Грех убийства

      Считается, что самым страшным поступком является убийство. Кто-то согласен, кто-то считает, что бывают вещи и похуже. Кто-то и вовсе терзается моральными вопросами, что, порой, милосерднее будет убить, чем заставлять жить в мучениях.       Тяжелый моральный вопрос терзал и Дрима, когда душа ребенка вышла из его тела. Оказалось, что в этом мире законы мало чем отличаются — людские души и здесь сильнее души монстра. Пусть Габриэль и извинялся, как и остальные дети, те уговоры Чарли, которым Дрим, можно сказать, поддался, но ничто из этого не могло заглушить звуков смерти того ужасного человека. Дрим жалел, что видел и слышал все это. До чего же дети жестоки...       Дети покинули железные тела, а затем скрылись в коридорах. А все аниматроники остались у сцены. Никто не проявлял желания общаться с детьми. И пока основная масса тихо переговаривалась друг с другом, Дрим сидел в детском комплексе и думал о произошедшем. Он чувствовал свою вину в смерти этого человека. Был готов принять его смерть, но не таким способом. Разные мысли терзали и остальных. Пока хранитель снов сидел в стороне, погрузившись в тяжелые раздумья, остальные пытались заставить себя вести диалог.       — Что вы так приуныли? Как будто никогда не убивали, — снисходительно бросил Инк.       — И-инк, мож-жет, для-ля тебя э-это буде-ет откр-рытием-тием, но я всег-всегда-а убива-ал быстр-ро и без-зболезн-ненно, т-так что-о они н-не успе-евали у-узнать о-об этом-ом, — быстро произнес Эррор, непривычным для всех и для себя самого мрачным и одновременно тихим голосом.       — А я никогда не хотел этого, — тихо прошептал Даст.       — Вы... Вы серьезно? — недоумевал Инк, заглядывая в глаза обоим собеседникам.       — Видимо, ты действительно не владеешь эмоциями... Правда не знаешь, как реагируют нормальные монстры в таких ситуациях? — с напором интересуется Даст, прекрасно осознавая, насколько эта тема неприятна Инку.       — Я... простите! Я правда не знаю, — теперь расстроился уже Инк, — я не умею молчать, когда нужно. Даже сейчас. Я не знаю, какие эмоции должен испытывать, — Он опустил голову, уставившись куда-то в пол.       Теперь уже Даст с Эррором переглянулись и попытались посмотреть в глаза Инку.       — П-послуша-ай, мы т-тут все-се, в при-инципе, ока-оказали-ись не п-по своей-ей воле-ле. И убили-и того ч-человека-а, по сут-ти, не мы-ы. Скажи-и, ты же-е ведь чув-чувству-уешь что-о-нибудь-будь? Сам? — произнес Эррор, стараясь игнорировать свои заикания.       — Ах, Эррор, если бы я ничего не чувствовал, было бы проще. Там я хотя бы мог выбирать, что чувствовать, а в случае чего просто отказаться от эмоций. Это гораздо удобнее, чем свои собственные чувства. Может, из-за этого для меня чья-то смерть всегда была чем-то обычным? Дрим всегда старался спасти всех и вся, и мало того, осчастливить живых. Мне же было достаточно спасения Таймлайна от уничтожения. Честно, когда Дрим звал меня помогать ему, я соглашался только для того, чтобы не испортить выгодные для меня отношения... — на последнем слове Инк окончательно приуныл и замолк, от осознания мотивации его поступков. А был ли он по-настоящему хорошим? Или он, словно какой-то злодей, выстраивал вокруг себя образ дружелюбного добрячка, помогающего всем, на самом деле преследуя свою цель, ради которой и убить мог?       — Инк, в этом нет ничего пл- — начал говорить Даст, как вдруг осекся, — ладно, это нехорошо. Конечно, кто я, чтобы говорить тебе о морали? Но все же... Ты же знаешь, что сделал я ради своей цели. Я не готов это повторить, но и не жалею. Порой цель оправдывает средства. Я лично никого не спас, но ты же ведь защищаещь целую Мультивселенную. Что значит смерть нескольких монстров или людей, если ты спасешь целый мир? Если есть выбор между убийством одного или нескольких, то уж лучше выбрать первое, верно? Мораль у каждого своя, пусть общество и навязывает свою. Я убийца, мне нельзя говорить о жалости, но это то чувство, которое я испытывал, когда совершал зверства. А насчет Дрима... Возможно, в этом плане ты мудрее него. Всех спасти невозможно, приходится выбирать. И, как я сказал раньше, если жертв не избежать, то нужно попытаться обойтись малыми.       — Спасибо, Даст. Ты умеешь говорить правильные вещи, — улыбнувшись, произнес Инк.       — Воу-у, я дав-вно не с-слышал, что-чтобы т-ты столь-столько гов-ворил, — удивился Эррор.       — Очень смешно, больше ты такого не услышишь, — пробурчал Даст.       — Выходит, в принципе, в этом ничего страшного, он же стольких убил и мог убить, — вдруг осознал Инк.       — Ну, кстати, да, — задумавшись произнес Даст, — но мне все еще не по душе, что эти дети просто взяли наши тела и совершили задуманное! Получается, что просто каждый случайный призрак может вот так беспардонно взять мое тело и делать что захочет?!       — Ме-еня личн-но боль-больше инте-ересует-ет, что н-насчет т-тела? Лю-юди когд-да-нибудь-будь узнают-т, что о-он мертв-в, и что-о тогда-а? — сказал Эррор, разводя руками, — Типа-па, он и-и так вон-нял, все-е же чел-ловек, н-но сейча-ас, я ув-верен-ен, вонь-онь буде-ет стоять-ять просто-то невыно-осимая.       — Его похоронят, а нас... Выбросят куда-нибудь, утилизируют, — отмахнулся Даст.       — Я не очень хочу на свалку, — с отчаянем взвыл Инк.       — Ну хотя бы Эррору там будет неплохо, его Пустоту и так от свалки не отличишь, — съязвил Даст, косясь на упомянутого.       — Э-эй! Это исскус-исскуств-во, про-осто ко-ому-то не дан-но понят-ть, — с явной обидой почти прокричал Эррор.       — Эррор, а ты скучаешь по своим куклам? — внезапно спросил Инк, с любопытсвом смотря тому в глаза. Тот замялся, а его лицевая пластина отпала, определенно выражая какое-то чувство, непонятное для Инка.       — Воз-возмож-жно, — наконец ответил глючный.       — А я так давно хочу что-нибудь нарисовать, — с грустью поделился своей тягостью Инк, опустившись на пол и сложив ноги по-турецки, — может мы сможем как-нибудь вернуться, а?       — Как? — спросил Даст, тоже опускаясь рядом.       — М-меня боль-больше волн-нует, ка-ак мы зд-десь ока-азались, — сказал Эррор, опираясь о сцену, — н-напри-имер, Дри-им вообщ-ще не долж-жен был ум-мирать, чт-то бы он нам-ам про б-болезнь не-е говор-рил.       — Верно, он же ведь Хранитель. Да и я не должен был. Да и ты тоже... — поступенчато доходило до Инка, — А мы ведь и вправду не должны были... Может, чтобы вернуться, надо и здесь умереть? Типа, роботы не могут умереть, как и мы, по сути, не могли, и если у нас получится, то мы сможем вернуться!       — Или попасть в другой мир... — скептически ответил Даст, — а как, по твоей логике, сюда попал я?       — Дейст-твительн-но, не кл-леится-ся, — слова Инка заставили Эррора задуматься.       — Но можно попытаться! Смысл нам здесь оставаться? Ну, вдруг нас и вправду на свалку отправят? Надо будет искать способ где-нибудь самоубиться, — приободрился Инк, активно жестикулируя.       — Выбора у нас все равно немного. Плохого в этом ничего не вижу. Правда, и хорошего тоже... — Даст потупил взгляд, нахмурившись.       — Так, ладно, а что насчет трупа? В итоге, мы с ним что-то будем делать? — спросил Инк, невольно обернувшись в сторону детского комплекса.       — Предлагаю просто подождать, мы здесь не сможем ничего сделать, — ответил Даст, проследив за взглядом Инка и с грустью посмотрев на Дрима.       — Как думаете, он скоро примет это? — Повернувшись обратно к собеседникам, задал вопрос Инк.       — Ты с ним близок больше нашего, если ты не знаешь, то мы и подавно, — ответил Даст.       — В этом вопросе я больше доверяю вам. Эмоции — это не мое, — произнес Инк.       — Ну а мы-мы психоп-паты, — лукаво заметил Эррор и пожал плечами.       — Мне интересно, как мы собираемся умирать? Мы же буквально не чувствуем боли, — вновь встрял Даст.       — Да найдем уж способ, — отмахнулся Инк, вновь оглянувшись на Дрима.       Внезапно Дрим поднялся и направился к компании. Распознать эмоции по лицу было невозможно — это лишь металл. Но шел Дрим медленно и неуверенно, смотря себе под ноги. Когда он, наконец, понял, что все взгляды прикованы к нему, то ускорил шаг, теперь уже смотря на них в ответ.       — Что будем делать? — Еле слышно произнес Дрим.       — Бросим все на произвол судьбы. У нас здесь нет власти. Лучше притвориться дурочками, которые ничего не знают и бездействуют, — сказал Даст.       — Ясно... — прошептал Дрим.

***

      Слишком долго ждать не пришлось. В пиццерию наведался начальник охраны, встревоженный тем, что ночной охранник не отвечал. И опасения оказались ненапрасны. Но вместо того чтобы вызвать полицию, он решил обратиться к сооснователю «Пиццерии Фредди Фазбера». Генри Эмили, так его звали. Когда-то давно, объединив свои усилия с Уильямом Афтоном, Генри основал печально известную пиццерию. Дизайн аниматроников разработал именно он, также как и пружинные механизмы, принесшие столько боли и страданий. Узнав о смерти ребенка из газеты, Генри тут же позаботился, чтобы убрать со сцены эти устаревшие технологии и принялся за разработку новых, на тот момент, аниматроников, которых полюбило огромное количество детей.       Генри узнал о деяниях своего друга, но жаловаться никуда не стал — испугался. Но теперь, когда начальник охраны дал Генри знать о каком-то трупе в пиццерии, он отправился туда. И каково же было его удивление, когда он увидел припаркованую машину Уильяма, а после и услышал запах в коридоре.       Он не решился идти дальше через задний ход. Вместо этого он обошел здание и вошел в главный. Его сразу же встретил мистер Говард — начальник охраны.       — Это был правильный выбор, — произнес Говард.       — Вы про что? — Недоуменно спросил Генри       — Там просто ужасная картина. В комнате будто кровавая баня, — пояснил Говард, — так что вы собираетесь делать?       — Сжечь все это, к чертовой матери, — сказал Генри, введя в ступор Говарда.       — То есть... как?       — Легко и просто — спички и бензин. Меня заботят, разве что, аниматроники. Их разрабатывал уже не я, а дочь моего знакомого. Так что, я думаю, она может забрать их себе.       — А это не будет подозрительным?       — Что-нибудь придумаем. Хотя ей даже некому предъявлять. Похоже, тот труп, о котором Вы говорили — Афтон, — сказал Генри, доставая из кармана телефон и уже набирая упомянутой.       — Я, честно, не знаю. Но и копаться там желания не имею. Я даже там находиться не хочу...       — Я все понимаю... погодите... Але, здраствуй, это Дядя Генри... Да-да, Генри Эмили... Можешь приехать сейчас в пиццерию с твоими аниматрониками?.. Нет, не сломались, тебе просто надо кое-что увидеть... Хорошо, ждем...       — Когда приедет? — спросил Говард       — Через 20 минут. Думаю вам лучше уйти, — сказал Генри, уставившись в коридор.       — Эм... Ладно, хорошо... — сказал Говард, слегка растерявшись, — заприте за мной дверь, хорошо? Не дай Бог, кто-нибудь сюда зайдет.       — Да, конечно...       