Episode 11: Epilogue

      Мейстер Элдрик ныне единственный, кто осмелился записать правду о тех годах, когда огонь и кровь едва не поглотили Вестерос. Неизвестно, существовал ли он на самом деле или же это был кто-то, подписавшийся этим именем, но записи сохранились. Писал он в тишине своей кельи в Цитадели, когда его старые кости уже не выдерживали холода, а память — единственное, что ещё горело ярко. Многие мейстеры предпочли бы сжечь эти страницы, переписать их в угоду своему видению, но он стал свидетелем слишком многого, чтобы искажать правду или молчать. Он был там, когда закончился Танец Драконов, не в битве, а в тишине, что наступает после последнего крика умирающего зверя.       В тот день, когда голова Эйгона Второго покатилась по снегу Драконьего Камня, он стоял на стене и видел всё собственными глазами. Кровь его была такой же алой, как у любого другого человека, хотя он всю жизнь верил, что в его жилах течёт огонь. Деймон Таргариен не произнёс ни слова — просто выдернул Тёмную Сестру из черепа племянника, вытер клинок о его же плащ и сплюнул на песок. Потом повернулся и сказал только одно:       — Всё закончилось.       Через две недели после этого Вэйнис Таргариен, которую с детства прозвали Безумной и Затворницей, вошла в Септу под руку с супругом своим Деймоном Таргариеном и вышла из неё королевой андалов, ройнаров и Первых людей, Владычицей Семи Королевств. Корона Эйгона Завоевателя сидела на её серебряных волосах так, будто была выкована именно для неё. Народ кричал «Пламенная королева!», и в этих криках не было ни страха, ни ненависти, только усталое, но искреннее облегчение, что кошмар наконец закончился.       Первым её указом стали казни.       Пастырь, однорукий фанатик, что разжёг весь этот ад, взошёл на плаху первым. Он всё ещё кричал о «драконьем грехе», когда топор опустился на его голову. Боррос Баратеон рыдал, как ребёнок, умоляя пощадить его дочерей. Отто Хайтауэр умер молча, с достоинством, которое ему всегда так нравилось демонстрировать. Алисенту же королева приказала оставить в живых со словами: «Она должна жить и помнить о своих грехах». Но когда Деймон принёс ей голову сына и кинул её прямо ей под ноги, она в ту же ночь перерезала себе горло осколком камня. Элдрик видел тело бывшей королевы — глаза той остались открыты, и в них не было ни раскаяния, ни облегчения. Только пустота.       Ларис Стронг, истинный кукловод всего восстания, не дожил даже до суда. Когда люди Вэйнис вошли в Харренхолл, они нашли его в подземелье — он отрубил себе искалеченную ногу, а потом перерезал горло тем же ножом. Тело сожгли на месте, как и положено проклятым.       Кристон Коль и Гвейн Хайтауэр. Деймон хотел их крови своими руками. Не просто смерти, а именно от своей руки, медленно, чтобы они успели понять, за что умирают. Кристон Коль пал в Красном замке в результате поднятого Пастырем мятежа, прикрывая бегство Эйгона, ничтожного и трусливого, который даже не обернулся, чтобы посмотреть, как его лорд-командующий умирает, пронзённый мечами. Гвейн Хайтауэр умер ещё хуже — разорванный толпой у Драконьего Логова, когда чернь, обезумевшая от голода и ярости, буквально растерзала его руками и зубами. Говорят, он кричал имя Алисенты до последнего вздоха. Деймон, услышав это, лишь усмехнулся криво и сказал: «Даже в смерти ему повезло — умер быстро. Я бы дал ему неделю».       Вэйнис наградила тех, кто остался ей верен. Хью Молот получил Утёс Кастерли и титул Хранителя Запада. Говорят, он плакал, когда ему вручали ключи от замка, который когда-то принадлежал Ланнистерам. Ульф Белый… Этот пьяница исчез. Кто-то говорит, что его видели в Вольных Городах, кто-то — что он утонул в вине где-то в Дорне. Его дракон, Среброкрылая, вернулась одна и теперь живёт в пещерах Драконьей горы, отказываясь принимать нового наездника. Штормовой Предел остался Баратеонам — Вэйнис проявила невиданную милость, которой никто не ожидал. Леди Эленда, вдова Борроса, и её дочери получили прощение, хотя все знали, что они не особенно скорбели о потере мужа и отца. «Пусть живут с этим позором», — сказала королева, и это было страшнее любой казни.       