всему королевству. Этот союз, рождённый из политической необходимости и, возможно, искры страсти, укрепил узы между домами. Их дочь, Джоселин Баратеон, с чёрными волосами, унаследованными от отца, стала супругой принца Эймона Таргариена, добавив ещё один слой родства в паутину династических связей.       Ранее, сын Ориса, Рогар Баратеон — тот же, кто стал лордом Штормового Предела, — проявил себя как верный союзник в смутные времена. Когда трон оспаривался, он первым из Великих лордов встал на сторону претендента, будущего короля Джейхейриса, чьё правление стало золотым веком мира и процветания. Джейхейрис, в благодарность за поддержку, назначил Рогара своим десницей, доверив ему бразды правления. Более того, пока молодой король не достиг совершеннолетия, Рогар исполнял обязанности Защитника державы, управляя Семью Королевствами с твёрдостью, подобной скалам его родных земель, отбивая интриги и мятежи, что грозили разорвать страну.       Сын Рогара, Боремунд Баратеон, унаследовал от отца эту преданность. На Великом совете в Харренхолле, где лорды собирались, чтобы решить судьбу престолонаследия, Боремунд горячо поддерживал Лейнора Велариона, видя в нём законного наследника. Он стал верным сторонником притязаний Рейнис Таргариен — принцессы, что позже станет известна как Почти Королева, — и её детей на Железный трон, отстаивая их права в спорах.       Но вот его сын… Боррос Баратеон, нынешний лорд Штормового Предела, чьи амбиции разгорелись, как лесной пожар в сухую бурю, посмел возжелать большего. В его глазах, тёмных и расчётливых, как штормовые тучи, таилась жажда власти, что затмевала узы крови и присяги. Он, наследник славной линии, повернулся спиной к традициям верности, мечтая о короне, которая не предназначена для оленя, а лишь для дракона.       Я начала снижаться на Мираксе, чувствуя, как воздух густеет от напряжения внизу. Две армии остановились, их ряды замерли в нерешительности, барабаны смолкли, а крики утихли. От каждой отделился всадник: от Чёрных — фигура на вороном коне, в чёрных доспехах, с плащом, развевающимся, как тень ночи, — Деймон. От Баратеонов — Боррос, его оленьи рога торчали вызывающе, а серебро доспехов блестело на солнце. Они направились друг к другу, кони ступали медленно, пыль взвивалась под копытами. Это была встреча, полная угрозы: два человека, готовые к схватке за город, за власть. Я не могла допустить, чтобы они сошлись в бою здесь, у стен, где кровь прольётся зря. С Борросом я хотела разобраться сама. Миракс, чувствуя мою волю, скользнул ниже, его огромная тень накрыла поле.       Я выбрала место посадки не где-то в стороне, чтобы не казаться слабой, и не посередине между двумя армиями, чтобы не провоцировать хаос. Вместо этого я направила его прямиком к крепостной стене у Божьих Ворот — массивным, древним камням. Миракс издал громкий рёв, низкий и вибрирующий, что эхом прокатился по равнине, заставив лошадей заржать в панике, а воинов схватиться за оружие. Этот рёв подхватил Караксес, его голос взвился ввысь, как пламя, а затем присоединился ещё один — Морского Дыма, дракона Лейнора, который тоже, оказывается, был здесь. Небеса сотряслись от их рёва, воздух задрожал, и даже ветер, казалось, затих. Миракс грузно приземлился на крепостную стену, его лапы вонзились в камень, и под его весом стены затрещали, как сухие кости. Камни начали обваливаться, крошась под когтями, обломки посыпались вниз, на головы стражников внизу, вызывая крики ужаса.       Миракс медленно, наслаждаясь всеобщим вниманием, начал переползать вперёд, прямо по этим развалившимся камням. Его чешуя скрипела о камень, хвост хлестнул, сбивая ещё один кусок стены, а глаза горели, как расплавленная лава. Он остановился и, создавая импровизированный мост, вытянул крыло — широкое, мускулистое, покрытое шрамами от битв. Я грациозно и осторожно спустилась по нему, чувствуя, как кожа крыла была тёплой и живой под моими сапогами. Выпрямившись на земле, я почувствовала, как ветер шевелит мои серебристые волосы, а платье из чёрной ткани колышется при лёгком ветерке. Миракс вытянул голову и слегка боднул меня в плечо — это был его способ сказать: «Я здесь, моя всадница, всегда на твоей защите». Я положила руку на его чешую, благодарная за эту связь, что спасла нас обоих.       