1. Акула Шварцман

      — Ну все, Акула Шварцман, — Хэл Варден не без злорадства посмотрел на тонкий и невзрачный черный ободок на пальце левой руки. Кольцо теперь переливалось багровым. — Сегодня твой Боливар не вывезет даже одного тебя! И ведь предупреждал же! Варден примостился на подоконнике сорок второго этажа небоскреба — сверзиться на тротуар от случайного ветерка или неловкого движения Хэл не боялся. Что ему теперь! Таких, как Варден, именовали по-разному — мрачные жнецы, косари человеческих жизней, младшие менеджеры некроотдела, шинигами — сам Хэл предпочитал короткое и ясное название. Он — Смерть. И даже с косой — она у него рядом, пока в чехле. А, значит, убиться, полетев с сорок второго этажа Варден не может.       Он и так уже… мертв.       Как сегодня вечером будет и его «подопечный» — господин Шварцман. Совсем недолго выждать осталось.       — Итак, никто тебя не любит, Акула Шварцман, — довольно мурлыкал Варден, — никто тебе не благодарен, даже твои собственные дети только и ждут, пока ты откинешь копыта. Значит, придется забирать тебя долго и с мучениями. Не обессудь, дружище.

***

      «Итак, даже Рейчел и слышать меня не захотела. Бросила трубку так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Это — конец».       Это был конец.       Что обиднее всего — машина для делания денег, созданная и отлаженная Шварцманом, сбоев не давала. «Засбоил» сам хозяин.       Газеты почти о нем не кричали. Пускай на экране и страницах мелькают политики, льют в уши народа красивые сказки о счастливой жизни. Шварцман вертел всеми из тени — принцами и нищими. На него, на богача, работали те, кто не столь богат, да и все, кто им подчинялся.       Но никакие золотые горы теперь не спасут.       — Что со мной, доктор?       — Доктор? — молодой мужчина в очках, в белом халате коротко и едко рассмеялся. — Вы ошибаетесь, сэр! Видите, в джунглях бизнеса Вы если не лев, то как минимум тигр, а сейчас готовы обмануться халатом, очками и саквояжем! Я, — тот, кого страждущий принял за врача, подошел ближе, и голову миллионера вдруг продуло насквозь ледяным ветром, — жнец смерти! И трепыхаться Вам уже поздно, сэр! Вас и лечить не имело бы смысла! Вам всего-то три денька осталось! Вы в моем списке! Это только дилетанты думают, что я кошу без разбора, направо и налево, — лжедоктор словно даже и не замечал, что творится с лицом «пациента». — Я кошу строго по утвержденному списку! И с уведомлениями для Мрака и для Света, чтобы каждая душа попала туда, куда ей… — мрачный жнец смилостивился-таки, остановился, превращаясь из машины в… человека, если только жнецы смерти бывали людьми.       — Но я дам Вам выбор. Не выкосить не могу, уж извините, — саквояж фальшивого врача куда-то пропал, — но если за три дня найдется хоть одна душа, которая Вас любила, или дорожила Вами, или хотя бы была благодарна — я сделаю все быстро и без мучений. В противном случае…       — Я понял, какой это выйдет «противный случай», — перебил Шварцман еле слышно.