Джекейра Веларион получила Дрифтмарк и титул леди Приливов. Ей исполнилось всего пятнадцать лет, но несмотря на возраст, она была мудра не по годам. Когда она во время войны улетела на Север просить помощи у Кригана Старка от имени своей матери… Что ж, что-то наверняка произошло между ними двумя. Многие догадывались, почему она так часто стала затем наведываться в Винтерфелл. Волк и дракон — сочетание, от которого даже он, старый мейстер, почувствовал холодок по спине.       История Морского Змея заслуживала отдельного упоминания. Корлис Веларион, лорд Приливов, человек, чья жизнь была длиннее мачты самого большого корабля, не смог усидеть на месте даже после всего пережитого. Когда ему уже перевалило за семьдесят, он объявил, что отправляется в последнее путешествие. Не на восток, где он уже всё видел и всё покорил, а на запад — за Закатное море, в Неизвестные земли, откуда возвращались лишь единицы, да и те возвращались безумцами, бормочущими о туманах, где исчезают корабли, и о берегах, которых нет на картах.       Он сказал это спокойно, за ужином, глядя на Вэйнис и Рейниру, как будто говорил о поездке в Пентос:       — Рейнис всегда хотела туда, — произнёс он, и в голосе его не было ни тени сомнения. — Мы мечтали вместе. Она не успела. Я успею за нас обоих.       Никто не пытался его отговорить. Даже Деймон, который обычно спорил со всеми и всегда, лишь кивнул и налил ему вина. Потому что все понимали: Корлис Веларион ищет достойную смерть. Он отобрал три лучших корабля, самых быстроходных, самых новых, построенных уже после войны. Экипаж был добровольный: моряки, что плавали с ним ещё в молодости, и молодые, что слышали легенды и хотели стать частью новой. Они ушли в день, когда над Дрифтмарком стояла необычная тишина — ни ветра, ни криков чаек. Рейнира стояла на причале, держа Лейнора за руку. Лейнор сказал отцу: «Ты всегда возвращался. Вернись и в этот раз», но оба знали, что это прощание.       Корабли исчезли за горизонтом, и больше их никто не видел. Некоторые говорят, что через десять лет к западным берегам Эссоса прибило обломки с гербом Веларионов. Другие — что в далёких морях до сих пор встречают корабль-призрак, на котором по палубе ходит высокая женщина с серебряными волосами, а рядом с ней — старик с улыбкой победителя. Элдрик же думал, что Морской Змей наконец-то нашёл свою королеву.       Когда редкий снег ещё лежал на Драконьем Камне, а в воздухе уже чувствовалась весна, у королевы Вэйнис начались роды. Это была вторая беременность, и все при дворе шептались, что боги наконец-то улыбнулись дому Таргариенов: после стольких смертей — новая жизнь, да ещё и не одна. Но боги, как известно, редко дарят что-то просто так.       Роды начались в полночь, в бурю, какой не помнили даже старожилы острова. Ветер выл в трубах замка, а молнии освещали море, превращая его в кипящую смолу. Вэйнис кричала так, что, казалось, стены древнего замка дрожали. Первый ребёнок — мальчик — вышел быстро, но второй застрял. Лекари, потные, с руками по локоть в крови, шептали, что королева слабеет, что кровь идёт слишком сильно, что сердце её бьётся неровно. Деймон, стоявший за дверями, в какой-то момент ворвался внутрь, оттолкнув стражу, и встал на колени у постели, сжимая руку жены так, что костяшки его пальцев побелели.       — Не смей, — рычал он сквозь зубы, — не смей уходить от меня.       Она не ушла, но цена была высока. Вэйнис потеряла сознание, когда ребёнка наконец вытащили, и три часа, мучительных часа, в течение которых все в замке, от мала до велика, стояли на коленях и молились — кто Семерым, кто другим богам, кто просто звёздам. Девочка, которую назвали Мэйра, родилась синей, не крича, и только пощёчина старой повитухи заставила её вдохнуть воздух впервые.       Когда всё закончилось, королева была бледна, как снег за окном, и три дня не могла встать, но в глазах её горел огонь, когда она впервые взяла на руки обоих детей одновременно — Рэймонда, крепкого, с серебряными волосами и криком, похожим на рычание дракончика, и Мэйру, крошечную, но уже с той же упрямой складкой между бровей, что была у отца. В колыбель каждого положили по яйцу — тем самым, из кладки Сиракс и Миракса, что Деймон нашёл в день первых родов Вэйнис, в глубоких пещерах Драконьей горы. Одно было алого цвета с золотыми блёстками и чёрными завитками, другое — полностью белое с голубыми полосами.       