Генри не бывал в пиццериях со смерти родной дочери. Чарли Эмили была уже подростком. Узнав о ее убийце, Генри собирался обратиться в полицию, но он был слишком труслив — боялся сесть соучастником. А потом стало уже поздно. Афтон бы откупился.       Мужчина поднял глаза на сцену. Там стоял только один аниматроник. Сломаный сидел у лестницы. Это казалось странным, его должны были убрать с глаз посетителей. Генри обернулся — желтоволосый аниматроник, — стоял на нужном месте, но не улыбался. Опять же — странно. По словам из газет, все должно быть слегка по-другому. Хотя газетам верить нельзя.       В поле зрения что-то попало. В коридоре было какое-то движение. Генри вздрогнул, но идти туда не собирался. Потом сходит, когда будет все бензином обливать. Но дождаться девушку в покое ему было не суждено. В дверном проеме он увидел детей... полупрозрачных, словно призраков. По телу пробежали мурашки. Через мгновение он увидел родное лицо... Дети, поняв, что их заметели, сразу же попрятались.       — Чарли?.. — тихо позвал Генри.       — «Неужели вернулись галлюцинации?» — подумал Генри, но начал подходить к проходу.       — Ты нас видишь? — вдруг раздалось из коридора. Оттуда выглянула девочка с ярким бантиком на голове.       — Сьюзи, ты куда? — прозвучал мальчишевский голос.       — Папа? — из коридора выплыла или вышла Чарли.       Генри замер на месте. Лицо застыло в безмолвном ужасе. А Чарли медленно подходила к нему.       — Я так рада... Мне было так больно видеть тебя грустным, когда ты еще работал в пиццерии.       — Почему он нас видит? — вдруг спросил мальчик, выбежавший из коридора.       — Ч-чарли... я... — Генри упал на колени прямо перед дочерью, — я не уберег тебя... Почему ты здесь?       — Я не знаю. Мы надеялись, что сможем освободиться, когда отомстим, но это не сработало.       — Я сожгу ее.       — Это может помочь. Мы не можем уйти отсюда. Никто из нас. И даже они, — сказала Чарли указав на аниматроников.       — Что за драма, — вдруг произнес робот позади Чарли, — сожги нас уже.       — В-вы... тоже живые? — спросил Генри, поднимаясь на ноги.       — Что-то вроде... — произнес аниматроник на сцене.       — Скольких еще детей он убил?.. — с ужасом спросил Генри       — Только шестерых. Эти четверо, как я понимаю, никогда не были детьми, — ответила Чарли.       — Вот тебе и способ погибнуть, Инк, — произнес Даст.       — А мы как раз гадали, если нас выбросят, как нам быть дальше, — с неприсущим для этой фразы оптимизмом произнес Инк.       — Не боитесь, что вас осудят? — Вдруг произнес аниматроник позади. Генри резко обернулся и встретился взглядом с золотыми зрачками, — Разве за это не наказывают?       — Ну уж теперь-то, когда я знаю, что смогу освободить души, думаю, наказание мне уже не страшно, — снисходительно, слегка улыбнувшись ответил Генри, — И кстати, дело в том, что... вас создал не я, в отличии от других аниматроников, и сюда едет ваша создательница... Я без понятия, как вы будете это решать, — теперь уже слегка неловко произнес Генри, оглядывая трех аниматроников.       — Папочка, мне бы столько хотелось рассказать... — произнесла Чарли, уводя за собой Генри. Аниматроники остались одни. Некоторое время стояла тяжелая, угнетающая тишина. Они понимали, что эта создательница отличается от их, и все же, их всех мучала мысль, что она их не отпустит.       — Как думаете, мы сможем с ней договориться? — задал вопрос Инк. — Кто ж-ж ее зна-ает, мож-жет она-на уперта-ая как б-баран, а-а может н-наоборот-от, — проговорил Эррор.       Из коридора раздался телефонный звонок. За стеклянной дверью была видна машина, паркующаяся на стоянке. За рулем сидела девушка, с рыжими волосами и шарфом, лет 17-ти...