Затем я посмотрела вперёд, осматриваясь. Поле перед воротами было заполнено армиями, воздух — пропитан пылью и потом, а в городе за стенами слышались далёкие крики мятежников. Всадник на чёрном коне и в чёрных доспехах развернулся, посмотрев на меня. Это был Деймон, мой муж. Я встретилась с ним взглядом, пытаясь молчаливо передать, как мне жаль, что ему пришлось всё это пережить, и как мы встретились почти так поздно. Его лицо напоминало каменную маску, лишённую эмоций, будто он был совсем не рад меня видеть и узнать, что я жива, но я заметила, как он напрягся, как сильно, со скрипом, сжал перчатками поводьев. Это выдавало его. У нас точно будет непростой и тяжёлый разговор, но позже — о боли от потери, о гневе, что пожирал его, о том, как он едва не убил сира Саймона в Харренхолле и о многом другом.       Я начала идти, прямо к нему. Армия расступалась передо мной, открывая путь — воины Чёрных отступали, некоторые произносили: «Королева жива!» Одни смотрели с неверием, другие — с надеждой, благоговением и страхом. Ещё бы, ведь я восстала из мёртвых. Пока я шла, Деймон и Боррос спрыгнули со своих лошадей, оба держали руки на мечах, их фигуры напряжены, как натянутые тетивы луков. Приблизившись, я едва окинула лорда Баратеона взглядом — его грубое лицо, полное самодовольства, вызывало у меня лишь презрение и отвращение, — и повернулась к Деймону, замершему, произнеся:       — Прости за ожидание, любовь моя. Нужно было решить некоторые дела, прежде чем присоединиться к тебе.       Деймон молчал, лишь слышалось его тяжёлое дыхание в шлеме, прежде чем он смог взять себя в руки и ответить:       — Я ждал тебя, моя королева.       Боррос Баратеон разразился смешком, грубым и ироничным, эхом прокатившимся по полю перед воротами. Его голос был громким, как рёв шторма, и в нём сквозила насмешка, предназначенная не только для меня, но и для всей армии Чёрных, что замерла в ожидании.       — О, как трогательно! — прогремел он, его борода тряслась от притворного веселья. — Я очень рад воссоединению влюблённых! Королева, восставшая из мёртвых, и её разбойный принц. Прямо как в старых балладах менестрелей. А теперь, Ваше величество, вы наконец-то соизволите посмотреть на меня?       Я повернулась к нему медленно, мои глаза встретились с его — тёмными, полными самодовольства и расчёта. Боррос стоял, широко расставив ноги, его рука всё ещё лежала на эфесе меча, а за спиной его армия — штормовые лорды в тяжёлых латах, с топорами и щитами, украшенными оленями, — смотрела на нас с хищным интересом. Я не спешила отвечать, позволяя тишине повиснуть, как меч над головой.       — Чего вы хотите, лорд Боррос? — спросила я спокойно, мой голос был ровным, но в нём сквозила сталь.       Боррос раскинул руки в стороны, его доспехи звякнули, и он громко рассмеялся, оборачиваясь к своей армии, словно приглашая их в свидетели.       — Разве вы не видите, зачем я здесь? — прогремел он, указывая на стены Королевской Гавани. — Город в хаосе, трон пустует, а народ взбунтовался против ваших драконьих игр! Я пришёл взять то, что по праву принадлежит сильнейшим. Баратеоны помнят обиды, и теперь мы заберём столицу!       Я наклонила голову набок, мои губы изогнулись в лёгкой, холодной улыбке.       — Я прекрасно всё вижу, лорд Боррос. И вашу армию, и ваши амбиции и наглость. Но я спрашивала не об этом. Вы пришли сюда за смертью или чтобы сдаться?       Его смех оборвался, лицо покраснело от гнева, но он быстро взял себя в руки, шагнув ближе. Деймон напрягся рядом со мной, его рука сжала эфес Тёмной Сестры, но я жестом остановила его, положив ладонь на его плечо. Боррос, не сводя с меня глаз, заговорил, его голос стал ниже, полным угрозы и презрения:       — Если бы вы не были столь надменны и глупы, вы бы убрались с трона на Драконий Камень, оставив столицу тем, кто умеет править без огня и крови. Теперь же вы покинете Королевскую Гавань пешком, словно королева-попрошайка, коей вы и являетесь.       