У дракона снова было три головы, и в тот момент все поняли: новая глава истории началась не с коронации и не с казней. Она началась с крика двух младенцев в древнем замке, под рёв драконов над чёрным морем.       Элдрик не мог умолчать и о последних детях Алисенты Хайтауэр — Дейроне и Хелейне, чья судьба стала тихим эпилогом к громкой трагедии их дома.       Когда весть о падении Королевской Гавани дошла до Орлиного Гнезда, у них она не вызвала никакого удивления. Они уже давно жили там под покровительством леди Джейн Аррен. Она была женщиной жёсткой, но справедливой, дала им убежище не из любви к Зелёным, а из презрения к хаосу, который они принесли, и желания иметь защиту в виде драконов.       Хелейна прилетела на Пламенной Мечте в Королевскую Гавань лишь однажды. Она не просила аудиенции у своей сестры Вэйнис. Не искала прощения. Просто вошла в Септу в простом чёрном платье и молилась три дня и три ночи у алтаря. О чём она просила, никто не знает. Когда она вышла, лицо её было мокрым от слёз, но спокойным. Она улетела обратно в Долину и больше её в столице не видели. Её дети от Эйгона, что родились от брака, навязанного им обоим, росли в Орлином Гнезде, не зная ни интриг, ни людского порицания. Когда кто-то упоминал про Железный трон, смотрели с тем же недоумением, с каким мы смотрим на старые сказки. Никто из их никогда не претендовал на трон. Они стали просто Арренами из младшей ветви, рыцарями Долины, и в их жилах текла кровь драконов, но они предпочли ей кровь гор — холодную, чистую и свободную.       Пламенная королева вместе со своим супругом правила достойно и справедливо. За это время она перестроила и восстановила Королевскую Гавань, укрепила морской флот, заключила союзы, что казались невозможными. Север и Юг, Запад и Восток — все склонились перед ней, не из страха, а из уважения. Но королеву беспокоило пророчество. Они не говорили о нём при дворе, но Элдрик видел, как королева порой замирает, глядя на Рэйкара, играющего с деревянным драконом, и в глазах её — не только материнская любовь, но и страх. Страх, что её сын обречён стать тем, кто встанет между миром тьмы и света. Что он будет тем, кто либо спасёт всех, либо погибнет, пытаясь.       Они вдвоём полетели в Харренхолл. Официально — осмотреть восстановление замка. На самом деле — искать Алис Риверс. Однако ведьма исчезла. Ни следа, ни записки, ни даже запаха её странных трав. Они вернулись в Королевскую Гавань в молчании, но эта женщина как-то сказала, что они вновь могут встретиться, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда этот момент настанет.       Никто не понимал, насколько буквально звучали слова древнего пророчества. Когда Алис Риверс шептала Деймону в проклятых залах Харренхолла о «холоде и мраке», что придут с Севера, он думал, что это метафора. Когда Алисента Хайтауэр твердила о «Принце, что был обещан», все считали это удобной ложью, чтобы посадить её сына на трон.       Но мрак и холод были не словами.       Они были тем, что уже двигалось за Стеной.       Там, где даже дозорные теперь боялись ночевать на вершинах, где вороны возвращались замёрзшими, где волки выли не от голода, а от ужаса — там пробуждалось то, что спало тысячелетия.       «Зима близко» — не просто девиз дома Старков. Это было последнее предупреждение, которое ещё успели вырезать на камне люди, видевшие это своими глазами восемь тысяч лет назад.       И теперь оно исполнялось.       Рэйкар Таргариен уже чувствовал это во сне: ледяной ветер, что не приносил снега, а вымораживал саму жизнь, глаза цвета синего пламени, что смотрели на него из тьмы, голоса, что шептали на языке, которого он не знал, но понимал каждое слово. Он просыпался в поту, сжимая рукоять меча, которого ещё не носил, и шептал: «Они идут».       Обещанный принц родился.       Хватит ли одного дракона, чтобы остановить ночь, что может остаться навсегда?       Зима близко.       И на этот раз она не уйдёт…