***

      — Вот так-то, — два дня спустя мнимый доктор, невидимый пока человеческому глазу, восседал на подоконнике. — Кому ты оказался дорог, ростовщик кровососный? А меня еще некоторые в нашем департаменте честят циничной сволочью! Да рядом с тобой я младенец! — Варден позволил себе даже поболтать ногами. — Конкуренты тебе завидовали, и зависть была ничуть не белая! Те, из кого ты вытягивал разбойничьи проценты. Те, кого ты уволил и вышвырнул за дверь — те тебя ненавидят! Кого ты давил своей мощью — те тебя боялись! Твоя пустоголовая женушка, бывшая моделька? Ой, не смеши! Ломала перед тобой любовную комедию, а всего семь месяцев спустя на фото, которое принесла тебе служба охраны, эта красотка развлекалась с прежним любовником! А твоя первая жена, та самая Рейчел, что сейчас швырнула трубку так, будто по ней ток побежал? Да она голоса твоего слышать не может — ты развелся с ней, бросил, предал. Хорошая, верная, стойкая — и прошла из-за тебя не один круг ада. Нет, все, ты мой! — пальцы Хэла расчехлили косу, любовно притронулись к холодному металлу. — Тот, кого все проклинают, тот, кто никому не нужен, тот, кого никто не любит!       В этом они оба одинаковы.       Они двое — те, кого никто не любит.       «Лесли, Лесли… Если бы так подло не оборвали мою жизнь — разве я бы являлся в чужие дома, чтобы обрывать жизни других? Я бы тебя ни за что не бросал, не предавал и не забывал — вот только мне не оставили выбора! Меня тоже умерщвляли в мучениях — на том алтаре… Так пусть никто не виноватит меня, что кого-то там скошу — и это выйдет мучительно и медленно!»       Невидимая фигура просочилась сквозь стекло, чтобы возникнуть в комнате.       Значит, произойдет все-таки тот самый «противный» случай. Рут предала, дети спасибо не скажут за то, что он их бросил, прочей родни нет, друзей нет, а теперь вот и Рейчел…       Заслужил. Так что будь теперь смелым, встречай свою смерть.       Шварцман сидел, глядя в никуда — и подскочил лишь тогда, когда ни с того ни с сего телефон сам задребезжал. И высвечивающийся номер — Рейчел?!       — Вик, что с тобой происходит? — голос Рейчел был на теперь удивление сочувственен. — Сначала я хотела навсегда послать тебя к черту, но ты так говорил… как будто с того света, — Боже мой, она и не знает, насколько угадала. — У тебя какое-то горе? Что-то плохое стряслось? Мы ведь все-таки не чужие! Вик, я сейчас буду у тебя, никуда не уходи!       — Я не уйду, — а, в самом деле, куда ему идти-то? — И велю тебя пропустить.

***

      …Невидимая фигура со столь же пока невидимой косой слегка отступила к стене.

***

      — Вик! — вбежавшая женщина приложила руку к груди, подалась назад. — На кого же ты стал похож? Совсем стариком смотришься! Боже, я боялась не успеть! Что с тобой, что?       — Он сказал… а, неважно.       — Кто сказал? Что он тебе наговорил? — бывшая жена Шварцмана обвела взглядом комнату, ища виновника всех ужасов — того самого «его», который только что нагородил Виктору пугающей чуши. — Вик, да не молчи же! Мне тоже страшно!       — Ничего. Все хорошо! Неважно, что он сказал! — значит, Виктор совсем уже на старика похож? А вот Рейчел не выглядит старухой. И маленькие морщинки у черных глаз ее не портят. И не задыхается от бега.       Единственный человек, который искренне любил его, Виктора.       И сейчас любит.       «И где все это время были мои глаза? И где был я сам?»       — Вик… — Рейчел быстро подошла к Шварцману, взяла за руку — и сразу же у дальней стены из воздуха соткался человек. С косой в руках — но рабочий инструмент мрачный жнец убрал в чехол и прислонил к той же самой стене. Лишь на вытянутой руке переливался багровым перстень — неприглядный тонкий ободок без камушка или резьбы. Погасни сияние — и оба смертных различили бы, что кольцо черным-чернехонько — как антрацит.       — Я тот, кого никто не любит, — ах, вечность, как ты располагаешь к начитанности и вообще к самообразованию — от скуки, — я тот, чей взор надежды губит, я бич рабов моих земных, — позавчерашний лжедоктор подходил медленно, мягко, но неуклонно, — я царь познанья и свободы, я враг небес, я зло природы, — Варден споткнулся, сбиваясь с шага. — И видишь, я у ног твоих, — жнец смерти и впрямь …кланялся. Не в ноги. В пояс — но Хэл был не в силах смотреть в лицо Рейчел, румянец на котором, когда женщина взяла в руки ладонь любимого, словно разгладил морщинки. Вардена точно не пускала стена, через какую не пройти ни единому шинигами.       — И-извините, — Хэл разогнулся, все еще неспособный взглянуть на слезинки, катящиеся по лицу Рейчел. Жнец, слывший мастером жестоких поддразниваний и циничных сволочных шуточек, некогда сам принявший на алтаре оккультистов четырнадцать ударов кинжалами — каждый от новой руки — почти по-дружески опустил левую руку с кольцом на плечо Виктора. — Прошу прощения. Нам пора.