Я стояла неподвижно, чувствуя, как в Деймоне поднимается гнев на то, как тот смеет такое говорить, как общается со мной подобным тоном. За такое Порочный принц лишал головы немедля.       — Мы здесь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями, лорд Боррос. Город и Железный трон по праву мои. Наследница и королева я.       Боррос усмехнулся, его глаза блеснули.       — Как у вас всё просто, Таргариены, — произнёс он, его губы искривились в насмешливой улыбке, обнажившей желтоватые зубы. — Передаёте корону так, будто это какой-то игрушечный мяч на ярмарке. Кто поймает его первым, тот и правит, да? Бросите в толпу, и пусть счастливчик надевает её на голову! Я знаю о том, что ваш брат Эйгон сел на трон — о, да, его официально короновали в Септе, при всём дворе, с помпой и молитвами Семерым. Но он оказался настолько слабым, что не смог удержать власть. Позорно сбежал, поджав хвост, как трусливый пёс, оставив город на растерзание фанатикам и бунтовщикам. Сейчас, по всем законам, править будет тот, кто завоюет этот город. Тот, кто пройдёт через эти ворота с мечом в руке, и водрузит свой флаг над Красным замком. А то, что вас короновали где-то там, в отдалённой глуши, при небольшом количестве свидетелей — каких-то верных лизоблюдов и наёмников, — для меня это пустой звук. Сила — вот что доказывает право править. Без неё вы никто, просто призрак с серебряными волосами, явившийся из могилы.       Мои глаза сузились. Ветер усилился, неся с собой запах дыма из города — пожары всё ещё тлели за стенами, где фанатики Пастыря жгли символы нашей династии. Армии замерли, солдаты переглядывались, а драконы нетерпеливо рычали.       — Мои условия просты. Вы покинете Королевскую Гавань. Армия, которую вы собрали из речных и других лордов, присягнёт мне. Ваши драконы будут уничтожены. Народ устал от Таргариенов, от вашего безумия. Пастырь уже очистил улицы от вашей заразы, оказав мне огромную услугу.       Я шагнула ближе к Борросу, не обратив внимание на попытку Деймона остановить меня, перехватив за руку. Мои глаза были прикованы к Борросу, этому самодовольному лорду, чье лицо, изрытое шрамами от былых битв, казалось высеченным из камня Штормовых земель. Ветер хлестал по моему лицу, развевая серебряные пряди, и я услышала, как Миракс, мой дракон, за спиной издал низкий рык.       — Вы ошибаетесь, лорд Боррос. Сила в крови, в огне, который течёт в моих жилах. Таргариены правили Семью Королевствами много лет не потому, что ловили корону, как мяч на ярмарке, а потому, что мы драконы. А драконы не склоняются перед шакалами.       Боррос рассмеялся, его смех был грубым, как скрежет металла по камню. Он скрестил руки на груди, его плащ с изображением оленя Баратеонов колыхался на ветру.       — Драконы? О, да, ваши летающие ящерицы пугают крестьян и жгут деревни. Но здесь, у ворот Королевской Гавани, они ничего не значат. Пастырь уже показал, как с ними справляться — вилы, арбалеты, скорпионы. Ваш брат Эйгон потерял город, потому что был слишком занят тем, чтобы не позволить своему дракону сдохнуть от ран. А вы? Вы прилетели на своей твари, чтобы потребовать то, что уже не ваше. Уходите, принцесса, или королева, или кем вы себя там мните. Уходите, пока я не приказал своим людям пустить в вас стрелы, а в вашего дракона болт.       Деймон шагнул вперёд, едва сдерживаясь от того, чтобы не вынуть Тёмную Сестру, валирийский меч, который пел песню смерти в его руках.       — Как смеешь… — произнёс он, стиснув челюсть, но я подняла руку, останавливая его.       Это была моя битва, моя корона. Я не позволю, чтобы меня защищали, как беспомощную девчонку.       — Вы говорите о законах, лорд Боррос, но забываете о присяге. Ваш дом присягнул моему отцу, королю Визерису. Вы присягнули моей сестре Рейнире, как наследнице. А она отказалась от трона в мою пользу. Значит, память Баратеонов так же коротка, как их верность?       Его усмешка исчезла, сменившись хмурым взглядом. Вокруг нас солдаты зашептались, переглядываясь. Некоторые из речных лордов, такие как Талли и Блэквуды, сжимали рукояти мечей, готовые к бою.       — Присяга? — Боррос сплюнул на землю. — Присяга мертвецу ничего не значит. Ваш отец мёртв, судьба вашего брата неизвестна. Пастырь… он открыл глаза народу. Таргариены — это инцест, безумие, огонь, который жжет всё вокруг. Народ устал от вашего рода. Они хотят короля, который будет править справедливо, а не сжигать несогласных.       Я шагнула ещё ближе, теперь мы стояли лицом к лицу, разделённые лишь несколькими дюймами. Запах его — смесь пота, вина и дыма — ударил в ноздри. «Он боится», — подумала я. Под этой бравадой скрывался страх. Страх перед тем, что я представляла: древнюю мощь, которая могла стереть его с лица земли одним дыханием дракона.       — Пастырь безумец, — ответила я. — Он жжёт книги, казнит верных другой вере, отличимой от его, сеет хаос. Вы используете его, чтобы захватить трон для себя? Или для кого-то другого? Говорите правду, милорд. Кто стоит за вами?       Боррос замолчал на миг, его глаза забегали. Затем он выпрямился, пытаясь сохранить достоинство.       — Никто. Я стою за народом. За Семерыми. За Вестеросом, свободным от драконьей тирании. Мои условия остаются в силе. Уходите, или мы увидим, чья сила сильнее.       В этот момент ветер стих, и воздух наполнился напряжением, как перед бурей. Я оглянулась на Деймона — его лицо было маской ярости, глаза горели огнём. Битва была неизбежна. Армии ждали сигнала.       — Тогда пусть боги решат, — произнесла я громко, чтобы услышали все. — Если вы отвергаете мою корону, то встретите мой огонь.       С этими словами я повернулась и пошла назад к своим линиям. Деймон последовал за мной, его шаги были тяжёлыми.       — Ты рискуешь, вмешиваясь, — сказал он, когда мы отошли подальше.       — Нет, — ответила я. — Я забираю то, что моё.       Я бросила взгляд на город. Королевская Гавань раскинулась перед нами — лабиринт улиц, башен и стен, увенчанных Красным замком. Дым всё ещё клубился над крышами, а крики фанатиков доносились из-за ворот. Пастырь, этот самозваный пророк, проповедовал против нас, называя Таргариенов демонами. Он уже сжёг статуи наших предков, казнил септонов, верных династии, но он не знал, что огонь Таргариенов не погасить вилами.       Армия Баратеонов зашевелилась, солдаты переминались, их топоры поблёскивали на солнце. За стенами города слышались крики — мятежники Пастыря, эти фанатики в рваных рясах, с факелами и вилами, всё ещё держали улицы. Но моя армия — Чёрные, с речными лордами, с прибывшими северянами Кригана и всеми теми, кто решил биться с нами, — стояла твёрдо, чёрные флаги с драконами гордо реяли в строю, как обещание победы.       Морской Дым переступал с лапы на лапу. Всадник в доспехах на нём приветственно махнул мне рукой. Я кивнула Лейнору в ответ, тоже радуясь тому, что вижу его. Караксес издал предупреждающий рык, косо поглядывая на армию противника. Миракс ждал, царапая когтями разломанный камень стены. Я чувствовала их силу, нашу кровь, что текла в жилах этих зверей — валирийскую магию, что делала нас теми, кто мы есть — не непобедимыми, но сильными.       Мы возьмём город, усмирим Пастыря или убьём, если придётся, и вернём трон.       Деймон подошёл ближе, его рука коснулась моей, и в таких родных глазах, по которым я соскучилась, мелькнуло то, что он скрывал, — облегчение, любовь, смешанная с упрёком. Конечно, он до сих пор злился, и его можно было понять. Я бы и сама злилась, если бы он поступил точно так же. А он бы поступил, сложись обстоятельства иначе. Но то была моя судьба. Именно я должна была победить Эймонда и Вхагар.       — Мы поговорим позже, — пообещала я, сжав его руку.       Сейчас Королевская Гавань ждала свою королеву.