Часть 56 Обряд

Касадор Зарр выглядел совсем не так, как Скайя его себе представляла, он казался слабым и скользким, а не могущественным и величественным, каким ему полагалось выглядеть. А еще его мерзкий голос и манеры вызывали в девушке непреодолимое желание стереть его ухмылку с молодого, нетронутого годами лица. От его голоса пробегали мурашки не потому, что он был так страшен, а потому, что в нем чувствовалось столько желчи и превосходства над всеми вокруг. Даже одного этого голоса было предостаточно, чтобы возненавидеть его за столетия рабства, это не принимая во внимание все то, что приходилось терпеть от него Астариону. Но первое впечатление, разумеется, было лишь впечатлением. Касадор был силен, освобожденный от его влияния с помощью личинки в голове, вампир все еще не смог даже тронуть своего хозяина. Его попытка была в мгновение пресечена, а сам эльф оказался закованным в магическом круге, среди прочих вампирских отродий. Правда, белокурый эльф был не один. Мясо, как величал любого живого не в меру эгоистичный высший вампир, отправилось вместо с Астарионом не для того, чтобы стоять в стороне. Все союзники сплотились снова в желании помочь одному из них. Как и всегда, такие битвы были самыми яростными, самыми отчаянными для всех членов отряда, будто те сражались за самих себя. А еще как ни смешно, но именно Гейл освободил Астариона из его пут, позволив тому участвовать в этой битве. И когда эльф наконец смог присоединиться к товарищам, в его лице не было страха, лишь отчаянное желание одержать победу, уверенность в том, что им это удастся. И это шло ему чрезвычайно. *** Пока тело Касадора валялось на полу его подземных владений, союзники расправлялись с последними его приспешниками, а потому не заметили, как тот пришел в себя или, что вполне возможно, он просто все это время притворялся, чтобы воспользоваться моментом и забраться в свой гроб – убежище, в котором мог восстановить свои силы. Но это было наивностью со стороны высшего вампира – предполагать, что ему позволят это сделать. - Оооо, нет! Не будет тебе целебного сна! Поднимайся! – Астарион, обнаженный по пояс – его одежду расщепило заклятье Касадора, яростный и возбужденный, вытащил своего хозяина и бросил на каменный пол. – Один последний удар… и я буду свободен. Мне больше не придется бояться тебя…. НИКОГДА! Брови вампира сошлись на переносице, кажется, что он был сам удивлен тому, как близок к этой свободе. Он сверху вниз взирал на своего хозяина, держа в руках клинок. Остальные союзники замерли в нерешительности. Все, кроме Скайи, которая аккуратно сделала два шага вперед. - Но если этот ритуал завершу я. Тогда мне больше вообще не придется бояться. Никого, - продолжал он дрожащим от напряжения голосом. Как много это говорило об Астарионе! Больше всего он боялся страха! Это осознание поразило девушку. Эти годы мучений, казалось, сломившие эльфа, сделали его в итоге еще более сильным. Теперь он, стоя напротив своего мучителя, боялся уже не его, он боялся, что кто-то еще сможет получить над ним такую власть, которую имел над ним его бывший хозяин. Боялся, что сможет снова потерять себя. - Ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы позволить тебе? Руны, что я вырезал у тебя на спине, делают тебя и все остальные семь тысяч душ частью моего ритуала. Заверши его и они все будут принесены в жертву. Как и ты сам, - Зарр, поверженный, стоящий на коленях все еще пытался казаться владеющим положением. – Ты был всего лишь инструментом. Я создал тебя на один раз. - Я давно не тот, каким ты меня создал! – Астарион процедил это сквозь зубы. - Астарион, ты слышал его, ты можешь погибнуть! – наконец не выдержала девушка, в ее голосе звучал ужас оттого, что белокурого эльфа может не стать и все из-за того, что тот так старался избавиться от своего прошлого таким способом. - Верь мне! Я знаю, что делаю. Используй личинку, чтобы я мог увидеть знаки на своей спине, - обратился он к девушке, доверяя это лишь ей. - Ты не посмеешь! – наконец в глазах Касадора появился страх. - Еще как посмею! – вампир сделал упор на последнем слове, склонившись над бывшим хозяином, улыбаясь уголками рта такой улыбкой, что становилось не по себе. – Ты умрешь, а сила, которой ты мечтал обладать – станет моей! - Если ты сделаешь это – все пленники умрут. Твоя семья – умрет! – Скайя сделала еще шаг. - Они уже мертвы! Они жаждут крови – освободим их и сколько еще умрут? Десятки? Сотни? Тысячи? Но если они умрут, а я вознесусь, мне больше не придется полагаться на личинку. Я смогу ходить при свете дня. Я буду свободен! По-настоящему свободен, как ты этого не понимаешь? –вампир смотрел в глаза Скайи, ища в них поддержку. Сейчас Астарион не видел ничего, кроме силы ритуала, которая могла даровать ему невероятное могущество, он был опьянен ею. Опьянен свободой, которая виделась ему в том, чтобы быть сильнее других, подчинять всех себе, своему слову. Подчинить… ее. - Я знаю, что ты считаешь, что обретешь свободу. Я понимаю! Но это ловушка! Твоя собственная мощь погубит тебя, и ты станешь как он, - он указала рукой на стоящего на коленях Зарра, с отвращением глядя на Зарра, не желая такой участи для Астариона. - Скайя, ты не понимаешь, - эльф опустил голову, покачал ей, раздосадованный тем, что она не хочет помочь, пытается переубедить. - Нет! Я понимаю! Ты знаешь, что я понимаю! – резко заметила девушка, делая еще один шаг, ища глазами его взгляд, притягивая к себе его внимание. – Я хочу для тебя жизни, которой ты мог бы гордиться. То, что ты предлагаешь – не она! Астарион поднял грустные глаза на девушку. В них было столько боли и отчаяния. Но она была права. Эльф был не рад этому, но она была права. Его желание приближало его суть к тому, кого он так ненавидел. Быть похожим на Касадора – ну уж нет. Подчинить с помощью этой силы ту, кто стояла перед ним и готова была умереть за него – это низко. Неправильно. Даже если его решение сделает его уязвимым, даже если ему придется снова испытать страх перед кем-то, даже если она покинет его – он не должен был проводить ритуал. - Ты… ты права… Я не стану уподобляться ему. Я могу быть лучше него, но… я не откажу себе в удовольствии сделать… это, - эльф посмотрел на свой кинжал. Клинок опять и опять погружался в плоть Касадора, разбрызгивая капли багряной крови вокруг, ложась на руки, тело и лицо Астариона. Он бил его в грудь клинком снова и снова, даже тогда, когда тот перестал дышать. Еще и еще, десятки раз, с бешенством, яростью и отчаянием. Вкладывая в это всю свою боль, всю свою ненависть, все свое бессилие, помогая освободиться телу и разуму от того, что так мучило его. Глаза, налитые кровью и блестящие от соленой влаги, все было как в тумане, пока он, наконец, не позволил себе остановиться, упав на колени, издав отчаянный вопль, обращенный каменному своду подземелья. Он продолжал кричать, сотрясая воздух своими стонами отчаяния, сотрясаясь всем телом. Скайя не видела слез, стекающих по лицу – оно все было измазано кровью. Союзники не двигались, боясь шевельнуться, наблюдая за этой трагедией в первых рядах. Трагедией одного существа, выбравшего настоящую свободу, жертвуя многим, тем, о чем так долго мечтал. В груди всех образовался тяжелый ком, давящий на грудь, будто камень. Астарион тяжело дышал, пытаясь прийти в себя и свыкнуться с новой реальностью, пока его братья и сестры, больше не сдерживаемые магией, не опустились ногами на каменный пол, ошарашенно оглядываясь друг на друга и с опаской глядя на союзников и эльфа. Скайя подошла к вампиру, встав подле него и, хотя девушка и не разделяла с ним его переживаний с помощью сил иллитидской личинки, она чувствовала его боль всем сердцем, та отзывалась в ней, перекручивала внутренности. Но так было правильно. Вместе с болью внутри нее, пытаясь разогнать все остальное, поселилось облегчение. Эльфийка надеялась, что и сам вампир когда-то испытает его, что он не станет жалеть о том, чего не сделал. - Все кончено? – Дали подала голос первой, нарушая повисшую тишину. - Да, его больше нет, - Астарион поднялся на колени. - Но, что делать нам? – Петрас стоял рядом с сестрой. - Теперь вы можете выбирать. Прятаться здесь или стать чем-то большим… чем то, что Касадор уготовил для всех нас. А остальные… Сотни отродий от бывших любовников до украденных детей… - Мы должны их отпустить, они все заслужили свой шанс, как и ты, - тихо начала Скайя, хотя затылком почувствовала взгляды остальных союзников, вряд ли согласных с ее решением. - Сотни отродий, выпущенных на свободу? О да! Что же может пойти не так? – только Лаэзель выразила свое несогласие вслух.  - Нет, она права, - оглянулся на гитьянки белокурый эльф. – Они не должны страдать из-за того, что мы… я заманил их сюда. Посох Касадора освободил пленников, подчиняясь воли Астариона. - Постарайтесь за ними присматривать, - сказал он своей бывшей семье, направившейся в недра Подземья, чтобы начать совсем новую жизнь. - Вот и все, - вампир обернулся, глядя на Скайю и больше ни на кого. – После стольких столетий, все кончено. - Ты все сделал правильно, - эльфийка хотела взять его за руку, но почему-то не рискнула, ощущая, что сейчас это лишнее. - Я рад что ты так считаешь. Потому что я вот не уверен. Я будто… оглушен. Я столько потерял, но обрел ли я что-то взамен? И столько отродий в Подземье! Голодных, не умеющих себя контролировать… Кажется, мне нужно время, чтобы все переварить. Потерянный голос, отчаянный взгляд, странная пустота в душе, пока ничем не заполненная. - Давай уйдем отсюда! Тут все пропитано смертью, - он огляделся по сторонам, желая убежать из этого места и больше никогда не возвращаться. – Мне нужно снова почувствовать себя живым. *** Выход союзникам перегородили гурцы, воспользовавшиеся моментом и пробравшиеся во дворец, как раз успевшие увидеть финал этой истории. А может они просто трусили вмешаться раньше, кто знает. Их дерзкая предводительница смотрела прямо на Астариона, задавая тому вопрос о судьбе детей. Скайя, сама того не заметив, оказалась перед ним, защищая вампира своим телом, оберегая от возможной атаки, совсем как тогда, кажется столетие назад в гоблинской деревне. Она встала перед гурцами, как стояла перед будущими друзьями, узнавшими, что Астарион вампир. Девушка этого не заметила, поглощенная интуитивным порывом, а вот эльф заметил и еще глубже погрузился в свои мрачные мысли. Волшебник тоже заметил, в очередной раз испытав укол ревности. Вскоре отряд пошел прочь из этого места. Молча. Если не считать короткий разговор с гурцами, которые так и не стали проблемой. И, хотя те были ошарашены тем, что сотни вампирских отродий, включая их собственных детей, теперь выпущены на свободу, гурцы не стали нападать, пускай союзники и были готовы к очередному бою. Для Астариона это могло значить первую маленькую победу на пути исцеления от случившегося, первый шаг к искуплению, но ему сейчас все это было неважно, он так стремился уйти из этого места, так старался оставить все это в прошлом, что действовал на автомате, погруженный в свои собственные мысли. Ни Скайя, ни все остальные не пытались заговорить с ним, позволяя тому побыть наедине с самим собой. Не говорили они и друг с другом, чтобы не нарушать воцарившейся тишины. «Так было правильно, Астарион, я так рада, что ты смог остановиться», - думала девушка, глядя в спину эльфу, пытаясь ответить себе, что бы она стала делать, если бы тот не прислушался к ее словам. Дала бы она ему продолжить? Позволила бы совершить обряд вознесения, помогая эльфу наделить себя невероятными силами, пожертвовав всеми этими несчастными существами? А что бы сделал сам Астарион, если бы она отказалась? Могло ли произойти так, что им пришлось бы стать друг другу врагами? Нет! Она бы не смогла противостоять ему. Не потому, что не смогла бы победить, конечно, но потому, что он был так важен для нее! Так нужен ей! Все его выходки, весь его сложный характер, все это было неважно. Все, что она думала о нем в самые темные времена их знакомства, не смогло бы заставить ее сражаться против него. Потерять его. А она бы потеряла – и если бы эльф пошел против своих, и если бы Скайя позволила продолжиться обряду. Девушка глубоко вздохнула. Они смогли избежать последствий самых ужасных вариантов развития событий. Но что будет теперь? «Надеюсь, что он не пожалеет о том, что сделал? Или будет точнее сказать, чего не сделал», - на секунду эльфийка прикрыла глаза, поднимая из памяти образ несчастных, отрешенных глаз. «Если бы не ты… он бы провел ритуал», - говорил ее внутренний голос. «Возможно, и что с того? Хорошо, что я была рядом». «А то, что вопреки всему, что ты о нем думала, он тебе доверяет».